Дом с неизвестными

Старцев, Васильков и Егоров только что покинули рабочий кабинет, где закончили изучение уголовного дела четырехлетней давности. Картонная папка с делом поначалу показалась объемной. Обрадовались. Ведь чем больше материалов, тем проще нащупать кончик заветной ниточки. Но, как выяснилось, восемьдесят процентов содержимого – это длинная опись исчезнувших золотых украшений. И всего несколько подшитых листов и справок, исписанных карандашом и чернильной ручкой следователя.

– Не такой уж он и обыкновенный, – проворчал шедший по левую руку Егоров.

– Ты о ком? – Старцев уже успел позабыть, о чем говорил, так как мысли рвались вперед.

– О бутерброде, – пояснил Василий. – Пока Изотенко его жрал, я, знаешь ли, трижды чуть слюной не захлебнулся.

Возвратившись из Бутырской тюрьмы, Василий рассказал товарищам о встрече с пожилым вором. Старцев просиял, вмиг заинтересовавшись сведениями об угнанной осенью 1941-го полуторке с сейфом. Мобилизовав народ, Иван Харитонович приказал разузнать все о той полуторке и ее ценном грузе.

Спустя некоторое время пронырливый Бойко прилетел из архива с пыльной папкой под мышкой. В папке хранился материал с незавершенным уголовным делом, начатым 18 октября 1941 года.

Ознакомившись с делом, «братцы-товарищи» решили перекурить и обмозговать ситуацию. Да вот беда – табачка ни у кого не осталось. Весь извели за работой, за суетой. Как-то незаметно закончились папиросы и в ящике с неприкосновенным запасом. И тогда Иван предложил прошвырнуться по ближайшим магазинам, а заодно и обсудить дерзкий бандитский налет четырехлетней давности.

– …Стало быть, пропавший мосторговский сейф с инвентарным номером «1172» – дело рук Паши Баринова, – продолжал радоваться удаче Старцев. – Считай, одним незавершенным делом меньше. И как тебе, Вася, только в голову пришло навестить этого Шуру-крестьянина?

– Хорошо, что вспомнил о нем, – довольно прогудел тот.

– А опись! Опись вы видели?! – негодовал Васильков.

Опись ювелирных изделий, украденных вместе с сейфом, едва поместилась на двадцати шести машинописных листах. Причем многие позиции в этой описи имели далеко не штучное значение. К примеру, золотых колец с одним бриллиантом в каждом в сейфе хранилось пятьдесят восемь штук. Простеньких золотых серег без камней – сто двадцать два комплекта. Золотых колец с изумрудом в описи значилось около сотни. А мужских и женских золотых часов – более двухсот штук. Плюс колье, кулоны, цепочки, броши, браслеты… Все пропавшие ювелирные изделия были изготовлены до начала войны на Московской ювелирной фабрике и переданы для реализации в Мосторг.

– Ознакомились, Саня, – похлопал его по плечу Егоров. – Золотишка там было в ценах 1941-го года – будь здоров – на сумасшедшую сумму!

Старцев негромко добавил:

– Между прочим, я недавно прочитал: танк «Т-34» в начале войны стоил двести шестьдесят тысяч. Истребитель «Як-1» – двести девяносто. Представляете, сколько техники можно было построить на это золото и отправить на фронт? А эта вошь по кличке Барон взяла и наложила на драгоценности свою грязную лапу!

– Да, гадина еще та, – согласился Васильков. – Жаль, до суда не дожил. Там бы ему все припомнили…

* * *

Покинув Управление, Старцев, Васильков и Егоров зашагали по Петровке в сторону Дмитровского переулка. Там находился ближайший коммерческий магазин с незатейливым названием «Продукты» – небольшой, но с довольно приличным ассортиментом. Хлеб, молоко, консервы, овощи, спички, керосин, мыло. Два-три вида алкогольной продукции и столько же наименований дешевых папирос. Иной раз появлялись на прилавке говяжьи ребра, сливочное масло, рыба, все это долго не залеживалось – раскупалось в полчаса. Цены, конечно, кусались, но большинство москвичей заглядывали в коммерческие магазины раз в месяц, а то и реже.

Дойдя до Дмитровского переулка и повернув за угол, сыщики увидели длинную очередь, начинавшуюся у крыльца заветного магазинчика.

– Вот те раз, – проворчал Старцев.

Егоров вздохнул:

– Видать, завезли чего-то.

– Спрошу, – отвалил от компании Васильков.

– Неугомонный, – посмеялись вслед Иван с Василием.

Васильков вырос в большой и дружной московской семье, проживавшей на берегу Яузы. В школе он учился с удовольствием и с первой попытки поступил в Геологоразведочный институт. Став геологом, успел разок съездить «в поле», на Урал, после чего в июне 1941-го был призван на военную службу.

Сашка строил жизнь по правильным лекалам, потому все легко и получалось: школа, институт, любимая работа. Понадобилось защищать Родину – он готов и к этому. Прошел ускоренные офицерские курсы – и вперед. На фронте поначалу командовал взводом; получив первую боевую награду, попал в разведку. Стал членом ВКП(б), дослужился до ротного и до самой победы возглавлял дивизионных разведчиков. Закончил войну в Германии в звании майора.

Комдив долго не давал хода его рапорту с просьбой о демобилизации – все же такой огромный опыт, образование, боевые ордена. Опять же, партийность и безупречная репутация. Считай, прямая дорога в академию, а там и в полковники. Но Сашка горел желанием вернуться в родную Москву и снова заняться любимой геологией.

Сменив офицерскую форму на старый гражданский костюм, он и в самом деле отправился в Московское государственное геологическое управление. Но не судьба. Все его сотрудники находилось в эвакуации, свободных штатных единиц в наличии не имелось. Пришлось идти на ближайший завод и устраиваться учеником слесаря.

Новая работа оказалась не по душе. Привычный к свободе и риску, Сашка изнывал от однообразия. И кто знает, чем бы все закончилось, если бы в один из вечеров после рабочей смены он не заглянул в пивнушку. В густом табачном дыму, среди пьяного люда, к своему величайшему удивлению, он повстречал Старцева. В тот же вечер узнал о его службе в МУРе. И тогда же услышал предложение попробовать себя в уголовном розыске.

* * *

Вернувшись от хвоста длинной очереди, Васильков объявил:

– Белый хлеб подвезли. Разгружают с машины у заднего входа. Давать будут по буханке в одни руки.

– Постоим? – предложил Егоров. – И папирос прикупим, и белым хлебушком заодно разживемся.

Старцев еще раз поглядел на очередь. На вскидку возле магазина топтались человек сорок – сорок пять. Белого хлебушка, конечно, хотелось. Очень хотелось! Потому что отпускавшийся по карточкам так называемый «ржевский», или «тыловой», хлеб – темный и твердый, с подмешанными отрубями и картофелем – страсть как надоел. Однако, толкаясь в очереди, о служебных делах не поговоришь – кругом посторонние люди. Разве можно?..

– Лучше пройдемся до Пушечной, – сказал Иван Харитонович и, поудобнее перехватив трость, зашагал к Петровке.

На улице Пушечной, в квартале от площади Дзержинского, располагался другой коммерческий магазин. Он был гораздо больше, состоял из нескольких отделов и назывался «Бакалея». В нем-то уж точно получится прикупить табачку.

* * *

– Значит так, братцы-товарищи. Что мы имеем по Барону и по незавершенному уголовному делу? – Старцев медленно вышагивал по Петровке, заметно припадая на больную ногу. О зажатой под мышкой тросточке он позабыл, так как был занят совершено другим.

– Имеем пропажу грузовика, датированную 16 августа, – лаконично ответил Егоров.

– Верно, – согласился Иван и дал развернутый ответ на свой же вопрос: – В день большой московской паники – 16 октября 1941 года – он выехал из Главного управления госбезопасности, загрузил сейф в Мосторге на Красной Пресне, а на товарную станцию Лефортово не прибыл. Об этом в уголовном деле имеется донесение майора милиции Мишина, отвечавшего за погрузку сейфа в спецэшелон.

– В донесении он также сообщил о звонке в Главное управление госбезопасности, – дополнил Васильков. – Но дежурный по Управлению сообщение майора воспринял спокойно, так как поток автомобилей, подвод и пеших граждан в этот день был сумасшедший. Зашевелились в Управлении только после того, как поблизости от товарной станции обнаружили два трупа.

Запнувшись больной ногой о бордюрный камень, Старцев тихо выругался и наконец вспомнил о трости.

– Так точно – два окровавленных трупа в исподнем, – сказал он. – Позднее в них опознают лейтенанта государственной безопасности Николаенко и его водителя – сержанта Карташова…

В материалах дела значилось, что ближе к вечеру на два тела с колотыми и резаными ранами наткнулись жильцы дома № 12 по Кирпичному переулку. Судя по описанию, переулок представлял собой узкую, малопроезжую улочку, по одну сторону которой тянулась стена старой маслобойки, по другую благоухали акации в палисадниках частных домишек.

– Проживающий в переулке семидесятишестилетний гражданин Спиридонов подтвердил, что во второй половине дня недалеко от его дома минут на десять останавливалась грузовая машина, – продемонстрировал отменную память Егоров.

– Полуторка. Которую на следующий день случайно обнаружил милицейский патруль на улице Пантелеевской, – закончил Васильков.

И с этим фактом Иван согласился:

– Верно. Только никакого сейфа в ее кузове уже и в помине не было…

* * *

В «Бакалею» на улице Пушечная тоже стояла очередь. Правда, людей в ней толкалось раза в четыре меньше, да и те, как оказалось, нацелились в рыбный отдел, где в этот день продавали селедку и мороженую треску.

– Мамаша, будьте добреньки, – настойчиво продвигался к входу Старцев.

– Куда ж вы, сынки, без очереди-то? – Женщина не торопилась их пропускать.

– Нам, мамаша, ваша селедка без надобности. Нам бы только табачку прикупить.

– За папиросами, что ли? Тогда проходите…

У прилавка скинулись и попросили продавщицу отоварить на всю сумму. Средних лет женщина в белом халате окинула оценивающим взглядом молодых мужчин, шустро посчитала деньги и негромко объявила:

– «Южные» вчера подвезли. Будете брать?

Папиросы «Южные» ленинградской табачной фабрики имени Клары Цеткин были получше «Беломора», но и стоили подороже.

Переглянувшись с товарищами, Егоров кивнул:

– На все.

Продавщица перекинула туда-сюда несколько костяшек на счетах. Затем выудила откуда-то и положила на прилавок двенадцать запечатанных папиросных пачек.

– Спасибо! Вы сегодня неотразимы, – торопливо рассовывал папиросы по карманам Егоров.

– Да я и вчера так же выглядела, – растянула она в улыбке густо накрашенные губы.

Продавщица была не прочь поболтать с красавцем Егоровым, да Старцев легонько стукнул его тростью по ноге.

Пришлось поворотиться к выходу…

– Ей бы штраф влепить, а ты с ней любезничаешь! – ворчал Иван, спускаясь по каменному крыльцу.

– За что же ее штрафовать-то?!

– За то, что товар прячет под прилавком! Почему «Южных» нет на витрине?

Надрывая одну из добытых пачек, Василий хохотнул:

– Эк ты хватил! Да она с продажи этих «Южных» ни копейки не поимела. Просто понравились мы ей, вот и продала.

– Так нарушает ведь правила торговли!

– К каждому работнику, Ваня, милиционера не приставишь. Поэтому относись к жизни проще. Держи. И наслаждайся…

Он угостил товарищей папиросами и принялся хлопать по карманам в поисках спичек. Остановившись на углу Пушечной и Неглинной, сыщики решили спокойно перекурить.

* * *

– А ты, пострел, здесь откуда? – подивился Старцев возникшему из-под земли Косте Киму.

Сыщики едва успели покурить и взять обратный курс на Петровку. И тут нá тебе – нос к носу столкнулись со взмыленным Костей.

– Из Управления, Иван Харитонович… – задыхался тот от быстрого бега.

– Что случилось? Меня опять вызывает комиссар?

– Нет, про комиссара не знаю… – уперев руки в коленки, согнулся лейтенант. Так, видать, проще было отдышаться.

– Да говори же ты наконец!

Костя выпалил:

– Мы обнаружили еще факты по незакрытому делу!

– Да ну! И чего ж вы накопали?

– Пойдемте. Расскажу по дороге…

* * *

«Если накопаете что-то серьезное – немедленно докладывай», – приказал Урусов на прощание.

Руководствуясь этим приказом, Старцев отправился под вечер в начальственный кабинет. Третий раз за сегодняшний рабочий день.

– Что у тебя, Иван Харитонович? – вскинул бровь комиссар и отложил в сторону ручку.

Старцев прошел по ковровой дорожке; не доходя трех шагов до большого письменного стола, остановился.

– Товарищ комиссар, нашли кое-что интересное по Барону. Как вы просили – пришел с докладом.

– Интересно. Присаживайся.

Присев, Старцев приступил к рассказу о проделанной работе. И начал он со встречи Егорова с пожилым вором Александром Изотенко.

– Шура-крестьянин проболтался о сейфе с ювелиркой?! – оживился Урусов. – Вот это номер! Меня в 1941-м в Москве не было, но об этом громком грабеже с убийством двух сотрудников госбезопасности я наслышан. Помню, тогда по всем областям и республикам разошелся циркуляр с ориентировками на пропавшие золотые изделия из Мосторга. Насколько я помню, их следы не найдены до сих пор.

– По всему выходит, Александр Михайлович, что полуторку с тем сейфом увела банда Барона.

– Вот это поворот! Очень интересно! Ну, а что по сейфу, Иван Харитонович? Остался от него хотя бы затертый след?

– Час назад молодежь из моей группы отыскала одно упоминание о большом стальном сейфе. Предвижу ваше возражение, что сейфов в Москве великое множество. Но этот сейф находился там, где его не должно было быть – в заброшенном пятиэтажном доме по Безбожному переулку.