Тайна чёрного кинжала

- А у вас какой язык?

- Немецкий, товарищ полковник!

- Так каким же языком на... Вы тут занимаетесь???

Военный институт иностранных языков ВИИЯ, а в последующем ВКИМО, был одним из самых престижных вузов МО СССР. Выпускники ВИИЯ были переводчиками высочайшего класса. Да, выпускники гражданских вузов, таких как Ленинградский государственный университет, МГИМО, институт стран АЗИИ и Африки, Московский ИнЯз им. Мориса Тореза, тоже хорошо знали иностранные языки, но переводить в мирное время или под вражеским огнём совершенно разное дело. Сможет гражданский переводчик провести экспресс допрос пленного в полевых условиях, когда время допроса ограничено, а по следам разведгруппы идут матёрые враги? А если при этом к допрашиваемому для ускорения получения информации приходится применять физическое или психическое воздействие? Гражданских такому не учат.

Внутренняя жизнь вуза существенно отличалась от других военно-учебных заведений. Формально все необходимые армейские атрибуты и ритуалы – разводы, патрули, караулы, наряды, строевая подготовка, полевые выходы со стрельбами и рытьем окопов, марш-броски во время лагерных сборов и т.п. – в ВИИЯ присутствовали, но с молчаливого одобрения командования исполнялись без излишнего фанатизма, присущего классическим командным и прочим "конно-беговым" училищам. Были и иные послабления, из-за чего курсантам ВИИЯ люто завидовали носившие такие же петлицы с "капустой" и красные погоны курсанты МосВОКУ (Московское высшее общевойсковое командное училище).

К прекрасной языковой подготовке добавлялась возможность посмотреть мир, которой априори были лишены курсанты иных военных вузов. Старшекурсники переводческих факультетов и факультета спецпропаганды нередко отправлялись в командировки за рубеж, что делало их к выпуску прекрасными специалистами, в совершенстве владевшими двумя иностранными языками.

Ну и, конечно, девчонки, которые всегда любили военных и часто прогуливались вдоль ВИИЯ в надежде подцепить курсанта. А на заборе института периодически обновлялась надпись: «Умру, но выйду замуж за курсанта!».

Глава 5

Курсантские будни.

В своём прошлом язык пушту давался мне очень тяжело. Мои товарищи из языковой группы уже к концу ноября вовсю говорили на языке, а я, как умный пёс: всё понимал, но сказать ничего не мог. Чисто психологический барьер какой-то был. Повезло, что наш Камень это понял, сам мне говорил:

- Соколов, это у тебя память накопительного типа. Вот накопишь достаточную словарную базу, и она пробьёт твою плотину.

Так тогда и вышло. Правда, для этого мне пришлось мучиться пять месяцев.

В этот раз, я уже об этом говорил, всё, что я когда-либо читал, слышал и видел, разложилось по полочкам и легко доставалось мною при необходимости.

06:00 – Курс, подъём! – голос старшины не дал досмотреть мне какой-то ностальгический сон из моего прошлого-будущего.

06:10. Мы выбегаем на зарядку и мчимся по просыпающимся улицам Москвы, мимо старого ликёро-водочного завода Кристалл в ближайший парк. Сегодня это парк имени Первого мая.

- Кто добежит до парка первым, в субботу пойдёт в увольнение! – этот возглас ПТУРа подстегнул самых длинноногих курсантов.

Я, к моему сожалению, к ним не относился, поэтому продолжил свой бег не спеша.

06:50. Вернулись в казарму, занимаемся утренним туалетом и заправкой постелей, они должны быть идеально заправлены, с чёткими кантами на одеяле, отбитыми специальными дощечками. Их придумали наши умельцы из числа прошедших службу в Советской армии. Вроде мелочь, а помогают улучшить настроение нашего ПТУРа и поднять шансы получить заветную увольнительную.

07:15. Утренний осмотр. Кое-кого заставляют перешить подворотничок, но мне это не грозит, опыт даже через много лет не пропьёшь.)

07:30. Завтрак.

07:50. Личное время и подготовка к занятиям. Те, кто не успел вечером или ночью доделать задание для самоподготовки, торопливо листают учебники и зубрят новые знания.

09:00. Начало учебных занятий.

14:10. Обед. Кормили нас очень неплохо. Каждый день на второе котлеты или сосиски с гарниром, в четверг только рыбный день.

14:40. Личное время. Самое время вздремнуть в каптёрке. Мне, как и в первой жизни, повезло заведовать лопатами и метёлками, для которых было выделено отдельное помещение на первом этаже нашей казармы.

15:10. Самоподготовка.

18:00. Все в мыле, подгоняемые ПТУРом, мы несёмся в Лефортовский парк, чтобы успеть перед ужином пробежать свои пять километров.

18:40. Личное время. Надо успеть умыться и привести себя в порядок перед ужином.

19:20. Ужин.

19:45 Личное время. Смотрим информационные новости, чтобы быть политически подкованными.

21:15. Вечерняя прогулка. Мы идём строем и разрабатываем свои лёгкие бравурными песнями.

21:25. Вечерняя поверка.

21:30. Вечерний туалет.

22:00. Отбой.

После отбоя жду ухода из казармы ПТУРа и иду в ленинскую комнату. Времени на самоподготовку катастрофически не хватает. Даже мне, получившему второй шанс, приходится листать учебники и освежать в памяти забытые знания, а что уж говорить о остальных курсантах. С пушту у меня полный порядок, а вот со знаниями по тактике и стратегии полный швах. То ли у меня их и раньше не было, то ли память на них не сработала.

Чудесное спасение.

Первый раз суперспособности проявились у меня спонтанно.

Начало октября, мой день рождения выпал на четверг, но напряжённый график учёбы не позволил отметить его в этот день. В субботу наш курсовой офицер примчался с утра в казарму, как будто он был двужильный и ему не хватило пяти рабочих дней для муштровки курсантов.

- Курс, становись! Равняйсь! Смирно! Товарищ старший лейтенант, одногодичный курс для утренней зарядки построен, в строю девяносто один курсант, два человека в санчасти, два на гауптвахте, три курсанта отпущены в увольнительную до вечера воскресенья.

- Вольно! Слушай мою команду! В колонну по пять стройся! Сегодня бежим в парк имени Первого мая! Налево! Бегом марш!

Ворота открылись, и мы выбежали из стен института. Пересекли Волчаевскую улицу, между домами по тротуарной дорожке выскочили на Слободской переулок, дальше по Самокатной улице, мимо завода Кристалл и вот, наконец, Золоторожская набережная Яузы, наш любимый Детский парк культуры и отдыха Имени Первого мая. Парк создали в конце сороковых годов двадцатого века, сразу после Второй мировой войны, но деревья здесь ещё более старые. До революции парк располагался на обоих берегах Яузы, был засажен редкими растениями, с беседками, статуями, с целой системой прудов и каналов. Вся территория парка, включая нынешнюю территорию завода «Кристалл», принадлежала сначала князьям Салтыковым, потом графьям Головкиным, а затем князьям Разумовским. Пешеходные дорожки усыпаны жёлтыми, красноватыми и даже оранжевыми листьями. Мы бежим по аллеям вдоль террас, на которых растут старые канадские тополи и черешчатые дубы с большими широкими стволами и раскидистыми кронами. Воздух насыщен кислородом. В Москве пока нет такого огромного количества автомобилей, и загазованность ещё не стала проблемой центра города.

Добежав до спортивной площадки, мы размяли мышцы различными гимнастическими упражнениями и, разбившись на команды, сыграли по два пятиминутных тайма в футбол.

Обратная дорога прошла бы также обычно, как и раньше, если бы ко мне не подбежал Гуревич.

- Колёк, давай к Таньке заскочим! – Сашка вторую неделю встречался с девчушкой семнадцати лет, симпатичной на мордашку, но, как мне показалось при нашем первом знакомстве, хитрой и стервозной.

- На построение не успеем, - попытался остановить его я.

- Да ладно, успеем, Птур наших, как всегда, заставит ещё три круга по плацу намотать.

Поняв, что Гуревич от меня не отстанет, я кивнул ему:

- Хорошо, на пять минут.

Незаметно отделившись от нашей колонны курсантов, мы с Сашкой рванули к дому Тани, располагавшемуся буквально в трёхстах метрах от проходной Военного института.

Обогнав меня, Сашка забежал в подъезд. Я немного от него отстал и в этот момент услышал женский голос, сдавленно выдавливающий из себя слово:

- Помогите!

Подняв голову, я увидел маленького ребёнка, выпавшего с балкона, но в последний миг зацепившегося пальцами за его карниз и висящего на высоте шестого этажа. Из окна застеклённого балкона по пояс высунулась женщина, видимо, мать малыша, пытающаяся дотянуться до него.

Думать не было времени, и я, подпрыгнув, уцепился за балкон второго этажа, подтянулся, забросил ногу на карниз, в каком-то неимоверном усилии подтянул себя и вылез на поручни балкона. Переместился ближе к стене, левой рукой опираясь на фасад здания, оттолкнулся от ограждения балкона и, схватившись за балкон третьего этажа, подтянул себя вверх. Наверное, в эти минуты меня можно было принять за человека-паука, так быстро я перемещался снизу - вверх. И вот уже я перемещаюсь по балконному ограждению пятого этажа. В тот момент, когда моя правая рука тянулась к ребёнку, его пальчики разжались, и он полетел вниз…

Как я успел подхватить его, объяснить сложно. Дёрнувшись к падающей девочке, моё тело вдруг почувствовало сопротивление, как будто я находился в воде, а мир вокруг замер в оглушающей тишине. С одной стороны пространство сопротивлялось моему движению, с другой оно сдерживало меня от падения. Мне казалось, что я просто наклонился вперёд, схватил ребёнка двумя руками, выпрямился и спрыгнул внутрь балкона.

После этого мир пришёл в обычное состояние, и мои уши разорвал крик матери, которая решила, что её малышка упала. Выглянув с балкона, я крикнул мамаше, что всё хорошо и девочка со мной. В ответ раздались громкие рыдания. В это время дверь балкона открылась и на него выглянул мужичок в трусах, с недоумением смотрящий на меня.

- А что здесь происходит?..

Отдав мокрой от слёз женщине спасённого ребёнка, не стал слушать слова благодарности, а быстро сбежав по лестнице, остановился на третьем этаже возле квартиры девушки моего друга. Позвонив в двери, я думал забрать Сашку, но открывшая мне дверь Татьяна сказала, что он только что убежал. Я развернулся, чтобы уйти, но её неожиданно сильная рука схватила меня и затащила в прихожую.

- Юра, подожди, - коридор прихожей был узкий, и Таня практически прижалась ко мне своей не маленькой грудью, которая частично выглядывала из-за расстегнувшейся верхней пуговицы халатика, - мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз.

- Зачем? Разве у тебя есть какие-то тайны от Саши? – слегка удивился я.

- Ты не понимаешь. Я объясню. Дело в том, что я не люблю Сашу. Мне нравишься ты! – И она потянулась ко мне губами, пытаясь поцеловать.

- Притормози, подруга! – Чтобы остановить её порыв, мне пришлось наклонить голову, убирая свои губы в сторону, а руками, схватившись за её плечи, отодвинуть Таню.

- Ты красивая девчонка, но Сашка мой друг, и даже если бы ты мне нравилась, то я бы никогда не встал на его пути.

- Что?! – из всего мною сказанного Татьяна поняла только то, что она мне не нравится. – Почему это я не нравлюсь тебе?

- Извини, но как говорят англичане «the tastes are different», ты хорошая девушка, но не в моём вкусе.

- Пошёл вон! – резко отодвинувшись от меня, Танька распахнула дверь.

Посмотрев на её исказившееся в гневе лицо, я понял, насколько правы люди, когда говорят, что от любви до ненависти один шаг.

Выскочив из подъезда, я побежал в институт. На построение успел в последний момент и на удивление никто не заметил моего отсутствия, кроме командира группы, которому я сказал, что заскочил в туалет.

Глава 6

Праздники и тренировки.

В советские времена праздникам уделялось большое внимание. Люди много работали и хотели отдыхать. Трудовой календарь был единым для всех, и дней, окрашенных красным, ждали с нетерпением. К ним готовились, о них говорили, их ждали.

7 ноября в СССР отмечался государственный праздник Великой Октябрьской Социалистической Революции. Вы спросите, а почему революция октябрьская, а праздник 7 ноября? Просто это расхождение в старом и новом стиле календаря. 26 января 1918 года Советом народных комиссаров был принят Декрет о введении в Российской республике западноевропейского календаря, нормативно-правовой акт о переходе Советской России на григорианский календарь.
В этот день весь советский народ шёл на митинги и смотрел праздничный парад советских войск на Красной площади.

Самые счастливые курсанты ушли в увольнение, ну а мы, подстёгиваемые ПТУРом, в честь прекрасного праздника бежим малый марафон двадцать километров. Наши ежедневные тренировки дали свой результат. Кто быстрее, а кто под конец черепашьим ходом, но все наши ускоровцы смогли выдержать это испытание и прийти к финишу.

В казарме царила безмятежная суматоха. Офицеры отсутствовали, а курсантский состав занимался тем, чем хотел: кто-то писал письма родным, кто-то сидел в Ленинской комнате и грыз гранит науки, а большая часть отдыхала на своих кроватях.

Лениво переворачивая страницы учебника по бронетанковым войскам, я понял, что учиться сегодня не хочу, и уже поддался общему весёлому настроению, подумывая переодеться в гражданку и махнуть в самоволку на пару часов подышать воздухом свободы, когда в Ленинскую комнату заскочил мой друг Гуревич. Его раздувающиеся, как у быка, ноздри и налитые кровью глаза сказали мне о моём ошибочном решении не говорить Сашке про приставания его подруги.

С момента, когда мы забегали к ней, прошло больше трёх недель. И всё это время нам не давали увольнительных, а единственная попытка моего товарища перелезть через забор института закончилась провалом. И хорошо, что его поймал наш дежурный по институту, а не комендантский патруль, иначе Сашка не отделался бы семью нарядами.

Сегодня другу, наконец, дали увольнительную, и, конечно, он побежал к Татьяне, которая, увидев, что Сашка не в курсе её предательства, рассказала свою версию нашего с нею последнего общения…

- Ты!!! Сука! Как ты мог! – эмоции били через край, и Гуревич бросился на меня с кулаками.

- Саша, чтобы она тебе не сказала, это всё ложь! – я сделал попытку остановить его, но, получив удар в челюсть, откинулся назад.

Что ж я за такой дурак, ведь помнил, что в прошлой жизни Сашка развёлся с Танькой через семь лет совместной жизни из-за её измен, но посчитал не вправе разрывать сердце товарища, видя его искреннюю любовь к ней.

Однокурсники оттащили Гуревича от меня, но с этих пор я потерял друга.

Так и пролетело время до Нового года. С увольнительными у меня не заладилось, успеть бы закрепить получаемую от учителей информацию.

Как и в прошлом, я три раза в неделю хожу на полуторачасовые тренировки по рукопашному бою к майору Кулакову. Известная в наших узких военных кругах личность. Ученик самого легендарного Алексея Штурмина, основателя первой Федерации карате СССР. Птур разрешил мне уходить с самоподготовки на тридцать минут раньше и не бегать в дни тренировок перед ужином.

Чем мне всегда нравилась рукопашка, так это тем, что в ней переплелись различные виды единоборств. Да, в спортивном виде запрещают наносить опасные удары, соблюдают правила безопасности. А вот в армейском главное правило, это выжить и физически уничтожить противника, и для этого никакие правила не должны тебя ограничивать.

Наш инструктор майор Кулаков считает, что в бою не на жизнь, а на смерть хороши все средства. Всё, что у тебя есть под рукой, должно быть использовано: автомат, нож, ремень, сапёрная лопатка, каска, поднятая с земли палка или камень, а если ничего нет, то в ход идут руки, ноги, локти, колени, голова, зубы и ногти. Поэтому с тренировок я часто возвращаюсь в казарму с синяком под глазом или заткнутой ваткой ноздрёй. И это несмотря на то, что ещё в прошлой жизни я выполнил нормативы мастера спорта. Все, кто ходит к Кулакову, имеют хорошую подготовку. В зале много офицеров и курсантов, имеющих звания по боксу, борьбе классической, вольной, самбо или даже карате. Здесь нет случайных людей. Большинство из них знает, что завтра Родина может отправить их выполнять интернациональный долг к чёрту на кулички, и вот там полученные знания и опыт пригодятся.

Удивительно, если не прилагаю усилий, то моё прошлое остаётся неизменным. А чтобы его изменить, оказывается, мне нужно сильно напрягаться. В первый раз я столкнулся с этим как раз перед встречей Нового 1987 года.

31 декабря.

Я сидел на кровати и готовился к наряду по курсу. Ну как готовился - делал вид, что готовлюсь, а сам вспоминал, что было тогда, в том 31 декабре 1986 года, который для меня остался в вернувшемся прошлом. Наконец моё внимание привлекли громоподобные крики нашего начальника курса. Выглянув из угла своего казарменного кубрика, я увидел строй из четырёх курсантов нашего курса, вытянувшихся по стойке смирно перед нашим майором. Он громко распекал курсантов из португальской группы, которых, оказывается, утром поймал комендантский патруль, когда они пытались сбежать в самоволку. Идиоты, могли бы подождать до обеда и спокойно уйти в город с остальными, свободными от наряда курсантами.

- Товарищи курсанты, повторяю для бестолковых, наказывают не за то, что уходят в самоволку, а за то, что попадаются! Объявляю Вам по десять суток нарядов! Старшина!

- Я товарищ майор!

- Заменить заступающий наряд в полном составе этими разгильдяями! И пусть они бессменно отстоят десять суток в наряде! Под Ваш личный контроль.

- Так точно, товарищ майор, исполню! – старшина с негодованием смотрел на тех, кто так его подставил.

Нас убрали из наряда и выдали на два дня увольнительные. Как и тогда, ко мне подошёл курсант Олег Вдовин, один из тех, кто имел несчастье попасться патрулю и загреметь в наряд.

- Коля, - обратился ко мне он, - разговор есть.

Мы отошли с ним в ленинскую комнату, сегодня удивительно пустую. Большинство курсантов с моего курса считало, что меня зовут Николаем, даже не зная, что это моё прозвище, прицепившееся ко мне в учебном центре, когда я решил пошутить. Палатка, в которой мы жили, была рассчитана на двадцать человек, а среди них всегда найдётся какой-нибудь балабол и сказочник. Один такой артист, мы его потом прозвали Мюнхгаузен, начал рассказывать, как он служил в Термезе (город в Узбекистане, на границе с Афганистаном) в секретных войсках и каждую неделю ходил за речку выполнять интернациональный долг, был представлен к ордену Красного знамени, но вот беда, войска были такие секретные, что даже запись в военном билете об этом ему не сделали, а орден так и не нашёл героя. Я тогда возьми и скажи ему: «Ты Колька́ маленького знаешь?

– Какого Колька́? – удивился товарищ Мюнхгаузен.

- Маленького, - улыбнулся я, - он вон там, - ткнул я пальцем в сторону учебного корпуса, - за углом стоит. Пойди и расскажи ему то, что нам сейчас в уши заливал.»

С тех пор меня и стали называть кто Колей, кто Колько́м.

- Коля, у тебя какие планы на Новый год? – Вдовин смотрел на меня в ожидании ответа.

- Да, в общем, никаких. Я же в наряд должен был заступить.

- Слушай, как ты смотришь на то, чтобы встретить его в компании прекрасных дам? – И Олег рассказал мне причину залёта в наряд.