Курсант: Назад в СССР 11

Зал неполный — судя по всему, сильные города сего держались тесной компашкой, чужаков к себе не допускали, и когда мы вошли, присутствующие с нескрываемым любопытством на нас уставились.

Монашкин хотел было нас во всеуслышание представить, но Горохов его вовремя тормознул, шепнул, что он не привык к громким заявлениям насчет своей персоны, и хотел бы просочиться скромно.

Правильно, пусть гости не напрягаются, так легче наладить контакт с ними будет. За хмельным разговором уже потом можно прикинуться, например, работником райкома или технологом ликёро-водочного завода. Интересно, есть в Литейске таковой?

Я выискивал глазами Светлицкого — запомнил его по фото на форзаце книг. Но не находил его среди многочисленных посетителей, вальяжно развалившихся за столами. В основной массе это были лысеющие дядечки в разнокалиберных (клетчатых и однотонных, цвета прелой соломы) пиджаках, дородные дамы в пестрящих узорами платьях с юбками до пола. У кого была талия (а таких в зале, к моему сожалению, оказалось крайне немного), те перетягивали платья широкими модными поясами из кожи советского снусмумрика или просто из ткани.

— Присаживайтесь сюда, пожалуйста, — сопровождающий нас официант с седыми плетями усов Бульбы отточенным изящным жестом указал на столик у стены.

Чуть в отдалении. Отличное место, чтобы вести наблюдение.

— Еще раз здравствуйте, Андрей Григорьевич, — послышался за спиной знакомый девичий голос.

Я обернулся и не сразу узнал… Варю. Бирюзовое платье с оголенными плечами и длинным силуэтом ее преобразили. Смуглая кожа выгодно оттенялась воздушной тканью. Я даже невольно рост раскрыл. Смотрелась Варя, как настоящая модель с обложки, только ростом поменьше, но туфли на высоком каблуке скрадывали и это — стоя она была почти наравне с мной.

— О, и вы здесь… — удивился я и еле удержался, чтобы не поцеловать ей руку, как-то подействовал на меня весь этот бально-аристократический антураж советского пошиба. Но не принято у нас целовать ручки работникам прокуратуры. Вместо этого я пожал ей тонкую ладонь и повернулся к Горохову:

— Познакомьтесь, Никита Егорович, это… Варвара… Э-э…

— Варвара Андреевна Соловейчик, — улыбнулась и сверкнула зубками-жемчужинками смуглянка.

— Да, — кивнул я. — Следователь городской прокуратуры.

— Старший следователь, — кокетливо уточнила девушка, а в моих глазах она выросла еще на пару пунктиков…

От автора:

Друзья! Отличные новости! Сегодня мы с моим другом и кадровым военным — писателем Максом Гауссом стартовали в соавторстве с новой серией! Конечно же в жанре «Назад в СССР».

Герой попадают в Союз и выбирает благородную и опасную профессию пожарного. До зарождения МЧС еще много лет, и попаданцу приходится «изобретать» новые методы спасения людей! Вот ссылка, будет интересно: https://author.today/work/312739

Глава 5

А Горохов не стал сдерживаться. Крякнув, по-гусарски поправил усы, которых у него и не было, и галантно поцеловал руку Варе. Как только изогнуться по-молодецки так смог, с его-то проблемами со спиной?

— А вы тоже пришли поздравить Анжелу Павловну? — улыбалась Варя.

— Кого? — не понял я.

— Ну, именинницу, — уточнила девушка. — Надеюсь, вы же на юбилей заглянули, а не по работе?

— Мы всегда на работе, — гордо заявил Горохов любуясь на стройный стан девушки. — Но сегодня пришли на день рождения.

— Ясно, тогда еще увидимся, — Варя скользнула напоследок по мне мимолетным взглядом, улыбнулась и упорхнула, а мы уселись за обозначенный нам столик, за которым уже расположилась пожилая парочка: «бесцветный» мужчина в огромных очках, похожий на бухгалтера или сотрудника НИИ, и его спутница-супруга с увядшим лицом и морщинистой шеей, на которой красовалось колье из дивно прозрачных камешков. Если это настоящие бриллианты из Якутии, то стоит оно явно целое состояние.

Мы обменялись дежурными любезностями, но я даже не запомнил, как их зовут, да и незачем мне было. Все мое внимание привлекло действо в центре зала. Там под живую музыку местного ВИА отплясывала городская элита. Где же ты, товарищ Светлицкий, почему не танцуешь? Может, за столиком сидит и выпивает? Надо бы прогуляться по залу и осмотреться.

Тем временем официант выгрузил на наш столик жульен из дичи, цыпленка табака, какие-то хитрые салаты, совсем не похожие на привычные оливье и «шубу», тут проглядывалось мясо крабов, не из сои и сурими, конечно, а настоящих, с Дальнего Востока. Затем стол дополнили гренки с икрой, осетрина и незнакомые мне закуски в фарфоровых пиалочках.

А неплохой день рождения. Ресторан на уровне, сразу видно, что спецзаказ. Хотя в советских ресторанах все эти яства (ну в другие дни угощение-то попроще, конечно, было) стоили не так уж и дорого, каждый мог позволить себе отужинать в любом респектабельном ресторане, цены на элитную закусь не задирали, а держались за счет наценки на алкоголь. Из последнего на стол как раз принесли грузинское вино и армянский коньяк.

Никита Егорович на правах старшего наполнил бокалы, отобрав эту почетную обязанность у дежурившего возле столика официанта. Чета «бухгалтеров» скромно отнекалась, какие-то некомпанейско-непьющие люди оказались с нами, будто лишние на этом празднике жизни. И лишь дорогущее колье на шее дамы говорило о том, что они все же здесь «свои».

Борис Борисович взобрался на приступок небольшой сцены и отнял у вокалиста микрофон, когда тот закончил про «Шаланды полные кефали…». Вообще, ВИА была под стать заведению — полный комплект лабухов: патлатый вокалист с усиками д’Артаньяна, ударник, соло, ритм и бас. Ну и, конечно, ионика. В СССР плясать под магнитофон или проигрыватель дисков — считалось развлечением для прыщавых восьмиклассников, где-нибудь на хате без «предков». Поэтому на танцах и в ресторанах — музыка была исключительно «живая».

— Итак, друзья! — воскликнул в микрофон самоназначенный тамада в лице председателя исполкома. — Давайте наполним бокалы за здоровье нашей многоуважаемой Анжелы Павловны Коровиной! Ведь от ее неусыпного труда зависит наличие в магазинах нашего города свежих овощей и фруктов. Уважаемая Анжела! — Монашкин повернулся к одному из столиков, где восседала женщина в белом, как у невесты, платье, только годов она была постарше девических. — Пятьдесят лет — это не возраст для женщины и руководителя! Жизнь только начинается! Желаем тебе на вверенном фронте быть первой, всегда успешной, но при этом не забывать старых друзей! Ура, товарищи! С юбилеем нашего дорогого директора Литейской овощебазы!

— За такую женщину мужчинам положено пить стоя! — вскочив со стопкой в руке, призывно крикнул какой-то дядя с раскрасневшимся лицом и ослабленным чуть не до самого пупа галстуком, который норовил макнуться в салат.

Заскрежетали отодвигаемые стулья, мужская часть гостей охотно оторвала солидные седалища. Мы с Гороховым и бухгалтером тоже, конечно, встали, вытянув руки с налитым коньяком. Наш «собутыльник» взялся за стакан с морсом.

Дзинь, дзинь! — колокольчиковым перезвоном звенели тут и там рюмки и бокалы.

Мужчины тяпнули и расселись по местам, запихивая в рот хрустящую капустку, огурчики и бутерброды с икрой.

Дорвавшись до микрофона, вновь заголосил патлатый, размахивая в такт музыке полами сверкающего от нашитых блесток пиджака. Репертуар у него был самый что ни на есть ресторанный: «Поспели вишни в саду у дяди Вани» и прочие «Глаза напротив».

Народ оживленно болтал, кто-то отплясывал, кто-то стоял и курил прямо в помещении, кучкуясь чуть в сторонке и обсуждая городские и партийные дела.

Тосты и выпивка лились рекой, официанты еле поспевали подносить «снаряды». Гулять советская элита умела, этого у нее не отнять, это у нее в крови.

А потом традиционно объявили белый танец. Явление, я считаю, чисто советское, хотя есть версии, что пришел он к нам из Вены, но мне ближе версия про отечественное изобретение, когда после войны на танцах критически не хватало мужчин, а целомудренные девушки не решались подойти и пригласить первыми этих пятерых парней, что затесались на танцплощадку. Такое название помогало их подбодрить.

— Андрей Григорьевич! — откуда-то сбоку подпорхнула Варя. — Я вас приглашаю.

Она тянула изящную руку, встав чуть поодаль от моего столика — жест ненавязчивый и в то же время недвусмысленный.

— С удовольствием, — кивнул я, наспех вытерев губы салфеткой.

Горохов хитро покряхтел мне вслед, что-то пробормотал, улыбаясь. Я не расслышал, но можно было догадаться — мол, Светлане Валерьевне не скажем.

За две свои жизни перетаптываться на месте в паре с дамой я научился довольно сносно. Даже на ноги не наступал и вести мог. Тут главное отличие от современных медляков, что не стоит впечатываться в женскую грудь своей. Все-таки немного пионерского расстояния должно присутствовать между партнерами.

Но Варя цепко взялась за мою ладонь и сама прижалась ко мне, напрочь выдавив пионерские правила из пространства. Пахло от нее сладковатыми духами, чем-то воздушным и молодым.

— Как у вас продвигаются дела с расследованием смерти Парамонова? — игриво, будто о погоде, спросила она.

— Работаем, — уклончиво улыбнулся я.

— Мне кажется, не там ищете, — прошептала Варя мне на ухо, слишком близко прислонившись. Я почувствовал, как ее губы коснулись мочки.

— Вот как? Почему? — я отогнал интересные мысли насчет ее губ и сосредоточился на думках о работе, деле и Свете.

— Савелия Артуровича в нашем городе любили и уважали, — продолжала мне нашептывать Варя. — Все недоброжелатели у него там, в Москве были, а тут его фабрика — на хорошем счету.

— Однако убили его в Литейске, а не в Москве, — скептически заметил я.

Варя, кажется, хотела придвинуться еще сильнее, но было уже особенно и некуда.

— Говорят, что, возможно, его смерть связана с неудобным положением, в которое он поставил чиновников министерства своим передовым мышлением.

— Кто говорит? — прищурился я, заодно отодвигаясь.

— Никто конкретно, — Варя пожала плечами, — слухи…

— Мы же с вами, Варвара Андреевна, люди процессуальные, так сказать, работающие с фактами, а не с домыслами… Так что будем пока отталкиваться от того, что замешан кто-то из местных. Кстати… А следователей прокуратуры всегда приглашают на подобные мероприятия? Или это вас шеф обязал? — я хитро кивнул на курящего в сторонке прокурора, который стоял в обнимку с двумя пузанами с номенклатурными мордами и что-то горячо обсуждал с ними, улыбаясь и периодически хлопая собеседников по плечам.

— Я здесь не как работник прокуратуры, — прищурилась Варя, нисколько не смутившись. — У меня папа приглашен. Он часто берет меня с собой, говорит, что хороших людей надо знать в лицо и общаться с ними.

— Вот как! Так вы из этих?

Еле сдержался, чтобы не добавить ещё и свои мысли по поводу получения в таком молодом возрасте должности старшего следователя прокуратуры.

— Из кого из этих?

— Ну, из хороших людей… — многозначительно, но без подкола хмыкнул я, смягчив свои слова улыбкой.

— Я обычный юрист.

— Юрист в петлицах прокуратуры, это уже необычный, — подмигнул я.

— Ну, папа всегда хотел, чтобы я занималась серьезным делом.

— А вы — не хотели?

— А мне все эти убийства и изнасилования вот где сидят! — наморщила носик девушка. — Я вообще биологию любила. И животных…

Она вздохнула, изобразив грусть, будто желала, чтобы я ее пожалел. Лукавит, наверное, дева, связи там или не связи, а ведь пристроена-то весьма неплохо, насколько можно пока увидеть.

— И кем же работает ваш папа? — полюбопытствовал я. — Он, выходит, тоже здесь, если вы с ним?

Варя аккуратно покачала головой, не нарушая танца.

— Еще не пришел, задерживается, но скоро будет. А хотите, я вас с ним познакомлю?

Вот блин… Только знакомства с родителями мне не хватало. Как бы так намекнуть, что я несвободен? Надо жениться уже что ли. Чтобы колечко на пальце носить.

— Ну, не знаю… я здесь человек временный, скорее всего, в первый и последний раз на таком мероприятии в вашем городе.

— Да вам самому будет интересно! — горячо заверяла меня Варя. — Он тоже в милиции работал, а сейчас — настоящая знаменитость.

— Бывший работник МВД? Свой человек, — одобрительно закивал я. — Что ж… Познакомьте.

Медляк уже кончился, и мы сами не заметили, когда. Просто стояли посреди зала и разговаривали.

— А вот и папа! — воскликнула Варя, махнув тонкой рукой в сторону входа.

Оттуда появился седоватый, но крепкий мужчина в вельветовом кофейном пиджаке, шейном платке на французский манер, а вместо брюк — в модных джинсах.

Прямой подбородок и нос, умные цепкие глаза, как у Шерлока. Все так, как и на форзаце его книг.

Я сразу узнал писателя Светлицкого.

— Ваш отец — писатель? — не стал скрывать я своего удивления.

— Ну, да… — гордо закивала Варя, с удовлетворением смотря, как при появлении ее отца, присутствующие заметно оживились. Прокурор, председатель исполкома и прочие важные лица оторвали задницы от стульев и бросились ручкаться с вновь прибывшим гостем.

— А… Фамилии почему же разные? Вы замужем?

— Нет, — выдохнула Варя с каким-то радостным подтекстом. — Папа поменял фамилию для писательства. Соловейчик — как-то не аристократически звучит.

Я только хмыкнул. Никак не получалось подавить странное ощущение, будто меня обманули.

— Ну, у нас пролетарская литература, — зачем-то принялся я возражать, — для советских людей. Мне кажется, нормальная фамилия для писателя.

— Папа так не считает, говорит, что это все временно… а потом снова корни возьмут свое.

— Что временно? СССР?

— Ой! — Варя прикрыла рукой рот. — Что-то я наболтала не того, не обращайте внимания, я когда выпью шампанского, всякую чушь нести могу.

— Ничего, — снисходительно улыбнулся я. — Шампанское — оно такое, да…

— Пойдемте, я лучше вас и правда познакомлю! — Варя явно хотела произвести на меня впечатление еще и своим отцом.

— Давай уже на ты, — предложил я. — Нам еще работать вместе. Надеюсь, папа будет не против.

— Конечно, давай, — Варя потянула меня за руку к кучке людей, обступивших литературного мэтра.

Кто-то из присутствующих уже прискакал с книжкой Светлицкого и попросил ее подписать. Всеволод Харитонович широким жестом извлек серебряную авторучку из нагрудного кармана и умело, прямо чуть ли не на ходу начертал автограф и пожелание на врученной ему книге.

— Папа, привет! — Варя подтащила меня к литератору. — Познакомься, это твой коллега из Москвы, Петров Андрей Григорьевич.

Глаза Светлицкого, как мне показалось, недобро сверкнули, но тут же выражение рубленного, как у прожженного милиционера, лица, приобрело вид благожелательный и радушный. Совсем он не похож на писателя — на опера или бандита, скорее. Писатели, в моем представлении — люди рыхлые душой и телом, ранимые и утонченные, вечно продирающиеся сквозь муки творчества, депрессии и прочие прокрастинации к самовыражению через буковки и запятые. А этот стоит павлином, пышет статью, будто престарелый гладиатор вышел на свой коронный последний бой.

Раздумывая над всем этим, я и на приветствие отреагировал не сразу.

— Петров? — литератор протянул мне твердую, как доска, ладонь. — Тот самый Петров?

— Наверное, — кивнул я и пожал руку, ладонь будто на секунду сдавили тиски. — Смотря, что вы имеете в виду…

— Ну, не скромничайте, молодой человек. Это же вы — специалист по серийным убийцам, про вас в «Щит и меч» постоянно статьи выходят.

— Ну, не только про меня, я же не один работаю. У нас команда.

— Да, но для читателя нужен один герой. Одна харизма, вы понимаете? Вот вы как раз подходите.