Крест и полумесяц (СИ)

— Поехали… — улыбнулся Ринат, пришпоривая гнедого. За ним двинулись и остальные.

В послании было еще кое-что, что вряд ли бы заинтересовало его людей. Они, скорее всего, даже не поняли бы ничего в тех закорючках. Ринату же сообщение показалось очень даже любопытным.

Покачиваясь в седле, он снова и снова доставал небольшой листок желтоватой бумаги и вчитывался во вторую часть послания, написанного до ужаса корявым почерком.

-…Мавр ищет встречи… — шевелил губами Ринат, разбирая затейливую арабскую вязь. — Насколько помню, мавром я называл лишь одного человека. Это Пушкин. Неужели Александр-свет Сергеевич прислушался к моим предсказаниям? Хм, получается поверил, раз еще жив. По всей видимости, пришел за другими предсказаниями. Любопытный, значит. А это мне на руку…

Встреча с великим поэтом, к мнению которого в империи прислушивался цвет дворянства, многие образованные люди из других сословий, могла сильно помочь в его планах. Ведь Пушкин — человек эмоциональный, порывистый, остро переживавший несправедливость и жестокость. Кто, как не он, сможет наиболее красиво, доходчиво и талантливо подать идею мира с Кавказом⁈ Пусть поработает голубем мира, тем, который с зеленой веточкой.

Как некстати, вспомнилась Ринату повесть «Кавказский пленник», что еще в школьное время произвела на него очень большое впечатление. Зачитанную до дыр книжку школьником он повсюду носил с собой. На переменах смаковал приключения героев повести: вместе с офицерами ходил в атаку на непокорных горцев, сопереживал попавшим в плен, восхищался храбростью абреков.

— Интересно, написал уже Пушкин своего «Кавказского пленника»[2]? Вряд ли. Он же тут толком ничего и не видел, — размышлял Ринат, пытаясь выстроить схему своего разговора с великим поэтом. — Талантливо ведь написал, сукин сын. Красиво, живо… Значит, и в этой истории нужно написать эту повесть! Только нужно немного подправить ее содержание. Добавим больше дружбы между народами! Изобразим эдакое побратимство, где русский офицер, рубаха-парень, стоит горой за чеченца-абрека. Первого оболгал гнусный и бесчестный командир полка, второй пришел на помощь своему кунаку в трудную минуту… Не забыть еще про любовную линию. Читателю это хорошо зайдет…

Его фантазия уже работала на полную мощность, нисколько не завися от его «Я». Главные герои начали жить своей собственной жизнью, сражаясь, пируя, влюбляясь и ненавидя. В разворачивавшейся на его глазах истории не было полутонов и бледных красок. Наоборот, все характеры выписаны четко, ярко и выпукло: положительные герои — исключительно честны, храбры до безумия и справедливы, отрицательные герои — трусливы и гнусны характером, отвратительны обликом. Разве не вызовут они у читателя эмоций?

— Кстати, нужно будет подумать, как все это подсказать нашему светилу. Вдруг, он решить писать о чем-нибудь другом… Стоп! А чего это я дуркую? — тут Ринат, хитро улыбнувшись, непроизвольно дернул поводья. Жеребец недовольно заржал и остановился. — Надо так ему и сказать. Мол, дорогой Александр Сергеевич, в наших горах недавно произошел такой исключительно выразительный случай, что грех не рассказать о нем. И только ваш талант способен поведать об этом случае своим поклонникам так, чтобы у них задрожало сердце. Неужели его не зацепит? Зацепит, обязательно зацепит. Пушкин не был бы Пушкиным, чтобы пройти мимо такой истории. К тому же эту историю ему расскажет сам ужасный имам Шамиль… Ха-ха-ха-ха, — от души рассмеялся он, едва только представил себе удивленное лицо поэта с загоревшими глазами. — Ха-ха-ха-ха.

Слово за словом, мысль за мыслью, перевал и был пройден. Свинцовые тучи, нависшие над всадниками, отступили, сменившись редкими нитками рваных облаков. Еще через пару верст над их головами уже светило яркое солнце.

Дальнейшая дорога протекала уже без происшествий и больше напоминала прогулку. Потеплело, дул легкий ветерок, под копытами коней журчали задорные ручейки. Лошади, чувствую близость жилья и, соответственно, отдыха, сами собой перешли на рысь. Оживились и всадники.

Их встретили еще на дальних подступах к селению, когда они уже предчувствовали теплый кров и горячую пищу. Перед всадниками, словно из-под земли, появились вооруженные ружьями люди в глухих капюшонах, полностью закрывавших лица. В это же мгновение позади них с хрустом свалилось дерево, перекрывая путь назад. Западня, была первая мысль, к счастью оказавшаяся ложной.

— Господин, надеюсь, вы довольны, как мы позаботились об охране нашего селения? — вперед вышел статный горец и, сняв капюшон, поклонился. С облегчением Ринат узнал в нем одного из своих наибов, оставленных здесь за старшего. — Мы сделали все, о чем вы говорили в прошлый раз… Вас заметили наши наблюдатели еще в ущелье, откуда и вели до этого самого места. Здесь и здесь у нас отрыты капониры, в которых можно с легкостью спрятать до двух десятков воинов…

Незваных врагов ждали и другие сюрпризы на подступах к селению с военными секретами. Наиб начал было с гордостью рассказывать и о них, но Ринат его остановил. И он, и его люди сильно устали после тяжелого пути и желали согреться и отдохнуть.

-…Простите меня, господин, — сокрушенно закачал головой горец, едва не стуча себя по голове. — Гордость затуманила мне голову. Я лишь хотел похвастаться своей работой, чтобы заслужить вашу похвалу, — Ринат в ответ понимающе улыбнулся. Мол, как не понять такое желание. — Я все приготовил. Давно уже поспела общинная мыльня. Женщины приготовили отвар с травами и веники с туей, которые вы любите…

Ринат от души хлопнул его по плечу. Жаркая баня после такой дороги была очень даже кстати.

— Баня, братья! Кто хочет погреть кости с дороги⁈ — радостно закричал он, оборачиваясь к своим людям. Ответом ему был восторженный рев. Кто в здравом уме откажется от того, чтобы посидеть у жарко натопленной печи. — Тогда, что мы ждем?

Мыльни или бани по-простому были его особым проектом, который не просто здесь приживался. Непростые условия жизни в горах — большая скученность, мало места, высокая стоимость топлива и т. д.- совсем не способствовали, а скорее препятствовали развитию бань. Местные летом мылись в реках, в горных горячих источниках. Зимой грели воду в больших казанах, которую затем и использовали по назначению, моясь в вырытых землянках или прямо в домах. У знати, конечно, были свои мыльни, сделанные с размахом и роскошью. Только они были скорее исключением, чем правилом.

По его прямому распоряжению в каждом селе должна быть построена общественная мыльня и установлены специальные мужские и женские дня для помывки. Посещение бань становилось обязательным правилом, возведенным едва ли не в культ. В установлении всего этого ему сильно помогли мусульманские нормы, которые прямо предписывали верующему содержать свое тело в чистоте. Именно этим Ринат и тыкал в лицо тем, кто пытался сопротивляться обязательному посещению общественных мылен. Такого смельчака он обычно ставил перед собой и начинал «воспитывать»:

— Ты, ослиная отрыжка, кем себя возомнил? Святым человеком? Великим праведником? А может самим пророком, да будет с ним милость Всевышнего⁈ Хочешь в собственном дерьме утонуть⁈ Тони! Хлебай его полной мерой! Только сначала вали из селения, чтобы духу твоего здесь не было! Ты, каменная башка, хочешь всех своих соседей и родных извести⁈ Да? Что зенки вылупил⁈ Именно так! Не знал, что от грязи все болезни? Сам пророк это говорил…

Именно так Ринат и «ломал» старые и опасные привычки. В редких его проповедях или наставлениях, с которыми он выступал перед своими мюридами, не звучала тема чистоты — духовной и телесной. До каждого, даже самого темного, старался донести, что вера — это в том числе и забота о своем теле…

Не забывал он подтверждать свои слова и действием. В каждом селении, куда отправлялся, обязательно старался посетить баню. Правда, иногда такие его походы в мыльню изрядно шокировали местных горцев. Однажды, даже все закончилось сильной стрельбой, в которой к счастью никто не пострадал. Дело было в том, что Ринат прямо из парилки решил броситься в снежный сугроб. Мороз же в тот момент был такой, что плевок на лету замерзал. Вот парень и не сдержался, когда в сугроб прыгнул. Такой дурниной заорал, что пол аула сбежалось. Он же ни на кого внимания не обращал. Катался в снегу, брыкался, кувыркался. Словом вел себя, как ненормальный или, что хуже, одержимый духами. Чуть дело тогда страшным не закончилось…

[1] Арвахи — добрые духи, иногда так называли духов умерших предков.

[2] Автор знает, что повесть «Кавказский пленник» написал Л. Н. Толстой, а поэму «Кавказский пленник» — А. С. Пушкин. По авторской задумке главный герой спутал два эти произведения, приписав творение одного писателя перу другого. Стоит заметить, что в некоторой степени это неудивительно. Повесть написана очень простым, сдержанным и максимально понятным языком, лишенных всяких украшательств и психологических мудрствований.

Работаю…

-//-//-

Было уже довольно поздно. На улицы Трира опустилась темнота, которую с трудом разгоняли тусклые газовые фонари. Запоздавшие бюргеры, то и дело оглядываясь по сторонам, спешили домой. Шалили тут богатенькие отпрыски из местных: то добрый сюртук с кого снимут и в пыли извазякуют, то в вонючую речку с головой макнут. Служанкам, да горничным подолы задирали. Совсем проходу не стало.

— Карл, дружище, погляди какая курочка, — присвистнул от восхищения долговязый юнец с прилизанной шевелюрой, кивая своему товарищу на жмущуюся к деревянным воротам девичью фигурку. — Какие булочки… есть за что ухватиться.

Второй, высокий чернявый парень в добротном костюме буржуа, только что опорожнявший свой желудок у канавы, выпрямился. Его взгляд, выцепивший девушку, тут же замаслился.

— Хороша, Дитрих. Очень хороша, старина, — зацокал Карл языком, вытирая блевотину рукавом. Встал, пошатываясь. Все-таки пива он сегодня изрядно принял. В голове шумело, в ногах чувствовалась слабость. — Надо обязательно попробовать такие аппетитные булочки. Неужели она нам откажет в такой малой просьбе? — приосанился парень с довольной улыбкой.

И вот уже оба, покачиваясь и отпуская сальные ухмылки, направились в сторону девицы, которая при виде их испуганно вскрикнула и попыталась убежать. Куда там. Даже в подпитии парни легко ее догнали и загнали в какой-то глухой двор.

— Господа, что же вы пугаете бедную девушку? Не подходите ко мне, а то я буду кричать, — дрожал голос бедной девушки, пятившейся к каменной стене дома. Взглядом, полным отчаяния, она окидывала плотно закрытые окна и двери, уже и не надеясь на помощь. Конечно, эти трусы будут сидеть как мыши, даже не думая выйти. — Господа…

Оба великовозрастных оболтуса громко загоготали. Что им она сделает? Ничего! Сейчас они с ней хорошо развлекутся, как и с другими, что им попадались до нее. Ведь сладкая курочка! Пухленькая, кругленькая, так в руки и просится.

— Что у нас тут? Юбок-то сколько напялила, до сладкого не добраться, — фыркал Карл, жадно сдирая с пищавшей девушки платье. То, конечно, пыталась что-то сделать: шипела, царапалась, размахивала кулачками. Только второй юнец все это время крепко прижимал ее руки. — Ножки, ножки, Дитрих! Посмотри! — раздался треск ткани, и в темноте блеснуло обнаженное бедро. Девушка вскрикнула и судорожно забилась. — Держи ее лучше, Дитрих! Я никак не приноровлю…

Жадно сопевший парень начал спускать штаны, как сзади его кто-то с силой ударил, отправляя в недолгое забытье. Когда же Карл очнулся, и продрал глаза, то обнаружил себя в весьма интересном положении. С завязанными руками, он сидел прямо на брусчатке в том же самом дворе, где был только крепкий незнакомец в черном одеянии. Девушка и его друг с гимназии, Дитрих, пропали, словно их и не было, вовсе.

— Кто вы сударь? Немедленно развяжите меня! Вы знаете, кто я? — храбрился Карл, пытаясь напугать незнакомца. Тот же лишь негромко хмыкал в ответ, не выказывая и тени беспокойства. Стоял, как скала, скрестив руки на груди. — Мой отец дружен с самим бургомистром. Он только шепнет ему…

Скаливший зубы человек в черном резко наклонился.

— Тебя зовут Карл. Твое настоящее имя Мозес Мордехай Леви, что ты скрываешь от всех своих друзей и знакомых, — от услышанного Карл похолодел. Свое еврейское происхождение он довольно успешно скрывал. Поменял имя, фамилию. Прилюдно даже выказывал антисемитские взгляды. — Учишься на последнем курсе гимназии. Вечерами вместе со своими друзьями измываешься над припозднившимися гуляками. Особенно любишь измываться над женщинами, более всего предпочитая юных девиц. Я ничего не забыл?

Парень, засопев, дернулся, пытаясь вскочить на ноги и толкнуть незнакомца. Не вышло ничего. Тот оказался настороже, сразу же съездив Карла по морде. После начал яро того месить сапогами, успокоившись лишь тогда, когда усталость стала брать свое.

— Кстати, — едва отдышавшись, проговорил незнакомец. — Тебе просили передать привет… Сейчас… Слово в слово нужно, — пока парень булькал кровью, тот рылся в кармане. Наконец, в руке незнакомца оказался небольшой клочок бумаги, текст с которого он и начал зачитывать. — Карл Маркс, как человек, ты подонок. Как философ, дерьмо. Лучше иди в судейские чиновники, как твой отец. Не послушаешься, вернусь и глаз на ж… натяну.

-//-//-

Бывший дом купца первой гильдии Макарова, что находился на самой соборной площади Тифлиса, был ярко освещен. В окнах второго этажа добротного каменного дома виднелись фигуры людей, сновавшие вдоль окон.

— Сарочка, вечерять пора. Чем нас потчевать будут? — в предвкушении Исаак оглядывал богато сервированный стол. В самом центре красовалась яркая фарфоровая супница, вокруг которой словно утятки возле мамы-кряквы стояли глубокие тарелки. Была красиво разложена розоватая ветчина с прослойки жира, аккуратно нарезанный домашний сыр. Чуть дальше взгляд падал на соленые грибочки, огурчики. — Душа моя, ты про курочку не забыла? Я же просил тебя… А, вижу-вижу. Не забыла.

При виде спрятавшегося за супницей жареного цыплёнка он расплылся в улыбке. Не забыла супружница. Приготовила, как он любит… Вот, как жизнь повернулась. Еще недавно ему пустого супчика было за счастье похлебать. Бывало вечерять всей семьей приходилось пустым квасом и краюхой хлеба. Сейчас же вона как: уже от ветчины с наваристыми щами рожу кривит. Нехорошо то; только Бога гневить.

Взгляд Исаака оторвался от накрытого стола и прошелся по богатому убранству большой комнаты. И правда, чего он дурака валяет⁈ Жизни радоваться нужно! Из своего тесного угла, из самой настоящей норы переехал в такой роскошный каменный дом. Целых два этажа сейчас занимают. Больше десятка комнат: для них с супружницей, для деток, столовая, рабочий кабинет, библиотека. Есть и для слуг особая комнатушка. Под первым этажом располагается большой подвал с разными припасами. Словом, живи и радуйся! Рот у него тут же расплылся в широкой улыбке…

В этот момент в дверь столовой горничная забежала. Дышит, как загнанная. Лица на ней нет. Сказать что-то пытается, да никак не получается.

— Ты чего Глашка? Разбила что? — удивленно спросил Исаак, не понимавший такого беспокойства горничной. Чего еще могло под вечер случиться? Пожар может где-нибудь начался? Или смертоубийство какое случилось? — Ну? Что в рот воды набрала? Пришел кто?

Та яростно закивала, начав тыкать рукой в сторону двери. Оттуда, действительно, начали раздаваться чьи-то громкие шаги. Кто-то, стуча сапогами, поднимался по лестнице на второй этаж.

— Кто еще там идет… Посмотрим, посмотрим, — грозно сдвинув брови, недовольно заворчал Исаак. Что еще за наглость такая, без приглашения в его дом приходить⁈ Он теперь не голодранец какой-то с одними рваными портами, а уважаемый в Тифлисе человек. С ним теперь и купцы первой гильдии считают не зазорным поручкаться. Потому что понимание имеют, что он, Исаак, с очень большими и важными господами знакомство имеет. Одно только знакомство с господином инжинером Каримовым, порученцем самого государя-императора, чего стоит… — Кто там еще? — громко прикрикнул он, на открывавшуюся дверь в столовую.

В комнату вошел высоченный, поперек себя шире, горец. Чистый абрек! Черной бородищей лицо заросло, одни только злые глазища сверкают. Зубами щелкает, словно дикий зверь, и бормочет что-то непонятное, страшное. В одной руке большой ружье держит, в другой — шашку в ножнах.

Исаак прямо обмер. Задрожал весь, ноги обмякли, того и гляди под себя сходит. Сразу же про Господа Бога вспомнил, губы сами собой молитву шептать начали. А как иначе? Сейчас ведь убивать будут! С такой роже только резать и приходят. Боженьки мои, хоть деток бы пожалел…

— Ба, Исаак, трусливая твоя душонка! В портки уже поди напрудил! — из-за спины абрека вышел второй горец, ростом поменьше, в котором портной к своей радости узнал партнера — инженера Каримова. — Что же своего товарища не встречаешь⁈ Мы с дороги устали. Считай, целый день верхом были.

Хозяин дома тут же развил бурную деятельность. Отослал супругу с детьми на первый этаж, чтобы глаза не мозолили во время важного разговора. А то, что таковой обязательно будет, Исаак был полностью уверен. Просто так партнер ни за что бы ни приехал, устроив такой маскарад. Значит, будет что-то важное. Собственно, чутье его не обмануло.

-… Вопрос у меня к тебе есть, дружище, — насытившись, Каримов отодвинул от себя тарелку и откинулся на спинку стула. Вытер рот вышитым искусной вязью платком и внимательно посмотрел на притихшего еврея. — Хочешь быть очень богатым? Очень богатым, — повторил гость еще раз, подчеркивая важность сказанного. — Ну?

У Исаака снова руки задрожали. Ведь не шутит господин инженер. По глазам видно, что правду говорит. Значит, действительно, большие деньги предлагает.

— Вижу, что согласен. Да, и какой еврей от богатства откажется? Никакой! Тем более оно само в руки идет. Ха-ха-ха, — громко засмеялся инженер, вытащив из своей котомки пухлую пачку каких-то листков. — Короче, Исаак, будешь ты у нас банкиром. Не таращи так глаза! Будешь владельцем и директором 1-го Тифлиского общественного банка с капиталом в полмиллиона рублей.

Из ослабевших рук Исаака выпала металлическая вилка и со звоном ударилась о фарфоровую тарелку. Чуть придя в себя, он тут же бухнулся на колени.

— Не подведу, господин. Видит Бог, не подведу, — истово забормотал бывший портной, пребывая в состоянии искренней благодарности. Цифра в полмиллиона рублей полностью ошеломило его. Он даже вообразить себе не мог эту сумму. Совсем уж запредельной представлялась ему должность директора банка. Слова «1-ый Тифлиский общественный банк» звучали для него самой настоящей музыкой, от которой воспарять в облака хотелось. — Отслужу, господин. Каждую копейку отслужу. Несумлевайтесь, господин. Верным псом буду. За вас и ваших деток молиться буду.

Едва только Исаак принялся еще громче голосить, как вздрогнул от громкого звука. Каримов со всей силы хлопнул по столу кулаком.

— Хватит, скулит! Вставай и садись! Слушать будешь! — еврей вскочил с такой живой резвостью, которую сложно было от него ожидать. Быстро сел на стул и щенячьими глазами стал смотреть на гостя. — Пока ты тут сладко ел, я с документами поработал. Здесь устав нового банка и другие учредительные документы. Держи! За ночь нужно все до самой последней бумажки изучить. На зубок, Исаак! Очень внимательно! Здесь все расписано максимально подробно.

Исаак живо схватил документы и тут же принялся изучать их, с головой погрузившись в хитросплетение юридических формулировок. С каждым прочитанным предложением оставшиеся волосы на его плешивой макушке резко встали дыбом. В документах содержалась тщательно разработанная структура банка, капиталом и амбициозными целями претендовавшего, как минимум, на место в первой пятерке.

-…Отдельно я расписал источники банковских капиталов. Приложены гарантийные письма от трех купцов первой гильдии и двух офицеров, — до Исаака с трудом доходил голос его партнера, который все это время о чем-то рассказывал. — Завтра с утра пойдешь к городскому главе и будешь ходатайствовать о регистрации городского общественного банка. Ни о чем не беспокойся. Я тоже пару визитов нанесу, чтобы напомнить местным про себя… Кстати, надо до ночи наш золотой запас в подвале разместить. Что рот разинул? Я уже все привез: в мешках и котомках золото и серебро. Закрой, говорю, рот. Пока у тебя сложим, а после будем нормальный дом искать. Может даже строить придется специальное здание для банка.

Идея про свой частный банк родилась не на пустом месте, а стала, как это ни смешно, следствием быстрого и сильного роста его влияния. Его интересы стали так далеко простираться, что резко потребовалась возможность безналичного расчёта. Не могли же его люди, оплачивая особые услуги, по всей Российской империи возить с собой мешки с серебром и золотом. Это было и глупо, и опасно. Свой банк, как и позволял, все устроить, как можно лучше. Он получил возможность легализовать свои немалые капиталы, заимел длинный рычаг влияния на территории почти всей империи для реализации своих планов.

Планов, если честно, у Рината было настоящее громадье. В самое ближайшее время, как только 1-ый Тифлиский общественный банк пройдет официальную регистрацию, он запланировал продолжить масштабную закупку продовольствия, а именно зерна. Предвидя наступление непростых времен, старался как можно быстрее сделать запасы хлеба. Одновременно должна была активизироваться его политика по привлечению переселенцев. Его вербовщики уже направились во все крупные города империи, особенно нацелившись на Поволжье, где проблема перенаселения и малоземелья была особенно острой. По городкам, поселкам и селам десяткам и бродили обычные мужчины и женщины средних лет, которые простым доступным языком рассказывали о земле обетованной на самом юге. Там, «проповедовали» они, край суровый, но совершенно свободный, без господи и начальников. Эти же самые вербовщики опытным взглядом высматривали особых, выделявшихся каким-нибудь необычным умением, людей — знатных плотников и гончаров, умелых печников, хороших следопытов-охотников и других. Ведь Ринат лично обещал им дополнительную плату за каждого такого человека.

Собственный банк, который Ринат планировал и дальше накачивать награбленными у осман ценностями, должен был помочь также в покупке новых технологий. Правда, говорить о полноценных новых технологиях было еще рановато. Их толком-то и не было еще. Для них требовалось сначала производственную базу подготовить, чем он активно и занимался. Уже начал переговоры о покупке целых мануфактур. Через знакомых купцов и офицеров-кунаков прослышал про разорившихся помещиков в Туле и Самаре, владевших небольшими производствами самоваров. Списался с ними и начал потихоньку о сумме договариваться. Одновременно на Урале присмотрел пару горно-рудных заводиков, занимавшихся производством всякой железной всячиной. Мало, конечно. Хотелось бы большего. Да и Москва не сразу строилась, успокаивал себя Ринат. Ему лишь нужно было на ноги встать, а потом можно было и шире развернуться.

На самое утро он и его партнер, Исаак, разбежались по своим делам. Бывший портной, одевшись в свое самое лучшее платье и получив бодрящую накачку от Рината, понесся на прием к городскому главе. Под мышкой у того была толстая папка с учредительными документами нового банка и небольшой учительский саквояж. Тяжесть у последнего, набитого золотыми турецкими монетами, была весьма внушительной. Как говориться, подношение еще никто не отменял.

Ринату же тоже предстояло дело. Заявим со всей ответственностью, что предстоящее дело занимало не малое место в его планах. Сейчас он должен был встретиться с купцом первой гильдии Айрапетом Аветисовым, одним из богатейших купцов Тифлиса. Поговаривали, что Айрапет был связан с известными армянскими княжескими родами и активно помогал им своими капиталами. Последнее Ринату было только на руку. Именно такой опытный, имеющий вес, купец и нужен был ему. Главное, чтобы тот был способен свой интерес увидеть.

— А вот сейчас и поглядим, что это за купчина, — Ринат в личине инженера Каримова, гладко выбритый, надушенный и одетый по последней петербургской моде, сильно постучал в массивную деревянную дверь. Купеческий дом, на крыльце которого он стоял, выглядел богато, красиво и солидно. Каменный, с большими окнами, с изящной колоннадой, всем своим внушал почтение к капиталам его владельца. — Что они там заснули что ли?

Вскоре выскочившая на крыльцо миловидная девушка в белом накрахмаленном переднике и миленьком чепчике впустила его внутрь. Звонким щебечущим голоском просила его немного подождать. Мол, хозяин вот-вот спуститься. А пока не присядет ли уважаемый господин вот на эту софу?

Купец не заставил себя долго ждать. Через минут десять со второго этажа начал спускаться кто-то довольно тяжелый. Деревянные ступеньки жалобно скрипели, словно жалуясь на вес идущего.

— Доброе утро. Если не ошибаюсь, господин Каримов, — хозяин дома спустился и предстал перед Ринатом во всей красоте: весьма дородный, крупный, с выдающимся вперед носом и жгучими черными глазами. Роскошные тщательно расчесанные бакенбарды придавали его лицу внушительное и строгое выражение. Такому хотелось верить, ибо не было в нем ничего суетливого и легковесного. — Весьма наслышан о вас. Только вон никак не довелось с вами встретиться. Прошу вас, прошу в гостиную.

Доброжелательно улыбавшийся Ринат вежливо кланялся, выказывая уважение хозяину дома. Чай с него не убудет лишний раз поклониться, если для дела полезно. Дело-то у него серьезное и взаимовыгодное.

— Смею предполагать, что вас ко мне привело какое-то важное дело. А как иначе? Разве порученец самого государя-императора мог просто так по-свойски заглянуть к бедному купцу? — услышав такой спич от Аветисова, Ринат едва не заржал. Это он-то бедный купец⁈ Этот армянин только по самым скромным подсчетам «стоил» почти 5, а может и все десять миллионов рублей. А слова про порученца императора его уже давно не удивляли. Слухи о его связях с императорским двором множились с дикой скоростью и приобретали просто чудовищные формы. Не так давно местные договорились до того, что он, инженер Каримов, является внебрачным сыном покойного императора Александра I и, соответственно, кузеном нынешнего императора. — Может сигару? Или немного аперитива?

Ринат отрицательно покачал головой.

— Вы деловой человек, иначе не достигли бы всего этого, — сразу же «взял быка за рога» Ринат, обводя окружающую их роскошную обстановку руками. Чувствуя, что сейчас начнется серьезный разговор, купец весь подобрался. — Поэтому не буду тянуть кота за все подробности, — Аветисов, не смотря на напряженность, улыбнулся, чего его гость и добивался. Во всем должна быть мера, в серьезности тоже. Поэтому немного разрядить обстановку не помешает. — Мне нужен торговый партнер, которому я хочу предложить эксклюзивные товары. Товаров в таком качестве и в таком количестве вам больше никто не сможет предложить.

Армянин весь превратился в слух, начиная напоминать одно большое и чрезвычайно волосатое ухо.

— Предлагаю настоящий шелк любого цвета и метража. Сколько нужно будет, столько и привезу, — у купца тут же глаза округлились. Шелк сегодня был не просто эксклюзивным, а очень эксклюзивным товаром. Его привозили в России такими окольными путями, что его цена вырастала до небес. Тем более частые войны с Османской портой еще больше поднимали цены на этот товар. — А качество у шелка такое, что и словами не описать! Вот, например…

Ринат вытащил из портфеля заранее приготовленный кусок великолепного шелка ярко золотистого цвета, который был взят, как трофей, у османских работорговцев. Лежа на столе, шелк напоминал живое существо. Он сползал с поверхности стола, переливался разными оттенками золотого, сверкал яркими бликами. У купца даже руки задрожали от такого зрелища. Весь шелк, что он видел до этого, даже в подметки не годился этому.

— И это ведь не все, мой друг, — Ринат себе позволил некоторую фамильярность, чувствуя, что «контакт есть». Купец явно попал на крючок, что было совсем не удивительно. Ведь, показанный ему товар был поистине первоклассным. — А что вы скажете об этом?

С видом великого иллюзиониста-мага Ринат вытащил из своего кожаного портфеля небольшую чайную пару из фарфора. Едва это изящное изделие светло-голубого цвета, расписанное золотыми драконами, оказалось на поверхности стола, армянин перестал дышать. Из него, казалось, все кости вынули.

— Святые угодники… Исусе Христе… — залепетал Аветисов, судорожно цапая себя за нос. Видимо, своим глазам не верил. — Настоящий китайский фарфор… Как же такую красоту удалось достать? Нам же такое дерьмо привозят, что и смотреть страшно.

Все. Купец точно «поплыл». Теперь это стало уже особенно ясно. Его можно было брать голыми руками.

Следующие несколько часов они проявили в особо яростном споре об условиях будущего партнерства. Аветисов оказался достойным сыном армянского народа, цепляясь буквально в каждую букву договора. Настоящий бойцовский пес, на которого не повлиял ни возраст, ни сильно лишний вес. Они ругались, громко орали друг на друга, размахивали руками, плевались, стучали кулаками по столу. Никто не уступал ни на йоту! Армянин, почуяв сумасшедшую выгоду, хотел, ни много ни мало, половину всей прибыли и совершенно эксклюзивное право на продажу такого рода товара. Ринат же был не готов столько отдавать этому хапуге.

— Это же несусветные деньги! — Ринат очертил рукой круг вокруг себя, показывая, насколько большой могла быть прибыль. — Половина всей прибыли! Ведь этот товар могу достать только я и никто другой!

— И что, мой друг? — не сдавался купец, тряся носом, багрово-красным от постоянного его почесывания. Он то и дело вставал из-за стола и патетически взмахивал руками, словно призывая Господа в свидетели своего терпения. — А как же мои затраты⁈ Я же тоже должен вложиться: в охрану, в склады, в магазины, в перевозку. Вы же меня по миру пустите!

В какой-то момент, когда все это стало переходить всякие границы, Ринат уже хотел согласиться на условия армянина. Только он вовремя заметил, как хитро блеснули глаза Аветисова. Тут же стало ясно, уступать было нельзя. Иначе можно было потерять всякое уважение. Как ему будут доверять, если он не блюдет свою выгоду⁈

Лишь к вечеру, когда Ринат самым натуральным образом взмок в своем дорогом костюме, закончилось это испытание. Красные от пережитого, со сверкающими глазами, они пожали друг другу руки и подписали оба экземпляра договора.

— Уже через неделю жди первые поставки, — перед уходом произнес Ринат, пряча свой экземпляр договора в портфель. — Сначала привезут шелк. Думаю, будет десять — двенадцать тюков шелка. Посмотришь на качество, покажешь родным и знакомым. Тоже пусть поглядят. Еще через пару дней привезут вторую партию — уже тюков сорок-пятьдесят. Связь будем держать через Исаака… А теперь вынужден откланяться. Я и так слишком долго пользовался вашим гостеприимством.

Едва вышел на улицу, Ринат глубоко вздохнул и только после этого с чувством сплюнул.

— Ну, купчина, настоящий зверь, просто всю душу вынул! Торговаться с таким просто смерть… Эх, все планы мне нарушил. Думал, за пару часов с ним разберусь и пойду дальше… Ночь почти уже. Дятел, б…ь! — в сердцах буркнул Ринат, явно намекая на выдающийся нос-клюв армянина.

Дело было в том, что ближе к полудню завтрашнего дня ему нужно быть примерно в пятидесяти верстах отсюда. Как ему сообщили доброжелатели, именно в тех местах завтра будет прогуливаться один человек, с которым ему нужно было обязательно поговорить.

—… Вот же, Саня Пушкин, сукин сын, с яйцами оказался! Снова на Кавказ приехал. А говорили, что способен только смешные и язвительные стишки писать. Красавец… Нужно с ним обязательно покалякать. Такой человек нам нужен.

Ринат прибавил шаг. Нужно было быстрее попасть к своим людям, чтобы начать подготовку к «спектаклю». Встречу с Пушкиным следовало обставить по всем правилам театрального искусства: с искусными актерами, грамотной речью, продуманным сюжетом и, естественно, с декорациями. Только так можно было произвести на поэта нужное впечатление и настроить его на нужную для него волну.

—…Пушкин, насколько мне рассказывали, довольно впечатлительная натура. Собственно, поэт, а они все такие. Словом, будем давить на эмоции, — бормотал он, прокручивая в голове многочисленные задумки. Суть спектакля была совершенно проста: русский офицер спасся от диких абреков с помощью своего кунака-горца. Все герои у него уже были мобилизованы и «заряжены» на действия. На роль одного из главных героев — попавшего в плен русского офицера — нашел одного поручика, честного, лихого малого, сильно проигравшегося в карту. Уплатив долг, Ринат договорился с ним о помощи. Мол, нужно разыграть одного гражданского штафирку, который жизни не знает. Небольшой спектакль ему показать, словом. — Мы вдвоем с раненным офицером будем во весь опор скакать, убегая от диких абреков. В конце концов, спасемся и, совершенно случайно, окажемся в непосредственной близости от Александра Сергеевича Пушкина. Посмотрим, что из этого всего выйдет…

Вышло. Мы с Пашкой, а точнее с Павлом Ивановичем Комариным, поручиком одного из полков, дали стране такого угля, что сам Стаханов бы обзавидывался! Весь спектакль прошел в лучших голливудских традициях.

…Едва наблюдатель дал сигнал, махнув небольшим белым флажком, как Ринат стеганул своего жеребца.

— Держись, Пашка, крепче! — перекрикивая ветер, кричал Ринат сидевшему за его спиной офицеру. Тот в ответ тоже что-то крикнул, но ветер унес его слова. — Понесла-а-а-ась, б…ь!

Черный жеребец с двумя седокам стрелой несся по горной дороге. За ними на расстоянии версты во весь опор скакало десятка два всадников, размахивавшие шашками. Слышались гортанные выкрики, стрельба из ружей.

— Пашка, тоже пали из пистолетов! Пали, говорю, черт лохматый, чтобы натуральнее было! — орал Ринат, не оборачиваясь назад. — Стреляй, стреляй, нас скоро видно будет!

Гонка с преследованием вышла на загляденье: стрельба, белые клубы порохового дыма, взмыленные лошади, страшные крики. Создавалось полное впечатление, что непокорённые абреки вот-вот настигнут бедных беглецов.