Главная роль 2

* * *

Завтрак я разделил с хозяином дома, военным губернатором Чичаговым, вице-губернатором Омельяновичем-Павленко и их женами. Откушав две порции пшенной каши и закусив ее половиной запеченного гуся, последний откинулся на стуле:

— Гусь у вас, Николай Иванович, в высшей степени изумительный! Уступите мне вашего повара?

— Ни в коем разе, Яков Павлович! — с улыбкой отказал генерал-губернатор. — Я без этакого гуся, признаюсь вам откровенно, и недели не протяну.

Посмеялись, и я тоже решил похвалить повара:

— Гусь и в самом деле прекрасен.

Чичагов воспользовался возможностью:

— У графини Ильиной, доложу я вам, заворачивают отменный пресный пирог с яйцом. Очень жаль, что сегодня вы нас покинете, Ваше Высочество.

— Помимо упомянутого Николаем Михайловичем известного всему городу пирога, вы також лишитесь возможности отведать славящихся на всю округу щей в доме действительного статского советника Федина, — добавил аргументов остаться Омельянович-Павленко.

Мужики сглотнули выступившие при упоминании славных на всю округу щей слюни, и мне очень захотелось остаться во Владивостоке еще на денек. Вкусно кормят, заразы.

— Увы, придется отложить щи да пироги до следующего моего приезда в этот славный город, — вселил я в них надежду.

Не думаю, что царю следует безвылазно сидеть в столице, отказываясь от поездок по стране. Оно, конечно, самодержавие, но со временем, когда построится Транссиб, в небесах появятся дирижабли, телеграфные линии дорастут до телефонов, а я выстрою нормальный, относительно автономный аппарат, который сможет месяц-другой обойтись без меня, я снова отправлюсь в поездку по России — слишком сильную оживляющую волну запускают Высочайшие визиты, чтобы ими пренебрегать.

Завтрак закончился, дамы деликатно свалили, и мы перешли к делам — убравшие со стола лакеи расстелили карту Дальнего Востока, и я привычно принялся орудовать карандашом:

— В связи с территориальными приобретениями, я считаю нужным походатайствовать перед Его Императорским Величеством о пересмотре административного деления в этих краях. Вы, Николай Иванович, на посту Приморского генерал-губернатора исправны — организовали гуляния в кратчайшие сроки, подготовили чиновников для новых территорий и показали себя человеком честным и с широкой эрудицией. И это — только новые заслуги, а у вас немало и старых.

— Благодарю, Георгий Александрович, — поклонился Гродеков.

— Посему вам придется переехать в Хабаровку — предлагаю переименовать этот город в Хабаровск для солидности. Из Хабаровки вы и дальше будете исполнять обязанности генерал-губернатора Приморской губернии. Границы ее будут проходить так… — я начертил линию вдоль границ Манчжурии, исключив Владивосток с прилегающими землями и остров Сахалин. — Вам, Яков Павлович, — повернулся к вице-губернатору. — Я предлагаю возглавить новую губернию вот в этих границах, — потыкал карандашом в Манчжурию с Владивостоком и Сахалином. — Назовем ее Николаевской. Столица — город Владивосток. Прошу обратить особенное внимание на княжество Рассветное, которое будет подчиняться напрямую столице. Там сидит князь Арисугава, особа Императорской крови, и ему генерал-губернаторам подчиняться невместно.

Омельянович-Павленко важно покивал — всё понимает — а его глаза мечтательно сощурились, предвкушая практически неограниченную власть на большой и высокодоходной территории. Воровать в полном смысле этого слова не будет — на такой должности в этом нет никакой нужды, потому что все, кто приходит на прием, приносят с собой подарки. Ну и жалованье более чем солидное — 10000 рублей в год оклада и еще примерно столько же «столовых» и выплат на разъезды.

— Далее, — продолжил я. — Войск в этих местах мало, и нарастить группировку быстро мы не сможем, да и смысла нет — Китай нас воевать не пойдет, ибо наши заклятые европейские партнеры сейчас больше всего жаждут приемлемого для них повода, что бы отщипнуть чего-нибудь у Китая для себя. Делить скромное войско на две губернии излишне — в Приморской для них и задач-то толком нет по чисто географическим причинам. Посему считаю нужным назначить вас, Николай Михайлович, — обратился к военному вице-губернатору. — Военным вице-губернатором обеих губерний. Дабы никому не было обидно, месяц можете квартировать в Хабаровске, а месяц — во Владивостоке.

Довольные перспективами мужики хохотнули — Чичагов, полагаю, просто притворяется, потому что я у него Владивосток отрезал, а Камчатка, при всем к ней уважении, совсем не то.

— Також считаю необходимым пожаловать вас княжескими титулами и землями. Предлагаю вам вот эти владения у озера Ханка, — разделил земли вокруг озера на три равные части. — Вам, Яков Павлович, титул поможет наладить отношения с князем Арисугавой. Вам, Николай Михайлович и Николай Иванович, княжеские титулы, надеюсь, будут приятны.

Мужики подскочили на ноги и прокричали соответствующие случаю фразы.

— Далее, — продолжил я. — Природа этого озера изумительна, а потому вашим княжествам надлежит его в меру сил оберегать. Рыбу ловить можно, но не промышленными объемами. Вас, Николай Иванович, — начал с хозяина дома. — Нарекаю Князем Озерным. Вас, Николай Михайлович, князем Победоносным, но в случае военных проблем в здешних местах вам придется оправдывать столь многообещающий титул.

— Не подведу, Ваше Высочество! — гаркнул военный вице-губернатор.

— Вас, Яков Павлович, нарекаю князем Уссурийским, — закруглился я и велел секретарю. — Остап, карты промышленные.

— Слушаюсь! — гаркнул секретарь и сходил в кабинет за упакованными в опечатанные конверты папками.

— Развитие этих мест — задача архиважная, — не удержался я от ленинского «архи». — Посему, господа генерал-губернаторы, Империя в моем лице укажет вам на богатейшие месторождения ресурсов. Особое внимание прошу уделить развитию золотодобычи. Промышленников за то, что работников гнобят, по сусалам бить с усердием — золото государству нашему очень нужно, но подданные нужны сильнее. Я указывал промышленникам на необходимость строительства теплых жилищ, выделения одежды и усиленном питании. Доходность добычи золота более чем достаточна для того, чтобы не выжимать из работников все соки, через полгода закапывая сгноенного непосильными условиями бедолагу в землю и нанимая нового. Золотой телец частенько сводит людей с ума, заставляя пренебрегать христианскими идеалами, и за такое, без сомнения еретическое, поведение, я настоятельно требую карать нещадно.

Хрена с два меня послушают — поди наберись ревизоров, которые за пятьсот километров на север поедут и привезут оттуда честный отчет, но лучше сделать хоть что-то, чем ничего.

— Також считаю необходимым переименовать город Ханьчунь в Николаевск. Остальные поселения на новых территориях також следует наделить русскими названиями.

Раздав генерал-губернаторам конверты с информацией небывалой ценности, я счел этот пункт сегодняшней программы выполненным и пошел переодеваться — предстоит череда визитов.

«Общества» я посетил еще вчера — народ успел самоорганизоваться, сбиться в паевые общества и даже промышленные фирмы, и готов к получению подрядов на разработки — это уже заботы генерал-губернаторов, я вам что, столоначальник?

На сегодня я запланировал то, чем обычно Великие князья, а тем более цесаревичи, не промышляют — посетить полицию и «охранку». Первая в светской жизни еще как-то участвует, через персону полицмейстера, которую принято приглашать на званые вечера и прочие тусовки, а вторая, как бы печально не прозвучало, в уездных городах представляет собой «отстойник», куда устраиваются на работу те, кто не потянул гордую должность квартального надзирателя или хотя бы станового. Однажды мы делали блог про КГБ, и там была та же проблема — в 60-е-70-е престиж работы в «конторе» был низким, и туда брали почти всех, кто выдерживал спортивные нормативы и был не слишком туп. Если после армии, то вообще ковровую дорожку расстилали. Здесь и сейчас дела обстоят еще хуже — «охранку» не любит даже сама «охранка», и с этим нужно что-то делать. Например — прийти в гости и рассказать бедолагам, что они, вообще-то, занимаются критически важным для Империи делом и увеличить жалованье под предлогом скорого наплыва поселенцев в эти места.

Глава 10

Оставляя за собой родной город, я был доволен. В прошлой жизни он меня не отпустил, но здесь, удовлетворившись проделанной мною работе, подсветил дорогу ласковым солнышком с пронзительно-синих небес. По заслугам и награда — от Приморья теперь можно смело ожидать многого и жестоко карать всю «губернаторскую троицу» за несоответствие ожиданиям.

Должны справиться — мужики, судя по довольно долгому знакомству и многочасовым разговорам обо всем подряд, дельные. Омельянович-Павленко, конечно, медленноват и вообще консерватор, но Манчжурии такой и нужен: территория новая, непривычная в массе своей к Имперскому образу жизни, а значит этим землям нужен настоящий Хозяин, который будет прижимать подлецов да мошенников к ногтю, пошлины и подати будет взымать с максимальной для этих времен прилежностью и всячески заботиться о вверенной ему части страны, дабы оправдать назначение. Шутка ли — по идее место старого губернатора должен был занять именно Яков Павлович, по выслуге лет, чину и прекрасному послужному списку. Но бюрократические жернова Империи провернулись иначе, выплюнув на вершину общества «молодое дарование» Гродекова. Яков Павлович, разумеется, обиду переварил и за ненадобностью выплюнул — Царю виднее — но теперь будет то самое место рвать, чтобы уделать северного коллегу.

Путь наш по плану должен был пролегать через Хабаровку-Хабаровск, но я решил, что в других Приморских городах мне делать нечего — все, что мог, для этого края Империи я сделал, а посему было решено отправиться сразу в Иркутск — по территории Манчжурии получится быстрее, чем в обход.

Верхушка нашего обоза представлена мной, троицей князей и «куратором» от охранки, Василием Николаевичем Курпатовым. Присутствует и летописец Ухтомский — ему тоже землицы нарезал, но титула давать не стал — природному Рюриковичу и так все дороги открыты. Где-то в середине обоза едет главный подарок Императрицы Цыси — уважаемый Фэн Зихао. Другие подарки немного уменьшились в количестве — не выдержал умоляющего взгляда дочери Николая Ивановича Гродекова и подарил ей одного пекинеса. Второй щенок сейчас путешествует морем, направляясь в Германию, работать подарком у Маргариты Прусской.

Пока глаза смотрели на ползущий за окном кареты лес, воображение рисовало титанические карьеры, километровых глубин шахты, груженные рудой конвейерные линии и рёв техники. Ничего, до этого однажды тоже доберемся, а пока лучше представлять стоящих по колено — резиновые сапоги предоставить промышленник обязан! — в колымских речках старателей, кропотливо добывающих такие блестящие и такие полезные Империи крупинки.

Опечатанный пакет для Арисугавы я выслал с гонцами пару часов назад. Содержание простое — мое письмо стандартно-бессмысленного содержания и приложение в виде толстой пачки бумаг со способами контрабандного вывоза золота. Карта Аляски с месторождениями у Муцухито есть, осталось сложить одно и другое. Смешно будет, когда американцы поймут, чем именно на их землях занимаются япошки, но до войны не дойдет точно — не тот повод, не те ставки, просто выпнут со скандалом и, может быть, потребуют компенсации. Будем надеяться, что успеют накопать как надо.

Визиты к полиции и охранке меня несколько озадачили. Нет, заготовленные речи — без конкретики, но вполне воодушевляющие, были приняты на «ура», ибо к ним и денежка в дополнение шла, но никакой «ущемленностью» и не пахло. Ясность внес подполковник Курпатов — «куратор» от охранки меня конечно же сопровождает, и, пока я весело проводил время на границе, успел перелопатить местный аппарат, сочтя его работу более чем пристойной.

— Петербург и остальная страна, Георгий Александрович, несколько отличаются. Столица — это высшая аристократия Империи. Если мне будет позволено…

— Позволено, — кивнул я.

— У высшей аристократии бывают интересы, порою не совсем сносящиеся с интересами государства. По этой причине наше ведомство несколько скованно в действиях. Губернские города — совсем другое дело. Здесь высшая аристократия, как правило, служивая, и за место держится, исполняя обязанности с должным прилежанием. Охранное отделение имеет возможность докладывать напрямую в столицу, и это уже сковывает действия любителей поработать вопреки интересам Империи.

Словом — в провинции Охранка себя ощущает прекрасно, а я в очередной раз получил урок, что послезнание не всегда соответствует действительности. И еще одна мысль вдогонку — маленькая, но имеющая власть или ресурс группа неизбежно приобретает корпоративную солидарность, и вот ее в свою сторону обернуть я обязан. Пока вроде неплохо получается — по крайней мере Василий Николаевич меня очень уважает за циничный, но прекрасно соотносящийся с реальностью взгляд на вещи. Он же видит во мне старые добрые карьерные перспективы, и я его надежды оправдаю — как минимум полковника по возвращении в столицу получит.

Лес расступился, и мы въехали в окруженную полями деревеньку на десяток белых, укрытыми характерной азиатской формы крышами, домов. Манчжурское население не хуже других умели подходить к дороге и отвешивать поклон своему будущему царю. Следующие в конце обоза слуги за это раздавали им полезные в хозяйстве подарки — вёдра, котелки, грабли, лопаты и прочую утварь. Дети получали сахарные леденцы. Пара домов опустела — тамошние китайцы решили попытать счастья на остатках Империи Цин. Я ожидал худшего, но здесь мы опять упираемся в китайский менталитет: все, кто пытались завоевать Китай, в итоге становились частью Китая. В дополнение к этому идет отсутствие погромов, сохранение имущества и подъемные. Православный храм китаец, так и быть, потерпит и даже окрестится. Детей учиться отправить придется? Так это же чуть ли не главный повод остаться!

Этнические стычки, очевидно, будут — не бывает так, чтобы раз, и два совершенно разных мировоззрения принялись мирно сосуществовать. Удачи всем подданным, постарайтесь не калечить друг друга, ладно?

На перекрестке из-за дома выехал манчжур на запряженном в телегу быке, оценил размеры обоза, покосился на склонившихся в поклонах односельчан, съехал с дороги, и, спрыгнув с телеги, на всякий случай упал лицом в землю. Да ладно тебе — конвой без предупреждения стреляет только по эсерам!

Дальнейший путь принес череду приятных встреч — навстречу нам проезжали обозы с поселенцами, верхом проезжали патрулирующие территорию казаки, а удачно подвернувшийся купец продал нам бочонок вкусного квасу. Кое-где встречались поселенцы, которые решили далеко не ходить, а потому успели начать обустраиваться: вырыли колодцы — водицу из одного такого я лично попробовал и одобрил — начали ставить срубы и вспахивать поля. Не так много, но я был очень рад наблюдать, как новая губерния словно столярными скобами скрепляется с остальной Империей.

Когда Николай Васильевич Гоголь радовался быстрой езде во всем известном фрагменте «Мервых душ», нужно делать очень большую скидку на время, в котором он жил. «Быстро» по тем временам — это километров двадцать пять в час. При этом ездил он в основном по обжитым регионам, с относительно приличными дорогами. Нам такое счастье не светило, и даже десять километров в час «делать» получалось на прискорбно коротких отрезках грунтовки, регулярно погружавшейся в огромные лужи и заставлявшей карету тоскливо скрипеть рессорами — спасибо хроноаборигенам за то, что уже освоили эту технологию.

Ночевать пришлось в придорожном трактире, азиатский хозяин которого решил не уходить в Китай. Не прогадал — трактир ему оставили, русский он более-менее знал — по этим дорогам раньше регулярно ездили наши купцы — а наша ночевка позволила ему неплохо заработать. Бонусом стал подаренный мною портрет с автографом — реклама заоблачного уровня! О последнем я сильно пожалел уже в ближайшие часы — комната пованивала, а по стенам, полу и перине бегали солидных размеров тараканы. К насекомым я за время своего пребывания привык, так что смиренно вздохнул, помолился на Красный угол — молюсь утром и вечером, потому что так положено — и лег спать.

* * *

«Пассажъ Второва» — гласили металлические буквы, закрепленные на доминирующей над кварталом башенке. «Пассаж» — это известный торгово-развлекательно-гостиничный (!) центр в Петербурге, а здесь, получается, купец Второв примазался к раскрученному бренду.

Сам Александр Фёдорович Второв, хозяин сети магазинов, «текстильный магнат» и один из богатейших людей Сибири, встретил нас со спутниками по прибытии в Иркутск, в числе других местных шишек, коих набралось великое множество. Иркутск — город с уже многовековой историей, поэтому его относительно «новый» вид стал для меня неожиданностью. Ясность внес Константин Николаевич Светлицкий — генерал-майор и действующий губернатор Иркутской губернии:

— Пожар в 79-м году случился, Ваше Императорское высочество. Стихия уничтожила бо́льшую часть города, включая все общественные и казенные заведения с архивами, церкви да учебные заведения с библиотекою. Погиб и музей — первый по эту сторону Урала.

— Ужасно, — честно оценил я случившееся.

Целый город выгорел — это ли не повод для грусти?

— Тридцать миллионов убытков, — кивнул губернатор. — Однако посмотрите на Иркутск теперь — только краше да богаче стал!

Это правда — город размерами велик, населением — плотен, и лишь редкие останки сгоревших домов на окраинах напоминали о трагедии двенадцатилетней давности. А еще меня очень порадовали уходящие в небеса, коптящие кирпичные трубы золотоплавильни — в Иркутск стекается огромная часть Сибирского золота, так что плавильня без дела не простаивает, а сам город, в силу своего стратегического значения и статуса торгово-перевалочной столицы Восточной Сибири, богатеет и стремительно развивается.

Сидя на дрожках — телега о четырех колесах, лишенная крыши и стен — мы с губернатором и князьями не забывали махать руками и улыбаться усыпавшим улицы горожанам. Ветер ласково трепал волосы и украсившие стены домов имперские флаги, играли оркестры, сновали коробейники, купцы близлежащих лавок выставили на улицу образцы товаров. Иркутск радовался прибытию цесаревича, а я активно крутил башкой, выхватывая взглядом вывески лавок, контор, цирюлен и многочисленные мастерские кустарей-ремесленников.

— Люд здесь, ежели не считать мятежников-поляков, — продолжил рассказывать губернатор. — Добрый да трудолюбивый. Окрест Иркутска в основном хлеб растят, тем и живут. Промышляют много — охотою, рыбалкою, золотом да скотоводством.

Точно, не так давно в Польше случился очередной бесполезный мятеж, из-за которого много любителей Речи Посполитой переехало в Сибирь.

— А поляки что же? — спросил я. — Вредят?

— Никак нет, Ваше Императорское Высочество, — удивил ответом Константин Николаевич. — Трудятся исправно, смуты в умы не селят — понимают, что сразу в рыло за такое получат. Вот, Ваше Императорское Высочество, — указал на лавочку с нарисованной на вывеске колбасой. — Польская лавка, колбасы да сосиски крутят, — причмокнул, как бы охарактеризовав вкусовые качества продукции. — Також много поляков среди учителей — бунтовщики, а грамотные.

И эти учителя, предполагаю, время от времени закладывают в неокрепшие умы определенные нарративы. Пёс с ним — когда имперский центр держит окраины в кулаке, параллельно повышая уровень жизни подданных, любая фронда теряет силу и превращается в пустое сотрясание воздуха.

— Много ли в городе фабрик али мануфактур? — спросил я.

— Много, — подтвердил губернатор. — Плавильня, — указал на дымящие трубы. — Водку много гонят, — указал на абстрактный Запад. — Мыло варят, камень строительный рубят, кирпич жгут.

Номенклатура продукции не очень разнообразна, но объяснить это легко — работники вместо фабрик выбирают стезю золотодобытчика, грамотные специалисты в этих краях в дефиците и прикормлены крупными фабрикантами. Кустарное и мелкосерийное производство всегда проигрывает полноценному промышленному, вот и не зародилась в Иркутске нормальная промышленность — деньги есть, а значит можно спокойно покупать нужное в других краях.

— Чего не хватает Иркутску, Константин Николаевич?

Не моргнув глазом, опытный имперский служака изобразил качественный прогиб:

— Памятника Его Императорскому Величеству, Ваше Императорское Высочество!

Твою мать, теперь придется на это дело денег выделить.

— Это дело хорошее, — покивал я. — Памятник станет моим подарком вашей прекрасной губернии. Найдутся ли в Иркутске достойные подобной задачи скульпторы и потребные литейные мощности?

— Найдутся, Ваше Императорское Высочество. Я сегодня же позабочусь об организации конкурса.

— Есть ли другие потребности, которые можно покрыть инвестициями или закупкой оборудования в других странах? Кстати, к лету прибудет типографическое оборудование.

— Премного благодарны, Ваше Императорское Величество, — улыбнулся Константин Николаевич. — Типография у нас замечательная, но некоторое стеснение чувствуется. Александр Федорович Второв внес в развертывание и модернизацию печатного дела нашей губернии немалый вклад, — кивнул на стоящее на перекрестке каменное двухэтажное здание с англоязычной вывеской «Passage Wtoroff».

Хороший понт наш народ всегда уважал — здесь латиница, там — башенка с кожаными буквами, и вот уже покупатели знают, где именно закупаться солидным господам.

«Пассажи» князей веселят, потому что в Петербурге им доводилось посещать «Пассаж» оригинальный. Поразительно — я считал, что многофункциональные торговые центры появились в XX веке, а оно вот как оказалось. Потом с самим Второвым обязательно пообщаемся, когда начну ходить на посвященные мне приемы. Торопиться некуда — здесь я проторчу недели полторы-две, не забывая о выездах за пределы города, в деревни и городки помельче. Родину надо изучать, а торжественные мероприятия и проезды по центральным улицам этому не способствуют.

— Також городу не хватает своего бумагоделательного завода, — продолжил губернатор.

— Его Императорское Величество считает тягу к печатному слову полезной для подданных чертой, — соврал я. — Казна выделит средства для приобретения оборудования и найма работников.

— Премного благодарны, Ваше Императорское Высочество!

В эти времена заселенной является северная часть города. Связывающий берега Ангары мост имеется, но плохонький и деревянный. На железобетонный я замахиваться не стану — ОЧЕНЬ дорого и технически сложно, а львиная доля толковых строителей сейчас вкалывает на Транссиб и другие важные задачи.

— Планируется ли постройка моста? — спросил я.

— Так точно, Ваше Императорское Высочество. Следующим годом наведем понтонную переправу. Средства на него из казны выделены, — сработал Константин Николаевич на опережение.

Вот и хорошо.

Променад по улице Большой позволил полюбоваться выстроенными из кирпича и камня присутственными местами и торговыми зданиями. В отличие от остального Иркутска, здесь улицу замостили камнем — в других местах просто засыпали особо глубокие ямы грунтовки. Асфальт в эти времена уже известен, и я незаметно для окружающих поежился, осознав, что именно на мое правление придется необходимость покрыть им десятки тысяч километров такой огромной страны. Впрочем, мне же не лично этим заниматься придется.

Путь наш закончился конечно же у храма, где мы коллективно помолились под пение самого важного местного попа — я его даже запоминать не стал, зачем? На этом основная часть программы на сегодня закончилась, и меня отвезли ужинать и ночевать в губернаторский дом — в них традиционно останавливаются важнейшие гости губернии.

Глава 11

Почта нагнала меня во время переодевания к ужину в губернаторском доме, на которой помимо меня набьется человек сорок местной чиновничьей и армейской элиты и мои князья. Первым делом конечно же телеграмма от царя: «Эпидемия инфлюэнцы от Томска до Стокгольма. Будь осторожен. Титулы с землями и прочее утвердил. Больше никаких подарков двуперстым — негоже старцев из Синода расстраивать, тяжело им. Пересмотр границ губерний назначен на послезавтра. Государственный Совет одобрит. Доволен тобою. Перед тем, как отправишься в Томск, удостоверься, что не подхватишь инфлюэнцу. p.s. Английский посланник каждый день плакаться приходит, да и пес с ним. Титулами разбрасывайся поменьше, пусть и по заслугам — обнаглеют. По возвращении нас с тобою ждет очень долгий разговор, Георгий».

От последней строчки я невольно поежился, но, подняв взгляд выше, успокоился. Александр мною доволен и успешно отбивается от «англичанки», которой очень интересно, чего это такое на Тихом океане творится! И еще одна важная деталь — столичные попы недовольны тем, что их монополия пошатнулась. Что ж, в свое время разберемся и с ними. «Долгий разговор»? Да с удовольствием — мой план Августейшему папе точно понравится, он же в новейшей российской мифологии проходит под прозвищем «самый русский царь». Да, миротворец, а от моего плана целой серией войн разит за версту, но он же не кретин и прекрасно видит, как Великие державы движутся к неизбежной зарубе по переделу мира.

И «инфлюэнца»… В эти времена так называют грипп, и его эпидемия в отечественных газетах описывается, в том числе принятые властями карантинные мероприятия, очень схожие с теми, что довелось пережить мне. В голове щелкнуло — вот же предельно простое средство уменьшить ущерб и спасти множество жизней! На ужин должен прийти главный местный врач, поговорю с ним про «инфлюэнцу», а пока продолжаем разбирать корреспонденцию. Так, телеграмма от губернатора новорожденной Николаевской губернии:

«Ваше Императорское Высочество, в княжество Рассветное один за другим прибывают корабли с японскими солдатами, коих успело накопиться великое множество. Ваш друг князь Арисугава ссылается на ваши слова о том, что таковое положение дел совершенно приемлемо. Множество китайцев из княжества Рассветное перебираются ближе к Николаевску — указ о переименовании мною уже отдан. Верный вашим приказам, я обязан уточнить — китайцы уходят из Рассветного в целости, сохранности и с имуществом, и никто не чинит им препятствий. Також высланные мною наблюдатели докладывают о том, что японские солдаты не чинят беспорядков и грабежей. Прошу Ваше Императорское Высочество о дальнейших указаниях».

Что ж, ожидаемо — добропорядочный китаец от японца как правило ничего хорошего не ждет. В обратную сторону тоже работает, а условный добропорядочный кореец одинаково ненавидит обоих.

Мелькнувшие в голове реки потенциальной крови заставили ощутить тошноту. Придется привыкнуть и абстрагироваться при помощи рассуждений о благе для родной страны и будущих поколений, которые, конечно, будут жить лучше и веселее. Взяв себя в руки, я поплескал в лицо водой из умывальника, дал Андреичу меня вытереть, набросал ответ Якову Павловичу — «японцам не мешай, выдавай новым жителям по тридцать рублей» — и велел Остапу отправить телеграммой, сам засев за ответы Романовым. «Сестренки» мне заранее нравятся — поначалу они сильно горевали по Николаю, поэтому их послания производили гнетущее впечатление, но теперь они отошли, и переписываться стало интересно. Не буду про щеночков говорить — пусть будет сюрприз, а маленькому Мише расскажу, чтобы оценил, насколько старший брат ему доверяет.

Далее — наполненная благодарностью телеграмма отцу, лейтмотивом служит тезис «ты мне доверяешь, а я не подведу». Получившуюся кипу бумаг унес казак Василий, поторопился я Остапа отослать.

По пути в столовую я думал о том, что от Владивостока до Иркутска телеграмма добиралась два дня. Если Арисугава настроен решительно, «экшн» в том или ином виде уже начался, а значит не далее чем послезавтра я узнаю об его итогах. Мои «инструкции» Омельяновичу-Павленко критически опаздывают, но, полагаю, телеграмму мне он прислал чисто на всякий случай, навроде как я Александру — «фарш назад не провернуть, Ваше Величество»!

Стол губернатора ломился от вкуснятины: суп-пюре из рябчиков, слоеные пирожки с мясом — слоеное тесто в эти времена вообще уважают, не знаю почему, заливное из гусиной печени — гадость! — три вида салатов, морсы и квас. Из напитков посолиднее — вино из Франции и старая добрая водочка в запотевшем графине. Уважаемые господа выпивали умеренно, налегая на обильную закуску — завтра у нас Троица, через неделю после которой начнется пост, вот и предаемся чревоугодию про запас.

Помимо доктора, из стоящих упоминания господ здесь нашлись купец Второв — Александр Федорович занимает должность гласного Иркутской городской думы, на правах самого богатого человека города, надо полагать — и полная плеяда Гоголевских типажей: прокурор, полицмейстер, начальник казенной палаты — рулит местным налогообложением, так что крайне уважаемый человек — и другие сильные мира сего.

Важные дела за столом и в первый день знакомства обсуждать моветон, поэтому две трети застолья состояли из взаимоприятных обменов любезностями, тостами и разговорами «ни о чем». Наконец, потеряв терпение, я спросил про эпидемию.

Вытерев усы салфеткой, Игорь Иванович ответил:

— С мора все началось, Ваше Императорское Высочество — пневмония скот выкашивала. В Томск на убой больную скотину свозят, мясо по рублю пуд продается, корова от пяти рублей. Зимы ждали, думали с холодами уйдет болезнь, да тщетно — только усилился мор. Со скотины на людей и перескочила. Все, кто с западной стороны прибывают, ныне неделю в карантине содержатся.

Значит действительно много скота забили, если мясо так чудовищно подешевело. Здесь, в Иркутске, фунт по семнадцать копеек идет — на вывесках видел, сам по лавкам походить не успел.