Сапер. Том IV

Встречался Ахметшин с Кирпоносом всего один раз. В Киеве еще. И генерал произвел на него неизгладимое впечатление. Парень натурально дрожал весь, вспотел, и как мне показалось, был на грани большого конфуза. Испугался. Наверное, мне тоже надо побыстрее стать генералом, чтобы татарин начал вести себя как следует.

— Ладно, сам доложу.

Я вернулся к тому блиндажу, где обосновался командующий. Память обо мне еще не выветрилась, так что прошел я беспрепятственно.

— Что там еще у тебя? На сегодня раздача люлей закончена, приходи завтра.

Ого, пока меня не было, что-то случилось, и у Михаила Петровича настроение улучшилось? Чудеса случаются.

— Хочу доложить о поимке немецких наводчиков. Сейчас Ахметшин…

— Петр, сядь, — он показал на лавку. — Давай я тебе еще раз объясню, последний. Ты ж не дурак вроде, понимаешь. Вот смотри, кто их там поймал?

— Младший лейтенант госбезопасности Бедридзе, он командует ротой НКВД, и мой помощник, лейтенант Ахметшин.

— Это событие какого уровня? Фронт? Нет. Армия? Дивизия? Полк? Ну батальон, может. Ты знаешь, сколько за сутки в полосе фронта ловят всяких диверсантов, разведчиков, корректировщиков огня и прочей шушеры? Ты поинтересуйся. Зайди в особый отдел, к Мельникову, он расскажет. Как ты думаешь, Петя, если мне о каждом случае помощник по особым поручениям докладывать будет, останется у нас время на всё остальное? Ты думаешь, я не видел, как ты дурачка включил со своим «Виноват, исправлюсь»? Где ты учился, Петя, я преподавал, извини за грубость. У нас задачи здесь большей частью стра-те-ги-чес-ки-е. Понимаешь значение этого слова? Не грех, если ты случайно людям помог, это наш долг. Но не можем мы залезть в каждую щель. Делай свою работу, а Бедридзе пусть ловит кого положено ему по службе. Доходит?

Я кивнул. Вот это меня смачно мордой по столу вывозили. Еще и носом потыкали, чтобы запомнил получше.

— Я пойду тогда, товарищ генерал?

— Скажи там Масюку, пусть чаю мне сделает. И если чего не понимаешь, спрашивай, не стесняйся. У Рокоссовского, у Мельникова, у Стельмаха. У меня даже попытаться можешь, если повезет, — грустно улыбнулся он.

* * *

Утром я попал в состав высокой комиссии. Честное слово, не хотел, но некстати подвернулся под руку. А вот нечего прогуливаться в сладком безделье на возможных путях передвижения начальства.

Выловил меня Рокоссовский.

— Так, полковник! Соловьев?

— Он самый, товарищ генерал.

— И где ты ходишь? Давай ко мне в машину, поехали командующего догонять.

Ехали не очень долго. В дороге молчали. Я навязываться не стал, мне не положено, у Константина Константиновича свои думки, наверное, были. Мы, конечно, почти друзья — чай один раз вместе пили, но сегодня он особенно молчалив.

Доехали до каких-то Селищ. Припарковались возле моста через Волхов. Ого, да тут начальников — как собак нерезаных. Все собрались, наверное: и комфронта, и особист, и авиатор какой-то в звании полковника, и чуть в сторонке человек шесть толпится. И мы с Рокоссовским присоединились.

Мост был явно поврежден попаданием авиабомбы. «Быки» на месте, но в полотне зияют огромные дыры. Рядом с ними вяло копошатся саперы. Тащат бревна, что-то пилят на козлах. Я посмотрел в небо. Слава богу, сегодня была низкая облачность, моросил мелкий дождь. Нелетная погода.

— Ну что, товарищи, как видите, у нас опять беда, — сказал Кирпонос, показывая на мост. — Движение будет восстановлено через шесть часов примерно. Но что-то надо делать. Товарищ Журавлев, — обратился он к низенькому, почти квадратному летчику, — что скажете?

— Гарантий дать не могу. У немцев преимущество в воздухе. Будут бомбить и дальше, — угрюмо ответил он — Зенитки нужны сюда. Хотя бы перестанут с пикирования кидать. Точность упадет.

— Не дают мне зенитки! Обещали дивизион, но пока все идет на защиту Москвы.

Вот чего не отнять — столицу теперь бомбят сильно меньше. Плотно прикрыли Москву аэростатами, зенитками, плюс ночники навострились сбивать немецкий бомберы. У Веры даже отменили ночные дежурства на крышах домов.

Начальники спорили, ругались, а я разглядывал мост. Да, что-то делать нужно. Иначе 2-я ударная останется без танков и снарядов. Что толку, что прикрыли железнодорожную станцию, если дальше Волхов? Ни разу не Волга, конечно, но ты пойди, перекинь через нее все добро целой армии…

— А теперь послушаем специалиста по нестандартным решениям. Петр Николаевич?

Это он меня спрашивает, что ли? Я вздрогнул Предупредил хоть бы. Тут думать надо. А собравшиеся на меня смотрят, будто я приезжий фокусник, пообещал кролика из шляпы достать, а сам курить пошел. Остается только признать, что никаких мыслей, даже глупых, по этому поводу нет. И вдруг, наверное я посмотрел на Рокоссовского, и меня осенило. Ну, про актрису вспомнил, потом про кино, и пришел мне на ум послевоенный уже, глупый и бестолковый фильм про поддельный аэродром. «Беспокойное хозяйство» вроде.

— Хотя бы пару зениток надо обязательно. А еще можно фальшивый мост построить, а этот замаскировать. Не знаю, синей краской покрасить, что ли?

— С воздуха тень видна будет, — посеял сомнение авиатор. — Не пойдет.

— Если сделать маскировку как надо, не увидит никто, — сказал я. — У нас в Киеве один спец так всё сделал, что с метра не видно ничего было. Инженерный батальон у нас где расположен?

Глава 5

Инициатива имеет инициатора. В армии эта штука без исключения. Нашли самого незанятого, и поручили. А я ведь только совет дать хотел. Сроки поставили чуть лучше «вчера должно быть», возможности — самые неограниченные.

Плавали, знаем. Сейчас пойдешь искать что-то, а тебя интенданты тут же прокатят — того нет, а этого и не было. Поэтому я попросил приказ для прикрытия своего тыла, и уточнил, представителей службы снабжения до какого чина можно бить по морде.

— Грачева не надо, — усмехнувшись, кивнул на приземистого военинтенданта первого ранга, стоявшего чуть в стороне. — А вплоть до замов его можно. Как, Леонид Петрович, согласен?

— Изыщем всё, что сможем, товарищ генерал-полковник, — сухо ответил он. — Если что, товарищ полковник, обращайтесь ко мне. Я и сам морды кому надо начищу.

Вот и хорошо. Это, наверное, помпотыла. С таким парнем надо познакомиться поближе. Он и без мордобоя поможет. Да и вообще, с этими ребятами силовые методы не всегда работают.

Пока там Кирпонос что-то еще выяснял, подошел к интенданту, протянул руку.

— Вы уж извините за шутку, грубовато получилось, наверное. Соловьев Петр Николаевич.

— Леонид Петрович Грачев, — представился он, отвечая на рукопожатие. — Да ничего, я понимаю. Тут, если честно, после моего предшественника и стрелять кое-кого надо было, не только кулаки прикладывать. Такого… начудили… А про маскировщиков я слышал уже. Хвалили. Сделаем, товарищ полковник, я команду дам.

Ну и всё вроде. Больше меня в роли мальчика, читающего стишок со стула, не использовали, и к концу совещания на свежем воздухе я уже благополучно прятался за широкой спиной Рокоссовского. Вроде как рядом, но не на виду. А то еще что-нибудь интересное поручат.

Назад ехать я попросился в ту же машину. А что, один раз прокатили, почему второй нельзя?

— Товарищ генерал, можно с вами?

— Давай, — кивнул он. — А что там за нестандартные решения? Так вроде командующий сказал?

— Так в Киеве дело было. Организовали… фейерверк.

— Гиммлера? — быстро спросил Рокоссовский. — Молодец, что говорить. Ладно, поехали, времени нет совсем.

* * *

В штабе меня ждал сюрприз. Прибыл капитан Евсеев. Это хорошо, будет мне помощь. Получается, напрасно я его подозревал в каких-то махинациях. Вон, свежая дыра от вырванного зуба во рту видна, когда разговаривает.

Что-то беспокоит его, наверное, не в зубе дело. Но стоило мне напрямую спросить, то отмахнулся, ответил, что дело не служебное. Но подробности излагать не захотел. Сказал, что завтра поговорим. Мне не очень и хотелось, если честно. Но все же подчиненный, придется разбираться.

Командующий после обеда уехал куда-то, да и остальные тоже на месте не сидели. К маскировщикам я договорился утром ехать. Так день и прошел в какой-то бестолковой суете.

Уже темнеть начало. Я пошел к Аркаше — чаю попить, может, новости узнать. Захожу, слышу, Масюк с кем-то обсуждает животрепещущие вопросы.

— А я тебе говорю, он не сидел, в Испании воевал тайно. Мне ребята из разведупра рассказывали!

Знаем мы этих знатоков, в любой курилке такие эксперты водятся. Причем секретность блюдут, не на базаре, но на ухо с намеками могут сообщить такое, что только диву даешься. Странно, что Рокоссовского всего лишь в Испанию определили, а не в Мексику или в Монголию.

— Как бы не так. Сидел он, в Воркуте. Но там бобросили его товарищи, он не в лагере был, у какого-то начальника ординарцем.

Ага, а второй участник — товарищ Ахметшин, герой публикаций в газете «Правда», а вслед за ней и остальных советских газет. Ну этот через день в Кремль ходит, ему там все новости сообщают. Дальше я слушать не стал, как царь в сказке, и решительно ввалился в царство адъютанта командующего.

— Вы, два дуралея, соображаете, что творите? О чем тут байки друг другу рассказываете? Или думаете, что на вас стукнуть никого не найдется? Ильяз, дуй к Евсееву, завтра выезд, а я до сих пор не знаю, на чем добираться будем! Бегом!

Отхлебнув еще раз чай, Ахметшин испарился. Ничего, время будет, разберемся. Я научу его служить как следует. Зато Масюк остался спокоен, будто и не случилось ничего.

— Чай будешь? — спросил он, пододвигая мне кружку.

— Это риторический вопрос?

— В смысле? — слово было незнакомое для Аркадия, и он явно затормозил, пытаясь понять, что я такого ему только что сказал.

— Это мне недавно объяснили. Это когда вроде вопрос, но ответ на него давать не надо, и так понятно. А чай буду, кто ж откажется. Тем более, что у тебя настоящий. Потому риторический. Ферштейн?

— Ясное дело, что ферштейн, — облегченно вздохнул он. — Понапридумают всякого, ишь, отвечать не надо…

А потом я сидел и спокойно пил чай с Масюком, никого не трогал. Кроме разве бутерброда с тушенкой. Как раз подумал, что слой консервы можно бы и потолще сделать. И тут снаружи вроде стрелять начали. Я внимания особого не обратил — мало ли что там может быть. Но тут забежал какой-то боец, и закричал:

— Немцы!

Вот же твари, бутерброд доесть не дали. Схватил автомат, шинельку, выскочил на улицу. Ага, вот кто нам рассказал про атаку — стоит, по сторонам озирается. Видать, ему не сказали, что дальше делать. А стрельба, кстати, не так уж и далеко, метров триста, наверное. Офигеть, охрана у нас, фашисты возле штаба фронта пешком ходят.

— Боец, ко мне! Доложить обстановку!

— Т-т-там… стрелять начали… товарищ лейтенант Богатырев приказал сообщить…

— Кто там оборону держит? Сколько нападающих?

Эти вопросы оказались для него совсем тяжелыми. Еще немного — и начнет паниковать. Бороться с таким можно разными способами, но лучше всего занять остатки мозгов какой-то задачей.

— Что встал как столб, боец? Кто командует обороной?

Вжих, вжих, рядом прошла чья-то очередь. Мы не глядя бахнулись на землю.

— Бо… Бо…

— Богатырев?

— Д-д-да.

Хорошо, что он только заикаться начал. Зато приказ выполнил, нас оповестил. Не всё потеряно. И я погнал этого паренька назад, показывать дорогу. А то сейчас выскочу со своим арсеналом не туда, и получу гостинец от своих.

До окопчиков, в глубине которых и отстреливались наши, мы добрались без приключений. Осветительные ракеты участники перестрелки вешали время от времени, но пауз между ними нам хватило, чтобы мелкими перебежками, используя естественные складки…

И Богатырев нашелся — хоть и не сразу. Он с двумя отделениями бойцов комендантской роты отстреливались от десятка немцев. Ситуация образовалась патовая — фашисты не могли отойти, а у наших не получалось накрыть их. Ждали пулемет, потому что тот, что был на позициях, внезапно пришел в негодность. А стычка перешла в стадию вялой перестрелки.

Ладно, кто тут пулемет пролюбил, потом разберемся. Никто без награды не останется, я не забуду. А пока ждем, постреливая. Я так вообще почти с комфортом устроился, усевшись на предложенную плащ-палатку, свернутую в несколько раз.

Пулемет притащили минут через пять, не больше. Возглавил делегацию, как ни странно, Евсеев. Он сразу направился ко мне.

— Товарищ полковник, возвращайтесь в расположение, — выдохнул он.

— С чего бы? Останусь здесь, раз пришел.

— У меня есть четкое указание насчет вас: при угрозе боестолкновения вывести вас из-под огня, — тихо сказал Степан. — А покомандовать и я могу, сейчас пулемет с фланга ударит, всё и закончится.

— Кто приказ дал?

— Старшие по званию. Возвращайтесь, товарищ полковник. Ваш пистолет в любом случае большой помощи не окажет.

— Мне сейчас отсюда отходить опаснее, чем ждать, пока немцев успокоят. К тому же у меня и ППШ имеется.

В какой-то момент стрельба сошла на нет, все затихло. В пулемет даже не успели заправить ленту.

Евсеев скомандовал трем красноармейцам из комендантского взвода осмотреть местность. Очень скоро они притащили мертвого мужика — в ватнике, славянской внешности. Вооружен был обычным немецким MP. Пуля попала ему в рот, вышла в затылке. Так себе зрелище.

Судя по следам, штаб пытались атаковать диверсанты числом не меньше десятка. Они закидали окопы гранатами, открыли стрельбу. Только вот гранаты не взорвались — запалы отсырели.

— Весело тут у вас, — Евсееву определили место в нашей с Ильязом землянке. — Диверсанты шляются по тылам как у себя дома.

— Так это ваша недоработка, — зевнул я и заснул буквально за минуту.

* * *

Утром все тело ломило, будто я сам гонял немецких диверсантов по местным болотам. Но деваться было некуда — после завтрака отправился к маскировщикам. Которыми подрабатывала двадцатая рота инженерного батальона под Селищами. Вестимо дело, сначала позвонили в дивизию, там спустили вниз по команде, так что должны были ждать.

Приехал я аккурат на посвящение новичков в тонкости саперного дела — пожилой сержант вставил тлеющий бикфордов шнур в толовую шашку и два лопоухих новобранца с ужасом смотрели, как огонек все ближе и ближе подбирался к взрывчатке. В самый последний момент сержант, разумеется, вытащил шнур, пригладил усы.

— Все поняли, салаги?

Бойцы закивали как по команде.

— А сейчас берете по кусу и кушаете, — сержант разломил толовую шашку. — Считай, посвящение прошли.

Я наблюдал за этим шоу молча — сам проходил такой ритуал. Откуда, кто придумал и зачем? Не понятно.

Красноармейцы послушно скушали по кусочку, после чего один заметил, что тол по вкусу напоминает аспирин.

— Только не вздумайте теперь курить, — встрял я со своим ценным советом.

Бойцы подскочили, отдали честь.