Стройотряд уходит в небо

В зале, куда я пробрался почти ползком, стоял невероятный шум и гам. Кричали все, даже пройдоха Мазуркин. Вдоволь наоравшись друг на друга, уставшие от шума, командир отряда Саша Кравченко вдруг вспомнил меня.

— А где Эдик? Что-то его вообще не слышно сегодня. Ребята расступились, где за их спинами спокойно сидел я и рисовал карандашом домик на листке бумаги в клеточку.

— А, что тут будешь делать — выдавил я — можно подумать от ваших криков денег станет больше. Давай раздавай конверты, сколько можно резину тянуть.

— Вот прослушайте, что умный человек говорит — с дёргающимся верхним веком — откуда я вам денег возьму. Ну что я их высру их чтоли!? Заладили мало, да мало как дети ей Богу.

Наконец в зале воцарилась долгожданная тишина. Понуро, еле передвигая ногами ребята по очереди подходили к столу и получали свой конверт, выдавив из себя кислую улыбку в знак благодарности. Тишина была гробовая, только шарканье ног. Где-то в полночь когда ребята пошли спать, перекидываясь шуточками как обычно между собой, не успели они выключить свет в комнатах как раздался дикий вопль на всю общагу, он нёсся из командирской комнаты, сопровождаемый отборной бранью от которой свернулись уши в трубочку у доброй половины студентов. Затем послышался треск разбитого стекла, ругань, крики боли. Студенты выбежали из свои комнат и бросились в сторону командирской. На полу катались в борьбе Мазуркин и Саша Радин. Их еле оторвали друг от друга. Вид у обоих плачевный. Порванная одежда, порезанная кожа на лице, от стёкла разбитой бутылки водки на полу. Потный Мазуркин сидел на полу и тяжело дышал, от него несло перегаром и тройным одеколоном Шипр. У Саши от борьбы лицо стало красным, хоть прикуривай. Немного придя в себя, отдышавшись он сказал:

— Всё парни выходите, всё нормально, с кем не бывает, повздорили мы тут немного с этим — кавая головой в сторону Мазуркина

— А может его с лестницы спустить — предложил один из бригадиров косясь одним глазом на Мазуркина, мы это мигом ему оформим, ты только скажи

— Я сказал нормально парни, освободите комнату! Все по очереди, не спеша стали выходить из комнаты бросая далеко не дружелюбные взгляды на Мазуркина, который встал и вытирал салфеткой капельки крови с подбородка. Ребята перешёптываясь, разбрелись по комнатам, только стали раздеваться, чтобы поспать, потушили свет, как дверь командирской с треском открылась, хлопая об стенку и оттуда быстрой походкой вылетели Мазуркин и Саша Кравченко.

— Отряд выходи на построение — скомандовал Саша.

Ропща и ругаясь, парни нехотя вылезали из своих ещё не согревшихся кроватей, кто в пижаме, кто в трусах до колен, встали в одну шеренгу опираясь на стену, и смотрели осоловевшими глазами на продолжение цирка устроенного начальством

— Ну, что там ещё? Опять у них не всё как у людей! Какого лешего! — раздавались тут и там недовольные возгласы

— У Степана Леонидовича пропали часы, мы должны произвести досмотр вещей. Среди ребят прошёл гул недовольства. Я посмотрел в сторону Васи, он смотрел на меня и глупо улыбался, хлопая телячьими глазами.

— Вы за кого нас держите? Да, и поэтому ты нас тут построил? А кто вы такие, чтобы тут обыск проводить. Звони в милицию Мазуркин! Что за беспредел!

— Это не обыск а досмотр! — по-женски взвизгнул Саша.

— Ну давай попробуй, досмотри, давненько ты не был у ректора на приёме. Лицо Саши Кравченко искривилось в бессильной злобе, немного придя в себя, он не оборачиваясь, крикнул:

— Мазуркин свалил отсюда — с той интонацией как это было сказано, возражения полностью исключались

— Никуда я не уйду пока не получу своё, то что моё, Мазуркин никому не отдаст — скандально вывалил он

— Пошёл вон отсюда! — заорал Саша двигаясь на него с кулаками. Прораб хоть и был пьян, но обстановку оценил быстро, поставив на чашу весов с одной стороны деньги а, с другой угрозы; что щас его будут бить и возможно даже толпой, отдал предпочтение безопасности своего здоровья, которая сильно перевешивала чашу весов, поэтому, не стал ждать повторного приглашения покинуть помещение предпочитая побыстрее убраться восвояси, перепрыгивая по две ступеньки в сторону своего ржавого жигуля.

Когда мы разошлись по комнатам, я подошёл к своей кровати, рука нырнула под подушку, куда я прятал деньги, мешочка там не оказалось.

— Васька, сукин кот! — мгновенно промелькнуло в голове

На следующий день приготовления шли полным ходом. В общежитии полно народа. Кто прощался с девчонками, не стесняясь целуясь в коридоре при всех, кто собирал чемодан. За утюгом огромная очередь, аж до середины коридора. Командирская заперта на ключ изнутри

Мы сидим с Клавой, на изрезанной вдоль и поперёк перочинным ножом скамейке во дворе общежития, обнявшись. Мы молчим, хоть и много чего есть сказать на прощание друг другу. Её голова лежит у меня на плече, я чувствую влагу на ключице, знаю, это от слёз. Я также знаю, что больше никогда не увижу её и от этого мне грустно, мы оба это прекрасно понимаем, поэтому молчим. Клава не приедет завтра меня провожать в аэропорт, так будет даже лучше, мы обо всём договорились. Больше никогда мои руки не возьмут её за плечи, а она не прижмётся своей рыжей копной волос ко мне. Нехорошо врать самим себе, клясться в любви, обещать, что обязательно встретимся, если не в этой, то обязательно в другой жизни, нет это не для нас, мы с ней не по годам взрослые люди.

Наша память нам никогда не позволит быстро забыть, близкого человека, так устроен наш мозг, мы будем сильно скучать первое время друг по другу, но и это пройдёт. Я никогда не спрашивал, у неё, у тебя кто-то есть? Пока она рядом со мной, разве это важно. Ведь завтра я уеду к себе, а Клава в Витебск и нас разделят тысячи километров леса, болот и полей, всё останется в прошлом. И любовь наша когда-нибудь пройдёт, как Ангара которая несёт свои воды, разбиваясь на тысячи крупинок водной пыли после падения с высоты каскада, и собравшись заново воедино, начнёт новую жизнь, пойдёт дальше впадая в разливы, с берегами поросшими вековыми соснами по окраинам тайги.

Я стоял у окна прислонившись лбом к стеклу, провожая Клаву взглядом до автобуса, куда она садилась с подружками, специально приехавшими, что бы попрощаться с ребятами.

Ко мне подошёл Саша Радин, некоторое время он молча стоял рядом со мной, смотрел во двор пустым взглядом, потом сказал:

— Странные вещи происходят в отряде, ты не находишь?

— И ты нашёл у себя под подушкой двести рублей? — попробовав выдавить из себя улыбку, но получилось как-то не очень. Не обращая внимание на моё замечание он продолжил:

— Я сохранил конверт, на них наверняка есть отпечатки пальцев злоумышленников которые похитили деньги из сейфа

— Люди которые смогли провернуть такую операцию, вряд ли настолько глупы, чтобы не работать в перчатках, а вот где столько денег они нашли, следствие этим фактом куда больше заинтересуется, чем отпечатками пальцев.

— Мда — мрачно промычал Кравченко. Он посмотрел мне в лицо, в его глазах была злоба и недоверие, он хотел ещё, что то сказать, может в своё оправдание, но махнул рукой и по привычке шаркая ногами, сильно сутулясь пошёл дальше по коридору в свою комнату, захлопнул дверь, закрыв на ключ изнутри.

В аэропорту было страшно многолюдно. В толпе среди уезжающих и приезжающих пассажиров, особенно выделялись студенты своими куртками цвета хаки, усыпанные различными значками на груди. Шумные, громкие, весёлые, немного возбуждённые перед вылетом. Кто-то играл на гитаре, ему подпевали. Они сегодня прощались с друзьями, коллегами по работе, какие-то незнакомые женщины с пирожками в ведре, тип с сером костюме заправленными штанами в сапогах принёс огромную сушеную рыбу и уверял всех, что это настоящий сиг из Ангары. В динамиках аэропорта, сначала зашипело, потом затрещало и холодный женский голос объявил посадку на самолёт. Зал наполнился плачем расставания. Когда мы поднялись по лестнице на второй этаж, я заметил с высоты площадки, как за входной дверью аэропорта, прячась, стояли рядом Клава и Васька. У меня защемило сердце, я почувствовал почему то себя последним человеком. Ведь мы договаривались с Клавой, что она не придёт меня провожать, а она всё равно пришла. Тяжело расставаться, но ещё труднее оставаться не попрощавшись. У этого чувства нет конца и края, оно бездонно и уходит в высоту к самым звездам, туда где живут только Боги. Мне стыдно и неудобно до такой степени, что хочется сдохнуть. Два, вдруг ставших дорогими человека, стоят в ста метрах от меня не решаясь подойти и думают, что я их не замечу. Я бросил чемодан, рюкзак на пол и через весь зал под изумлённо взгляды стюардесс и милиционеров бросился к ним.

Самолёт затрясся всеми своими металическими частями, двинулся с места, наконец медленно разогнался, пилот привёл в движение закрылки на крыльях и воздушное судно, оторвавшись от земли, словно старая кряква стал медленно подниматься вверх. Стройотряд уходит в небо. Через некоторое время, уже в салоне самолёта, странное чувство не покидало меня, словно какая-то часть меня самого, осталась там за бортом, где-то в Сибири, в посёлке Энергетик, пройдут года и я пойму, в тот день я прощался с моей молодостью.

После того как я обнаружил, что под подушкой нет денег, как только ребята легли спать, я подозвал к себе Васю:

— Где деньги Вася? — стараясь как можно вежливее выговаривать слова, выводя его за руку в коридор, в направлении кухни, где мы могли бы уединиться

— В надёжном месте

— Принеси их сейчас же!

— Не могу

— Что значит не могу? Ты хочешь опуститься до их уровня и обворовывать ребят как это сделали они?

— Нет не хочу, но у меня есть желание поехать с Вами

— Я не понимаю, что ты хочешь сделать и зачем тебе деньги. Ты можешь мне по-человечески всё объяснить.

— Я еду с вами, мы снимаем квартиру, иду работать на завод, потом когда подрасту поступлю в ваш институт. Что тут непонятного, деньги мне будут нужны чтобы жить на них на первых порах. Ребятам и этих двухсот двадцати хватит, у них есть родители, бабушка, дедушка, а я сирота голодная, мои предки сгорели от водки, оба.

— Послушай Вася всё не так просто как ты себе представляешь. Во первых, эти деньги ребята заработали своим трудом в поте лица и никто не имеет права их лишать. То, что касается поездки с нами, это просто невозможно и ты сам прекрасно понимаешь почему.

После этого мне пришлось битых три часа объяснять Василию то, что мне казалось элементарно, абсолютно забыв, что передо мной самый настоящий большой ребёнок, которого не смотря на юный возраст, уже успела порядочно потрепать жизнь, слишком много ошибок совершено им, и предстояло ещё совершить, как всем нам. Но, что спасало парня, его тяга к светлому. Он прекрасно понимал его прошлая жизнь это мрак из которого надо выйти, уйти, и чем быстрее, тем лучше, поэтому и торопил события. Вася всё таки принёс мешочек с деньгами, он его тупо повесил на гвоздике за окном. Мы пересчитали деньги и когда все уснули, под утро, положили каждому по конверту под подушку, по двести рублей надбавки, командирскую получку я просунул под дверь.

Безмятежно текущая по Сибири невеста Ангара, которая берёт своё начало у самого Байкала соединяется со своим женихом Енисеем, на Стрелке, где смешавшись водами, они вместе впадают аж в самый Северный Ледовитый океан. Я переписывался с Клавой целый год. В последнем письме была её фотография с женихом на свадьбе. Васю я часто вспоминаю до сих пор и каждый раз меня мучает совесть и сомнения. Может всё-таки надо было забрать с собой паренька, ведь потом пошли лихие девяностые. Имел ли я право его впутывать в эту историю с деньгами. Только парень стал меняться в лучшую сторону, как я толкнул его на новое преступление. Я не спорю, это было воровство во имя справедливости, но оно всё равно остаётся воровством, какими благими намерениями его не прикрывать. Заявить в милицию? Ребята уехали бы без денег и какие доказательство я бы мог предъявить работникам внутренних органов? Никакие. Марат и Лариса вскоре поженились и остались жить в Братске, потом разошлись. Пети не стало на пятом курсе, болезнь внезапно стала прогрессировать, давая метастазы. Хоронили его всем курсом. Время от времени я хожу на его могилу, она всегда чистенькая, аккуратная, значит кто-то ухаживает за ней. Однажды любопытство взяло вверх. Я сходил к сторожу и поинтересовался у него, кто ухаживает за могилкой. Оказалось, что сам сторож за ней приглядывает. Несколько лет назад сюда подъехал, на чёрном бумере молодой человек с дружками, хорошо заплатил и приказал ухаживать за ней. Я поинтересовался у сторожа какой он был из себя, цвет глаз, волос, зубы случайно не золотые? Сторож посетовал на года и сказал, что не помнит. Я попрощался со сторожем и вышел из его каморки, не прошёл я и пятидесяти метров, как он окликнул меня

— Картавил он слегка, немного так, почти незаметно

Боря так и не стал писателем, работает щас в страховом агентстве, на жизнь не жалуются. Костя и повар Катя поженились, сразу после окончания института и открыли свой ресторан, время от времени я обедаю у них. Никита работает инженером в строительной компании, иногда заходит ко мне, перекинуться картишками. Об остальных ребятах ничего не знаю.

Вишнёвая косточка

У неё был большой выразительный рот, с чуть припухлыми губками вишенками, да и сама она вся напоминала спелую вишню, так и хотелось её надкусить, брызнув красным соком. Жила она рядом со мной, моя соседка через забор и звали её Маша, иногда Мария.

— Привет Мария, здоровался я с ней по утрам, любуясь её икрами и утонченными лодыжками, когда она полола грядку с картошкой

— Здорово сосед — не отрывая глаз от сорняков

— Погода сегодня прекрасная, неправда ли?

— Угу — всё также не подымая головы

— Маша у меня соль кончилась, можешь отсыпать немного, я к тебе зайду — решив подшутить над ней

— Тебе щас нужно или после обеда зайдёшь — выпрямляясь во весь рост, с удивлением смотря на меня

— Да нет, не к спеху, могу и после обеда зайти — немного смутившись, таким оборотом дела.

После довольно таки быстрого развода с женой, раздела имущества, на деньги от продажи квартиры, я купил небольшой дом за городом. Дом я искал недолго, бывшего хозяина, одинокого пенсионера дочка забрала жить к себе, ну а жильё продали.

Машу я заметил сразу, как только переехал. Всякий раз как я выходил покурить на крыльцо, дурная привычка оставшаяся после армии, она либо, что то смотрела в у себя в ноутбуке, сидя в летней беседке или копалась в огороде в полурастёгнутом халате чуть выше колен. Год назад она похоронила супруга, внезапный инфаркт. Врачи не успели его довезти до больницы, скончался прямо в машине скорой помощи.

Так мы и сблизились. Мне было безразлично, любила она своего супруга или нет, но после этого случая, на её, когда то весёлом выражении лица, появилась печаль в глазах, и две морщинки легли около губ. Для меня она всегда хранила, загадочную улыбку, сродни Моны Лизы и запах фруктов исходящий от её тела. В ванной комнате стоя под душем я обратил внимание, что она пользуется вишнёвым шампунем и гелем. Откуда такая любовь к вишни? Ещё тогда подумал я. И тут же нашёл ответ, как мне показалось тогда. В сорок пять — баба ягодка опять. А для меня вишенка на торте.

Личное пространство психологического комфорта каждого из нас было бесповоротно нарушено и мы стали жить вместе, точнее я спал у неё, а она у себя

Когда это случилось? Дату, я конечно не помню, я вообще плохо запоминаю года, месяца в которых произошли значимые события. Как это случилось? Как у взрослых одиноких людей, а не как у горячих подростков. Которые прекрасно знают, чего они хотят друг от друга. А потом закрутилось, завертелось. Вообще, если Вы ищете счастье, то не надо далеко ходить, оно всегда где-то тут, рядом. Это могут быть птицы поющие на ветках деревьев, облака над головой, журчанье родника в горах, оно всегда во всех этих маленьких повседневных пустяках, но если в один прекрасный день в вашей жизни появилась женщина, то это счастье надолго — настолько, насколько Вам повезёт.

Может однажды поздно вечером, с сигаретой в зубах, ты заглянешь в свой стакан наполненный виски со льдом, задумаешься об истину в вине и наконец поймёшь, что всё к чему ты стремился, всё что было для тебя дорого, не стоит и выеденного яйца. Люди которые были в твоей жизни, друзья, женщины — все уходят в воспоминания, всё бессмысленно, искаженно до сюрреализма, нет дороги назад, ошибки отныне неисправимы, да и ты не вечен.

Сегодня утром Мария Фёдоровна проснулась раньше обычного, выпила чай с булочкой, пока я лежал на кровати, быстро навела марафет на лице, макияж и всё прочее, сидит щас у меня в машине, моя королева красоты, между мешками картошки и округлыми корнеплодами брюквы. Мы должны успеть к открытию базара. Около входа нас ожидает Григорий Степаныч, один из многочисленных друзей Марии. Он забирает мешки, медленно отчитывает деньги, улыбается и скрывается в глубине торгового зала, таща по полу мешки.

Когда она уехала в Испанию, я же говорил, что не помню даты, но думаю это случилось в апреле. Уезжала она навсегда, хотя никакого отношения к этой стране не имела. Его сын Володя уехал туда лет пять назад и неплохо устроился. Одни говорили, будто он открыл русский магазин в Малаге, другие — устроился охранником в супермаркете. После смерти отца, решил во что бы то не стало, забрать к себе мать. Виза была готова, Маша решила попрощаться с друзьями. Это было за день до вылета. Дом она сдала агентству по недвижимости, квартиранты через неделю должны были вселиться, поэтому она решила раздать друзьям, соседям вещи которые она оставляла. Я сидел за длинным столом, который

с минуты на минуту должен был уйти к новому хозяину и пил чай из чашки уже принадлежавшей соседу справа. Стремянку забрал дальний родственник, посуду коллега по работе, стулья сосед напротив. Когда все ушли и мы остались одни, она меня спросила:

— Неужели ты ничего себе не возьмёшь на память?

— Ты и так мне много дала, ну а память, она здесь в голове и сердце.

— Ну хоть, что нибудь возьми, сделай мне приятно

— Ну хорошо, корзинка с вишнями пойдёт — которая лежал в углу, оставленный в благодарность одним из соседей.

— Неисправимый ты. А может все таки приедешь ко мне потом, я тебе визу устрою.

— Нет заграница не моё, мне и тут хорошо.

Провожать её я не пошёл. Все вишни съел в тот же день, пакет выбросил в мусорку, это было последнее материальное напоминание, что осталось у меня от неё. На следующий день когда я вышел выбросить мусор, с грустью посмотрел на закрытую дверь Марии, на душе стало тоскливо и одиноко.

Через неделю после её отъезда, за завтраком, заметил как одна непослушная косточка выпала с рук прямо в стакан с минеральной водой и плавает себе на донышке, который я забыл убрать. Стакан неделю простоял нетронутым на кухонном комоде. Косточка проросла и дала небольшой всход. Обрадовавшись, быстро переместил содержимое вместе с водой на ватку, запасся терпением, начал ждать. Росток вытягивался не по дням, а по часам. Когда он немного окреп, я его высадил в горшок дома, потом пересадил у себя во дворе, недалеко от забора в углу, чтобы защитить от ветра и непогоды зимой. К моему удивлению росток принялся и превратился в молодой саженец полный жизни и энергии. Вишня росла, обрастая ветками по бокам, зацвела через два года, на радость пчёлам и мне. Появились первые пучки розовых цветков с крапинками жёлтых тычинок посередине, вскоре белым снегом лепестки опали на землю. Появились первые плоды, которые набухали сладким соком день от ото дня, готовые взорваться красно-бурым нектаром в любую минуту, под нежной кожицей плода. А ведь прошли каких-то несчастных три года, как уехала Мария.

Она не написала мне, а я не знал её адреса, да и не очень то хотелось, заниматься пустой перепиской. Даже если написать сотню, другую писем, это ещё не значит, что мы встретимся. Никому ещё, до нас и после, не удалось сократить расстояние письмом.

Весной, когда цветёт вишня, я подхожу к её ветке, наклоняю к лицу и вдыхаю аромат цветов, вспоминаю Марию и всё остальное.

Отказаться от аистов пролетающих над полями

во ржи

Её звали Катя. Она лежала на скомканных колосья ржи, подложив обе руки себе под голову и задумчиво смотрела в небо. Ситцевое платье было скомкано, полурастёгнуто, слегка прикрывая девичую наготу. Я водил откушенной соломинкой у неё за ухом, чтобы посмотреть как она будет злиться, но она молчала, словно уснувшая рыба. Ещё день назад я бы многое дал, чтобы увидеть её обнажённой, теперь она лежала рядом со мной полуголая и странная вещь меня абсолютно не тянуло на неё. Наконец она отмахнула рукой соломинку и тихо сказала:

— Перестань, не надоедай. В небе над нами медленно, курлыкая плыл косяк белых аистов.

— Символ семейного счастья и благополучия в странах Азии — заметил я.

— Кому то деток понесли в платочке — вздохнула она. — Скоро тебя заберут в армию и ты забудешь меня — прошептала она, с чуть влажным уголками глаз.

Мне было всего лишь восемнадцать лет и честно врать я тогда не умел. После моей тирады откровений, она обняла и прижалась ко мне, склонив голову на грудь.

— Поклянись аистами — неожиданно попросила она, что никогда меня не забудешь — заглядывая прямо в глаза

— Клянусь — буркнул я, опешив от неожиданности

Через неделю меня забрали в армию. Мы прилежно писали полгода друг другу письма, я обдумывал каждое предложение, прежде чем положить его на бумагу. При этом моё сердце так буйно билось в клетке из рёбер, что готово было в любую минуту вырваться на свободу, и полететь на встречу к ней. Потом, она перестала писать, и я узнал от матери, что Катя вышла замуж за однокурсника. Так мы с ней и расстались, просто перестали писать друг другу.

После армии я женился, на девушке из порядочный семьи. Она не была красавицей, её звали Ольга, но выглядела мило и была добрая. С меня ростом, с стройными ногами, округлая грудь, очки в дорогой оправе и умение слушать собеседника не перебивая его. Мои родители не могли не нарадоваться на нас, да и я был доволен своей жизнью, женой, если бы не одно маленькое но.

Я люблю кино, она театр, хороше воспитание обязывает. Мне нравятся бешеные ритмы рок-н-ролла, она слушает Моцарта. Я не могу без трепета смотреть на проплывающих над головой журавлей, а она смотрит на них и молчит. Эх, нет не забыть мне Катьку и несчастных журавлей. Даже по ночам занимаясь любовью с законной супругой, мне кажется, что подо мной лежит Катя и мне это очень нравится, настолько это приятно, что я и не пытался отогнать от себя этот обман. Идут года, ничего не меняется в моём воображении, я живу моей памятью, прошедших дней.

Порой мы тоскуем по тому времени где нам было хорошо, но на самом деле, это есть не что иное, как ностальгия по молодости. Первый поцелуй, объятия, любовь, кровать. Как то не хочется вспоминать об этом, чтобы вспомнить. А может воспоминания нам дают возможность не сойти с ума от действительности?

— Сегодня вечером по телевизору передача про твоих любимых аистов, не опаздывай — напомнила мне Ольга, провожая на работу.

Родители аистов иногда выбрасывают своих птенцов из гнезда. Чаще всего такой участи подвергается самый младший птенец, порой жертв бывает намного больше. Более того, некоторые родители убивают их ударами клюва и только потом выкидывают из гнезда. Орнитологи связывали такое поведение с недостатком естественного корма аистов в отдельные года. Известно, что детоубийство, не так уж редко встречается в животном мире и объясняется необходимостью регулировать численность потомства в целях его сохранения. Лучше вырастить двух здоровых детей, нежели четырех слабых, которые вряд ли доживут до взрослого состояния. — бубнил по телевизору диктор в тёмных очках.

Я смотрел на него и пытался вспомнить Катю. У меня ничего не получалось. Её не было, полнейшее отсутствие, будто кто-то ножницами вырезал нас из нашей фотографии во ржи, которой тоже никогда не было.

— Дорогой принести тебе чая — спрашивает Ольга

— Да пожалуйста, но только с малиной — задерживая её руку в своей.

О странностях бытия

Вы прогуливаетесь утром по парку рядом с домом. У Вас превосходное настроение, казалось бы ничего не может нарушить вашего внутреннего спокойствия в гармонии с природой и с самим собой. Неожиданно рядом с головой пролетает огромный шершень, агрессивно жужжа нагоняя страх на Вас, с достаточно высокой вероятностью быть ужаленным. Казалось бы деталь. Через пару минут Вы вернётесь в то самое приятное состояние, что было прежде, и вскоре позабудете навсегда об этом досадном случае. А если бы он ужалил? У Вас аллергия на укусы насекомых, то больница обеспечена. Только в одной Японии умирает в год до сорока человек от укуса шершней.

По словам очевидцев, в промозглом ноябре 1923 года, во время мюнхенского путча, в тридцати сантиметрах от головы Гитлера прожужжала пуля, казалось бы деталь, но которая могла изменить весь ход истории двадцатого века, если бы пролетела чуть правее.

Княгиня Краснопольская и солнце

Когда багровый шар солнца, на закате дня, закончив свой каждодневный обход над головами людей, начинал погружаться в лазурные воды средиземного моря, княгиня Ольга Константиновна Краснопольская садилась у окна своей виллы около Тюрби, что висит серыми скалами над Монако и начинала вспоминать, не добрыми словами, по очереди всех своих родственников и прислугу. Княгиня женщина не молодая и не пожилая, а именно того возраста, когда хочется взять у жизни как можно больше, понимая, что когда нибудь и это всё закончится, придёт её час. Наводило её на такие грустные мысли, недавняя смерть отца, единственного мужчины, которого она любила и уважала на этом свете.

Чтобы молодая Ольга не забывала своих корней, старый князь Краснопольский послал её учится в Питерский университет, к своему другу филологу, переводчику русской литературы профессору Владимиру Туполеву. Благодаря такому соломонову решению она прожила полтора года в Питере, в доме у профессора и за это бесценное время научилась виртуозно ругаться, пить тёплую водку и кушать через день замороженные пельмени из соседнего гастронома. Вскоре она быстро разочаровалась в местных студентах; парни которые узнав, что она француженка как-то неловко ухаживали за ней пытаясь напоить её водкой и затащить к себе в постель. Девушки же, сгорая от ревности, молодая княгиня была недурна собой, опрометчиво учили её сквернословию и курению дешевых сигарет в женском туалете университета. Ей ужасно не нравилось стоять часами в очереди, за бананами и пить кефир по утрам. Но больше всего она боялась холода, который был везде в этом суровом городе, он проникал через любую одежду, свитера, шерстяные юбки, обувь, трусы лифчик, не успокаивало даже то обстоятельство, что на планете Уран сейчас минус — 224 °C. Ведь она же девочка с юга, вся жизнь которой прошла между Ниццей и Мантоном, на тёплых пляжах покрытых мелкой галькой с яхтами на горизонте.

Он был невысокий шатен, с грустными глазами, как ей тогда показалось, это признак ума и доброты, подумала Ольга. Его звали Николай, познакомились они на вечеринке у профессора Туполева. Уже через день, как последняя дура она стояла на Невском и ждала Колю с грустными глазами, который назначил ей свидание и почему то опаздывал. Когда же наконец Николай появился, у неё были синие зубы как у викингов и губы застывшие в кривой улыбке. Вместо лёгкого прикосновения губами в щёчку, как она ожидала, он смачно чмокнул ледяным ртом в её посиневшую от холода ручку, от чего у неё пошла судорога по телу и предложил сходить в соседнее кафе попробовать мороженое пломбир, даже не извинившись за опоздание.