Современная венгерская пьеса

Ш а н д о р  Б а к (многозначительно). Теперь-то мне все понятно…

Крестьяне выжидающе смотрят на него.

Г о л о с а. Что? Что вам понятно?

— А ну-ка расскажите, да поскорее!

— Что? Говорите же, дядюшка Шандор.

Ш а н д о р  Б а к. Ну да, теперь понятно, почему полный воз Хорвата нынче утром стоял перед домом доктора Бекшича…

Все ошеломлены.

Ч е й - т о  г о л о с. Почему?

Ш а н д о р  Б а к (таинственно). Потому как воз Хорвата стоял там нынче утром, сам видел своими собственными глазами. Видел, как с этого воза сгружали полные мешки с пшеницей. Я еще было подумал, должно быть, дюже много горьких снадобий прописал этот доктор Хорватам, коли за них такая уйма пшеницы причитается…

Т а в а с и н е (возбужденно). Ну, что я говорила. Вот и свидетель всей подлости.

Ш а н д о р  Б а к (испуганно). Э… нет! Я свидетельствовать не стану… Нет уж, увольте…

Ф е х е р н е (перебивая старика). Теперь все ясно как божий день. Стоит только подбросить воз пшеницы, и тут же причина смерти установлена. Дескать, заражение крови, и все тут. Да это заражение любой хвори можно приписать.

Т е т у ш к а  Ж у ж а. Слыханное ли это дело, значит, стоит разок занозить на стерне ногу, и пожалуйте — заражение крови… И это у такого крепкого мальчугана? Да вот мои ноги, бывало, от этого самого жнивья каждое лето болячками покрывались. Когда еще девчонкой была…

М и к у ш. А ведь, кажись, давненько это было.

Т е т у ш к а  Ж у ж а. И все-таки я жива-здорова. За всю свою жизнь ни разу не болела.

Б а л о г н е (перебивая). Правда ли это, вы спросите? Конечно, правда. Кстати, и я вспомнила, ведь я тоже видела, когда на базар ходила. Это примерно этак с четверть часа тому назад было, верно, дядюшка Шандор?

Ш а н д о р  Б а к. Пожалуй, с час тому назад.

Т а в а с и н е (горячо). Ну это уж слишком! Подобную подлость сносить никаких сил нет. Неужто бедняцкое дитя для них скотина бессловесная и его можно вот так запросто забить?

Ф е х е р н е. Случись кому цыпленка придавить, и то строго взыщешь.

Атмосфера заметно накаляется, все возбуждены.

М и к у ш. А я вам так скажу: для этих мироедов вроде Хорвата ребенок бедняка всегда куда меньше цыпленка значил.

Б а л о г н е. Что правда, то правда. Так уж испокон веков повелось.

Т а в а с и н е. Вот именно, так оно и останется, коли по-прежнему будем молча все обиды терпеть. Безропотных пуще всего терзают да гнут. Так не будем же на сей раз смирными. Надобно отдать этого кабана-мироеда в руки правосудия.

Ш а н д о р  Б а к. Да ведь и правосудие больше к толстосумам расположено.

Ф е х е р н е. Но нельзя же оставлять этакое злодейство безнаказанным. Не должно это сойти душегубам с рук.

Б а л о г н е. Пожалуй, коли все это правда…

Т е т у ш к а  Ж у ж а (Балогне). Правда? А ты слышала, что сказал бедный мальчонка в свой смертный час? Он уж не солгал. Да и пшеничка к тому же… Я сама видела этот воз с набитыми мешками. Еще как видела, собственными глазами! Ясное дело. Надо требовать справедливого возмездия!

М и к у ш. Не плохо бы спалить усадьбу брюхатого кулака. Вот это и было бы справедливым возмездием!

Т а в а с и н е. Надо жандармам пожаловаться. Под суд отдать мерзавца. Пора ему шею свернуть, и так уж на его совести грехов хватает, кругом виноват…

В дверях появляется  у ч и т е л ь, его не замечают.

Ш а н д о р  Б а к. У него хватит пшеницы, чтоб откупиться да выскочить из петли.

Ф е х е р н е. Тут уж не выкрутишься. На все свидетели найдутся. Закон-то не подкупишь!

Поднимается сильный шум.

Явление двадцать второе

Те же, у ч и т е л ь.

У ч и т е л ь (выходит вперед). Что у вас тут происходит?

Все в смущении замолкают.

(Сдержанно.) А ну-ка расскажите мне, что за беда? Не иначе вам что-то понадобилось, раз все вдруг собрались здесь.

Т а в а с и н е (нерешительно). Да вот Ферко Ковачей…

У ч и т е л ь. Я только что оттуда. Мальчик скончался от заражения крови… (Небольшая пауза.) Уколол на стерне ногу, в рану попала инфекция…

Ф е х е р н е (запальчиво). Мать мальчонки совсем другое говорит…

У ч и т е л ь (раздраженно). Мать? Что же она говорит?

Все напряженно молчат.

Что говорит его мать? Мне тоже хочется услышать!

Ф е х е р н е (строптиво). Дескать, заражение крови — выдумка, неправда все это!

У ч и т е л ь. А что же правда?

Ф е х е р н е. Вранье все это, вот что она твердит…

Т е т у ш к а  Ж у ж а. Хорват доктору пшеницу отвез.

Т а в а с и н е. Ферко обо всем успел рассказать…

М и к у ш. Тут дело кляузное, господин учитель, какая-то грязная история…

У ч и т е л ь. Послушайте! Можно понять, когда мать в отчаянии сзывает всю деревню. Но вам-то следовало бы сохранять хладнокровие, быть более разумными. Врач сказал правду. Никакого обмана тут нет, никакого подлога, это несчастный случай. Можете мне поверить. А теперь ступайте все по домам, спокойно, без шума. И поверьте мне, потому что я вам не лгу.

Крестьяне нерешительно направляются к двери, всем своим видом показывая, что учителю не удалось их разубедить. Неожиданно с улицы вновь доносятся причитания Ковачне.

Г о л о с  К о в а ч н е. Где мой муж?.. Вы не видели моего мужа? Ой, горе мне, помер мой сыночек… Погиб мой ненаглядный, умненький мой сыночек. Загубили канальи… Они за это поплатятся, гады…

Люди останавливаются у порога, оборачиваются и смотрят на учителя. Учитель и крестьяне безмолвно, почти враждебно стоят друг против друга. Обстановка напряженная.

З а н а в е с.

Действие второе

Та же декорация, что и в первом действии. При поднятии занавеса в комнате двое — у ч и т е л ь  и  К л а р и. Учитель сидит за столом, опустив голову на руки. Клари стоит у окна и смотрит на улицу, словно ожидая кого-то. На ней поверх платья надето что-то вроде белого халата, который обычно носят патронажные сестры. Напряженная тишина.

Явление первое

У ч и т е л ь, К л а р и.

Учитель встает из-за стола и начинает ходить по комнате. Клари, не оборачиваясь, продолжает стоять у окна. Учитель подходит к ней, обнимает и целует, затем поворачивает лицом к себе.

У ч и т е л ь (наигранно беспечным тоном). Желанный гость всегда запаздывает, как любила говорить моя мать. Она всегда была права. Насколько мне известно, это она первая во всей мировой истории сказала, что все гости желанные, но самый желанный тот, кто остается у себя дома. (Взглянув на ручные часы.) Ого! Скоро уже пять. Снимайте-ка халат да ступайте домой. А то, чего доброго, предъявите мне иск, что я заставляю вас перерабатывать.

К л а р и (серьезно). Перестаньте шутить, Пишта. Думаете, я не вижу, что все ваше веселье наигранное? Скажите, что тут происходит?

У ч и т е л ь (продолжая шутить). А что тут может быть? Вы разве не слышите, как звонко смеются во дворе дети?

К л а р и. Должно быть, вы считаете меня глупенькой, неспособной понять, что у вас здесь что-то неблагополучно? Но раз вы не удостаиваете меня своим доверием и не хотите поделиться со мной, то…

У ч и т е л ь (целует ее в лоб). И как только такое могло прийти вам в голову. Я же говорю, никакой беды нет. Вам это просто померещилось.

К л а р и (недовольно высвобождаясь). Выходит, мне померещилось и то, что вот уже четвертый день мы понапрасну ждем здесь детей. И ни один не приходит. (Насмешливо.) Или вы все еще слышите во дворе звонкие детские голоса? Слышите? Я не слышу. И прекратим эту детскую игру. (Помолчав.) А ведь над нами все в деревне смеются, вам это известно?

У ч и т е л ь (серьезно). А кого вы подразумеваете под понятием «все»?

К л а р и. Всех, кого вы знаете. А вам известно, что здешние кумушки распускают про нас с вами различные сплетни? И так и эдак судачат на тему — почему я повадилась сюда ходить.

У ч и т е л ь. Про кого тут только не сплетничают?!

К л а р и (перебивает). Папа строго-настрого запретил мне бывать здесь. Но я, как видите, прибежала. Вы же знаете, я верю в вас. Я готова бороться вместе с вами, но мне необходимо знать, что тут происходит. А вы скрытничаете. (Спокойно.) Если вы решили отделаться от меня шутками, пожалуйста, воля ваша… (Хочет снять халатик, но учитель хватает ее за руку.)

У ч и т е л ь (помолчав). Что вам сказать? Да я и сам не знаю, что здесь творится.

К л а р и. Но почему ни один отец, ни одна мать не идут к нам? Почему не приводят своих детей?

У ч и т е л ь. Я дважды объявлял об открытии детской группы через глашатая — барабанщика…

К л а р и. И они все-таки не приходят…

У ч и т е л ь. Пока не пришли…

К л а р и. Пока? А потом придут? Мне стыдно пройти по улице. Или вы намерены еще раз объявить о своей затее с барабанным боем? В третий, а может, и в четвертый раз? Чтоб над нами потешались пуще прежнего?

У ч и т е л ь. Я сам обойду всех. Зайду в каждую семью, в каждый дом…

К л а р и. Значит, придется их упрашивать, чуть ли не в ножки кланяться, чтоб они пришли. Видно, отец все-таки прав. Глупец тот, кто ради этих людей хоть мизинцем пошевельнет, заявил он мне.

У ч и т е л ь. Помилуйте, нельзя же так говорить.

К л а р и. А что тут скажешь другое? Да, эти несчастные живут в чудовищной бедности, но почему они так упорно отказываются, когда им хотят помочь? Что же нам в таком случае делать? Или, выходит, правы те, кто считает, что не стоит за них болеть душой, ибо большего они не заслуживают.

У ч и т е л ь. Клари, не говорите так. Вы не можете, вы не должны так говорить. Вы еще многого не понимаете.