Сапер. Том IV

— Подорвемся, товарищ полковник? — спросил правый боец.

— Череп на куски, — покивал я, подмигивая сержанту, который улыбался в усы. — Вообще бросайте курить, если начали. Табак демаскирует. Воняет за полсотни шагов, папироса тлеет.

— Да, нас уже предупредили — третьим не прикуривать, — тяжело вздохнул «левый». — Снайперы немецкие на передке случаются.

— Вот-вот. Третьим не прикуривайте. А теперь проведите-ка меня к своему начальству.

Приказ, который изготовили в штабе фронта, сделал дело первоочередным и не терпящим отлагательств. А что, стоит только посмотреть на подпись Кирпоноса, и сразу всем становится ясно: это надо сделать быстро и именно так, как написано. И понеслось.

Рота стояла совсем недалеко от места будущих свершений, так что я просто загрузил командира взвода в эмку, близнеца той развалюхи, что нас в Москве возила, и мы поехали.

Для лейтенанта староват командир, сильно за сорок, да и вид у него… сугубо гражданский, я бы сказал. И в плен ему лучше не попадать, конечно. Национальность на лбу написана. Все как положено — и очки с толстыми линзами на крючковатом носу, и уши большие, залысины на лбу. Но мне не на парад с ним и не в модном журнале сниматься. Сказали, что лучший — Меерсон, так с ним и будем работать.

— Вот, собственно, фронт работ, — показал я ему, когда мы вылезли из машины. Два спеца рангом пониже в звании сержантов почтительно отошли в сторону, чтобы не мешать начальству решать вопросы.

А что там особого смотреть? Сами Селищи сохранились немногим лучше Вишеры. Наверное, здесь все усилия прилагали к тому, чтобы мост выбомбить. Чуть в стороне от моста отмель какая-то. Сейчас немного над поверхностью показывается, а летом, когда уровень воды пониже, целый остров получается. Даже дерево какое-то растет. Наш берег довольно пологий, а противоположный — там обрыв довольно крутой.

— Н-да, — он снял очки, протер стекла ветошью, выуженной из кармана шинели, и снова нацепил их на нос. — И что надо сделать?

— Сделать так, чтобы мост больше не бомбили. Вы, товарищ лейтенант, кем до войны были?

— Инженер-строитель я был, товарищ полковник.

— Давайте когда начальства нет, без чинов. Тем более что мы почти ровесники. Я Петр Николаевич. А вас как звать-величать?

— Исай Гильевич, — сказал он и уставился на меня. — И каким средствами мы располагаем? Каковы сроки?

— Знаю, можно сделать быстро или медленно, хорошо или плохо. Дешево и хорошо не получится никогда. У нас… в пределах разумного неограниченные средства. Только за каждый гвоздик спросят, не сомневайтесь. Сроки — как всегда, надо вчера.

— Давайте так. Сейчас я с бойцами обследую объект, прикину вчерне необходимое, и к вечеру буду готов сообщить подробности.

— Хорошо, вечером буду у вас.

* * *

— Сто пятьдесят тысяч квадратных метров мешковины?

— Возможно, понадобится больше. Это черновые прикидки. Проект пока не готов, одни наброски.

— Ладно, давайте дальше… Древесина… Тысяча кубов? Охренеть и не встать…

— А вы как думали? Мы будем строить почти настоящий мост. Вот смотрите… — он достал листик бумаги, положил передо мной. — Основание моста сделаем из отдельных двухслойных плотов. На каждом из них прикрепим вертикальные стойки, связанные между собой ребрами жесткости. Метра по три каждая. Каждый плот — одно из звеньев моста, соединяем прогонами, поверх имитация рельсов. По торцам настила сделаем перила…

— А течением не унесет?

— Каждый плот укрепим якорями, не беспокойтесь. Такого моста вы в жизни не видели!

Куда хоть делся тот нескладный лейтенант, на котором и форма военная висела как на пугале? Меерсон будто помолодел лет на пять, глаза блестят, руки потирает. Вот ведь за дело переживает! Особенно когда есть возможность сотворить всё как надо.

— А настоящий мост?

— Ерунда, — махнул он рукой. — Это так, на один зуб, извините за вольность. Сверху маскировка, по бокам бревна, металлоконструкции в воду опустим. Ни один летчик не поверит, что мост не разрушен.

— Еще что-нибудь?

— Да. Надо произвести земляные работы. Для полного правдоподобия необходимо строить плавный спуск к мосту. А там высота берега до восьми метров. Плюс фальшивая ветка железной дороги.

— Когда будет готов проект? — спросил я главное. Ну да, а ну как скажет сейчас Исай Гильевич, что ему для полной радости надо конструкторское бюро и пара-тройка месяцев чтобы не трогали. И что мне тогда? Отвечаю за это я, а значит, придется этого симпатичного мне человека жестко стимулировать.

— Три дня, — прозвучал успокоивший мня ответ.

— Тогда до завтра, товарищ Меерсон.

* * *

Помпотыла фронта только крякнул от новостей, которые я ему принес. Грачев задумался, начав грызть кончик ручки.

— И вот это всё надо сразу?

— Нет. Там делают проект, по готовности станет понятно, что и в каких объемах будет необходимо окончательно. Но готовьтесь, Леонид Петрович, сказали, через три дня можно приступать.

— Ладно с мешковиной, но что такое тысяча кубов древесины? Порода дерева какая? Номенклатура? Что там надо, непонятно. Одно дело кругляк необработанный, другое — брус. Это, знаете, Петр Николаевич, как попросить какого-нибудь оружия, не указывая даже для каких целей.

— Предварительно вот что там задумано… — я вытащил из планшета листок с набросками Меерсона.

Грачев посмотрел, снова крякнул. Вздохнул, сделал какие-то пометки карандашом.

— Я эскиз этот возьму себе? Вам он уже без надобности.

— Берите, конечно.

— Тогда жду проект с обоснованием. Будет вам и древесина, и полотно, и краски. Всю номенклатуру достанем. Предварительно сейчас посмотрим, уже завтра начнем доставку. По нашей службе определим, что и куда.

Судя по уверенности, с которой он это сказал, интендант уже знал, где он это всё возьмет. Приятно работать со специалистом своего дела.

Я вышел от Грачева и постоял в одиночестве. Интересно, а где Ильяз? Евсеев разбирает ночной налет, его припахали, потому что больше некому. Я тут катаюсь во все стороны, готовя стройку моста и нитки железной дороги. Все при деле, а вот товарищ Ахметшин с утра куда-то ушел, пока я спал еще, и так до сих пор не появлялся. Эту ценную информацию мне часовой передал. Будет за что взгреть. Сначала за длинный язык, потом за самоуправство. Что это за подчиненный, который даже не уведомил непосредственного начальника о своем местонахождении?

О, идет, легок на помине. Никуда не спешит, шаг прогулочный. Осталось только песенку мурлыкать. Чисто котик после… как сметанки поел, короче.

— Товарищ лейтенант, ко мне!

А что это так выражение лица изменилось? Какая-то, я бы даже сказал, растерянность появилась, совместно с желанием скрыться куда подальше. Подбежал почти, шинельку на ходу застегивает.

— Тащ балковник, по вашему бриказу!

— И где мы отсутствуем, товарищ Ахметшин? Почему не доложили непосредственному начальнику?

— Я тут… на месте… рядом…

Стыдно смотреть! Командир Красной Армии, даже соврать толком не умеет!

— Где ваше место службы? Расслабился, блин, на курорте себя почувствовал? Я тебе устрою отдых! Поссать некогда будет! Машину быстро нашел! В Селищи едем!

— Тащ балковник, разрешите берекусить немного!

— Что непонятно в моем приказе, а? Еду заслужить еще надо! Бегом! Взять с собой подменное обмундирование!

Все три десятка километров Ильяз молчал, сопел в уголочке. Ничего, сейчас я ему устрою веселую жизнь. Тоже мне, гроза связисток и прачек из хозвзвода!

Когда приехали, то я понял, что долго спал. Судя по горке, разгружали уже не первую машину. Наверное, Кирпонос дополнительно помог проникнуться важностью этого моста.

— За мной, — буркнул я Ахметшину и пошел к месту разгрузки.

Ради такого на несколько секунд даже прервали процесс.

— Тащ полковник, бойцы третьего взвода…

— Занимайтесь, сержант. Вот вам даю на перевоспитание товарища лейтенанта. Работать отсюда и до отбоя. Без послаблений. Вопросы?

— Нет вопросов. Лишние руки нам не помешают.

* * *

Вот кто работал, так это Меерсон. Не знаю, спал ли он ночью. Не ел — так это точно, вон, стоит котелок с кашей нетронутый, холодный уже, я специально рукой потрогал. Вместо кульмана на козлах лежит лист фанеры. Точно чуть не первый какой нашли — вон, с одного края от сырости разбух, отрезали наспех, крупной пилой.

— Здравствуйте, Исай Гильевич, — поприветствовал я его.

— Осторожно, там бумаги, — не поднимая голову, буркнул он. — Сейчас предварительные расчеты заканчиваю.

Я осмотрелся. Вот чертеж секции «моста». Вот черновики исчерканные. А это чистовая таблица уже, аккуратным чертежным почерком заполненная. Золото, а не человек!

— А у вас там родные… в городе? — догадался я. — Кто?

— Родители, жена, сестра, — спокойно перечислил он. — Переехали из Белоруссии… давно уже, в начале тридцатых.

Понятно теперь рвение. Надо будет, он руками через этот мост грузы таскать продолжит. За своих драться — тот еще стимул. Наверное, не понаслышке знает, как там, в Ленинграде, с продовольствием. А я тут… толщину слоя тушенки на куске хлеба с Масюком обсуждаю… Даже неудобно как-то стало.

— Вы поешьте, — я постучал ногтем по котелку, — а то сил не будет работу закончить.

— Ну да, — ответил Меерсон, — сейчас. А то принесли, я подумал, что вот немного еще поработаю, а потом… Забылся, это со мной бывает.

Оставил лейтенанта доделывать проект, поехал к мосту. Прямо гордость взяла: могут ведь, когда хотят. Вон, уже грунт срывать начали с берега, человек десять копошится. В небе истребители, стерегут, значит. Такими темпами за пару недель закончим. Если не помешает никто.

Поинтересовался, всего ли хватает, как с подвозом пищи. А то у нас есть такие деятели — бойцов зашлют куда-нибудь, а они целый день на подножном корме. А эти ведь не погулять пришли, лопатой попробуй натощак весь день помаши. Но придраться не к чему — командовавший работами сержант заверил, что всё тут как надо.

Вернулся, и уже было подошел к избушке, в которой Меерсон работал, как с места разгрузки послышался грохот и крики. Изменил направление движения, пошел туда. Ага, точно что-то не так: все сгрудились в одном месте, и с матерком оттаскивают в сторону бревна.

— Что тут у вас? — спросил я.

— Товарищ полковник, — подбежал сержант, которому я с утра Ильяза в рабство определил, — там… лес посыпался… Моя вина, не усмотрел, укрепить не успели… Так это… вашего лейтенанта… бревном придавило…

Глава 6

Впрочем, пока я добавлял в общую беседу свою порцию поминаний неизвестной матушки и легкомысленных девиц, кто-то крикнул: «Живой!», и я вздохнул облегченно. Лезть в кучу бревен я благоразумно не стал — не хватало еще там получить перелом какой, Кирпонос тогда меня точно расстреляет как неисправимого дурака. И прав будет на все сто. Просто трудно привыкать, что не сам делаешь, и ни у кого это вопросов не вызывает.

Ильяза положили на шинель чуть в стороне от места разгрузки. Рядом с ним тут же оказался санинструктор, который его осмотрел и ощупал.

— Что там? — поинтересовался я судьбой своего помощника.

— Видимых переломов вроде нет. Ушибы, ссадины. Возможно сотрясение головного мозга, приложило его довольно сильно.

— Было бы что сотрясать. Ладно, давайте в медсанбат его, пусть там посмотрят.

Ждать, пока увезут, не стал. Всё равно я помочь Ильязу сейчас не могу, а держать его картинно за руку — это для кино хорошо. Есть кому присмотреть и отправить.

— Тащ балковник, — произнес вдруг Ахметшин. Нормально сказал, не голосом умирающего. — Брастите меня, дурак я был.

— Что значит «был»? И остаешься. Не надейся, что я с тебя слезу. Выпишут медики, служить будешь, никуда не денешься. Всё, давай, выздоравливай.

У Меерсона работа шла своим чередом. Посмотрел, да и не стал отрывать его. Завтра приеду, узнаю новости.

Да уж, не вовремя выбыл из строя Ильяз. Ничего, у меня есть Евсеев, у него хоть и зубы во рту не все, но зато поспокойнее Ахметшина, у которого ветер в голове гуляет. Сейчас озадачу, а то он решил, похоже, что у нас ему только чай пить, а основное место службы в особом отделе. С утра буркнул, что как раз там и будет, и умчался. Хреновый я руководитель, один подчиненный по бабам ходит, второй свои вопросы решает, а я впахиваю. А ведь должно быть наоборот! А у меня даже ординарца нет! Как там была фамилия этого сказочника? Дробязко? Нет, Дробязгин, точно. Сейчас Евсееву скажу, пусть переводит к нам в группу. А то и за кипятком послать некого.

* * *

Шум, гам, и бардак. Вот как можно описать творящееся в штабе. Все бегали как наскипидаренные. Один Масюк сидел королевским министром в приемной. Нет, я понимаю, что это комната в большой землянке, не очень большая, кстати, не то что наши киевские хоромы. Но если из этого помещения имеется дверь в кабинет командующего фронтом, то это как раз приемная и есть.

— Что случилось, товарищ лейтенант? Чем вызван охвативший всех энтузиазм? — поинтересовался я.

— Американец приезжает, — сообщил новость Аркаша. — Гаррисон какой-то. Или Гарриман, не помню. Посланник дипломатический и миллионер. Нашему звонил… — Масюк картинно возвел очи горе. Неназванный вождь сильно удивился бы, узнай, что похож на керосиновую лампу — именно на нее и смотрел адъютант командующего.

— И что с того? Две руки, две ноги, голова одна. Ну покажут ему тут, мол, сражаемся, ждем открытия второго фронта, пожалуйте отобедать. Не вижу повода метушиться. Хотя нет…

Я задумался.

— Водку он нашу пить не захочет. Ему поди уиски подавай и прочие коньяки.

— Не наша забота, — отмахнулся Аракаша. — Там НКИДовские с ним едут — это их забота. Танки он привезет. Американские. И прочую бронетехнику со снарядами. Вот его и привечают.

— Так на ту технику народ обучить еще надо, она прямо с колес в бой не пойдет. Танкистов ведь не будет, одно железо голимое.

— Вот ты, товарищ полковник, с документами не знаком, а мне пришлось. Не будет этого добра, придется скоро переехать. На восток, или на юг, как там повернется судьба. Понимаешь?

— Расскажи мне, друг Аркадий, о трудностях жизни на передовой, я ведь там не был никогда, — отбрил я знатока стратегических вопросов, и пока он думал, как бы мне получше ответить, украл у него из-под носа горсть сушек и жменьку разнокалиберных конфет, спрятав добычу в карман галифе.

— Положь взад, это командующему!

— Подсыпешь, у тебя много. Короче, пойду прятаться, пока не припахали. Давай, потом расскажешь всё в подробностях!