Главная роль 2

— Також, пусть де-юре вы не считаетесь переселенцами, вам в Манчжурии жить придется долго. Рекомендую перевезти семьи, у кого они есть. Считаю справедливым распространить и на вас разовую выплату пятисот рублей.

Как много простого, человеческого счастья излучают стоящие передо мною подданные! Теперь надо помахать кнутом, чтобы не расслаблялись:

— Я не сомневаюсь в честности и прилежности каждого из вас, — соврал я. — Однако должен напомнить о том, что брать взятки и требовать или намекать на подарки — недостойно. Також недостойно жульничать с выплатами поселенцам — как местным, так и прибывшим. С местными — особенно, потому что казак за обиду и в лоб дать может, а местному деваться некуда. Казаки будут за ними присматривать, а полтысячи секретных сотрудников тайной полиции слать донесения напрямую мне. Один отправленный себе в карман лишний рубль — и опозоривший Империю вор отправится на каторгу до конца своих дней. Ваше жалование, братцы, на треть выше, чем у ваших коллег из других мест Империи. Дополнительное вознаграждение и подъемные позволят вам жить в сытости и не думать о том, на что пошить новый мундир. Но за большую награду и спрос соразмерный.

Никаких пятисот сексотов у меня под рукой, конечно, нет, чистый блеф, но как его проверишь? Вон уже друг на друга подозрительно косятся — «а не стукачок ли ты ментовский?».

— Передайте мои слова новичкам — приличные деньги могут ударить в голову и пробудить в человеке алчность. Я знаю — каждому из вас я могу верить как самому себе. Ступайте с Богом, братцы, — мы перекрестились, народ поклонился и разошелся.

Попросив интенданта пригласить ко мне Арисугаву и после этого собрать для выслушивания Высочайшего напутствия казаков, я вернулся в домик поста и прилег на первый попавшийся топчан. Не так уж тяжел сегодняшний день, но моральная усталость копится уже давно, и мне до боли хочется оказаться в несущей меня вглубь России карете.

Услышав снаружи шаги, я вздохнул и поплелся в кабинет — последний рывок, Жора, а дальше можно будет отдохнуть.

— Друг мой, нельзя терять ни минуты! — поднявшись со стула, поприветствовал я появившегося на пороге Арисугаву.

— Поздравляю вас с блестящей победой, мой дорогой друг, — ответил любезностью Арисугава.

Сели, я взял карандашик, карта на столе так и лежит — запретил убирать.

— Выйди, Василий, — выслал ординарца.

Японец выслал своего, и мы остались наедине.

— Императрица Цыси сейчас в гневе, раздрае, непонимании и страхе от того, что вслед за нами оторвать у нее что-нибудь захотят другие Великие Державы.

— Прецедент, — понимающе кивнул Арисугава.

— Прецедент с нюансами, — кивнул я. — Трагедия стала для всех неожиданностью и огромным горем. Ки-та-ец, — произнес по слогам. — Лишил меня брата, но дал возможность усилить Империю. Я бы с радостью отдал за такой поворот событий свою жизнь, но наш Господь решил иначе. Если отринуть мои личные чувства, нужно признать — ситуация сложилась наиболее удачным из возможных способов. Мы оказались в эпицентре, — обвел задником карандаша Тихоокеанский регион. — Телеграммы идут долго, и всем нашим оппонентам пришлось действовать на свой страх и риск.

— Черта, которой наделены немногие, — заметил Арисугава.

— У посланников нет ни полномочий, ни соответствующих ситуации инструкций, ни желания рисковать карьерой и жизнью до получения того и другого, — кивнул я. — Даже Индийский Вице-король всего лишь чиновник, и ничего не мог сделать. Скорость и неожиданность сыграли нам на руку. Императрица Цыси дорожит Небесным Мандатом, и сейчас он под угрозой. Напуганная старуха видит заговоры там, где их не нет и не было. Если в ближайшие недели случится еще один большой кризис, она решит, что это — часть плана заговорщиков и будет медлить с решительными действиями.

Взгляд Арисугавы безошибочно опустился на Корею. Я поднес карандашик к ее северной границе и очертил неровный кусок земли на побережье провинции Фэнтян — в будущем вся Манчжурия превратится в Николаевскую область — с заходом на пограничную с Кореей землю длиной километров в десять. Всего получилось около восьмидесяти квадратных километров.

Принц поднял на меня загоревшиеся глаза.

— Мой дорогой друг, Россия не станет вмешиваться в китайско-японские дела в ближайшие несколько месяцев, — улыбнулся я. — Наш посланник получил необходимые инструкции — они заключаются в том, что нынешнее положение дел нас полностью устраивает, и мы не претендуем на большее — это закреплено и в договоре, который китайцы везут в Запретный город. В личном письме Императрице я обязательно упомяну то же самое.

— Япония пока не готова, — озвучил Арисугава известную истину и приуныл.

— Это не мне решать, — развел я руками. — И я никоим образом не хочу влиять на принимаемые уважаемым союзником внутри- и внешнеполитические решения. У меня всего одно предложение: я настолько ценю вашу дружбу и вашу помощь в проведении демонстрации силы, Арисугава-доно, что предлагаю вам принять титул Светлейшего Князя и находящееся в составе Российской Империи на правах широкой автономии княжество Рассветное, — ткнул карандашом в очерченный кусок карты. — Присягу Русскому Императору приносить не придется — я понимаю, насколько это неприемлемо для потомка Богини.

Арисугава же тоже Императорских кровей, и по «родовитости» даже превосходит Муцухито.

Японский принц впервые на моей памяти потерял самообладание. Пальцы хищно зашевелились, предвкушая гораздо более ценную в его глазах победу — он ведь одержит ее сам, а русский принц просто подарил кусочек земли. Пот покрыл бледное лицо, алчно пялящиеся на карту глаза отражали лучи заходящего солнца. Взяв себя в руки, он встряхнулся, одернул мундир и спросил:

— Насколько широка автономия?

— Войска можно размещать только с нашего согласия, но это правило начнет действовать только после оформления всех бумаг и подписания их Его Императорским Величество — пожал я плечами. — Налогами с Империей придется делиться. Скажем, треть ваше княжество может оставить себе. Наши купцы и наши подданные обладают полным набором прав и обязанностей, гарантированных законами нашей Империи. Чтобы не усложнять — это просто кусочек России, до которого в ближайшие полгода никому не будет дела. И у меня есть очень важное условие: я понимаю, что Китай, Корею и Японию опутал кокон исторических обид и взаимной ненависти. Но китайцев в вашем княжестве больше нет — все, кто остался там, это наши, русские люди азиатского происхождения.

— Я гарантирую вам сохранность их жизни, достоинства и имущества, мой дорогой друг, — пообещал Арисугава. — Мы будем рады показать вашим наблюдателям, что законы Российской Империи в моем княжестве с удивительно поэтичным названием соблюдаются должным образом.

Чиновники да казаки там к моменту появления япошек уже будут, а Арисугава дал мне слово — и его в эти времена высшие элиты всерьез стараются держать — так что обойдется без резни и погромов.

— В таком случае давай позовем наших юристов и мистера Фостера, — улыбнулся я.

Представитель Госдепа США выступил гарантом подписанного нами с китайцами договора, а теперь поможет зафиксировать второй. Хорошие дипломатические отношения с Америкой — это так непривычно!

Глава 8

По пути во Владивосток сопровождающие меня господа радовались победе и вспоминали особо веселые моменты нашего «стояния», а я впал в меланхолию. Почему я так плохо учил историю в школе? «Четверка» в аттестате вроде бы должна говорить об обратном, но она же получена по принципу «выучил — сдал — вон из головы». Доселе меня спасали обрывки школьных знаний, Илюхины рассказы, запомнившиеся видеоблоги собственного производства, хорошо отточенный навык социальной мимикрии, высокое положение, знание азиатского менталитета и волшебная регенерация.

Агрессивно двигать челюстью и изображать железную уверенность в себе круглые сутки трудно, когда сам понимаешь, насколько поверхностны знания. Мне просто сказочно везет на самом деле, но рассчитывать, что так будет и дальше, нельзя. Высокое положение по приезду в столицу перестанет меня огораживать от вопросов. Многое в разговорах с «родственниками» получится списать на долгое путешествие — изменился, мол, и поводов измениться действительно хватает.

Обрывков знаний мне не хватает критически. Реальность пару раз уже прикладывала меня носом о стол — например, когда я узнал про бюджет Империи, сравнил его с бюджетами другими, огляделся вокруг и сравнил Владивосток с Японией. Это — новый, едва начавший отстраиваться, город, и он уже производит впечатление! Индийские колониальные города хороши, но это же десятки квадратных километров против тысяч трущоб! Вот там — нищета, а здесь все относительно неплохо. Правильно Александр сына в путешествие по такому маршруту послал — после такого любые обвинения в нищете населения кажутся полной туфтой — вы Индию видели? Вот посмотрите, тогда и начнете ценить то, что имеете. Все — очень неплохо!

Проблема в том, что Илюха в основном рассказывал о минусах, изрядно преувеличивая, как выяснилось. Российская Империя — живой, активный, бурно развивающийся организм. Когда даже на самых что ни на есть окраинах созидательная суета, что же творится в более развитых местах? И как Николаю II удалось превратить настолько жизнеспособную структуру в пороховую бочку?

Еще один неловкий момент — отсутствие в этом времени не то что большевиков, а даже эсеров. К появлению последних я буду активно готовиться — мне тут террористов не надо! — а большевики… Ленин сильно за повешенного брата на Империю обижен, но встретиться и поговорить обязательно нужно.

Террористов Александр задавил или как минимум загнал в дальний угол — до эсеров можно чувствовать себя спокойно. Если мой план будет воплощаться в жизнь, уровень народного недовольства с каждым годом будет уменьшаться — может и эсеров с большевиками не зародится? Поживем — увидим.

Так-то поначалу я действовал вообще «на ощупь», а сейчас в целом обтерся, вжился в образ и, судя по тому, как идут дела, отыгрываю его на твердую «отлично». Так дальше продолжать и нужно — ритм жизни в этом времени сильно отличается от привычного мне, народ любит подумать и не любит делать резких движений. Если не случилось ЧП, значит два-три денька на размышления условный деловой человек себе обязательно позволит. На этом фоне я — настоящий метеор, и по всяческим Барятинским это хорошо видно: спят до полудня, делами занимаются с солидной ленцой, а из-за постоянного присутствия рядом со мной — приходится же хоть немного соответствовать — они немного осунулись и приуныли. Моя гиперактивность — тоже своего рода броня, потому что все видят: цесаревич очень занят, потому что в таком режиме хроноаборигены работают только если сильно прижмет. Меня, получается, «прижало», а значит под руку лучше не соваться.

Владивосток стоял на ушах, сильно напоминая первый мой день на Родине. Согретые уже почти по-летнему теплым солнышком улицы заполонил радующийся нашей победе и бочкам с бесплатным пивом да квасом, полевым кухням со вкусной кашей из американской тушенки и индийского риса — я из полевого лагеря уезжал в последнюю очередь, и войска с частью обоза успели приехать в город быстрее меня, чтобы помочь организовать народные гуляния — и играющим на площади перед администрацией и на людных перекрестках музыкантам.

А как не отметить такую эпичную победу? Народные гуляния — это замечательный способ добавить себе народной любви. Еще викинги эту тему эксплуатировали — ярл обязательно должен «проставляться», это сплачивает и дает подданным ощутить свою значимость в глазах правителя — плохого и ни на что негодного человека поить кто будет?

Посмотрев в окно кареты на поклонившегося, но не нашедшего в себе сил вынуть изо рта бесформенный, но оттого не менее сладкий леденец крестьянского мальчика, я улыбкой успокоил его собравшегося было отвесить отпрыску подзатыльник отца. Приятно, что хотя бы сегодня маленький подданный полакомится сладким. Сахар я покупал в Америке, леденцы плавили в основном волонтеры-горожане: мануфактуры специальной здесь нет. Сахар в эти времена не то, чтобы дорогой, свёклы в Империи, слава богу, хватает, но имеется некоторый перекос — много сахара уходит на перегонку в спирт, а рынок сладостей находится в зачаточном состоянии — нету у среднестатистического крестьянина, а это большая часть населения, денег покупать леденцы, а тем более шоколад — вот он в эти времена дорогущий. Обязательно надо налаживать связи с Африкой и завозить оттуда какао — оно полезное и вкусное.

Вот здесь мы и приходим к совершенно скотскому, но единственно верному пониманию значимости колоний. Чтобы продавать потребительские товары, нужен рынок сбыта. Свой народ — нищий, а чтобы он таковым быть перестал, нужна промышленность, которая без рынков сбыта развивается хуже. В Китае средний китайский крестьянин живет хуже среднего российского — бедноты много, но «середняков» же намного больше! — но за неимением своих товаров вынужден открывать мошну и покупать заграничное. Я здесь молодец — Дальний Восток получит мощную денежную подпитку, что выльется в подъем уровня благосостояния, и от Владивостока до новых границ Манчжурии промышленные и прочие товары народ себе позволить сможет.

Путь наш лежал в порт — там ведь Триумфальная арка, которая внезапно приобрела смысл: ничего триумфального в банальном приезде цесаревича нет, но теперь я прошел под ней с высоко поднятой головой, ощущая правильность и радуясь вместе с окружающими. Хандру как рукой сняло — с таким-то стартом, и проиграть на длинной дистанции? Хрена с два!

* * *

Бальный зал Офицерского собрания был наполнен музыкой, табачным дымом и наряженной в лучшее, что у них было — а было у них изрядно! — городской и окрестной верхушкой. Бал — это примерно как ночной клуб в мои времена. С поправкой на манеры и «куртуазность», конечно, а смысл тот же — себя показать, на других посмотреть. Если повезет — закрутить ни к чему не обязывающую интрижку. Если повезет совсем — наладить выгодные деловые связи.

Повод для инициированного генерал-губернатором торжества тот же, что и снаружи, где народ продолжает веселиться — присоединение Манчжурии. Статус суперзвезды и главного виновника случившегося обязывает меня танцевать с желающими этого дамами (есть ограничение — с незамужними девушками танцевать можно только непосредственным женихам, а остальным даже близко подходить невместно. Максимум — целовать ручки и улыбаться) и говорить комплименты в ответ на рассказы о том, какой я классный. Досуг в высшей степени утомительный и бесполезный — а еще очень дорогой — поэтому, задолбавшись донельзя, я вежливо поблагодарил очередную партнершу за танец и огляделся. Вот, у левой стены, на паре диванчиков, разместились баронесса Шетнева и пара пожилых знатных дам. То, что надо!

Целеустремленность позволила мне добраться до места назначения без помех, и я, не забыв спросить разрешения, опустился на свободное место рядом с пятидесятилетней графиней Соколовой, женой капитана первого ранга Соколова — сам он служит командиром броненосца и сейчас, вместе с другими командирами боевых кораблей, угрожающе плавает на вверенных им судах вдоль берегов Китая, чисто на всякий случай.

— Танцы способны утомить даже самого славного воина, — не стала она меня осуждать.

— Мои воинские таланты сильно преувеличены, — честно ответил я. — Это и кампанией-то не назовешь — чистая дипломатическая победа, а мы с уважаемыми воинами просто побряцали железом у границы.

Дамы покивали — скромность героя только украшает! — и княжна Плюскова, сорокадвухлетняя «старая дева» — уж не знаю, почему на такую некогда (да и сейчас на самом деле) красивую даму с неплохим приданным не нашлось ухажера — словно подтвердила Толстовское наблюдение о страсти старых дев к устроению браков:

— Дозволено ли мне поведать Вашему Величеству, что до нас дошли слухи, что Ваше Императорское Высочество ответили согласием на свадебные приглашения?

Подсуетились местные шишки, ускорив запланированные на ближайшие месяцы церемонии венчания, чтобы «сочетаться» пред мои очи. Приглашений — четыре штуки, все на завтрашний день, и из-за этого мне придется задержаться во Владивостоке еще и на послезавтра — сильно обидятся местные, если на массовую свадьбу не приду. Так-то и пусть обижаются, руки коротки вредить, но мне и самому интересно — раз уж Августейший батюшка разрешил не торопиться, я и не буду — не хочу в Петербург, там страшно.

— Вам можно всё, Елена Петровна, — ответил я уместной, а потому безобидной двусмысленностью.

Дамы куртуазно похихикали и с улыбками заработали веерами — в жар, мол, бросило, от этакого «гусарского» напора.

— Разумеется, я не мог пропустить торжество, которое навсегда соединит любящие сердца, — продолжил я.

Дамы умилились, несмотря на то, что «любовь» притянуть можно только к одному браку из трех — там молодежь венчается, второй паре мешает разница в возрасте — богатый промышленник сорока лет берет в жены восемнадцатилетнюю девочку из обедневших дворян (бесприданницу не спрашивают, увы), а третья пара — брачующиеся средних лет, решившие соединить капиталы и общественное влияние к обоюдной выгоде — так и вовсе вторым браком сочетается, после долгих процедур развода: разводиться в эти времена можно, но затруднительно — специально механизм усложнили, чтобы неповадно было. Менять ли такую систему? Ох двояко! С одной стороны, жить с тем, кого не выносишь, очень грустно, но с другой от трети до двух третей распавшихся браков — очень грустная статистика. Потом об этом подумаю, а пока оркестр грянул одну из разновидностей всеми любимого вальса, и я решил ответить на поданные зелеными глазами баронессы Шетневой сигналы, пригласив ее на танец — сегодня мы с ней еще не танцевали, потому что она великодушно уступила такую честь другим дамам.

Вот где — на нафиг мне не упершихся балах — пригодились долгие занятия исторической хореографией. Не бывает лишних пунктов в актерском портфолио! Кто там надо мной смеялся? Посмотрите, какая роль мне досталась и устыдитесь! Одна рука легла на закованную в корсет — эту пакость нужно как можно скорее запрещать или просто делать немодной, потому что внутренним органам не нравится, когда их сдавливают — талию, вторая взялась за мягкую, изящную ладошку, а взгляд пришлось старательно контролировать, чтобы он не сползал на куртуазное декольте и не скользил по длинной, тонкой, бледной шее. Заметившая эффект баронесса понимающе улыбнулась, и, замаскировав движение поправкой шпильки в высокой прическе, оголила чуть больше правого плеча, чем было. Светская львица охотится на редкую дичь.

И как лихо и с умом охотится! Не неоспоримыми внешними данными едиными — вступила в числе первых во все инициированные мною общества, в благотворительное тут же внесла солидное пожертвование и даже плавила в своем двухэтажном доме леденцы вместе со слугами и подружками, тем самым поучаствовав в организации народных гуляний.

Допускаю, что я тут и не при чем — просто баронесса Шетнева сама по себе дама деятельная, и после смерти мужа — я справки осторожно наводил — развернулась на полную, выгнав взашей вороватых управляющих и начав приводить пусть и прибыльное, но не настолько, как хотелось бы, хозяйство в порядок, увеличив прибыль больше чем в три раза всего за год — и это без сокращений работников и снижения их оплаты. И кто после этого «слабый пол»?

— Ваша речь в Аграрном обществе произвела на нас огромное впечатление, Ваше Высочество, — проворковала она («Императорское» я разрешил ей потерять еще на первом нашем совместном балу). — Вы совершенно правы — крестьянин-арендатор не заинтересован в улучшении земли и применении новых методов хозяйствования. Я уже отдала необходимые распоряжения — у меня есть замечательный участок земли неподалеку от Енисейской губернии. Я выращиваю там картофель и свёклу — эти культуры не капризны, а посему подходят для самых суровых мест, — продемонстрировала аграрные знания. — Арендаторами выступают выходцы из Центральных губерний, эти несчастные в свое время переселились в Сибирь, но им не повезло. Я попробую перевести арендаторов в пайщики — мне крайне любопытно, как такая форма организации скажется на их усердии.

— Разумный управитель от негодного отличается в первую очередь вдумчивостью в принятии решений, — отвесил я ей комплимент. — Даже самое благое дело может выйти боком, если рубить, так сказать, с плеча. Мудрый управитель сначала проведет эксперимент на ограниченной территории, выявит недостатки, осмыслит полученную пользу и лишь затем применит новые методы во всю ширь.

Баронесса очень мило залилась краской — любой комплимент из уст цесаревича автоматически наносит девичьим сердцам критический удар. Работает ли на принцесс? Едва ли — тут тоже чувство ранга немалую роль играет.

Взвесив все «за» — примерно ноль граммов, «против» — парочка килограммов нашлась, я поделил это все на размышления о том, что свадьба моя еще ох как не скоро, а организм молодой и здоровый, и опустил лежащую на талии руку на пару миллиметров ниже «линии приличий».

Баронесса ответила блеснувшими глазами, сжала мою ладонь крепче:

— Вы так обворожительно молоды и таинственны, Ваше Высочество.

— Для вас, прекраснейшая Анастасия Филипповна, просто Георгий Александрович.

— Ах, Георгий Александрович! Как жаль, что вы влюблены в другую, а я — вдова… — сымитировала она приличествую случаю печаль.

Я призвал на помощь Сергея Александровича Есенина, выставив рамки «интрижки» его стихотворением «Какая ночь! Я не могу…». Смысл такой: если хочешь, приходи сегодня ночью без далеко идущих обязательств.

Духовно богатые, романтично настроенные люди меня осудят, но давайте не будем лицемерить — как много чисто физиологических процессов стыдливо маскируются этой вашей «любовью», и сколькие из них выражением «любви» на самом деле являются? То-то же!

Бал закончился, и под покровом окутавшей Владивосток ночи баронесса тайком прибыла в Губернаторский дом, чтобы покинуть его в ранних сумерках, оставив позади довольного интрижкой меня набираться сил перед очередным полным торжеств и бесплотных разговоров, днем. Само собой разумеется, что по утру, за завтраком и далее, ни сам генерал-губернатор, ни наши с ним приближенные старательно делали вид, что этой ночью совершенно ничего такого не произошло — все очень крепко спали, и ничего такого не видели и не слышали.

Полагаю, дела баронессы Шетневой теперь пойдут в гору еще сильнее, чем раньше, но сам я не стал оскорблять даму пошлыми предложениями «крышевания» и не менее пошлого «содействия» — всем и так все понятно. Полностью приемлемый и не оскорбляющий даму подарок в виде инкрустированного изумрудами ожерелья, впрочем, подарил — и не в качестве оплаты известных услуг, а от чистого сердца!

Глава 9

Прибывшая по утру почта расстроила и заставила призадуматься. Причиной расстройства стал совместный нагоняй, который мне устроили маменька и папенька из-за «поспешных, продиктованных горячностью юности, широко разошедшихся громких слов о любви». Не нравится Августейшей семье такая самодеятельность, но лучше пусть ругают за это, чем за прогрессорство — к нему у них вопросов нет, сын правильно все делает. «Пряником» в телеграмме для обиженного в лучших романтических чувствах (предположительно — мне на самом деле пофигу) юноши послужило одобрение карт-бланша на распоряжение контрибуцией — примерный план на нее я папеньке еще давно расписал. Она не в виде набитых золотом и серебром сундуков в наш Государственный Банк поступила, а вполне цивилизованным денежным переводом, без необходимости физически перемещать ценности. XX век вот-вот наступит, чай не средневековье! Банковское дело вообще развивается с опережением — в древние времена мир был гораздо менее безопасен, а потому купцам было очень важно возить с собой не сундук с монетами, а нормальные векселя или расписки. В создаваемый нами банк, который, даст Бог, откроется к началу зимы, хотя бы в виде конторы без отдельного здания, уйдет большая часть, сразу же сделав его самым богатым банком в этой части страны и одним из самых богатых в целом.

Еще часть — десять миллионов — я распорядился передать в местное отделение Крестьянского поземельного банка для выдачи льготных кредитов желающим обзавестись своей землей крестьянам и помощи будущим поселенцам. Дворянский банк перебьется — у дворянина возможностей прийти к успеху несоизмеримо больше, нежели у «черни», так что пусть кредитуются на привычных условиях.

Вообще было бы неплохо организовать Русско-Японский банк для облегчения взаимных инвестиций, но это пока неактуально: я вкладываться в развитие Японии своими деньгами не хочу — и так слишком жирных авансов островитянам надарил — а нищая в эти времена (просто как факт) Япония инвестировать в Россию физически не может. Нет, участие обозначат — это же моя инициатива, и у них тупо выбора нет, но им и так непросто, так что отложим на будущее.

Арисугава свой контингент домой не повез — выкупив у меня излишки припасов, некоторое количество лошадей и телег, японцы пешим ходом отправились заселять «княжество Рассветное». Сиречь — готовиться к военно-политическому давлению на Корею, совершенно правильно истолковав мои намеки. Посмотрим, во что это выльется — как минимум на неравный торговый договор (что уже очень круто) корейцев они прогнут. Ну и ответа папеньки с подтверждением титула Арисугаве пока нет — еще в пути. Интересно, что случится раньше — «прогибание» Кореи или Высочайшая подпись, подтверждающая границы Рассветного княжества?

Помимо Арисугавы, в телеграфированном мною ходатайстве содержались и другие требующие производства в дворяне товарищи — мои Кирил и Остап, некоторые хорошо себя показавшие во время учений унтер-офицеры и парочка старообрядцев из местных — чисто лояльности добавить.

На размышления меня натолкнула свежая пресса — кое-где раздел с биржевыми котировками уже есть, и, отыскав номера старые и сравнив показатели, я хищно пошевелил усами: после смерти Николая российские ценные бумаги немного сползли вниз, но после присоединения Манчжурии показали рост почти на треть! Вывод очень прост — политика государства прямо сказывается на стоимости его ценных бумаг. Это же какой простор для махинаций! Например, я могу распустить про Империю негативные слухи, которые приведут к падению стоимости, выкупить подешевевшие акции и облигации через подставных лиц, а потом раз — сделать что-то очень полезное для Империи, что выльется в биржевый рост. Обязательно подумаю над этим на досуге и попробую на практике при первом удобном случае. Ну а кое-что можно попробовать уже сейчас.

— Андреич, Кирила кликни, — попросил я и принялся отвечать на телеграммы Великих князей и Княжон лично — они, кажется, догадались, что я свалил эту ношу на Остапа, и в их посланиях начало расти недовольство.

Когда я закончил — специально старался сделать максимально похоже на предыдущие ответы — как раз прибыл молодой старообрядец. Он поклонился и уселся на указанный мной стул по ту сторону стола — генерал-губернатор отдал мне в пользование рабочий кабинет.

— Договор наш истекает, — начал я разговор.

Кирил отвел глаза:

— Продается товар, Георгий Александрович. На десять тысяч распродались, время нужно.

Тьфу ты, я уже и забыл, что он мне денег должен.

— Когда все продашь, тогда и рассчитаешься, — отмахнулся я. — Ты вот что — сходи до биржи, купи японских облигаций госзайма да акций каких — Мицубиси там, Мицуи, Сумитомо — словом, компаний покрупнее. Андреич, пусть бухгалтер тридцать тысяч выпишет.

Векселем — мы же цивилизованные люди. Так-то риск — а ну как китайцы обидятся и показательно выпорют японцев? В эти времена вполне могут, если западные державы не вмешаются. Тогда мои новенькие активы обесценятся, а сам новоявленный азиатский союзник станет совершенно бесполезным, но геополитическая обстановка войне за Корею не способствует — китайцы ведь не знают, кто и о чем договаривался с японцами: в любом договоре бывают секретные пункты. Блеф вполне может сработать. Да точно сработает — в Запретном городе сейчас точно не до какой-то там Кореи.

— Слушаюсь, Георгий Александрович! — козырнул по старой памяти Кирил.

— Да погоди ты, — движением брови усадил я его обратно на стул. — Дальше-то чем заниматься думаешь?

Кирил юлить не стал:

— Ежели не гоните, я и далее подле вас останусь.

— Оставайся, — одобрил я и решил использовать в качестве поощрения уже выданное, но не известное поощряемому. — Простолюдинам возле меня находиться невместно. Произвожу тебя в титулярные советники.

Личное дворянство Кирила обрадовало, но в ноги он падать не стал — пообтерся, привык. Свое дело — это отлично, но никто же не мешает бывшему матросу заниматься им через управляющих-единоверцев параллельно работе на меня? Ее не так уж и много на самом деле.

— Премного благодарен, Георгий Александрович!

— Дворянин без земли — такой себе дворянин, — продолжил я и раскатал на столе карту Манчжурии. — Вот этою землёю тебя жалую, — указал на небольшой, в три с половиной десятка десятин, участок неподалеку от Владивостока. Без побережья, зато с речкой!

Оторопело похлопав глазами на карту, Кирил не совладал с собой и таки плюхнулся на колени.

— Управляющего найдешь или все-таки в этих краях останешься? Ни титула, ни земли не потеряешь — по праву заслужил. И хорош по полу валяться — запретил же!

Подскочив, новоявленный помещик поклонился:

— Виноват! Найду управляющего, Георгий Александрович! Своих сюда перевезу, сестер да родичей — чего им в Костроме мыкаться?

— Ступай, занимайся, — кивнул я и выбросил случившееся из головы — я же знаю, что Кирил все задачи решит должным образом.

Земли к титулу получили и остальные отметившиеся в кампании и до нее, а казакам да новым поселенцам землицу нарежут уже без меня — я вам что, староста общинный? Князья Барятинский, Оболенский и Кочубей тоже не в обиде — их изрядно повеселили эпичные владения размером в половинку сажени каждая: им они нафиг не нужны, поэтому шутку поняли, оценили и подыграли, отправив подручных вбить там по табличке с текстом «по заслугам и землица». Не чужда князьям самоирония, и, в принципе, несмотря на медлительность, доверять им можно. По прибытию в столицу — а все трое составят мне компанию в поездке по России — подумаю над приставлением троицы к каким-нибудь не требующим высокого интеллекта (это не то же самое, что образование, которое у всех князей блестящее), делам.