Стройотряд уходит в небо

В тот день мы заснули в обнимку, и не видели снов, да и зачем они нам нужны, когда мы рядом.

Этим утром как и вчера осень за окном золотится, капризная погода нашу душу дождём обмоет, в небесах вспыхнет радугой воспоминаний. Говорят, что любовь юной девушки, словно вино молодое, игристое, от него ты быстро пьянеешь; зрелая женщина, подобна выдержанному коньяку, её можно только смаковать глоточкам растягивая удовольствие. Подтверждаю. А ещё говорят, будто время лечит, может быть, если долго ждать. Но, самое интересное, что я понял теперь — нельзя ничего оставлять незаконченным в жизни, а всё потому, если в молодости жизнь цветёт цветами, то с возрастом вянут цветы.

Потом, поужинав в недорогом ресторане, мы расстались. Нет, она не моё сердце и не моя мечта, почему же ты пришла ко мне во сне, тогда?

Рузанна во сне, это то, что осталось между нами незавершённым. Теперь, она больше не снится мне, и она не видит меня по ночам. Каждый из нас живёт своей жизнью, в своих далёких городах. Наш сон ушёл от нас, как в землю талая вода. Если мы ответственны за всё, что случается с нами в этой жизни — встречи, разлуки, друзья, удачи и неудачи, то единственное, что останется с нами до конца нашей жизни, это память о прошлой любви.

— Дорогой тебе легче? Ты бредил всю ночь, звал какую то Рузанну во сне. Ты весь мокрый, давай я тебе рубашку сменю. Ты, что-то скрываешь от меня — улыбаясь

— Рузанну? Ах да — припоминая — увлечение молодости, не бери в голову — отвечая на улыбку, хоть и чувствовал он себя вконец разбитым

— Я так и подумала — иронично улыбаясь заметила жена

Шёлковая косынка с драконом, дорогие духи и ещё много чего, о чём не догадывался мальчик

Вы когда нибудь задумывались, над тем, как пахнет снег? Многие из нас конечно, отрицательно замотают головой, воскликнув

— Как может пахнуть снег, это же дистиллированная вода подмороженная в небесах, а значит она не пахнет и не имеет вкуса! Но на самом деле всё не так просто как кажется на первый взгляд. Во первых снежинки пахнут холодной свежестью, наступающими морозами, домашним уютом на кухне со стаканом горячего чая, мёдом, сдобной булкой, белым платьем невесты стоящей рядом с нетерпеливым женихом, а уже потом ёлкой, огурцом, железкой и мандарином. А во вторых учёные-одорологи, да есть и такая профессия в мире, уже давно доказали этот факт, хоть и поверить в это трудно.

Это был из тех обычных дней в школе когда очень не хотелось идти домой. И вовсе не потому что на улице где то играли хоккей и лепили снеговика дети. Вчера ночью выпал первый снег, который скрипя похрустывал под ботинками, от чего нести портфель с учебниками и дневником с двумя жирными двойками по математике и физике, было тяжело вдвойне. Поэтому Митя замедлял свои шаги как мог и думал обо всём на свете, кроме как о расплате за неуды, которая ждала его дома.

Он вспомнил, что сегодня на уроке ботаники, Клавка, его соседка по парте, как то странно на него посмотрела и шёпотом сказала:

— Ты знаешь Таня влюбилась в Валеру

— Ну и что?

— Как что — с интересом разглядывая его — Валерка об этом ничего не знает, только это секрет, смотри никому

— Ну и что?

— Заладил как дурак, ну и что, ну и что — презрительно выпятив нижнюю губу, передразнила Клава, и отвернулась делая вид будто слушает урок.

— Послушай Митя, — через минуту снова посмотрев на него — а тебе кто нибудь нравится в классе, — поправляя выбившийся локон за ухо, заладила она снова.

— Нет не нравится и отстань от меня, прилипла как банный лист

— Дурак!

— А вот за дурака щас в лоб получишь

— Только попробуй, больно толкая его локтем в бок.

Хлопья колючего снега, забавно кружась повалили белыми кружевами. Мгновенно похолодало, воздух стал влажный, тягучим, запахло снегом.

Навстречу шла молодая пара. Он в дорогом пальто, тёмных тонов, с искристыми глазами, что-то увлечённо ей рассказывал, слегка обняв её талию. Она, в лёгком полушубке, с цветастым платком на шее, держалась немного на расстоянии от него и внимательно слушала, иногда поворачивая голову в его сторону, в знак согласия. Когда они поравнялись, девушка бросила на Митю быстрый взгляд, успев улыбнуться белозубой улыбкой, в сопровождении двумя ямочек на щеках, от чего её светлое лицо, обрамлённое снежинками на русых кудрях, стало ещё красивее, напоминая северную красавицу из сказок. Митя остановился и завороженно посмотрел на неё.

— Это кто — спросил он её — настороженно рассматривая Митю.

— Просто мальчик — сказала она

— Вижу, что не девочка — и оба засмеялись. Когда они немного удалились, исчезая за туманом снежинок, Митя заметил как змейкой скользнул с её плеч цветастый платок падая в снег. Он подошёл, поднял, успевшую намокнуть по краям ткань, посмотрел им вслед, хотел броситься бежать за ними, чтобы отдать платок, но в последний момент раздумал. От шёлковой ткани, с зелёным драконом посередине, шёл пряный запах дорогих духов, по крайней мере так показалось ему тогда.

Ночью, когда Митя пошёл спать, после нравоучительных бесед с отцом и криками матери по поводу двоек, он осторожно снял платок из под матраса, куда его спрятал когда пришёл домой, поднёс к носу и вдохнул аромат той девушки, которая прошла сегодня рядом с ним. Он сразу вспомнил её походку, одежду, доброе лицо с улыбкой, теперь ему казалось будто он украл кусочек чьей-то любви, осколок чужого счастья и от этого ему стало тревожно и одновременно приятно в груди. Он так и заснул прижимая всю ночь платок груди, время от времени вдыхая аромат со скользкого шёлка, поднося его к носу на уровне губ. Утром Митя проснулся с поллюцией в пижаме.

Девочка и сердце

В лихих девяностых, как принято щас говорить, мы переехали с Брянска в Москву, это были те самые времена, когда продукты и хлеб получали по карточкам. Посоветовавшись с друзьями решили торговать селёдкой на одном из Московских рынков. Супруг родом был с Камчатки, знал это дело досконально. Покупали на базе селёдку, засаливали в дубовых бочках из под вина. Соль, сахар, лавровый лист, чёрный перец, вот и все дела. Товар улетел с рук, как сдобные булочки по утрам. Продукты питания покупали там же, на базаре, у коллег, с которыми всегда поддерживали тёплые отношения. Однако бизнес есть бизнес и пока муж, после работы, торговался у чьего то лотка, я часто пропадала у торговца книгами. С детства помешанная на литературе — я лучше себе откажу от чего нибудь вкусненького или даже нужного, но не от книги. Муж наторговавшись вдоволь, человек он был очень добрый, южных кровей, с полной кошёлкой в руках незаметно подошёл и встал рядом со мной, присоединяясь к исследованию книг, в надежде найти ту единственную жемчужину, без которой немыслим никакой одинокий вечер после работы. Мимо прилавка проходила женщина, таща за руку небольшую девочку, в стоптанных башмаках которая плакала навзрыд, просила купить ей детскую книжку. Слёзы ручейками текли из под глаз, мать на нее шипела, по одежде было видно, что ко сну без ужина, им не привыкать. Муж купил книжку, это был Доктор Айболит Чуковского, догнал их и отдал её девочке. Ребёнок двумя руками прижал книжку к груди и сквозь бусинки слёз и слов благодарности с восторгом рассматривал супруга. Женщина, извиняясь поминутно отнекивалась, просила забрать книжку.

— Не спорьте со мной — попросил муж, не надо, у меня сердце больное. Может когда нибудь она станет доктором и вылечит меня — улыбаясь

Пройдут года и мы забудем эту историю.

Как то раз, на том же базаре, после смерти мужа, меня за руку остановила незнакомая мне женщина и присмотревшись ко мне, напомнила мне этот случай с детской иллюстрированной книжкой.

Потом она спросила про мужа и тронутая моим несчастьем, рассказала что девочка уже большая, учится в Санкт-Петербурге на врача кардиолога. Книжку она до сих пор хранит, усатого дядю, с голубыми улыбающимися глазами, который подарил ей книжку она не забыла, по прежнему помнит.

Когда я умер

Я умер. Нет, это не было неожиданностью для меня, я знал об этом давно, с точностью до умопомрачения, что когда нибудь помру, я верил, надеялся, что это произойдёт не так быстро, как это случилось. Не хотел, потому что было полно незаконченных дел. Надо было срочно отремонтировать протекающую крышу, заплатить счета за свет и воду, сходить в супермаркет за йогуртом, взять брюки из химчистки и туфли после ремонта у сапожника. Произошло это в понедельник, самый неподходящий день недели. Лучше бы я умер в воскресенье, во время отдыха, нет тоже некстати, на городском стадионе в это время шёл очень ответственный матч по футболу местной команды с приезжими итальянцами.

Жаль, что мы не можем выбирать день свей смерти. Сделал, все дела и помер себе на здоровье, живи в раю или в аду? В аду думаю будет веселее, с грешниками, чем в раю со школьными отличниками.

Зато я теперь могу всё, кроме как возвратится назад. До того как умереть, мне очень хотелось узнать как там устроен потусторонний Мир, я прекрасно понимал стоит только перейти эту невидимую границу бытия и обратного пути назад никогда не будет, поэтому это познание не было простым любопытством. Теперь я буду здесь жить, нет не жить, а существовать. Живём мы там, где жизнь, а здесь просто существуем. Здесь очень хорошо, тепло, красиво, вокруг непонятная разноцветная материя, какие то мягкие звуки напоминающие музыку и свет, много светлого света, очень много. Интересно где здесь мой покойный брат, как бы его найти. В солнечный летний день, когда вокруг всё цвело и пело, его не стало. Он ушёл от нас, даже не попрощавшись от овердозы метафетамина.

Странно, но здесь нет никого, однако мне всё равно хорошо. Что-то я забыл сделать, никак не могу вспомнить, вот память. Наконец я обрёл душевное равновесие и покой.

А какой сегодня день недели, ах да понедельник, мне надо поспешить и вовремя попасть на работу. Наверное я всё таки сплю, глаза не открываются.

Сквозь радужный свет ресниц я смотрю на окно, за которым живёт мой город. Он там, живой и шумный. Неужели и он захотел со мною расстаться, подумал я, неужели я так всем надоел. Розовые лучи восходящего солнца, ворвавшись в палату, озарили сначала, сплетение прозрачных трубок, капельницу с цветными крантиками, потом отца сидящего рядом с мной, мать нервно теребящую край вязанной кофты, поминутно вытирая слёзы бумажным платочком.

— Ты куда это собрался раньше меня — горько пошутил отец

Я посмотрел на окно, за которым росли деревья. Они тоже были живые, махали мне своими ветками, словно приветствовали моё возвращение.

Любовь из преисподней

Деревенское кладбище место особого почитания и трепета не только местных жителей, но случайных прохожих, путешественников, туристов, когда-то разбойников и лихих людей которые проездом оказались в этих глухих, но прекрасных своей первобытной красотой живописных местах. По устоявшейся традиции здешних жителей, гостей всегда приглашали посмотреть достопримечательности края: таежный лес, горы покрытые снегом и редким кустарником, бурную речку с мутной водой, в которой водилась щука, форель, заходил осетр. Когда же волею судьбы путешественники оказывались рядом с местным кладбищем, место отнюдь не веселое и не привлекательное, но почему то всегда вызывающие нездоровое любопытство у человека, то обращали внимание на странную могилку в самом конце.

Людям свойственно, при виде мест вечного упокоения, будь то могила Наполеона, городское кладбище или деревенский погост, всегда с интересом рассматривать могилы; хорошо ухоженные, со свежими цветами в горшочках; старые, заброшенные сплошь заросшие травой и бурьяном; свежевырытые ямы, недавно похороненные, пока, что ещё без деревянных крестов. Страх перед таинством ангела смерти и погребальными обрядами идущими из самой глубины веков, заставляет тебя с уважением относиться ко всему, что связано с человеческой кончиной.

На самом краю кладбища, в углу, за проржавелой оградой небольшое захоронение без могильной плиты, где никогда ничего не росло. Подходящий поближе к захоронению замечал, что тут стоит такая гробовая тишина, что слышалось трение волос на голове об собственный череп. Здесь находилась могила местной колдуньи.

Её знали все за сотни километров в округе, одни боялись как огня, другие ходили лечится к ней, третьи ненавидели и называли за глаза старой ведьмой. Такое отношение к ней местных людей её мало смущало, поговаривали будто родители этой женщины были из ссыльных цыган.

Каждое утро, у крыльца её дома началось с очереди на приём. Денег она принципиально не брала, поэтому ей несли, что попало — яица, хлеб, лук, самогон — которым она впоследствии растирала больные места или ставила компресс. Носила она чёрную косынку, которую не снимала даже дома, одета в простое старушечье платье тёмных тонов, всегда чистое, выглаженное, лицо обтянуто смуглой кожей, не живое, покрытое глубокими морщинами, но с приятными чертами лица и лишь только от глубоко сидевших серо-водянистых рыбьих глаз, исходила загадочная энергия приводившая в трепет даже самых искушённых скептиков с нигилистами, не верящих в сверхъестественное. Никто не знал её настоящего имени ни возраста, люди между собой посмеиваясь называли за глаза бабка Ежка ай болит, а так при ней — доктор бабулечка. Ко всем своим прелестям, она была не очень словоохотливой, а если кто спрашивал у неё не в тему, например возраст или фамилию, то просто не отвечала, усмехаясь игнорировала.

Рассказывают, что как то раз в деревню заехал лейтенант из районой милиции на машине, высунув голову из раскрытого окна он спрашивал всех подряд как проехать к гражданке Кесаревой Б.Б. Бабульки со впавшими щеками переглядывались между собой и говорили, что у них отродясь таких не бывало. Лейтенант злобно тряс бумагой в воздухе, морщась словно живьём глотал речного угря, ничего не мог поделать с местными молчунами, досадно махнув рукой поехал дальше спрашивать. После недолгих скитаний и расспросов он остановился у подкосившегося плетня знахарки, держа бумагу в руке зашёл к ней в дом под любопытные взгляды соседей. Что там дальше произошло никто не знает, но вышел он от неё без фуражки и бумаги, встал на колени перед милицейским бобиком и начал ему целовать покрышки, потом на коленях три раза поклонился недоумевающим соседям и со словами: Мать моя — женщина, отец мой — капитан, жена моя полоумная, а сам я шарлатан! И укатил весело подпрыгивая на кочках в неизвестном направлении. Впоследствии многие утверждали, что видели того милиционера постригшегося в монахи, а другие что он спился и сшибает бутылки по мусоркам, сдает их, на деньги покупает пиво на опохмел. Любители поспорить уверяли, что сначала он спился, потом оказался в дурдоме, на лечение, доказывая врачам, будто он знаком с самим стариком Калининым. Трудно сказать, кто был прав, а кто нет, но то, что местные власти после этого случая, объезжали деревню за километр, была сущая правда.

В самую полночь, когда рожок луны самозабвенно любуясь своим отражением в зеркально блестящем океане, когда-то неловко разлитым на планете земля, в окружении своих звездных сестёр, понимая, что рассвет будет ещё не скоро, стал тихонько раскачиваться в такт к джазовому ритму Эллы Фицджеральд приглашая на веселье и страх, всех своих верных подружек. В это самое время, небесную тишину разрезал необычайно жуткий свист, от которого стынет кровь в жилах людей и животных. Некоторые жёны, не все конечно, оставив своё бренное тело на супружеском ложе, со всех концов света начали потихоньку съезжаться на шабаш, употребляя разные летательные аппараты — начиная от граблей, на которые так любит наступать человечество и кончая мётлами, которыми так любят мести и подметать потомки Адама и Евы. Они летали и кружились парами вокруг чёрной тучки, под музыку Мусоргского, которую играл на скрипке известный музыкант пропавший несколько лет назад на рыбалке с друзьями около Лохнесского озера. В самом центре хоровода, на тучке стояла небезызвестная наша бабулька с распущенными волосами. Она выкрикивала на древне арамейском языке заклинание, которые не все понимали, но поддакивали кивая черепами, чтобы сделать ей приятное, а она, тех кто медленно танцевал, била своей метлой по макушкам. Наказанная встрепенувшись начинала энергично двигаться вперёд, брыкаясь и скача боком, как необъезженная кобылица с Техаса. Отражение луны игриво плескалось на волнах. В конец обессилевшие от чрезмерных усилий, под самый рассвет, танцовщицы стали падать на землю опережая друг друга, одна за другой, неудержимой лавиной горящих угольков.

— Метеорный поток начался — заметил астронавт своему другу который болтался в невесомости, стараясь поймать ртом летающий шарик Coca-Cola.

— Звездопад пошёл — подумал лысый учёный астрофизик в очках, из далекой обсерватории в горах.

— Дорогой я сегодня какая то разбитая, голова болит — шептала жена мужу под утро — может приболела, принеси мне кофе в постель, пожалуйста! Не забудь шоколадку, будь добр.

От клиентов у знахарки не было отбоя, приезжали аж за триста километров в округе, хоть и принимала она только строго по записи. Такой наплыв туристов, только на радость местным жителям, у которых стали снимать квартиры в очередь на деревне, неплохая отдушина для семейного бюджета. Больные оставались на пару дней, пили свежий настой из трав, который бабулька готовила с заговором, гуляли по лесу, рыбачили. Ходили слухи, что может даже санаторий откроют вскоре, но это были всего лишь слухи. Как то приехал к дальним родственникам погостить один немолодой врач, статный мужик, уроженец местных краёв, который последний раз был здесь двадцать лет назад. Показали родственники ему, как водится: лес, горы, речку, парным молоком попоили, ну и поведали ему под вечер, под винными парами о бабке Ежке, разукрасили конечно немножко, что мол она чудеса медицины делает — лежащего подымет, незрячего прозреет.

Звали его Валентин, третий год в разводе с женой, детей не имел и в чудеса не верил конечно, а вот посмотреть как лечит сельский знахарь, все таки захотел, записали его в очередь, благо был понедельник, через день она его приняла.

Дом где жила целительница, каменный, добротный, в комнатах чисто, всегда пахнет душистыми травами, смолой. За небольшим столом сидит сама колдунья, что то взвешивает на маленьких весах, время от времени заглядывая в толстую книгу, которая лежит рядом.

— Здравствуйте добрая женщина, вот пришёл лечиться к вам — не зная её имени решил так своеобразно обратиться к ней доктор.

— Кому я добрая, а кому иначе, что тебя привело ко мне, доктор

— С чего вы взяли, что я доктор? — изумлённо

— Руки у тебя холёные, да и манера разговаривать со мной с сарказмом выдала тебя, ну и соседи конечно подсказали.

— Заинтересовался методами вашего лечения, я конечно ничего против не имею нетрадиционной медицины, но все таки считаю её лженаукой, так сказать пережитком прошлого.

— Ну хорошо, а доктора не болеют? — сверля глазами смутившегося доктора. — Если вы могли и вправду лечить, то были бы самыми здоровыми людьми на планете, не ходили по бабкам и знахаркам!

— Оговорюсь сразу, меня трудно в чём-то переубедить

— Послушайте доктор — кокетливо тряхнув головой — сколько мне лет, как вы думаете?

— Думаю, что вы слишком молоды, чтобы помереть и стары для флирта с мужиками — холодно.

— Подойди ко мне поближе — смотря доктору в глаза — сядь на стул, не бойся.

— Да я и не боюсь, с чего вы взяли, в моём то возрасте страх… — Она выкинула руки вперёд и не прикасаясь, ладонями стала водить по всему телу, с головы до ног

— Что чувствуешь док?

— Только тепло от ладоней — изумленно.

— Жаловаться на здоровье тебе ещё рано, в голове у тебя правда каша да тоска — резко подымая руки к голове, нервы у тебя не в порядке, тоскуешь сильно, щас мы тебя подлечим — УЙДИ и ВОЗВРАТИСЬ только НЕ ЗАДЕРЖИВАЙСЯ! УЙДИ!

Доктор весь обмяк, руки нитями упали по бокам, старуха поддержала его обмякшее словно мешок туловище, чтобы он не упал, а он стал подниматься, оставляя своё тело сидеть на стуле.

Сначала потемнело, потом появилось тепло, затем свет и на душе стало жутко спокойно, он услышал голоса детей, взрослых из прошлого, которые чередовались один за другим. Послышался разговор отца с матерью, её рука ласково скользнула по голове, закрыла ему глаза. Всё исчезло.

Через небольшой промежуток времени, появилась музыка, он открыл глаза, родителей не оказалось, зато появились звуки, напоминающая вальс.

Он обнимал её за талию, на Штефансплац в самом сердце Вены. Звёзды словно огромные кляксы с картин Ван Гога, вокруг горят газовые фонари, с каждым движением в изумительном танце, подымаясь всё выше и выше вверх, вот уже они над городом. О, как он прекрасна Вена сверху, он никогда не был в Австрии но именно такими и представлял её себе, а она, кто эта женщина? Я тебя знаю? Где я тебя видел? Так ты похожа на старуху — знахарку, почему у тебя лицо в паутине морщин, горе ты моё?

Морщины стали медленно разглаживаться, появилось лицо молодой смуглой девушки бесподобной красоты, она широко улыбалась приближаясь трепетным телом все ближе и ближе, в вихре безумного танца, который уносил — всё выше и выше вверх….

Очнулся доктор дома, он лёжал в одежде на диване, рядом звенел разрываясь телефон, на полу валялся нераскрытый чемодан с которым он поехал в деревню. Он поднял трубку, голова странно трещала отдавая болью в затылке, никогда с ним раньше не было такого.

— Валя, Валентин Фёдорович, как доехали, вы так поспешно собрали свои вещи и не попрощавшись ушли, что мы стали беспокоится за вас, с вами все в порядке?

— Не беспокойтесь, я нормально доехал, всё хорошо и даже намереваюсь ещё раз посетить ваши места — начиная кое, что припоминать

— Конечно приезжайте, всегда будем рады — пробурчал голос в трубке.

Теперь оставшись один, он пытался осмыслить, что с ним произошло на самом деле, ему очень хотелось, поделится с кем нибудь о происшедшем, но так как был одинок и имел общительный характер, то конечно не удержался, рассказал на работе коллеге про отпуск у родственников, о посещением знахарки, опустив некоторые подробности и детали. Буквально, через через пару дней, вся больница шушукалась о нем. Несмотря на уважительное отношение к доктору со стороны персонала его похождения к знахарке все таки вызвал смех и иронию врачей, особенно много насмешек было со стороны главврача больницы. Этот худой, болезненного вида, жёлчный человек, которого мало кто любил, ценили только за знания и компетентность в работе. Как то раз после очередного обхода больных, идя по больничному коридору Валентин случайно подслушал, как за дверью лаборатории смеясь главврач говорил рентгенологу

— Представляешь люди с высшим медицинским образованием верят всяким шарлатанам, знахарям едут за тридевять земель для консультаций, я считаю это скандально

— Конечно, согласен с вами Вячеслав Константинович, странный тип конечно, а врач вроде ничего так.

Валентину очень захотелось зайти и сказать им пару слов, но подумав, он махнул рукой и пошёл дальше, ругая себя за свою наивность.

После встречи с знахаркой, в нем, что то произошло, надломилось, он перестал быть как раньше, даже симпатичная медсестра за которой он год ухаживал, отбил её у парня, тот обещал его убить при первой же возможности, перестала его интересовать, он отказался сходить с ней в цирк на билеты, купленные ещё месяц назад; сказал, что цирк теперь у него в голове. Ей стало плохо, подруги медсестры её успокаивали, поили водой и спиртом, уверяли, что все мужики одинаковые. Он же стал пить виски по вечерам, во время дежурства по ночам разбавлял спирт с водой в своём кабинете. Однажды не выдержав, после тяжких раздумий воскликнул-все! Решено еду к ней! Достаточно врать самому себе, ударив кулаком по столу — еду и прямо сейчас, с работы. Ни с кем, не попрощавшись, ничего не сказав, он сел в машину и укатил в деревню, обдумывая в дороге, что ей сказать и как объяснить, что хочет. В дороге его грызли сомнения; похоже я влюбился в старуху, хуже в колдунью, а может я сошёл с ума, слетел с катушек. Этот мир внутри и вокруг меня стал совсем другим, чужим, тот, что был раньше. Вокруг столько лести, вранья и ненависти с потребительской сущностью человечества, а внутри у меня пустота — которую не заполнить уже ничем и никогда, как в душу скипидаром.

Деревня его встретила хмуро, на дворе стояла серая осень с дождями, размытыми дорогами. Сама погода грустно рыдала промозглым ливнем, тяжело расставаясь с уходящим летом, которое уже спешило, впопыхах оставляя за собой ещё тёплые деньки. Он приехал в полдень, деревня пустовала. Съезжая с дороги поминутно буксуя в липкой грязи, подъехал к её дому вышел из машины поскользнулся, чуть не упал не обращая внимания на дождь и холод, налегке одетый, быстро взбежал по ступенькам к ней в дом. Дверь была не закрыта, он зашёл, оказавшись в импровизированной приёмной со старыми стульями у стенки. К своему великому изумлению заметил, одного единственного посетителя, это был его непосредственный начальник, главврач больницы. Он сидел с убитым видом и смотрел в одну точку, место от сучка в деревянном полу, который провалился со временем, оставив после себя чёрную дырку.

— Здравствуйте Вячеслав Константинович — стараясь вложить как можно больше сарказма в свои слова — какой добрый ветер вас занёс в наши края? — продолжил ехидничать Валентин. Оторвав взгляд от пола, главврач посмотрел пустыми глазами обречённого человека, который уже смирился со своей участью, и даже не удивляясь встрече, пробормотал:

— Всё кончено Валя, мне пришёл конец.

Странное поведение Вячеслава было вполне объяснимо, в больнице где все знали о всех, ходили слухи, что главврач неизлечимо болен и скрывает это, чтобы не потерять свою хорошо оплачиваемую должность. Тем временем из-за соседней двери, откуда раздавались голоса, особенно один, визгливый женский, временами переходивший на фальцет. Открылась дверь, из комнаты вышла негодующая жена главврача, не поздоровавшись, бросила колючий взгляд на мужа, скомандовала:

— Вставай, чего расселся — на что тот словно послушный ребёнок, покорно поднялся и пошёл за ней, в дверях она обернулась и прошипела как змея напоследок:

— Шоб ты сдохла старая ведьма и чтоб цветы не росли на твоей могиле!

— Так и будет, не беспокойтесь! — уверяла улыбаясь знахарка.

Ошеломленный Валентин стоял перед ней и не знал, что сказать, она первая прервала молчание

— Я знала, что ты придёшь, заходи — приглашая его к себе в комнату, он молча пошёл за ней — я знаю что ты хочешь, но это невозможно!

— Я извиняюсь за коллегу, точнее за его жену, я хочу сказать, что прежде чем приехать к вам я был у моего друга детства, он работает в паспортном столе, мы нашли ваше настоящее имя, вас зовут Бронислава Бояновна и вы язычница, родом из цыган.

— Я же сказала, что это невозможно!

— Мне надо возвратится туда, поймите же наконец, я слышал голос отца, мне надо ему кое что передать очень важное, сообщить матери одну семейную тайну, увидеть друзей и наконец я узнал тебя, это ты танцевала со мной, я благодарен тебе, ты подарила мне немного счастья, которого я больше никогда в этой реальной жизни не испытаю, я хочу туда где светло и тепло, а главное там хорошо. В его голосе была тоска, лицо искривилось печалью, чувствовалось, что он сильно страдает.

— Я могу только ещё раз повторить тебе, туда нельзя, если ещё раз там окажешься то больше не вернёшься, а ты молодой тебе ещё жить да жить