Дом с неизвестными

– Это… рядом с Аптекарским огородом?

– Так точно. К сожалению, упоминается только сейф, об инвентарном номере – ни слова. Однако это дает основание предположить, что бандиты привезли и припрятали украденный сейф именно в этом доме.

– Что за дом? Почему они выбрали его?

– Дом пострадал от бомбежки и осенью 1941-го пустовал. Вероятно, поэтому Барон использовал его как временное укрытие…

Выслушивая ответы подчиненного, Урусов делал пометки карандашом в рабочем блокноте. Он не жаловался на свою память, но так было надежнее.

На столе затрезвонил черный телефонный аппарат.

– Да, слушаю, – поднял трубку комиссар. После короткой паузы поспешил свернуть беседу: – Согласен, Федор Тимофеевич, так получится быстрее. Приступай. И… да, я сейчас занят крайне важным делом. Забеги через полчаса с бумагами – вместе посмотрим…

Положив трубку, он кивнул:

– Извини, Иван Харитонович. На чем мы остановились?.. На доме в Безбожном переулке. Кто, когда и каким образом обнаружил там украденный сейф?

– Сейф обнаружили строители. Бригада специалистов во главе с инженером Головинским прибыла в Безбожный переулок 20 октября 1941 года для обследования дома перед началом его ремонта.

– 20 октября, – повторил Урусов. – Через четыре дня после его пропажи с грузовика. С инженером встречались?

– Не успели.

– Надо обязательно встретиться и переговорить о той истории. Кстати, почему ты решил, что это именно тот сейф – из Мосторга? А вдруг его оставил кто-то из бывших жильцов?

– Дело в том, Александр Михайлович, что в заброшенном пятиэтажном доме остался еще один жирный след банды Барона. – Комиссар внимательно посмотрел на подчиненного. – Во дворе перед домом строители обнаружили большую лужу крови, а в подвале лежали два свежих трупа. Через несколько часов они были опознаны вызванными оперативниками. Первым оказался Лева Креминский тридцати лет. Второй – Ибрагим Джуварлы, тридцати трех лет. Оба в последние годы были ближайшими подручными Барона.

– Какие мысли по этому поводу?

– Нападение конкурирующей банды ради отъема богатой добычи мы отмели сразу по двум причинам. Первая: обнаруженный в квартире на третьем этаже сейф был заперт, следовательно, до ювелирных украшений злоумышленники не добрались. Вторая: Барон странным образом уцелел.

– По первой причине не соглашусь. Если сейф вскрывали грубым инструментом, тогда закрыть не смогли бы. Если орудовали ключом или отмычками, то могли и закрыть, чтоб протянуть время и запутать расследование. А по второй причине вы правы, Иван Харитонович, конкуренты достали бы Барона из-под земли, а он дожил до 1945 года.

– Именно поэтому, товарищ комиссар, мы считаем, что с подельниками расправился сам Барон, чтоб стать единоличным владельцем содержимого сейфа.

Урусов был доволен расторопностью своих подчиненных. Всего за несколько часов им удалось прилично продвинуться в нераскрытом уголовном деле. Однако вопросов оставалось еще превеликое множество.

– Кстати, а что с сейфом? – встрепенулся он. – Его, разумеется, обчистили. И где он теперь?

– С сейфом, товарищ комиссар, беда. Во время визита строителей он был целехонек, дверца заперта. Но когда сотрудники ближайшего РОМа вернулись на грузовом автомобиле, его в квартире не оказалось. Исчез.

– Ну и дела! Это ж надо быть такими растяпами! – недовольно хмыкнул Урусов. И, поглядев на часы, подытожил: – Запутанная история. В общем, так, Иван Харитонович. Настоятельно советую встретиться с инженером Головинским и отыскать тех сотрудников милиции, которые занимались сейфом после его обнаружения в Безбожном. Возможно, эти люди помогут понять, что к чему.

– Займемся, товарищ комиссар.

Глава девятая

Москва, Безбожный переулок; 17–20 октября 1941 года

Условный стук в дверь раздался глубокой ночью. Стороживший Петруха встрепенулся, подхватил керосиновую лампу, на цыпочках прошел в коридор и дважды провернул вставленный в замок ключ. Из темноты подъезда в квартиру прошмыгнул Барон с газетным свертком под мышкой.

Он был злым, уставшим и продрогшим – октябрь в Москве выдался холодный, по ночам температура снижалась почти до нуля градусов. Пройдя в большую комнату, Паша оглядел спящих подельников. Лева, не раздеваясь, дрых на диване; теплолюбивый Ибрагим закутался в какие-то тряпки на кровати. Об обжитой бандитами квартире почти никто не знал, поэтому заклеенные крест-накрест окна по заведенному правилу завешивали плотными покрывалами, не пропускавшими наружу желтый свет тлеющей лампы.

Барон подошел к лежавшему посреди комнаты сейфу, пнул его стальной бок и подергал ручку.

– Не, – качнул головой Петруха. – Мы еще с час с ним возились, покуда совсем не стемнело. Бесполезно.

Главарь вздохнул, усаживаясь на проклятую железяку.

– Голодные?

– Есть такое дело.

– Чего ж спать улеглись, не дождавшись? – Он положил рядом сверток, зашуршал газетой. – Неси стаканы, соль. И садись, пожуем…

Петруха подхватил со стола два стакана, устроился по другую сторону «стола». На развернутой помятой газете темнела буханка хлеба, источал душистый аромат нарезанный тонкими ломтями кусок сала. К этому добру Барон присовокупил бутылку водки, чеснок и несколько свежих огурцов. Все это он, подобно факиру, извлек из бездонных карманов пиджака и брюк.

Голодный Петруха жадно глядел на продукты и на то, как Барон разливает алкоголь. Это раньше, едва попав в банду, Петруха почти не употреблял спиртного. Теперь же, то ли распробовав, то ли повинуясь традициям, запросто пил и вино, и водку.

Звякнув стаканами, выпили, закусили.

– Я погляжу, ты обвыкся. Сулейку[37] пьешь запросто и дрейфить перестал, – заметил главарь. – Осталось научиться смотреть в глаза и улыбаться.

– Научусь. Слово даю, научусь, – пообещал Петруха и шлепнул ладонью по сейфу. – А как с этим? Мастер для него нашелся?

– Не застал я мастера, – сплюнул от досады на пол Барон. – Завтра поутру отправлюсь другого искать.

– Видать, мало их, мастеров-то, что так тяжко другого сыскать?

– Да не в том заминка, малец. Тут надобно с осторожностью, чтоб в доску свой был. А не то нашим салом, да нам же по сусалам…

* * *

Великая московская паника заканчивалась так же неожиданно и быстро, как и начиналась. Уже на следующий день – 17 октября – заработали большинство предприятий, панические настроения стали затихать. Еще через день на маршрутные линии вышел городской транспорт, открылись станции метро, по бесконечным тоннелям забегали поезда.

19 октября во всех центральных газетах было опубликовано Постановление Государственного Комитета обороны, в котором говорилось о введении в Москве и прилегающих районах осадного положения, о введении комендантского часа, об ответственности нарушителей порядка и о расстреле на месте провокаторов, шпионов и прочих вражеских агентов.

Главные паникеры были уже далеко на востоке, в столице остались крепкие духом граждане. Жизнь пошла своим чередом. И это была первая серьезная победа в той войне. Победа над страхом.

* * *

Три дня подряд Паша Баринов уходил из заброшенного дома куда-то в город на поиски спеца по взлому стальных сейфов. Кореша оставались в квартире. На них возлагалась ответственная задача по сохранности добычи.

Впрочем, и они не сидели без дела. Лева изредка совершал вылазки за продуктами и выпивкой. А Ибрагим с Петрухой пытались подручными средствами совладать с замком и толстой дверцей проклятущего металлического гроба.

Наиболее удачливым был пронырливый Лева. Одному богу известно, где ему удавалось раздобыть провизию, но каждый раз он возвращался не с пустыми руками. Пара бутылок водки или вина, буханка хлеба, консервы, сало, яйца, картошка, лук, квашеная капуста, яблоки… Половина из этого нехитрого набора обязательно оказывалась на столе обжитой квартиры.

Случился некий прогресс и у пары Ибрагим – Петруха. Отчаявшись справиться с сейфом при помощи ножей и голых рук, они прошвырнулись по пустующему дому в поисках подходящего инструмента. Среди брошенных хозяевами вещей нашлись молоток, киянка, пара стамесок, отвертка, долото. Но, увы, и этот набор не помог. Мудреный замок имел шесть расходящихся в разные стороны ригелей, что не позволяло отогнуть угол толстой дверцы. В неравной борьбе с ней сломались обе стамески и погнулась отвертка.

Три дня подряд возвращался ни с чем и главарь. Его состояние было подобно сухому пороху, по соседству с которым разгорался и искрил жаркий костерок. Он взрывался по любому поводу и успокаивался лишь после доброй порции водки.

Виной тому был, конечно же, набитый драгоценностями сейф. Он так и лежал посреди большой гостиной, издевательски поблескивая стальными бортами и дразня хранящимся в утробе золотишком.

Ситуация складывалась дурацкая. Это ж надо! Так лихо увести из-под носа гадючника завидный смак и… не суметь вспороть медведя![38] Прознай о таком конфузе другие авторитетные воры – позору случилось бы на всю Москву.

И вот наконец 19 октября Барон вернулся из города в приподнятом расположении духа. Глаза светились радостью, губы то и дело растягивались в улыбке, что было для него большой редкостью.

– Есть тяжеляк[39], ядрена рать! Гусиные лапы[40], кондуктора…[41] весь конт[42], короче, – оповестил он с порога.

Кореша воодушевились, забегали. Петруха загремел стаканами, Ибрагим принялся накрывать на стол. Лева, радостно потирая ладони, кружил возле главаря:

– Кто таков? Я его знаю?

– Фома-сандаль. Под Вано Тифлисским ходил. Слыхивал о таком?

– Как же, Вано Тифлисского знавал до погибели. За Фому ничего не скажу. А чего ж не привел-то?

– Он сегодня крепко занят. На завтра сговорились встретиться в Грохольском переулке у Аптекарского…

Весь остаток дня гуляли – пили, закусывали, дымили папиросами, травили за жизнь, кумекали, как и куда с выгодой пристроить рыжье. Петруха дважды бегал в коммерческий магазин – приносил добавку. Спать легли далеко за полночь.

* * *

Ночь была холодной – температура впервые упала ниже нуля, превратив лужи в слюдяные островки. Утро 20 октября выдалось пасмурным, похмельным.

Первым поднялся Лева. Поеживаясь от холода, он слил из всех бутылок в стакан остатки водки. Набралось с один большой глоток. Жахнув эту порцию, он отправился на кухню, где стояло ведро с ледяной водой.

Вторым принял сидячее положение Ибрагим. Жадно допив припасенную с вечера воду, он отправился справлять нужду.

Третьим откинул покрывало Барон.

– Выпить чего осталось? – прохрипел он.

– Пусто, – отозвался Лева.

– Петруха! – толкнул Барон новичка, спавшего на составленных табуретах и стульях.

Тот, завернутый в телогрейку, завозился, застонал.

– Петруха, сгоняй за водкой. И пожрать чего раздобудь…

Через десять минут Петруха прикрыл за собой входную дверь и спустился по лестнице во двор. Ибрагим прибирался в комнате, Лева надолго застрял в туалете.

Ополоснув лицо, Барон подошел к кухонному окну, отодвинул край плотного покрывала, впустив в помещение холодный свет осеннего дня. Потом закурил папиросу и проводил взглядом удалявшуюся по пустынному переулку фигуру Петрухи.

Нащупав в кармане рыжие котлы[43] – предмет зависти многих блатных знакомцев, – он вынул их, открыл крышку и глянул на белый циферблат с контрастными черными римскими цифрами и такими же черными стрелками. Половина девятого. До встречи с медвежатником Фомой оставался час. Пора было действовать.

Спрятав часы, Барон достал из другого кармана выкидной нож. Острое и длинное лезвие с приглушенным щелчком выскочило из рукояти.

Осторожно ступая по деревянному полу, главарь вернулся в комнату.

Ибрагим стоял к нему спиной возле стола. Напевая под нос что-то свое, он проворно освобождал столешницу от мусора – в ведро летели пустые бутылки и консервные банки, сальная свиная шкура и яичная скорлупа…

Подкравшись сзади, Барон зажал ему рот и одновременно вонзил нож в грудь. Раз, другой, третий. Все произошло очень быстро. Ибрагим мычал и дергался лишь несколько секунд, затем рывки стали ослабевать, а утробный голос наполнился клокотанием и хрипом.

– Готов, – прошептал Паша, уложил тело на пол и быстро прошел в коридор.

Встав рядом с закрытой дверью в сортир, замер.

Из этого маленького помещения здорово несло испражнениями, но по-другому ходить по нужде в заброшенном доме с отключенным водопроводом не получалось. За свежей водой приходилось таскаться с ведром на колонку в соседний двор. Поэтому воду экономили.

Ждать пришлось минут пять – Лева любил посидеть на унитазе.

Наконец послышалась возня. Клацнула щеколда, дверь открылась…

Первый удар Лева получил со спины под лопатку.

Жуткий нечеловеческий крик заметался по квартире. Закрывать ему рот не было смысла, все одно никто не услышит. Барон ударил Леву еще трижды; подождал, наблюдая, как тот в судорогах кончается на грязном полу. Затем вытер о его одежду лезвие, деловито спрятал в карман нож и поволок труп по лестнице в подвал…

* * *

– Что же ты, басурман, такой тяжелый?.. Разожрался на моих харчах, ядрена рать… чтоб тебя… – хрипел и матерился Паша, волоча по подъезду мертвого Ибрагима.

Спускать в подвал два безжизненных тела оказалось занятием не из простых. Лева был полегче, а вот с Ибрагимом пришлось помучиться.

В коридорах убийцу встречали кромешная тьма, запахи плесени и пыли. Едва различимый свет местами проникал с улицы через небольшие вентиляционные окошки под низким потолком. Оба тела Барон пристроил в ближайшем к входу закутке, после чего вернулся в подъезд, отряхнул одежду. Покуда поднимался на третий этаж, затирал пылью следы крови на ступенях.

«Сойдет, – он вошел в квартиру, – Петруха молодой, ни хрена не сообразит, что к чему…»

Главарь рассчитывал управиться до того, как молодой притащится из магазина. Но подзадержался с плотным, непослушным телом мусульманина.

По великой странности Петруха вернулся скоро – видать, очередей с утреца в магазинах еще не было. Положив покупки на стол, он растерянно уставился на пятна свежей крови на полу. Он догадывался, что во время его отсутствия в квартире произошло нечто страшное. В беспокойном взгляде один вопрос сменялся другим. Что здесь случилось? Куда вдруг подевались все кореша? И откуда повсюду кровь?..

Увидев тихо вошедшего в комнату Барона, Петруха вздрогнул. Потом лицо его озарилось радостной надеждой, он шагнул было навстречу Паше. Но тотчас замер, приметив мимолетное движение правой руки главаря.

Тот быстро вынул из кармана нож и привычно нажал кнопку. С приглушенным щелчком из рукояти выскочило длинное лезвие.