Тайна чёрного кинжала

Душманы попытались пойти в атаку, ведя массированный огонь не только из стрелкового оружия, но и миномётов, безоткатных орудий и реактивных систем залпового огня.

Вокруг остановившегося бронетранспортёра Колпащикова заиграли фонтанчики от попаданий вражеских пуль. Пришлось начать движение. Пока башенный стрелок вёл огонь по врагу, водитель маневрировал то вперёд, то назад, не давая противнику подбить себя.

По бортовой радиостанции младший лейтенант уже связался с полевым Центром боевого управления, доложил о ведущемся бое и сообщил свои координаты.

На помощь им сразу же выдвинулась дежурная бронегруппа.

Из-за того, что Ахметшин изменил маршрут бронегруппы, на ЦБУ не сразу сообразили, где ведётся бой, но поднявшийся от горящих бронетранспортёров дым не оставил сомнений в правильности движения группы поддержки.

- Командир, духи в атаку пошли! – раздался крик кого-то из десантников.

Ильдар приподнял голову из канавы, и тут же просвистевшая пуля заставила её опустить, но за пару секунд он успел увидеть, как слева и справа перебегают стреляющие фигуры врагов в чёрных одеждах.

- Огонь по атакующим! Внимание! Духи пытаются нас обойти! Стрелять одиночными! Огонь по атакующим!

Дежурная бронегруппа капитана Федина на двух бронетранспортёрах и с одной Шилкой (советская зенитная самоходная установка) с ходу вступила в бой.

Из кишлака Шабан вёлся плотный огонь. Бронетранспортёры и Шилка в ответ начали обстрел вражеских позиций, пытаясь подобраться поближе к нашей горящей технике. От снарядов зенитно-артиллерийской установки Шилка душманы были вынуждены отойти глубже в кишлак на, видимо, заранее подготовленные, хорошо оборудованные позиции.

Бравые парни спецназа на фоне ЗСУ-23-4 «Шилка».

И, несмотря на это, эвакуировать группу старшего лейтенанта Ахметшина пока было невозможно.

Ситуация изменилась только с подходом помощи из пятой отдельной мотострелковой дивизии. Танк Т-62 и боевая машина пехоты начали методично бить из своих пушек, уничтожая огневые точки и живую силу противника. Затем к работе по площадям подключились дальнобойные армейские 152 мм самоходные орудия «Гиацинты» и гаубицы Д-30, превращая кишлак в руины.

Бросив позиции, душманы скрылись через систему подземных туннелей, называемых кяризами…

- Ильдар, чего Вы туда попёрлись? Ты вообще должен был работать в другом районе! – командир третьей роты капитан Федин устало облокотился на бронетранспортёр.

- Гору решили прочесать. Духи наши вертушки оттуда из ДШК обстреляли. Я с лётчиками по «Ромашке» пообщался, они мне сказали, что кишлак пустой. Кто ж знал, что у них там целый укрепрайон создан? Мы по окраине пройти хотели, а там «Чёрные аисты» нас и встретили…

- Там духи оборону заранее подготовили. По нам тоже хорошо долбанули, когда мы к Вам пытались пробиться, - хмуро проговорил Федин. – Спасибо пехоте за танк и БМПшку. Да и боги войны хорошо поработали. Кишлак с говном смешали.

- Они нас из гранатомётов встретили и то ли минами с фосфорной начинкой, то ли фосфорными снарядами из безоткатки накрыли. У меня сапёр и башенный стрелок сгорели…

Уже в сумерках бронетранспортёры выехали на взлётную площадку, подготовленную недалеко от штаба командования проводимой войсковой операции.

Сначала в Ми-8 посадили раненных, затем на пол вертушки положили плащпалатки с телами убитых бойцов. Вертолёт раскручивал лопасти, раненый в голову старший лейтенант Польских уже сидел внутри машины, а Колпащиков и Ахметшин отказывались лететь.

- Командир, что мне там делать, у меня мочку уха слегка зацепило, - Колпащиков не торопился садиться на борт.

- Так, переводчик, давай в вертушку, тебе своё место борттехник уступил, как король между лётчиками полетишь.

Нехотя Костя запрыгнул в вертолёт.

- Ахметшин, теперь ты!

- Нет, командир.

- Тебе в госпиталь надо! В Кандагар.

Но ни уговоры, ни приказы ротного и командира батальона не смогли заставить Ахметшина полететь.

- Нет! У нас в санчасти, полечусь, – Ильдар и сам не мог объяснить, почему имея сквозное ранение ноги его трясло от одной мысли, что нужно сесть в вертолёт. Никогда и ничего он не боялся, а сейчас категорически отказался лететь.

Вертолёт начал набирать необходимую высоту и скорость, и вдруг…

Резко потеряв высоту, вертушка накренилась на бок и вращающимися лопастями зацепила за вершину песчаного холма. От сильного удара машина перевернулась и, съехав вниз по склону, загорелась.

Все, кто был рядом, бросились в упавшему Ми-8. И даже опасность взрыва не испугала тех, кто бежал к месту катастрофы.

По ходу движения вертолёта лежали дымящиеся тела…

В момент удара о землю пилотов и Костю выбросило из кабины через лобовое стекло. Они погибли мгновенно…

Из салона удалось спасти двоих раненных: старшего лейтенанта Польских и рядового Булыгу и … борттехника, который уступил место переводчику.

Жизнь. Смерть. Они идут рядом. И никому не дано знать, что нас ждёт впереди. И не зря наши предки верили, что наши жизни уже прописаны в Книге Судеб…

Выживших погрузили в следующий вертолёт, направившийся в Кандагар.

Сердце старшего лейтенанта Валеры Польских не выдержало и остановилось, когда вертолёт уже заходил на посадку рядом с военным госпиталем…

Глава 3

Осень 1986 года, ВКИМО

Костя?
- Костя!!! Живой! - я обнял своего друга и начал тискать в объятиях.
- Юра, ты что? У тебя солнечный удар? - Костя смотрел на меня в недоумении, не понимая причин моего восторга, а я постепенно начал осознавать абсурдность ситуации. Погибший много лет назад Костя стоит передо мной живой и здоровый, на нем курсантская форма, впрочем, как и на мне…
В моём теле легкость движений и полное ощущение здоровья и силы. Я глянул вниз и не увидел своего небольшого пуза, с которым в последние годы сжился. Что-то произошло, и это что-то вернуло меня на 37 лет назад, в мое молодое и здоровое тело.
С детства любил читать книги о приключениях и фантастике, наверное, именно это позволило мне мгновенно сориентироваться и поверить - я переместился во времени и пространстве…
- Блин, что-то я себя действительно неважно чувствую, - отпустил я Костю.
- Какой-то ты бледный, - рядом стоял еще один мой друг, черноволосый, худощавый, подвижный как ртуть, Александр Гуревич, - ты бы присел.
- Что случилось, курсанты? - а вот и наш курсовой офицер, старший лейтенант, по прозвищу ПТУР(противотанковая управляемая ракета).
- Соколову плохо стало, товарищ старший лейтенант, - Костя шагнул вперед, - наверное, солнечный удар, разрешите, я его в санчасть отведу?
Пока мы шли в санчасть, я старался глубже дышать, осматриваясь по сторонам и видя свой военный институт таким, каким он был в годы моей учебы. Почему был??? Есть. Именно здесь и сейчас. И я здесь, а не там, в 21-м веке. Сознание помутилось, я почувствовал тошноту и к горлу подкатил комок. Этого не должно быть, но это есть. Пора осознать и принять это как данность.

Я лежу в своей курсантской кровати. Мои однокурсники уже спят, провалившись в сон после тяжелого дня учебы и физических тренировок… Меня зовут Юрий Соколов. Ростом чуть выше среднего, к своим пятидесяти семи годам я был седеющим блондином с небольшим количеством лишних килограммов, что не мешало мне на турнике удивлять молодёжь. Из особых примет: шрам справа над верхней губой, как говорил один из киногероев, правда по другому поводу: «Эхо войны». Зацепило осколком гранаты на излёте, когда духи зажали нас в ущелье…

Школа, которую я окончил, была восьмилетней, но вопрос, где продолжать мне учёбу особо не стоял, да и выбор в нашем провинциальном городке с восьмидесятью тысячами жителей был небольшой. Я мог бы пойти в другую школу и получить аттестат о десятилетнем образовании, но, подумав, выбрал металлургический техникум, который готовил кадры для местного трубного завода. Ещё в школе ходил в разные спортивные секции: начиная с футбола, шахмат, духового оркестра и заканчивая картингом. Два года занимался карате, кото-рое в те годы было экзотикой, только скоро его стали повсеместно закрывать, и я переключился на классическую борьбу, которой увлекался до самого призыва на службу в армию, к семнадцати годам заработав звание кандидата в мастера спорта. В спорте меня привлекала не столько возможность накачать мышцы тела, сколько желание побеждать. Можно сказать, что уже тогда я получал удовольствие от адреналина, который повышал мою психи-ческую энергию и порой толкал на безрассудные поступки. В своей весовой категории до семидесяти килограммов я был чемпионом района и области, но на республиканских соревнованиях перегорал и выше пятого места не поднимался. Юношеский максимализм не позволял мне отказаться от уличного мордобоя, когда мои сверстники ходили драться район на район, да и адреналин там зашкаливал. Брать с собой ножи запрещалось негласным пацанским кодексом, но штакетники от забора в опытных руках оставляли на наших телах не менее сильные шрамы, особенно если в них торчали ржавые гвозди.

После выпуска из техникума решил отдать, как тогда говорили, свой долг Родине, отслужив в армии, которая неожиданно стала моей жизнью. Моё участие в войне в Афганистане, двух Чеченских и многочисленных военных конфликтах, происходивших на территории бывшего Советского Союза и не только, подтверждено боевыми орденами. Не дотянул до генерала, но полковничьи погоны получил лет за семь до отставки… Оглядываясь назад, мне часто хотелось вернуться и исправить многочисленные ошибки молодости, только никогда не верил, что это возможно.

И вот сегодня 27 сентября 1986 года. Еще днём я был в своем кабинете в 2022 году и рассматривал немецкий кинжал... Да! Именно в нем отгадка всего, что со мной произошло. Только куда он делся? Когда я пришел в себя на полосе препятствий, на которой проходил тренировки наш ускоренный курс, в моих руках ничего не было. Значит, он остался там, в моем будущем.

- Курс, подъем!
Я намотал портянку на левую ногу и обул сапог. Теперь правый.
Курс быстро выбегал на утреннюю зарядку. Хорошо, что тело привыкло к нагрузкам, и у меня не возникает проблем, оставляя позади очередной километр. Лефортовский парк, избеганный нашими курсантами вдоль и поперек, проносится мимо круг за кругом.
Это не мешало мне думать, и поскольку на вопрос, что перенесло меня в прошлое, я ответ знал, то меня теперь волновали два вопроса: зачем меня перенесло и как теперь жить?
Умывание, завтрак, учеба. По поводу последней мои волнения оказались напрасны. Зато разволновался Александр Иванович, капитан Камень.
Я и сам такого от себя не ожидал. Наверное, на меня подействовали перенос и психологический стресс. Память выдала все, что я успел узнать, изучая афганский язык в своем будущем, а ещё она стала фотографической, и стоило мне один раз что-либо увидеть, как это отпечатывалось в моём сознании навсегда.
- Соколов тасу кавели ши че пе пахто банди яв цо люгатуна вувайи? Дэ Афганистан пэ баб. (Соколов, Вы можете сказать на пушту несколько слов? О Афганистане).
- Хо, зе пе пахто хабари кавели шим... (Да, я на пушту могу говорить).
Так легко я не говорил, даже после шести лет изучения языка пушту. Казалось, слова складывались в грамматически правильные предложения без всякого напряжения с моей стороны. Я быстро отвечал на вопросы нашего Камня, не задумываясь и играя оборотами речи, чего не замечал за собой даже в период интенсивных занятий языком. После моего краткого рассказа об истории Афганистана Камень долго молчал.
- Соколов... Вы сами можете объяснить свои появившиеся знания языка пушту?
- Товарищ капитан, это, скорее всего, всё Ваши занятия под гипнозом с погружением в сон, - я старался выправить ситуацию, в которую влез, не подумав о последствиях.
- Ладно, садитесь, сегодня пять.

Память проявилась не только в отношении языка, но и всех учебных предметов, изучаемых нами. Было странное ощущение, как будто в нужный момент в моей голове что-то переключалось и знания переполняли меня.

Все, что я когда либо читал, слышал и видел, разложилось по полочкам и легко доставалось мною при необходимости.

День пролетал за днем. Подъем, зарядка, учеба, рукопашный бой, ночные бдения над учебниками в Ленинской комнате. Я заново проживал свою жизнь. Только сейчас я осознал, насколько сильно нагружали нас, готовя к выполнению «интернационального долга» в горячих точках. Моя языковая группа изучала язык пушту и состояла из девяти человек: семеро поступили из армии, отслужив кто год, а кто, как я почти два года, один окончил суворовское училище и ещё один попал к нам сразу после десятилетки. Командиром поставили крепкого парнишку, казаха по национальности, который из своих степей попал служить в морскую пехоту и за год дослужился до сержанта. Первоначально не все из нас до конца понимали, куда и на кого мы пришли учиться, но постепенно рассказы преподавателей, которые почти все прошли Афганистан, прочистили наши головы от глупой романтики, заставив углублённо заниматься изучением языка и воинскими дисциплинами.
Во мне жило две памяти. Одна охватывала жизненный путь длиною в пятьдесят семь лет, а вторая делала ответвление в сентябре 86-го и жила своей жизнью.

- Парни, можно к Вам? – в дверь пару раз постучали, а потом в проёме появилась голова Сашки Коршунова, одного из самого молодого курсанта нашего курса. Он поступил в институт после десятого класса, как говорили, «по большому блату», кто-то из его родных имел неплохие связи в Министерстве обороны. Худощавый светловолосый юноша, которого воспитывали в интеллигентной семье и, видимо, так сильно опекали, что в свои семнадцать лет он был очень наивен, не зная многие жизненные вещи.

- Можно Машку за ляжку, да через промокашку, - тут же отреагировал командир нашей языковой группы сержант Султанов, - в армии говорят: «Разрешите»! Чего хотел?

- Мы в своём кабинете окна моем. Их уже год, наверное, никто не мыл, оттереть не можем, так мне Илья Левин дал поручение баночку менструации найти.

Вся наша группа закатилась безудержным смехом. Такие шутки были в ходу у командира третьей группы персидского языка сержанта Левина.

А ещё раньше Илья отправил к нам Сашку узнать, какой длины у танка И-80 клитор. Мне было его немного жалко. Я и в прошлой жизни помогал ему разобраться в тонкостях армейской жизни и юмора, а сейчас, можно сказать, взял над ним шефство, опекая от слишком надоедливых личностей, которые любили поиздеваться над более слабыми, чем они.

И пока все над ним угарали, я подошёл и объяснил ему, что у танка клиренс сорок пять сантиметров, а клитор у женщин и он совсем небольшой.

- Спасибо, Юра, - поняв свою оплошность, Саша густо покраснел и постарался побыстрее выскочить из нашей аудитории…

- Юрчик, не сможешь пойти в наряд вместо меня? - Володька Лебедь смотрел глазами кота из мультфильма про Шрека… Чёрт возьми, память подбрасывает воспоминания из будущего, и моё я разделяется на неравные половины, - ко мне Наташка из Калинина приезжает, а ПТУР меня в наряд поставил.

Калинин?

Память выдала справку: Древний город, основанный в 1135 году в 1931 году город Тверь Московской области был переименован в Калинин в честь советского партийного и государственного деятеля, уроженца Тверской губернии М.И.Калинина, а в 1990 году ему возвратят историческое имя.

Я усмехнулся: у меня же там в особо охраняемой зоне Завидово, полгектара земли и дом… То ли было, то ли будет. В общем, опять мозги греются.

-Могу и сходить, только как ты себе это представляешь? ПТУР поставил тебя, а тут я на тумбочке нарисовался?

-Да я с Казахом договорился, - как я уже говорил, командиром нашей языковой группы был сержант родом из Казахстана, - а ПТУР сегодня уже ушёл и завтра у него выходной, - Лебедь, боясь, что я откажусь, схватил меня за руку, - я потом для тебя, что угодно сделаю. Ну там в наряд, в столовку пойду или в каптёрке порядок наведу.

- В каптёрке у меня всегда порядок… Ладно. Договорились. Свои люди сочтёмся.

Я пошёл готовится к заступлению в наряд по одногодичным курсам, а счастливый Лебедь побежал на КПП встречать любимую.

Глава 4

Небольшое отступление – пояснение о ВИИЯ-ВКИМО:

Славная история Военного института иностранных языков, сокращённо ВИИЯ, началась 1 февраля 1940 года, когда Совнарком СССР принял постановление о создании при Втором Московском государственном пединституте иностранных языков Военного факультета. Эта дата считается днем рождения Военного института иностранных языков, сокращённо ВИИЯ.

12 апреля 1942 г. приказом НКО СССР Военный факультет западных языков при 2-м МГПИИЯ был преобразован в Военный институт иностранных языков Красной Армии. В этом же приказе говорилось, что в состав института вошли факультет восточных языков при Московском институте востоковедения и военные курсы иностранных языков г. Орска. Формировал институт и стал его первым начальником генерал-майор Н. Н. Биязи. За время своего существования институт неоднократно переименовывался. Вначале он носил название ВИИЯ КА - Военный Институт Иностранных Языков Красной Армии. Затем институт переименовали в Военный Институт Министерства Обороны СССР, позднее в Военный Краснознаменный Институт МО СССР. В новой России институт назвали Военной академией экономики, финансов и права, а затем университетом, пока его не соединили с Гуманитарной академией Вооружённых Сил Российской Федерации и не создали на их базе Вое́нный университе́т имени князя Александра Невского.

Выпускникам Военного Института не требовалось в последующем учиться в военных академиях, поскольку сам институт был в ранге академии. И не редко вышедшие из его стен без дополнительного академического образования становились генералами в Министерстве обороны и других различных ведомствах, таких как КГБ и ФСО. Особенно любили выпускников ВИ «покупатели» ПГУ КГБ СССР (Первого главного управления), позже переименованного в СВР (Службу внешней разведки). Он выпустил массу известных людей, его окончил и знаменитый фантаст Аркадий Стругацкий.

В 1974 году к ВИИЯ присоединили военно-юридический факультет, таким образом образовался ВКИМО (Военный Краснознамённый Институт Министерства Обороны). А поскольку в Военном институте учились не только переводчики, но и юристы, то они могли занимать высшие юридические должности в ранге генерал-полковника - Председателя Военной Коллегии Верховного Суда СССР, Главного военного прокурора Генеральной прокуратуры СССР.

Во времена "холодной войны", а если конкретней, то в 1983 году, немецкий журнал "Штерн" назвал институт не иначе как "осиным гнездом советской разведки", хотя в СССР ВИИЯ не значился в списках военных учебных заведений, да и вообще не упоминался ни в каких открытых публикациях.

В институте было пять факультетов:

Западный факультет.

На нём курсанты изучали западные языки (английский, немецкий, венгерский, финский и т. д.). Исключением были Ускоренные курсы, сокращённо Ускор, на которых в течении десяти месяцев курсантам предлагалось изучить один иностранный язык, при чём не обязательно западный. На Ускоре учили тем языкам, в которых возникла острая необходимость в ходе выполнения «интернационального долга» в различных точках нашей планеты. Для Кубы готовили переводчиков испанского языка, для Афганистана языков пушту и дари, для Анголы и Мозамбика – португальского.

Не все выдерживали жёсткий распорядок учёбы, проходящей с утра и до поздней ночи: иностранный язык, физическая, строевая, военная и боевая подготовка не оставляли времени для расслабления. Кто-то бросал учёбу и уходил дослуживать в Советской Армии, а кто-то даже становился пациентом психиатра. Зато после десяти месячного ада мальчишкам присваивали звание младший лейтенант. А так как на Ускор принимали не только отслуживших в СА или прямо со службы, но и выпускников суворовских училищ и десятых классов, то были случаи присвоения офицерского звания младший лейтенант семнадцати летним юнцам. И они отправлялись на войну на два года в одну из стран Африки или в Афганистан. В Союз юнцы возвращались лейтенантами, а некоторые даже старшими лейтенантами, светя иконостасом из боевых орденов и медалей, большинство которых были получены за непосредственное участие в боевых действиях. Были и потери. Свыше 50 выпускников, слушателей и курсантов сложили свою голову на чужой земле… В 1971 году над Атлантикой пропал АН-22, летевший в Перу с грузом гуманитарной помощи для пострадавших от землетрясения, это был военный самолет, и среди погибших есть слушатель ВИИЯ, который был бортпереводчиком. Погибали в Египте, в Сирии, в Йемене, Анголе, Афганистане - где только не погибали!

Восточный факультет.

Здесь изучали восточные языки. Их количество зависело от потребности страны в переводчиках в арабских странах, странах Юго-восточной Азии, Индокитая, т. е. там, куда поставлялось советское вооружение, направлялись военные советники и зачастую велись боевые действия. Кхмерский, хинди, тайский, амхарский, фарси, иврит, малагасийский, вьетнамский, китайский, африка́анс, яванский и т. д., а к ним обязательно какой-либо западный язык: английский, французский, голландский или испанский, в зависимости от того, чьими колониями на протяжении долгих лет были эти страны. Самые умные и блатные изучали японский язык, который считался самым сложным – там чаще всего у курсантов «ехала крыша». Самыми многочисленными были курсы китаистов, и они же самые несчастные, у тех, кто его освоил, путь был один – десятилетиями сидеть на Дальнем Востоке в ОСНАЗе и заниматься радиоперехватами. Шансов поехать в Китай тогда не было никаких…

Факультет спецпропаганды.

В Советском Союзе пропаганде и идеологии уделялось очень много внимания. В то время через радиостанции мы вещали практически во все страны мира на всех языках, культивируя советский образ жизни. А в локальных конфликтах, таких как в Афганистане, даже принимали участие наши агитбригады! В дипломе у вышедших из стен института лейтенантов была указана специальность - политработник со знанием двух иностранных языков, но в реальности их учили куче способов: выворачивать наизнанку мозги потенциального или реального противника, работать с общественным мнением, убеждать людей, что сопротивление бесполезно и в плену им будет лучше.

Женский факультет.

Туда принимали в основном дочерей и внучек высшего командного состава, редко полковников. Там учились внучки маршала Баграмяна, маршала Конева, многих видных военачальников и партийных деятелей. Сам факультет создали в 70-х годах, в связи с чем среди курсантов ВИИЯ ходила легенда, что он был создан по приказу тогдашнего министра обороны, маршала Советского Союза, дважды Героя Советского Союза Гречко А. А., то ли для его молодой любовницы, то ли для внучки.

Курсистки носили синюю форму и получали стипендию девяносто рублей, очень неплохие деньги по тем временам. Вообще их нужно было видеть. Толпа девок маршировала по плацу, нестройно стуча туфлями на каблуках, как стадо лошадей копытами, и ещё пытались изображать из себя нечто военно-строевое.

В институте любили проводить праздничные концерты и однажды пригласили Владимира Винокура. Он вышел на сцену, посмотрел на зал и сказал:

- Ой, что-то тут много девочек в синеньких костюмах. Это пэтэушницы?

В то время у учащихся ПТУ была похожая форма.

Такой гул возмущения в зале пошёл! Форма – это была болезненная тема для курсисток. Они все на институтских собраниях требовали обрядить их в зелёную форму, но единственное, чего смогли добиться, так это чтобы парадная форма была такая же, как у остальных курсантов.

Юридический факультет.

Это был самый многочисленный, по полторы сотни курсантов на курсе, факультет. Курсанты отличались от других курсантов тем, что на петлицах носили эмблему щита с мечами. Курсанты других факультетов носили обычную общевойсковую эмблему. Нужно заметить, что в плане обучения юристы проходили не только юриспруденцию, но и военную подготовку, изучали военную технику, тактику до действий дивизии включительно. Из них получались профессионалы высочайшего класса.

Министр Гречко, который благоволил к институту, выделил на ВИИЯ значительные средства. Институту построили два шикарных корпуса, один выглядел небоскрёбом (при этом на шестнадцатый этаж запрещалось ездить на лифте на первых курсах, и курсанты, тяжело пыхтя, поднимались по лестнице), аудитории, оснащённые по последнему слову техники – от нажатия кнопки опускались экраны в классах, можно было просматривать слайды. В специально оборудованном лингафонном кабинете переводчики часами слушали иностранную речь, для натуральности перемежаемую звуками выстрелов и разрывами гранат.

Вообще в то время ВИИЯ был подчинён военной разведке. И традиции там были соответствующие. В институте был спецфонд, куда доставлялись иностранные журналы, военные справочники, всё то, что остальным людям не то, чтобы не дозволялось, но было недоступно. В числе преподавателей было много разведчиков и нелегалов, работавших «на холоде», то есть тех, кто работал в иностранном государстве под видом гражданина этой или какой-либо третьей страны в соответствии со специально разработанной для него до мельчайших деталей биографией (легендой).

Например, немецкий язык преподавал легендарный человек полковник Б. - всю войну пробывший нелегалом в Германии, его даже в Гестапо пытали. После войны он работал барменом около американской военной базы и собирал информацию у пьяных янки. Жил на нелегальном положении в США. Рассказывал, что его приключения в гестапо ерунда по сравнению с тем, как он однажды проспал остановку в Нью-Йоркском метро и заехал в Гарлем, вышел из вагона и на него уставилось несколько негров-людоедов. Спасибо, что очень хорошо бегал.

Ещё один полковник, преподававший тактику, был без обеих ног, но ходил на протезах так, что мало кто об этом догадывался. Ноги он оставил на нейтральной полосе во время арабо-израильского конфликта, когда пытался снять с подбитого израильского танка приборы ночного видения.

О ВИИЯ в книге Inside Soviet Military Intelligence написал выходец из ГРУ, предатель Родины Виктор Суворов. Как обычно бывает, если человек знает о чем-то понаслышке, он обязательно напишет разную чушь. В частности, Суворов утверждал, что существовал особый порядок приёма для детей высших чинов. По его словам, дети генерал-полковников принимаются без экзаменов, дети генерал-лейтенантов -- после поверхностного экзамена, а детей жалких генерал-майоров на экзаменах просто-напросто истязают, запугивают и стараются завалить. Полная чушь. Вступительные экзамены сдавали все. Другое дело, что кто-то мог и провалить экзамен, но при этом всё равно поступить в военный институт.

А сколько баек ходит про Военный институт! Вот одна из них:

Вечером, обходя здание, полковник, который дежурил по ВИИЯ, обнаруживает в темном углу лингафонного кабинета курсанта и курсистку:

- Так, чем Вы тут занимаетесь??

- Языком, товарищ полковник!

- Так, у вас какой язык, товарищ курсант?

- Французский, товарищ полковник!