Инсу-Пу: остров потерянных детей

«Мы плывем? – Да вы что? – А почему этого не заметно? – Лилиана нас обманывает».

– Мы плывем уже два часа, – заверила их Лилиана.

Томас хотел побежать на палубу, чтобы убедиться в этом.

– Ну вот, мы плывем, а ничего не видно, – заныл он, сожалея о каждой волне, которую не увидел своими глазами.

– Еще наглядитесь. Завтра утром у нас гимнастика на палубе в открытом море, – напомнила Лилиана. – Выспитесь хорошенько!

Она выключила свет. Осталась гореть только синяя лампочка над дверью.

Дети лежали молча. Море приятно убаюкивало их.

– А я еще не помолился, – вспомнил румяный.

– Каждый может помолиться про себя, – сказал Штефан.

– Но дома со мной молится мама!

– Тогда пусть помолится кто-нибудь один за всех! – потребовала одна девочка. – Кто тут самый старший?

Старшим был четырнадцатилетний мальчик, он тут же откашлялся и произнес звонким голосом:

– Господи, храни наших матерей дома и наших отцов на войне. Спаси и сохрани и нас на нашем корабле до самой Террании. Аминь.

Катастрофа

Это было здорово! Рано утром из теплой постели на палубу – на холодный морской воздух. Заниматься гимнастикой, боксировать – пока не запыхаешься. Потом под горячий душ и на завтрак в столовую. В первый же день капитан провел для детей экскурсию по всему кораблю. Они обрыскали всё сверху донизу, с носа до кормы. Инженер машинного отделения открыл им тайну паровых турбин. Они не понимали ни слова и смущенно лепетали: «Да-да…», «вот оно как» – и с облегчением ушли оттуда осматривать матросские кубрики. Потом капитан разрешил каждому подержать штурвал – пусть на одну секунду, но это очень вдохновляло. Когда прозвучал гонг к обеду, не было среди мальчиков ни одного, кто бы не хотел стать моряком. Даже Штефан, который давно знал, что станет врачом, как отец, решил, что несколько лет побороздит моря в качестве судового врача.

После обеда они смотрели фильм «Микки и Мукки на Луне» и так смеялись, что Томас еще и за ужином чуть не подавился спаржей.

К сожалению, на четвертый день плавания погода испортилась, и их даже не выпускали на верхнюю палубу. А в каютах было далеко не так интересно, как наверху. За круглыми иллюминаторами вздымались и обрушивались зеленые водные горы, и свет не гасили весь день. Непонятно было, день это, ночь или вообще сплошной страшный сон. Многие дети лежали на койках, обессиленные морской болезнью, мучились и хотели домой. Другие скучали и слонялись по коридорам. К счастью, капитан разрешил передвинуть столы в столовой, и теперь было место поиграть в охоту на китов. Из столов и стульев построили китобойное судно, выбрали рулевого, лоцмана и гарпунщика, все заняли свои места – и началась охота. Условились, что пол – это открытое море; кто его коснется, тот считается плывущим и может легко стать добычей акул и морских змей, которые так и кишели вокруг.

Томас торжествовал. Хотя он был простым юнгой, получил высший орден китобоев – «Золотой гарпун». Он отчаянно бросился с борта в самую гущу стада китов, рассерженных, бьющих хвостами и очень опасных. Томас хотел напасть на вожака китов и уже схватил его за плавник, но тут явился стюард, чтобы подготовить столовую к ужину. И когда Лилиана укладывала их спать и Томас показал ей свой «Золотой гарпун» (зубочистку, воткнутую в пуловер на груди), все были еще возбуждены после игры. Чтобы переключить их мысли, Лилиана сказала:

– Послезавтра в это время мы прибываем в порт Капиталь.

Уснули они поздно и видели во сне охоту на китов и прибытие в Терранию.

* * *

И потом, среди ночи, это и произошло…

Их разбудил сильный удар. Звук был такой, будто захлопнулась тяжелая железная дверь. Они вывалились из коек и ошеломленно моргали на голубой свет над дверью, который на несколько секунд погас, а теперь слабо тлел мигая. Поскольку ничего другого не последовало, большинство снова забрались под одеяла и заснули. Моторы в машинном отделении рокотали как всегда.

– Что это было? – шепотом спросил Томас у своего брата.

– Не знаю. Скорее всего, ничего страшного, – ответил Штефан, чтобы его успокоить. И вдруг наступила полная тишина. Моторы остановились, тяжелый корпус корабля еще немного подышал, дрожа, и неподвижно замер в воде. Волны тихо поднимали его и опускали. Тут же на палубе послышался топот бегущих ног, прозвучали выкрики команд, резкий свисток, а потом надо всем этим взвыла корабельная сирена, издавая протяжное «тут-тут-ту-у-у-у-ут», словно жалобный крик над ночным морем. Это было предостережение трем другим кораблям, которые теперь по радио спрашивали, что стряслось с «Огненной Землей».

Дети с испуганными лицами сидели в своих койках и прислушивались. В дверях показалась Лилиана, и свет озарил спальный зал. Одним движением руки она отмела все вопросы.

– Дети, слушайте внимательно: корабль напоролся на мину. Слава богу, ничего страшного не произошло, в корпусе небольшая пробоина. Матросы утром ее заделают. А пока капитан хочет, чтобы вас пересадили на три другие судна. Поэтому быстро одевайтесь, берите рюкзаки и идите за мной наверх. И вот что: не разговаривать!

Дети молчком скинули пижамы и быстро оделись. Еще никогда Лилиана не говорила с ними так строго. Штефан испытующе глянул на нее и увидел, что она очень бледная.

Ну-ну, подумал он, эта история с починкой пробоины лишь отговорка. Корабль – не чулок. Ни один человек не залатает пробоину в корпусе посреди открытого моря. Это они нам, детям, так говорят, чтобы успокоить.

Хорошо, что требование молчания помешало ему сообщить свою догадку другим. Они почти все поверили в безобидную историю с маленькой пробоиной, и это было хорошо! Они выбрались за Лилианой на палубу.

– Пересчитайтесь! – приказала она. Все двадцать были на месте.

Палуба была ярко освещена; матросы носились туда и сюда; на гремящих цепях на воду спускались спасательные шлюпки. Море было неспокойное. Не так уж и штормило, но легкие шлюпки довольно сильно поднимались и опускались на волнах. Палуба наполнилась детьми и взрослыми. Царила тишина, если не считать команд, отдаваемых вполголоса.

Лишь впереди, куда отвели малышей младше шести лет, слышались голоса и кое-где плач. Там уже началась погрузка в шлюпки. Под присмотром капитана матросы спускались по веревочной лестнице с ребенком на руках и затем поднимались за следующим. Когда первая спасательная шлюпка наполнилась и отчалила, все вдруг заметили, что «Огненная Земля» начала тонуть. Легкая дрожь сотрясла корабль, и он стал мягко заваливаться набок. К чести детей надо сказать, что все без исключения вели себя благоразумно. У взрослых в такой момент, наверное, сдали бы нервы; они бы сбивали друг друга с ног и, чего доброго, даже бросались бы в воду, затрудняя работу матросов. А дети знали, что не имеет смысла волноваться, кричать или прыгать за борт. Они знали, что делается все для их спасения. Они доверяли капитану, убедившему их, что времени достаточно, как и места в спасательных шлюпках, так что все дети будут в безопасности.

Тут как раз поступил сигнал с «Жюля Верна»: первая шлюпка успешно дошла и малыши уже там на борту. Капитан между тем понял, что метод погрузки детей по одному слишком медленный. Теперь он решил спускать детей на веревке. Ребенка обвязывали веревкой вокруг груди и спускали вниз над неспокойным морем. В лодке его принимали сильные руки матроса, отвязывали, а веревка отправлялась вверх за следующим. Вот только малыши ужасно кричали, зависая в темноте над пустотой. Они еще не понимали, что все делается ради них же самих и к лучшему.

«Огненная Земля» продолжала крениться. Уже приходилось хвататься за поручни, чтобы не скатиться по наклонной палубе. К счастью, теперь, когда младших уже увезли, погрузка в шлюпки пошла быстрее. Старшие сами спускались по лестницам. Отряды 11 и 12 уже погрузились. Полная шлюпка отчалила. Затем 13 и 14. По случайности для Штефана и Томаса там уже не нашлось места.

– Вы первыми спуститесь в следующую, – утешила их Лилиана, которая спускалась последней.

– Видишь, это из-за того, что мы не протиснулись вперед, – поучал Штефан своего брата.

Внизу матрос уже подогнал пустую шлюпку. Кочегар сбросил ему сверху канат, чтобы он пришвартовался.

– Только бы не оторвало, – сказал Томас, с большим интересом наблюдавший за происходящим.

Потом матрос крикнул им: «Все готово!» – и они спустились. Была сильная качка, и матрос велел им крепко держаться за свои места.

По лестнице уже спускались первые дети из 15-го отряда. На десятом случилась задержка, вожатый что-то крикнул сверху и помахал рукой; матрос ему ответил и полез по лестнице вверх.

– Я знаю, в чем там дело! – сказала тоненькая девочка, сидевшая рядом со Штефаном. – Это из-за Георга! У нас в группе есть мальчик, – объяснила она братьям Морин, – у него нога не гнется. Наверное, он не может спуститься по лестнице и матрос поднялся за ним.

Она была права, дело было в Георге, которого матрос должен был спустить в шлюпку. Эта заминка и еще несколько случайностей и привели к тому, что произошло в следующие минуты.

Впоследствии капитан и команда, руководители операции, родители и дети недоумевали, как такое могло произойти?

Итак, первой случайностью было то, что матрос, которому, собственно, нельзя было покидать шлюпку, все-таки сделал это, чтобы спустить Георга. Он думал, что просто посадит мальчика себе на плечи, но оказалось, что из-за негнущейся ноги это не так-то просто. Ему пришлось взобраться на борт, чтобы принять Георга себе на спину, при этом он крикнул кочегару:

– Эй, Браун, натяни канат потуже.

Он имел в виду тот канат, которым лодка была привязана к кораблю. И кочегар отвязал канат от кнехта, чтобы натянуть его сильнее.

В это мгновение, когда он держал канат в руках, произошла вторая случайность: погас свет. И корабль оказался погруженным в полную тьму. Вода проникла в систему электроснабжения и безвозвратно отключила ее. Две минуты царила полная тьма, никто никого не видел, и всех охватил ужас. Потом на других кораблях поняли, что случилось с «Огненной Землей», и направили свои прожектора на палубу тонущего товарищеского судна. Стало почти так же светло, как раньше.

Но иногда две минуты – это очень много, и за это время произошла еще и третья, решающая случайность. Когда внезапно стало темно, маленькая девочка в испуге бросилась на шею кочегару. Дрожа, вцепилась в него и заверещала:

– Держи меня, держи крепко!

Кочегар, охваченный жалостью к ребенку, крепко обнял ее и забыл про канат, тот незаметно выскользнул у него из рук. А внизу, в бушующем море, волной подхватило шлюпку и понесло ее прочь от «Огненной Земли». Канат беспрепятственно скользнул по палубе, плюхнулся в воду и потащился за шлюпкой, пляшущей на волнах. Никто на борту не заметил, что случилось. Да в темноте никто бы и не увидел, а когда прожектора вновь осветили палубу, у взрослых было полно хлопот: нужно было успокоить напуганных детей и разобрать их по отрядам. Кочегар же, который уж теперь-то должен был заметить, что упустил канат, был занят девочкой: та от испуга потеряла сознание. Он осторожно понес ее по накрененной палубе к корабельному врачу, который организовал у рулевой рубки что-то вроде медпункта. Когда прибежал кочегар с обморочной девочкой, врач с облегчением сказал:

– Как хорошо, что вы здесь, Браун, мне срочно нужна отдельная шлюпка для больных и обморочных детей. Бегите к капитану, пусть отдаст распоряжение. Кажется, он в машинном отделении, помогает матросам откачивать воду.

Кочегар спешно побежал в машинное отделение, оттуда – к старпому, от того – ко второму помощнику, пока, наконец, не выхлопотал пустую шлюпку для больных детей. И только тогда, когда он с полной лазаретной лодкой был уже на полпути к «Жюлю Верну», он вдруг вспомнил про тот отвязанный канат. Привязал ли он его снова или нет? В водовороте событий память подводила его, и он уже не помнил, что было, а что нет. Но он успокоил себя мыслью, что ведь рядом с ним стоял матрос с Георгом на спине и уж он-то наверняка со всем управился.

Матроса же, и это был последний роковой момент в череде тех жутких случайностей, позвали как раз тогда, когда он собрался спуститься с Георгом по веревочной лестнице. Прибежал стюард, чтобы сменить его, с приказом капитана: всю команду на откачку воды из машинного отделения! Матрос встал навытяжку, передал Георга стюарду и побежал вниз.

Стюард, разумеется, понятия не имел о шлюпке, унесенной волнами. Когда он увидел, что лодки внизу нет, он подозвал новую, которая как раз вернулась пустой от «Посейдона», и эвакуация 15-го отряда возобновилась. Приходилось действовать быстро, потому что «Огненная Земля» ложилась на борт. Через восемь минут отчалила последняя шлюпка с командой. Последним сошел капитан. Перед этим он еще раз окинул взглядом свое судно. Оно кренилось над морем, и волны уже перехлестывали через борт.

Две слезинки скатились по бороде пожилого господина. Много лет он служил капитаном на «Огненной Земле» и очень ее любил.

Плохое начало – хороший конец

– Надо кричать! – вдруг сказал Штефан.

Какое-то время дети сидели в отплывающей шлюпке совершенно тихо. Да и теперь они не издавали ни звука и не шевелились. Они сидели словно парализованные от ужаса из-за того, что с ними происходило.

Волны быстро относили их в открытое море, все дальше от ярко освещенных кораблей, которые маячили у них перед глазами, словно потерянная родина…

– Надо кричать, как можно громче, – повторил Штефан. – Я сосчитаю до трех, и все крикнем: «Помогите!»

Крик прозвучал над темным, бушующим морем жалко и слабо.

– А мы не можем грести? – спросила девочка рядом со Штефаном.

Но оказалось, что у них мало сил, чтобы совладать с тяжелой шлюпкой. Волны вздымались так высоко, что веслами они махали в воздухе, создавая лишнюю угрозу без всякой пользы.

– Еще раз покричим, – скомандовал другой мальчик. В темноте его не было видно, но, кажется, он был среди них самый старший. Его голос был низким и твердым.

Второй зов о помощи прозвучал над водами громче. Дети в ожидании затаили дыхание.

– Это они должны были услышать! – сказала девочка рядом со Штефаном.

Они крикнули и в третий, и в четвертый раз:

– Помоги-и-ите-е-е!

Девочка была права: на корабле услышали бы этот зов, если бы их хватились. Если бы навострили уши, ожидая крика со стороны моря… Если бы да кабы…

Впрочем, кто-то их расслышал…

Потому что на следующее утро, когда детей уже давно хватились, сокрушенная Лилиана сидела с капитаном в рулевой рубке «Жюля Верна». Внезапно она перестала всхлипывать и уставилась на капитана широко раскрытыми глазами.

– О боже, – сказала она. – Теперь я вспомнила. Когда последняя шлюпка уже подгребала к «Жюлю Верну», я перегнулась через леер, чтобы помогать причалить. И мне почудилось, будто я слышу крик о помощи – очень слабый, очень далекий. Это же были они! Господи, а я подумала, что схожу с ума от тревоги и мне мерещатся голоса! – И она снова разразилась слезами, представляя, в каком отчаянии дети звали на помощь в ночном штормовом море.

Она представила себе это очень ясно, но, к сожалению, слишком поздно, чтобы помочь детям.

* * *

– Раз-два-три, – скомандовал старший, и они крикнули хором: – Помогите!

– Это бессмысленно, – сказала тоненькая девочка рядом со Штефаном. – Я больше не буду надрываться. Никто нас не услышит.

– Но что же с нами будет? – спросил Томас, вцепившись в руку Штефана. Ответа он не получил. – Тогда придется нам погибнуть? – пискнул он тонким голосом.

– Наверно! – сказал один мальчик. – Мы утонем!

– Или умрем от голода и жажды, – сказал другой.

– Или нападут акулы, – предположила одна девочка.

– Акулы не так страшно, – сказал мальчик. – А вот если опять мина, да в такую лодчонку…

Тут всех объял ужас. Он вцепился в них, стал душить и уже не отпускал. Они и дома, в Цетеро, часто бывали в смертельной опасности. Вокруг взрывались бомбы, обрушивались верхние этажи у них над головой, а они сидели в бомбоубежище – и как же там было безопасно, да почти уютно, как им теперь казалось, по сравнению с этой лодкой, которую швыряло волнами, невидимыми в ночной темноте. Ветер усилился, и у них было чувство, будто лодка кружится в воронке. Потом огромная волна перехлестнула через борт и промочила их до нитки. Дело было худо, но они втайне надеялись, что корабли начнут обшаривать море лучами прожекторов, чтобы найти их. Матросы придут к ним на помощь, может, даже сам капитан, чтобы вернуть их к остальным.

Но потом случилось то последнее, жуткое, чего детям не забыть уже никогда в жизни: со стороны кораблей послышалось короткое «ту-ту», и они медленно, медленно отвернулись от беспомощной шлюпки и поплыли дальше. Тут ребята крикнули еще раз, издавая безумный, отчаянный крик, как звери кричат в смертельной опасности, а потом они словно онемели. Молча и бесчувственно сидели в лодке и пытались представить, что теперь обречены на погибель.

«Какова она, смерть? – думал Томас. Вдруг все станет черным, а потом больше ничего не будет? Или сперва будет больно? Замечаешь ли вообще, что умираешь? Папа однажды говорил, что большинство больных вообще не знают, что умирают. Но мы-то здоровые…» Томасу вдруг все это показалось интересным: как в кино, где он сидит внизу и смотрит, как вверху на экране тонет в море мальчик по имени Томас. Было, конечно, жаль, что им придется умереть. Но с другой стороны – это же здорово, что про них напишут в газетах. Может, даже в рубрике «Павшие герои». Ведь они же станут жертвами войны, как большие. Или, может, про них напечатают на первой полосе под заголовком «Утонули в океане», а потом будет длинное описание, как они боролись с волнами и ветром, с морскими львами и айсбергами, как старшие дети снова и снова втаскивали младших из воды в лодку, когда их смывало за борт волнами высотой с дом. «…Они погибли за родину, – так закончится статья, – и среди них братья Морин: Штефан и Томас».

Дойдя до этого места своих мыслей о славе, Томас вдруг заговорил. В гнетущем молчании остальных он произнес громко и радостно:

– Вот увидишь, Штефф, сколько хорошего они напишут о нас в газетах. Что мы были счастьем для наших родителей и в школе мы были, конечно, самые лучшие…

Штефан в это время с печалью думал о матери; но тут он кивнул на слова брата и даже захихикал.

– Да, это правда: стоит человеку умереть, как он становится самым лучшим в мире парнем. У могилы хвалебные гимны и венки: «Нашему дорогому и всеми любимому…»

– Я всегда хотела себе красивую могилу, – сказала девочка рядом со Штефаном. – Два года назад я болела, и доктор и все остальные думали, что я умру. И я взяла с мамы обещание, что у меня будут похороны по высшему классу: белый гроб, капелла и четыре белых лошади, все в лилиях и незабудках. И вот теперь…

Она не договорила.

– А теперь, – перебил ее мальчик с низким голосом, стукнув при этом по скамье кулаком, – довольно болтовни про могилы и гробы. Из-за глупых речей вы даже не видите, что произошло.

– А что произошло, господин учитель? – язвительно спросила соседка Штефана. – Будьте добры, доложите нам?

– Вы что, не видите? – взволнованно сказал старший. – Вон там уже светает, скоро будет день.

Дети удивленно всмотрелись в даль.

– И море становится спокойнее, – продолжал старший. – Может, мы даже сможем грести. А вы как думали? Мне кажется, нам повезет и мы спасемся!

Они примолкли и задумались. Потом Штефан сказал:

– И как ты себе это представляешь? Ну хорошо: наступит день. Мы сможем грести. И что потом?

– Потом будет то же самое, что теперь! – поддакнула ему тоненькая девочка. – Только будет не темно, а светло, ну и что?

– Когда станет светло, сразу все будет лучше! – объявил нежный голосок с другого конца шлюпки.