Своя игра - 5. Трижды проклятый

— Ага, — подтвердил Нагибатор. — Как мне кажется, это были происки перестраховщиков из реала. Потому что достоверность к моменту начала эволюции и так уже зашкаливала. Но ребятам показалось недостаточно того, что из Версума к ним в телах клонов возвращались считанные единицы народу. И они решили запереть всех игроков в их вселенных, как буйных психов в палатах. Расчет был таким: если настроить систему на стремление имитировать действительность до упора, то в конце концов выйти из Версума станет нельзя. В реале же у людей не было возможности его покинуть.

— Кроме возможности уйти в Версум.

— Верно. Однако для этого приходилось совершить ряд ответственных шагов. Вся последовательность которых гораздо сложнее, чем нажатие кнопки. Требовалось заверить личной подписью множество документов. Получить разрешение. Приобрести или арендовать капсулу… Ни секунды не сомневаюсь, что начавшая эволюционировать система предусмотрела некую совокупность действий и для оказавшихся у нее в плену игроков. И покинуть Версум можно и сейчас. Но что это за действия? Попробуй догадайся. Система — не чиновники, общаться с нею нельзя.

— А в мире Демиургов произошедшее назвали трагической случайностью, — задумчиво сказал я. — Программным сбоем, приведшим к катастрофе.

— Нафига им было впаривать общественности подобное вранье? — не согласился Нагибатор. — Я же говорю: от нас к ним почти никто не уходил. Почти никто не интересовался, что там, в реале, происходит. Не держал постоянной связи с родственниками и знакомыми. Ты просто не представляешь, как четко поделилось в мое время человечество — на тех, кто хотел жить в Версуме, и тех, кто не хотел. И если мы потом не знали, как покинуть Версум, то на Земле-то знали. Вот же он, способ — оформлен в виде квеста, как и положено в игре. Только им не пользуются. Не желают выходить — их право. Совершенно расхотели общаться с кем-либо на родной планете — тоже их право. Сохраняйте спокойствие, граждане! Вы ведь в курсе, какие они там? Пускай себе сидят в своем искусственном мироздании — нам же лучше…

— По последней? — спросил я, чуть наклоняя кувшинчик в сторону кружек.

— Пожалуй что, — согласился Нагибатор. — И пора уже Мудовида воскрешать. Сам-то он не восстанет, пока я не призову.

— Почему у шамана такое странное имя?

— Из-за банальной ошибки. Изначально он имел ник «Мудовед», поскольку как никто мог просчитать, каким образом взять за яйца любого из наших врагов. Но когда регался во Вселенной Дагора, голосовая связь глюканула, а он не заметил. Когда спохватился, исправлять было поздно.

Встав из-за стола, Нагибатор направился в обход мавзолея, прихватив с собой остатки первача и соленый огурец. Мы с Джейн пошли следом. Перед шаманской гробницей вождь остановился и стал с выражением декламировать какую-то тарабарщину. Заклинание сработало: гробница задрожала, зашаталась, из образовавшихся щелей повалил дым. Дверная плита упала вперед, точно подъемный мост. В проеме показался старец ростом с Нагибатора и не уже его в плечах, в звериных шкурах, с бородой до колен и большим сучковатым посохом, загнутым наверху крюком. Пронзив меня огненным взглядом, Мудовид посмотрел на вождя.

— А ты уже на взводе! — укоризненно сказал он. — Что пил, грешник? И почему без меня? Думаешь, если дар тебе, можно его в одну глотку выдуть?

Нагибатор глянул на шамана так, словно собирался выполнить свое обещание его задушить. Но вместо этого сунул ему кувшинчик. Шаман хлебнул из горлышка, погонял первач во рту, словно коньяк дегустировал, проглотил и закусил огурцом.

— Поднимай ребят! — сказал Нагибатор. — И сразу предупреди: тут рядом крестьяне живут, они нашего воскрешения ожидали по какому-то пророчеству. Так пусть их никто не трогает, и особенно с девками не балует. Хватит баб на наш век. В другое время и в других местах.

Шаман вжарил еще самогона, возгласил что-то зычно и ударил в землю посохом. Гробница за его спиной заходила ходуном, ее совершенно окутало дымом. По чащобе прошел стон, все деревья в ней разом зашатались и заскрипели, точно под ураганным ветром. Начали открываться склепы — сперва ближние к нам. Из них выходили воины. В большинстве мужчины. Иногда женщины.

— Прекрасного полу у нас две сотни, — сообщил мне Нагибатор. — Сейчас я тебя с командиршами познакомлю. Классные девчонки — обе!

— Зачем вы так ограничили себя по кандидатам, могущим активировать воскрешение? — спросил я.

— По условиям обряда самозахоронения, который выбрал Мудовид, полагалось сделать в некрополе надпись-отгадку, — ответил Нагибатор. — А письменности у варваров тогда не было.

— И сейчас нет, — заметил я.

— Ну вот! Однако сейчас они все же способны накарябать несколько слов на каком-то языке, кроме родного, если выучили его. А раньше и такой навык отсутствовал, да и собственный язык тоже, потому что варвары были классом, а не расой. Им полагалось говорить грубо и безграмотно на любом наречии, и не уметь даже читать. Но Мудовид нашел выход. Удалось сделать надпись на русском, которого как бы не существовало. И запреты на него не распространялись.

— Отчего не выбрали другой обряд?

— Лучше этого для наших целей не сыскалось, а свой создать не вышло. После возникновения нового основного пространства, которое назвали Срединным, в нем, как догадываешься, тут же началась война. Не то чтобы принятые меры оказались совсем неэффективны — просто требовалось решить демографическую проблему. И легче всего оказалось отправить часть игроков в Мир Теней. Срединное Пространство делали дважды «резиновым», чтобы в будущем гарантировано не возникло перенаселения. Мировой Остров теперь не только мог расширяться сам за счет открытия новых земель на месте «белых пятен» вдоль побережий, но и бесконечно повторялся в Великом Океане. Однако для формирования других Островов и переселения туда людей требовалось время. И желание переселиться, — а покидать обжитые места на материнском острове, строить корабли и херачить на них в неведомое никто особо не спешил. Расширение Аусанга вскоре замедлилось — разрабы чего-то не учли, — а в будущем грозило вовсе остановиться. Народ постепенно дичал: многие мальчики и девочки так заигрались, что стали забывать, кто они на самом деле. Махла всех против всех началась снова. Тем более обнаружилось, что хотя больше нельзя понизить чувствительность к боли, можно повысить ее переносимость. Медленно и мучительно, — но можно. А пока ты ее повышал, злости успевало накопиться как у батальона смертников. Если раньше было по большому счету все равно, сколько раз тебя ранили, как тяжело, и кто это сделал, теперь стало не все равно. Вражда из игровой переросла в настоящую. Кланы объединялись против общих врагов, и вскоре назрела Первая вселенская война по классической схеме — темные против светлых. Мы к тому времени успели окружить свои земли владениями кланов-сателлитов, жили хорошо, и подумали: а нахрена нам добровольно лезть в мясорубку? И объявили о нейтралитете. Но кто б его признал? Так получилось, что именно нас не хватало обеим сторонам для уверенности в победе. И наше упорное нежелание присоединиться к одному из лагерей вызывало ярость. Темные подозревали, что мы в самый ответственный момент поддержим светлых, а светлые боялись прямо противоположного. Кончилось тем, что нас прокляли те и другие, да так основательно, что нам оказались закрыты оба пути развития — что в Свет, что во Мрак. Правда, при этом Мир Теней потерял способность удерживать нас надолго. Представляю, как у проклинателей говно закипело в жопах! Они сделали нас практически бессмертными в Срединном Пространстве. А мы покумекали — и создали собственный путь…

— …между Мраком и Светом! — перебил я не удержавшись.

— Это просто напрашивалось, — сказал Нагибатор. — Конечно, над реализацией пришлось попотеть: нам даже понадобилось проклясть самих себя. Зато мы обрели возможность почти бесконечной прокачки в основной игровой среде. Что прочим недоступно. Здесь можно подняться только до сотого уровня, а сто первый ты получаешь уже в мире героев и полубогов. И возвращение даже на короткий период в Срединное Пространство будет связано для тебя с огромными потерями маны. Разумное ограничение, направленное на то, чтобы всякие крутики не могли сильно гнобить смертных и слишком часто и глубоко влезать в их дела. Если же замедлить рост в уровнях не замедляя роста в навыках…

Нагибатор не договорил, полагая, что я и сам понял.

Естественно, я понял! И во все глаза рассматривал профили выбирающихся из склепов воинов, старшин, сотников. Семьдесят шестой уровень, восемьдесят восьмой, девяносто второй… А в действительности, наверно, сто четвертый, сто десятый и так далее.

— Вы стали непобедимы, — пробормотал я. — Говорящееся о вас в преданиях — не преувеличение.

— Система такого долго терпеть не стала бы, — вздохнул Нагибатор. — И мы решили временно самоустраниться, не дожидаясь санкций от нее. Задумали лечь на дно, желательно до той поры, пока во Вселенной Дагора вместо кланов появятся настоящие государства с большими организованными армиями, которые теоретически смогут нас победить. Сам знаешь: смертные большой толпой способны завалить кого угодно. Хоть полубога, хоть и бога… Война грянула уже без нас. Мы следили из Беспредельной Пустоты, как темные схлестнулись со светлыми. Верховодили в обоих лагерях кастеры, и они же в основном служили пушечным мясом. Многие боевые группы целиком состояли из них. Среди игроков долго держалась мода делать своих персов волшебниками, и к началу конфликта накопилось много лишних.

— Наверно, именно об этих событиях предания говорят как о большой войне магов, произошедшей в незапамятные времена, — заметил я.

— Вселенная Дагора старательно мифологизирует собственную историю, — кивнул Нагибатор. — По образцу земной, которая тоже вся мифологизирована. Ты ж не зря подозревал, что наша непобедимость может оказаться вымыслом? Правильно делал. Конечно, понял уже, как предания мешают правду с ложью… Войны только магов не было. На самом деле в заварухе участвовали все. Немало игроков, ставших неписью, не выдерживали ролей и вмешивались, произвольно вкупаясь за темных или светлых. За что моментально лишались иммунитета к убийству, но мало кого это останавливало. Другие игроки, напротив, искали спасения в статусе НПС, охотно подменяя собой уже не только завидных персонажей, но даже и рядовых, и с ущербным интеллектом. У нас в Беспредельной Пустоте поначалу имелась лишь одна печаль: не смогли наладить производство попкорна. Ну и не вся информация до нас доходила. Собственно, мы получали только малую ее часть. Потом обозначились проблемы посерьезнее. Русские кланы, руководствуясь нашим примером, начали дистанцироваться от бойни. Они или совершали самозахоронения, как мы, или мигрировали на другие Мировые Острова. Скоро русских на Аусанге не осталось. Если б ты знал, как мы материли Мудовида! Ну в самом деле — места на стенах церемониальной комнаты мавзолея хватало. Мог бы напрячься и сделать надписи хоть на всех земных языках.

— Как я мог такое предвидеть? — раздраженно рявкнул Мудовид. Он стоял поодаль, однако наш разговор слышал.

— Ты обязан был предвидеть! — рявкнул в ответ Нагибатор. — А коли с предвиденьем у тебя туго, так писал бы для страховки, в запас!

— И чем бы нам это помогло? Кто еще, кроме русского, догадался бы, что великому вождю варваров надо сразу по воскрешении не золото и драгоценности поднести, не табун красоток подогнать, а налить? Житель Барбадоса? Гражданин Индонезии?.. Форму дара предопределила твоя алкоголическая сущность, грешник! И с этим я ничего не мог поделать.

— А твоя сущность не алкоголическая? Только меня увидел — и тут же выклянчил первач!

Мудовид швырнул компрометирующий его кувшинчик в стену мавзолея. Выходка вызвала у Нагибатора лишь ехидный смешок, так как сосуд был пуст, что стало очевидным, когда он разбился. Шаман воздел руки, точно собираясь в приступе гнева уничтожить вождя, однако все ограничилось серией громких хлопков вокруг нас и где-то в поднебесье, будто в чащобе и над ней рвался невидимый фейерверк.

— Это старик заклятия с некрополя снимал, — заметил Нагибатор. — Наложенные помимо тех, что обеспечивались обрядом самозахоронения. А то, видишь ли, было слишком много желающих подпортить нам существование где угодно. Хоть и в Беспредельной Пустоте.

— Как представляется, все самое гнусное во Вселенной Дагора было изобретено во времена той войны? — спросил я. — Все эти обряды, затрудняющие перерождение, и прочая погребень…

— Большей частью да, — сказал Нагибатор. — Кое-что позже придумали потомки.

Глава 10

К нам подходили сотники, командиры помельче и рядовые воины. Нагибатор поздравлял соратников с воскрешением и представлял их мне по игровым никам, иногда называя и настоящие имена. Его клан на проверку оказался примерно таким же русским, как страна, в которой я родился: национальностей в нем насчитывалось лишь немногим меньше.

— Конечно! — обрадовался Нагибатор, когда я ему об этом сказал. — У нас и татары есть, и украинцы, и белорусы. Даже евреи есть — Рыбафиш, к примеру. И чурки есть! Вон, Шампурик — типичный чурка. Только я забыл разновидность. Эй, Шампурик — ты какой породы чурка?

— Наполовину кабардино-балкарец, наполовину карачаево-черкес с примесью осетино-аланских кровей, — ответил тот. — Да что тебе говорить, пень удмуртский, ты ж все равно не запомнишь.

— Я в Ижевске жил, — пояснил Нагибатор. — Шампурик думает, что раз Ижевск числился столицей Удмуртии, то и населяли его исключительно удмурты.

— Ну ты же веришь, что на Кавказе и за ним обитали исключительно чурки, и никого кроме? — пожал плечами Шампурик. — В Грузии — грузинские чурки, в Армении — армянские, в Турции — турецкие… А Грузия, между прочим, была государством и имела высокую культуру еще в те времена, когда славяне ели друг друга сырыми, потому что не умели добывать огонь.

— А-а-а, так ты грузинская чурка? — догадался вождь. — Признавайся: зачем скрывал?

Шампурик сплюнул и отвернулся.

— А вот и наши дамы! — объявил Нагибатор.

Раздвигая толпу, в нашу сторону двигалась высокая жилистая тетка в татуировках с советской символикой, цыганскими серьгами в ушах и частично бритой головой. Рядом семенила миниатюрная черноглазая милашка ростом ей по титьки.

— Приветствую тебя, божественная Кукуцаполь! — поклонился Нагибатор высокой. — Нам всем как никогда приятно лицезреть перед собой великую воительницу, чья доблесть равна ее светскому великолепию!

— Пошел ты на!.. — безупречно светски ответила тетка, сопроводив пожелание энергичным жестом.

— Кукуцаполь — фанатка СССР, — сказал Нагибатор. — Ее имя расшифровывается как «Кукуруза — царица полей». Она даже хотела свою подружку Юнону в Даздрасмыгду переименовать, но та не отдалась.

Маленькая Юнона озорно усмехнулась.

— Краса ты наша! — обратился к ней Нагибатор. — Бери два десятка своих валькирий посимпатичнее и двигай в деревню по соседству. Крестьяне там сто лет ждали нашего воскрешения и постоянно держали в закромах запасы хавчика и выпивки на пир. Передай — пусть подвозят. Заодно успокоишь их своим ангельским видом. А то прикинь — я к ним лично явлюсь или кто из головорезов Устрашителя? Перепугаются еще. Не надо!

— Скажи Мудовиду, пусть хотя бы одного из подчиненных ему колдунов с Юноной пошлет, — посоветовал я вождю. — Чтобы проверил, какая защита стоит над деревней и полями вокруг, и не спадет ли она внезапно теперь. Иначе окрестные монстры в первую же ночь всех селян вырежут.

— Мудовид! Слыхал? Сделай!

Воины осматривали воскресших вместе с ними маунтов, активировали на пробу «карманных» петов. Среди тех и других оказалось предсказуемо много медведей: несмотря на интернациональный состав клана, большинство членов все же были русскими. А русским без медведей куда? И, кстати, мишки — одни из лучших боевых спутников.

Другие воины вместе с помощниками Мудовида вытаскивали из хранилищ под склепами имущество клана: разобранные на части самодвижущиеся и обычные повозки, габаритное оружие типа камнеметов, большие накопители маны в экранированных магией ковчегах, запасы расходников, эликов. Из-под мавзолея извлекли невиданной величины яйцеобразный кристалл, похожий на гигантский бриллиант. Я подумал, что это тоже какой-то особый накопитель, но Нагибатор сказал, что в кристалле спрятан упакованный дракон. Самое вместительное хранилище располагалось под гробницей магов. По зову Мудовида оттуда выбрались на свет божий два десятка костомехов разного размера, не похожих на моего. Когда-то для их создания использовали скелеты крупных двуногих ящеров и четвероногих тварей, похожих на трицератопсов — рогатых динозавров, известных не только среди любителей палеонтологии. Для некоторых же некрокиборгов я бы затруднился подобрать описания, так как не сумел представить себе соответствующих животных. У одного было шесть ног. У другого лишь пара, но четыре передних лапы и две головы на длинных шеях.

— Слышь, старче! — окликнул шамана Нагибатор. — А ведь нам придется всю структуру клана перетрясать. Слишком многие из нас варвары по классу — главная ударная сила почти всех сотен как бы. Такого класса не просто больше нет — похоже, его и реликтам вроде нас не полагается иметь. Даже в виде исключения. Мне уже штук десять предупреждений пришло. С предложениями срочной замены. И роги вышли в тираж. Разбойник теперь — специализация.

— И некоторых рас уже не существует, — отозвался Мудовид. — Это еще серьезнее. Меня тоже предупреждениями завалили. С обещаниями мгновенной и нежной коррекции. По мнению системы, превращение бульдога в носорога — процесс для бульдога безболезненный.

— Ты ничего не в силах предпринять?

— Все пути я проверить пока не успел. Но, кажется, нам придется уступить. И пожертвовать существенной частью обычаев и стратегий. Впрочем, без особых потерь. Хотя канитель все равно предстоит знатная.

— А вы не в курсе, что тут без вас создали расу проклятых? — спросил я. — По-моему, она как нельзя лучше подходит всем вам, а не только тем, кому надо расу менять.

— Из Беспредельной Пустоты видно не все, — сказал Нагибатор. — Правду сказать, оттуда нихрена толком не видно… Спасибо за наводку.

— Раса проклятых? — удивился Мудовид. — Сейчас изучу…

С окраины чащобы доносились отрывистые возгласы, конское ржание, скрип колес: оттуда к мавзолею приближались крестьяне в сопровождении «валькирий». Скоро в поле зрения показались виляющие из стороны в сторону телеги — их продвижению меж огромных деревьев мешали только выступающие из земли корни. Впереди шел заботливо поддерживаемый Юноной под локоток староста. Девушка ворковала деду что-то успокаивающее и смеялась, указывая то вперед, то на небо. Крестьяне выглядели оробевшими, но не испуганными, и когда подъехали, слезли с телег и смешались с воинами почти без опаски.

Телеги разгружали и тут же отправляли обратно. Кто-то потребовал послать их за жердями для пиршественных помостов и дровами, но ему не вняли. Воины располагались вокруг будущих костров прямо на земле, а дрова добывали таким образом: волшебники вставали напротив деревьев и читали заклинания, после чего со стволов отваливались все сухие ветви и сучья. Нагибатор подозвал старосту и в ответ на поклон и приветствия вручил пергамент с начертанными на нем знаками вольностей.

— Не жалейте ничего для нас сегодня! — сказал он. — Пир должен быть пиром, чтоб всем всего хватило. Хоть последнее выгребайте из закромов, что и для себя приберегли. Не сомневайтесь — наш великий шаман благословит ваши поля, стада, снасти рыболовные и охотничьи. И будут вам такие урожаи и прибытки с промыслов, каких вы еще не видели.

Староста с готовностью закивал, рассыпался в благодарностях и пятясь отступил к ближайшей телеге, отбивая неглубокие частые поклоны. Некрополь и его окрестности, превратившиеся в полевой армейский стан, затянуло дымом, который быстро рассеялся: добываемое помощниками Мудовида топливо содержало минимум влаги. Мы с вождем устроились возле большого костра перед мавзолеем — в компании сотников и прочих важных лиц, занимающих в клане высокое положение. Заметив, что Джейн чувствует себя немного не в своей тарелке, я подсуетился и усадил ее рядом с Юноной для бесплатного сеанса психотерапии. Сам сел с другой стороны от командирши второй женской сотни, а слева от меня оказались Нагибатор, Мудовид и Кукуцаполь.

Крестьяне продолжали подвозить продукты — большей частью готовые к употреблению. Остальное тут же шло в котлы и на вертела. Откупоривались пивные бочки, винные бочонки, оплетенные лозой кувшины с напитками покрепче. Наполнялись ковши, ритоны, глиняные и деревянные кружки, украшенные золотом и серебром рога туров и зубров. Ну, поехали? Э-эх, родимая!

— А правда, что Кукуцаполь пыталась наречь тебя Даздрасмыгдой? — спросил я Юнону.

— Еще бы! — подтвердила она. — Причем неоднократно. Это началось еще несколько вселенных назад — как только я присоединилась к клану. Ты ведь уже догадался, как расшифровывается имя?

— Частично. Первая половина — явно «да здравствует». А полностью?

— «Да здравствует смычка города и деревни». Я, видишь ли, девушка городская, а Кукуцаполь деревенская. У нее раньше собственный клан был. Назывался «Дети кукурузы». А божеством-покровителем она выбрала…

— Хорош там трепаться о делах доисторической эпохи! — перебила Кукуцаполь. — Вы бы подумали лучше, кого нам сейчас в покровители взять. Все боги кланового пантеона ослаблены. Они не смогут нас поддержать при всем желании. Их культы умерли вскоре после основания Гинкмарского королевства. Все адепты, кроме нас, истреблены. Нужно или менять пантеон, или надстраивать его за счет сильных ныне богов. Ты, Иван, уже подал отличную идею касательно возможной основной расы клана. Может, и подходящего бога подскажешь в виде бонуса? А то пока Мудовид со всеми стоящими перед нами задачами разберется, молодость пройдет.

На последних словах Кукуцаполь я вздрогнул от внезапной догадки. Вот что хотела получить Сехмет в обмен на «Львиное сердце»! Войско Нагибатора. Но это же все равно что Содом с Гоморрой поженить! В северных умеренных широтах Аусанга у женщины-львицы мало последователей. Конечно, ей хочется больше. Однако сильнейший русский клан первых времен Игроверсума — это не просто «больше». Имея тысячу непобедимых воинов в двух шагах от полей сражений между Мадуаром и Оргоем, Сехмет такого натворит!..

Хотя разве это моя забота? Быть голубем мира меня никто не нанимал. Если Сехмет нужна большая заваруха, она ее организует с моей помощью или без — севернее экватора, по всему Мировому Острову, далее везде. Клан Нагибатора так и так будет воевать — не важно, во имя кого или чего. На чьей-либо стороне или только за себя; с одними богами-покровителями, с другими, или вообще без оных. Засиделись ребята в Беспредельной Пустоте, — а может, залежались. Сейчас отметят воскрешение, решат насущные проблемы и начнут думать, с кем бы подраться. Они одну из величайших войн, если не самую величайшую, пропустили из соображений благоразумия — на большее их не хватит. А я, не сказав того, что должен сказать, к чему меня сама ситуация обеими руками подталкивает, лишусь шанса вернуть должок Сехмет. Без «Львиного сердца» мы с Люцифером погибли бы еще в Зальме от меча Джейн; и после многократно могли погибнуть. И не дошли бы сюда, не выполнили задание, не получили право на награду…

— Подходящего бога у меня на примете нет, — сказал я. — Зато есть богиня.

— Ур-ра! — заорала Кукуцаполь, бывшая, по всей видимости, еще той феминисткой. — Даешь богиню!

Чтоб не тратить слов, я открыл свой интерфейс для публичного просмотра и нашел в базе знаний посвященный Сехмет раздел.

— Египет? — с сомнением пробормотал Нагибатор. — Она же из египетской мифологии, да?

— Какая разница, из какой, — рассудительно сказал Мудовид. — Откуда б разрабы ни взяли первоначальный образ, теперь Сехмет такой же Египет, как мы — Русь изначальная. Богиня войны и плодородия… Знаешь, вождь, а ведь такое сочетание сулит невероятно много. Можно на любых завоеванных землях тут же насаждать ее культ в целях примирения побежденных с захватчиками, во имя будущего вечного единства верхов и низов. Потенциал охренительный. Верхам — война, причем уже за пределами покоренных территорий. Низам — плодородие. У нас сельскохозяйственная цивилизация вокруг. Землепашцы — фундамент общества.

— Тогда изучай религию на предмет подводных камней и выноси вердикт, — сказал Нагибатор. — В принципе, я не против Египта.

Сидевший по другую сторону костра Шампурик расхохотался и пролил вино из рога.

— Есть версия — моя, — что Сехмет из первых игроков, — заметил я. — И русская по происхождению. Или, по крайней мере, откуда-то с постсоветского пространства.

— Неужто? — обрадовался Нагибатор.

— Естественно, сей факт имеет значение лишь в том случае, если она сама еще о нем помнит, — внес поправку я. — Однако Сехмет по-любому в вас заинтересована. По пути сюда мне было от нее знамение. И такое, поверьте, что и последний осел не ошибся бы с истолкованием задним числом.

— А ты ценный кадр, судя по всему, — задумчиво произнес вождь. — Пригласил бы тебя в клан, да невеликое это счастье — с учетом нашей специфики. Любой вступивший тут же попадет под висящие на нас проклятия. Неудобства очевидны, а возможные выгоды сомнительны: какое место мы займем во Вселенной Дагора, пока неизвестно. Она очень изменилась за время нашего отсутствия.

— А если вступить и сразу выйти?

— А нафига так поступать? С какой целью? Не вижу смысла. Ну и да — проклятья все равно подцепишь, и они останутся на тебе.

— Именно этого я и хочу добиться. Но не станет ли мой ход предательством, которое повлечет автоматическое внесение меня в список врагов клана? Я не знаю, насколько строгий и догматизированный у вас устав.

— Да нет же! Ты теперь навсегда друг клана, вне зависимости от дальнейших поступков. Изменить твой статус могут только откровенно враждебные действия, настоящее предательство… А-а-а, дошло! Ты хочешь позаимствовать нашу систему прокачки, став трижды проклятым? Понимаю тебя. Но и ты пойми: поступив так, возьмешь билет в один конец. Обратного пути не будет. Навечно закроешь для себя истинное бессмертие. Останешься ли доволен нашим вариантом, предвидеть невозможно.

— Сдается мне, что как раз ваш вариант и есть истинный для парней вроде меня. Правда, при использовании его вне клана. А еще я уверен, что существует вероятность найти лазейку для отката. Само устройство Версума таково, что исключает необратимые состояния.

— Оно исключает, — вмешался внимательно слушавший нашу с Нагибатором беседу Мудовид. — Однако переход из текущих состояний в предшествующие иногда настолько тяжел и затратен, что на обратимость проще забить.

— Любую дорогу можно срезать, — с нажимом сказал я, стремясь прекратить становившийся бесполезным с моей точки зрения разговор. — Надо только знать, как. Если потребуется, я узнаю.

— Ну-ну! — небрежно обронил шаман, отворачиваясь. — Дерзай!

Глава 11

Пьянка с обжираловкой продолжались до глубокой ночи. Наутро, когда все проспались и опохмелились, Нагибатор с Мудовидом приступили к реорганизации клана. Но сперва официально пригласили в ряды меня, дабы я смог воспользоваться сопутствующими смене расы льготами, которые предоставлялись бывшим пленникам некрополя на текущий момент, и не понес потерь в развитии.

Приглашение открылось в интерфейсе, в разделе «Группы». Дизайн испещренного древневарварскими рисунками и символами виртуального свитка портили кнопки «Перевести на общий язык», «Принять» и «Отклонить». Переводить я не стал, так как от вступления все равно не отказался бы, — сразу нажал «Принять». Дождался реакции системы, проигнорировал тучу выданных ею предостережений о наложенных на клан ограничениях, а потом что-то пошло неладно. Пространство вокруг меня заколыхалось, раздвинулось, и я оказался как бы в одиночестве посреди мутноватой и нагоняющей жуть пустоты, хотя продолжал слышать доносящиеся из лагеря голоса и видеть сам лагерь. Впрочем, видел я его плохо — будто в кривом зеркале. Меня, судя по удивленным возгласам, тоже едва видели.

— Что за херня? — спросил Нагибатор. — Раньше такого не бывало!

— А сейчас тебе не раньше, — ответил Мудовид. — Я когда еще говорил: с развитием Версума любая формальность будет стремиться трансформироваться в новый обряд, или стать частью существующего обряда, или материализоваться каким-либо иным образом. А уж перепрыгнув через тысячелетия, мы на каждом шагу будем наступать на грабли и тяпки.

— Ну-у-у, завел! — недовольно протянул вождь, и диалог стал неразборчив. Мутная пустота раздвинулась, поглотила окружающее ее зазеркалье, и я в самом деле остался один — целиком и полностью.