Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

В предыдущей главе упоминалась заметка, в которой журналист сожалел о закрытии ресторана Gay Hussar, питейного заведения в лондонском Сохо, где активно общались друг с другом политики, писатели и общественные деятели. В этой статье превосходно показано, что именно утрачивается по мере постепенного ослабления значимости выпивки для общественной жизни. Однако ее начало – «политические обозреватели определенного возраста не могут не испытывать прилива ностальгии, когда слышат новость о неизбежном закрытии Gay Hussar» – поневоле наводит на мысль, что огромное большинство этих «политических обозревателей определенного возраста», если не все, являются белыми мужчинами. Хотя опьянение объединяет людей, не связанных родственными узами, это единство может быть глубоко клановым. Расторможенность делает человека искренним и разговорчивым. Однако людям с предвзятыми или сексистскими взглядами, которые обычно держат рот на замке, при этом тоже есть что сказать. Социализироваться под пристальным приглядом полностью функциональной префронтальной коры, пожалуй, скучновато, зато при этом не страдает способность индивида к абстрактному мышлению, что теоретически позволяет людям меньше опираться на внутренние предубеждения и больше – на объективные качества и общие задачи. В целом, несмотря на сетования автора статьи о существовании «класса профессиональных политиков», можно было бы сказать многое.

Социализация на базе спиртного также ставит в невыгодное положение непьющих, независимо от причины воздержания. Люди, напивающиеся вместе, проникаются взаимным доверием, чему есть множество веских причин, описанных в главах 3 и 4. Поэтому человека, который не пьет вместе со всеми, часто считают подозрительным. Один этнограф, занимавшийся «полевыми исследованиями» в различных ирландских пабах, изучая ирландскую питейную культуру, отмечает, что принятие обществом определяется питьем, причем очень обильным:

В какой-то момент в процессе работы над докторской диссертацией я решил, что благоразумнее будет воздерживаться от «выпивки», и, оказываясь в пабе, просил «газировку с лаймом». Мои полевые заметки резко улучшились, однако несколько ухудшились социальные связи. Основные информанты, привыкшие делиться со мной в пабах всем, что знали, просто озадачились, почему я перестал выпивать, и мои мотивы вызвали у них подозрение. Мне нравится мысль, что в интересах науки мне пришлось вернуться к пиву после трехмесячного воздержания, вслед за чем отношения, оказавшиеся под угрозой, быстро восстановились{523}.

Понятное дело, в окружении людей, которые мысленно разоружаются, отключая свою префронтальную кору, тот, кто потягивает газировку с лаймом, может оказаться за бортом. В примере из «Игры престолов», который был приведен ранее, лорд Болтон воздерживается от выпивки, поскольку поддерживает свою префронтальную кору в полной работоспособности, чтобы иметь возможность руководить предательским и жестоким умерщвлением хмельных гостей. Представим, однако, что он хотел остаться трезвым только для того, чтобы вести разборчивые записи для исследования и дописать диссертацию. Что он бывший алкоголик, мусульманин или мормон, ответственный водитель или родитель-одиночка, которому нужно будет проснуться рано утром с ясной головой, чтобы отвезти детей в школу.

Полезный текст Кары Солес, менеджера сообщества высокотехнологичной компании из Портленда, посвященный роли алкоголя в этой отрасли, описывает проблемы инклюзивности, возникающие, если корпоративная культура проникнута алкоголем. Этот фрагмент заслуживает, чтобы его подробно процитировали:

В технологической индустрии алкоголь – это валюта. Он используется, чтобы увеличивать посещаемость мероприятий, подкупать участников, вознаграждать сотрудников и представителей местного сообщества. Неформальные интервью проводятся в барах, чтобы оценить, приятны ли потенциальные сотрудники в социальной среде, смогут ли держаться, если сильно переберут вместе с клиентами. Сослуживцы собираются в пабах, чтобы укрепить единство и поделиться проблемами дня. Успех на работе вознаграждается совместным распитием виски, вечеринками с текилой, вскрытием офисных запасов спиртного. Мы пьем, чтобы сказать «спасибо», закрепить сделку, попрощаться, завести новых друзей, поразглагольствовать.

Вот только… не все из нас пьют.

Существует миф, что непьющие люди – большая редкость, поскольку только убежденные трезвенники избегают алкоголя, а это немногочисленное племя (ошибочное мнение). Этот миф игнорирует множество причин, по которым люди избегают алкоголя. Люди могут не пить, потому что беременны, и многих питейная культура подвергает опасности раскрыть факт беременности в ситуациях, которые могут повлечь за собой профессиональную дискриминацию. Все большее число технических специалистов являются несовершеннолетними вследствие помешательства нашей отрасли на молодости, а также безудержной эксплуатации стажеров. Люди могут проходить лечение препаратами, не совместимыми с алкоголем, и вопрос о том, почему они не пьют, грозит им опасностью раскрытия медицинской истории. Они могут восстанавливаться после избавления от алкогольной зависимости, пытаясь избегать спиртного в отрасли, в которой оно используется повсеместно, при этом алкоголизму никак не противодействуют и не оказывают адекватной поддержки завязавшим. Как насчет ответственных водителей или простых людей, которые хотят поехать домой за рулем собственной машины? Иллюзия, будто «все пьют», не оставляет места вопросу безопасности езды.

Люди могут не пить, потому что не чувствуют себя в безопасности, это закономерно в мире, где остальные становятся все более пьяными, домогательства являются обычным делом и алкоголь часто используется как подспорье в сексуальном насилии. Они могут не пить спиртное по религиозным причинам, и, спрашивая их, почему они не пьют, вы требуете от них раскрыть свою веру. Они могут быть истинными трезвенниками, теми, кто спиртного в рот не берет. Или же, возможно, им сегодня попросту не хочется спиртного{524}.

Мы уже отмечали, что креативные культуры, например из отрасли высоких технологий, сильно зависят от алкоголя и других психотропных веществ. Они полезны как средство стимулирования творческого мышления как на индивидуальном, так и на коллективном уровне и укрепления уз. Однако, замечает Солес, есть и издержки. Многие из опрошенных ею людей, занятых в сфере хай-тека, жаловались на ощущение, что центральное место алкоголя заставляет их менять свои привычки употребления спиртного неудобным для них образом, лишь бы не столкнуться с остракизмом и социальной разобщенностью. Групповые узы по определению мгновенно создают аутсайдеров.

Веселое пьяное единение – мощная сила, но, пожалуй, именно она лежит в основе неослабевающего влияния «старперских клубов» в современных учреждениях. Если сделки заключаются за выпивкой и сигарой на сборище поздним вечером, женщины и молодые мужчины, на чьих плечах лежит непропорционально тяжелое бремя заботы о детях и домашних дел, что затрудняет посещение этих собраний, оказываются вышвырнутыми из узкого круга. То же самое происходит в ситуациях, когда обмен научными знаниями и научное взаимодействие осуществляются за ночным бокалом в баре конференц-отеля, от которого женщины, скорее всего, бегут как от чумы. Культурообусловленное токсичное отношение больше ответственно за сексуальные домогательства спьяну, чем сам алкоголь, но это неважно для потенциальных жертв, которые попросту хотят держаться подальше от опасности. Вследствие этого везде, где употребление алкоголя встроено в профессиональную среду, люди, которые не могут пить, принимают решение не пить или опасаются пьяных коллег или начальников, оказываются изолированными. Это вопиющая несправедливость, закрепляющая существующие иерархии. Как обществу в целом, так и отдельным организациям необходимо сбалансировать противоречие между единством и инклюзией или лояльностью и справедливостью таким образом, чтобы это повлияло на взгляды сотрудников на алкоголь.

Исчезновение неформальных мест, где спиртное льется рекой, а люди собираются и общаются друг с другом, действительно является утратой для социума канала честной коммуникации. Возможно, следствием этого также являются более здоровая печень, снижение ожирения и социальный климат, более благоприятствующий женщинам, трезвенникам и недостаточно представленным меньшинствам. Простого решения этого противоречия не существует. Самая надежная стратегия – просто ввести сухой закон, и примерно такой подход в настоящее время принят, по крайней мере теоретически, в большинстве компаний и организаций. Однако у него есть издержки, поскольку приходится поступиться пользой для креативности и группового единства. Для того чтобы выстроить нужный баланс, необходимо ясно видеть обе стороны уравнения.

Утешиться или выбить клин клином? Как укрепить плохие отношения

Давнее полевое исследование антрополога Дуайта Хита об алкоголе и культуре было посвящено племени камба, изолированно живущему в верховьях притока Амазонки на востоке Боливии. С представителями этого народа Хит контактировал в течение нескольких десятилетий. Увиденное навело Хита на мысль о важности алкоголя в человеческом обществе, однако в то же время стало печальным предостережением: узы, созданные алкоголем, препятствуют более глубоким и здоровым социальным связям. Когда он познакомился с камба в 1950-х гг., они вели поразительно уединенный образ жизни, кое-как перебиваясь натуральным хозяйством в почти полной экономической изоляции, и даже семейные группы обитали в разрозненных хижинах. Они собирались вместе только по выходным и праздникам, чтобы устраивать немыслимые попойки: садились в круг и спокойно пили стопку за стопкой чудовищно крепкое (89 %) и весьма едкое на вкус пойло, которое изготавливалось из побочного продукта местного сахарного производства и обычно продавалось как печное топливо. Они пили эту жуткую бормотуху, пока не отключались, и тот, кто просыпался в момент все еще продолжающейся пирушки, просто снова присоединялся к остальным. Хит в то время видел в этом мощном перепое чрезвычайно драматичную попытку обрести определенное чувство группового единства в раздробленном, атомистическом обществе.

В конце 1960–1970-х гг. шоссейные и железные дороги соединили земли камба с более населенными районами; примерно в это же время земельные реформы начали дробить огромные плантации сахарного тростника, прежде господствовавшие в этом регионе. Вдохновленные этим революционно-освободительным движением, камба стали создавать местные крестьянские союзы, или синдикатос, сотрудничая друг с другом намного чаще и теснее, чем раньше. Хит обнаружил, что это новое чувство солидарности и верность общей цели привели к значительному сокращению запойного пьянства. Однако последующие изменения толкнули камба назад, к прежним привычкам. Из-за большей связи с внешним миром появились мигранты, начавшие подминать под себя экономическую деятельность, а также новые приемы земледелия и промышленного производства, например скотоводство и производство кокаина для наркоторговцев, которые уничтожили экологию тропического леса и отравили местные водоемы. Военный переворот привел к убийству или бегству крестьянских лидеров и ликвидации синдикатос. «Отсутствие чувства социальной взаимосвязи, отличавшее их до синдикатос, усугубилось ошеломляющими и губительными изменениями во всех аспектах их повседневного существования», – подмечал Хит. Оставшиеся камба «восстановили изначальные паттерны эпизодического тяжелого пьянства»{525}. Хотя возврат к запоям, возможно, смягчил психологическую боль и дезинтеграцию, к которой камба были вынуждены вернуться, он, вероятно, стал и барьером для восстановления более здорового и продуктивного чувства общности, которым они недолго обладали в период освободительного движения.

Алкоголь может играть аналогичную двойственную роль применительно к личным отношениям в индустриальных обществах. Судя по результатам опросов, супружеские пары, которые выпивают вместе и наравне, выше оценивают свою удовлетворенность браком и реже разводятся{526}. Исследования также показали, что совместная выпивка, в отличие от возлияний по отдельности, положительно сказывалась на взаимодействии в паре на следующий день{527}. Один из позитивных для пары эффектов умеренного употребления спиртного, который можно ожидать, – это снятие конфликтов или напряжения, что в сочетании с большей честностью, фокусом на текущем моменте и улучшением настроения упрощает осознание и проработку тяжелых эмоциональных переживаний или глубоко запрятанных тревог.

Есть и потенциальная проблема. Пары могут использовать алкоголь как костыль, а не как подспорье. Обеспокоенность по этому поводу подкрепляется исследованием Катерины Фэрбэрн и Марии Теста, обнаруживших, что влюбленные пары, достигшие содержания алкоголя в крови около 0,8‰, имеют более комфортный опыт и относятся друг к другу с бóльшим великодушием и эмпатией при выполнении задания на урегулирование конфликта. Это, однако, относится лишь к парам, которые низко оценивают качество своих отношений в трезвом состоянии. У пар, оценивших качество своих отношений высоко, наблюдались одинаково позитивные взаимодействия, были ли они трезвыми или пьяными. Полученный результат в сочетании с пересмотром имеющейся литературы по этой теме заставил авторов сделать вывод, что «неудовлетворенные пары, возможно, пьют больше, поскольку наблюдают большее упрочение отношений благодаря алкоголю или, иначе говоря, больше получают от спиртного»{528}. Эта динамика, возможно, подвергает недовольных супругов риску возникновения алкогольной зависимости. Авторы подчеркивают, что при лечении пар, имеющих признаваемые ими проблемы со спиртным, ряд последовательных вмешательств имеет своей целью повышение как качества отношений, так и близости, что представляется эффективным для снижения зависимости от спиртного{529}. Обусловленная химическим веществом временная связь может одновременно вызывать бесчувственность или эмоциональное онемение в супружеских парах, находящихся в плохих отношениях, и не позволять им проделать необходимую работу, чтобы сформировать более глубокие и неподдельные узы.

Упоение небесами: Есть ли средства, кроме алкоголя?

В свете этих серьезных причин для озабоченности в связи с употреблением алкоголя как на уровне индивида, так и общества полезно разобраться, есть ли у нас способы вообще обходиться без спиртного, переложив его функции на что-то другое. Мы должны помнить, что погружение в блаженное забытье, которое облегчает тяготы человеческой жизни и позволяет решить проблемы, имеющиеся у креативной, культурной и коллективной обезьяны в нашем лице, может по своей природе не быть химическим, во всяком случае, не означать употребления внутрь химических субстанций. В главе 2 мы отметили, что многие эффекты алкоголя и других психотропных веществ, в том числе улучшение настроения, утрата самоощущения, снижение когнитивного контроля, можно воспроизвести, не прибегая к интоксикантам.

В Новом Завете случайные прохожие дивятся христианам, на которых нисходит Святой Дух, отчего те начинают говорить на неведомых языках. Христиан воспринимают как пьяных. Но апостол Петр вразумляет прохожих: «Не пьяны эти люди, как вы полагаете: еще только девять часов утра!»{530} В какой-то момент апостол Павел упрекает ефесян, очевидно сильно пьющий народ, призывая «не напиваться вином, а заполняться духом»{531}. Аналогичную историю мы видим в древнекитайском даосском тексте «Шуанцзи», названном именем предполагаемого автора. «Если пьяный человек вывалится из экипажа, – замечает Шуанцзи, – то не убьется, даже если экипаж двигался бы очень быстро»:

Его кости и связки таковы же, что и у прочих людей, однако он не ранится так, как ранились бы они. Не понимает он, что едет, и точно так же не поймет, если свалится. Жизнь и смерть, тревога и ужас не могут проникнуть в его дыхание, вот почему он способен врезаться в предметы, ничего не опасаясь. Причина в том, что его дух остается незатронутым{532}.

Цель Шуанцзи как религиозного учителя – помочь людям избавиться от контроля сознания. Если бы в его распоряжении была современная нейробиология, он более точно локализовал бы врага – префронтальную кору. С его точки зрения, ослабление тисков разума позволяет человеку расслабиться, придя в состояние «действия без усилий», в котором можно отвечать на сигналы из физического и социального миров мгновенно и искренно, сохраняя свой дух «незатронутым»{533}. Шуанцзи усматривает в пьяном вусмерть человеке, которого везут с пира домой, некую версию обретения желанной целостности бытия. Пьяный, утратив чувство себя, охваченный сильнейшей когнитивной близорукостью, свободен от самоконтроля, следовательно, выходит невредимым из ситуаций, которые убили бы трезвого. Тем не менее, судя по общей направленности текста, опьянение этанолом – скорее метафора для более впечатляющего и устойчивого духовного состояния. Шуанцзи хочет, чтобы мы упивались небесами, а не спиртным. «Если человек способен остаться невредимым благодаря вину, – как завершает повествование, – насколько еще более сохранным он мог бы быть, если бы прибегал к помощи небес! Святой укрыт на небесах, и поэтому ничто не может причинить ему зла».

Мы обращали внимание на широкое распространение одурманивающих химических веществ в религиозных традициях всего мира и на протяжении всей истории. Теперь полезно будет вернуться к обсуждению нефармакологических методов, разработанных для достижения экстатических состояний. Очевидно, что совершенно «трезвые» ритуалы, включающие танец, особенно продолжительный и энергичный, идеально сочетаются с гипнотизирующей музыкой и депривацией органов чувств и/или сна, могут обеспечить многие психологически и социально полезные последствия, которые испытывают участники экстатических групповых ритуалов на основе винопития. Эти практики, разумеется, не следует рассматривать как «свободные от химии»: они являются таким же звеном в цепи физических причин и следствий, что и стакан содержащего этанол вина или таблетки ЛСД. Олдос Хаксли, поборник позиции «химические вещества всегда и везде», формулирует это так:

Монотонные песнопения курандеро, колдуна и шамана; непрерывное пение псалмов и чтение речитативом сутр и христианских и буддийских монахов, многочасовые вопли и завывания у возрожденцев – при всем многообразии теологических верований и эстетических установлений цель с точки зрения психохимии и физиологии остается неизменной. Повышать концентрацию СО₂ в легких и крови, тем самым снижая эффективности церебрального редукционного клапана, пока он не пропустит биологически бесполезный материал, поступающий от Всемирного Разума, – вот цель и задача магических заклинаний, мантр, литаний, молитв и сутр во все времена, хотя выкрикивающие, поющие и бормочущие об этом не догадываются{534}.

«Церебральный редукционный клапан», о котором пишет Хаксли, – это, конечно, префронтальная кора, центр когнитивного контроля и ориентации на рациональное. Хаксли утверждает, что, несмотря на многообразие теологических взглядов, лежащих в основе религиозных практик, их цель в физиологическом отношении одинакова: снизить активность префронтальной коры и вызвать всплеск эндорфинов и других гормонов «правильного настроя», что позволит маленькому «я» человека раскрыться для Всемирного Разума.

Если Хаксли прав, мы должны наблюдать, что нефармакологические религиозные практики оказывают такое же воздействие на систему «тело – мозг», что и алкоголь или другие психотропные вещества. Именно об этом свидетельствуют имеющиеся исследования на эту тему. Пожалуй, самое интересное из них посвящено изучению феномена говорения на неведомых наречиях, «глоссолалии», методом нейровизуализации{535}. Участниками эксперимента стали женщины из секты пятидесятников, утверждавшие, что в течение нескольких лет у них регулярно, ежедневно, происходят эпизоды, когда они говорят на незнакомых языках. В лаборатории их мозг просканировали в моменты, когда они демонстрировали глоссолалию или пели относительно спокойные госпелы в сопровождении музыки и плавных движений. По сравнению с состоянием при пении, у испытуемых наблюдалась «сниженная активность префронтальной коры в процессе глоссолалии». Иными словами, эти пятидесятницы, судя по всему, умели использовать вызванную молитвой глоссолалию, чтобы отключать свою префронтальную кору так же эффективно, как это делают несколько бокалов шардоне. Можно увидеть прямую линию преемственности между этими женщинами и ранними христианами, которых защищал Петр, – они были пьяны духом, а не вином.

Другое интересное исследование ритуала продемонстрировало, что «опыт шаманского типа» (иными словами, телесная диссоциация, туннельные переживания) может быть вызван у участников при помощи таких простейших приемов, как монотонный барабанный бой, особенно у индивидов, поддающихся в умеренной или сильной степени гипнозу{536}. В 1970-х гг. психиатр и духовный гуру Станислав Гроф разработал метод так называемого холотропного дыхания, в котором сильной гипервентиляцией создается кислородное голодание головного мозга, что вызывает впечатления, как от применения ЛСД{537}. В обзоре вызываемых нехимическим путем «гипнагогических состояний», или случаев промежуточных ощущений между явью и сном, психолог Дитер Вайтль с коллегами{538} перечислил разнообразные техники достижения таких состояний, включающие экстремальные температуры, голод и пост, сексуальную активность и оргазм, дыхательные упражнения, сенсорную депривацию или перегрузку, вызванный ритмом транс (битье в барабан и танец), релаксацию и медитацию, гипноз и биологическую обратную связь (БОС).

Все это покажется очень знакомым любому, кто изучал историю религий и сравнительное религиоведение. В суфийской традиции, например, так называемые кружащиеся дервиши с помощью изнуряющего танца и гипнотической музыки создают состояния религиозного экстаза{539}. Возрожденческое американское христианство конца XVIII – начала XIX в. отличалось многолюдными безалкогольными мероприятиями, на которых применялись экстатические практики и вызывалась коллективная приподнятость. Например, Кейн-Ридж Ревайвал, состоявшийся в Кентукки в августе 1801 г. и прозванный обозревателем культуры Гарольдом Блумом «первым Вудстоком», представлял собой действовавший в течение недели громадный лагерь, где собрались от 10 000 до 20 000 человек. Для многочисленных проповедников установили несколько сцен, подготовили музыку и организовали танцы, а также религиозные «упражнения», скажем «падение», «рывки», «лай» и «бег», – и все это без помощи химического дурмана{540}. Культура охотников – собирателей кунг, живущих на юге Африки, включает обладающие огромной объединяющей силой разговоры у костра и целительные трансы, вызываемые при помощи ритуального пения и депривации сна, опять-таки без алкоголя или других психотропных веществ{541}.

Таким образом, религиозные традиции по всему миру и на протяжении всей истории умели создавать практики, способные воспроизвести многие преимущества опьянения, только без использования токсинов. Учитывая различные издержки и вред, связанные с применением таких химических веществ, как алкоголь, можно задаться вопросом: почему они не были полностью вытеснены нетоксичными аналогами? Но мы уже отмечали в главе 2: причина, скорее всего, в том, что эти альтернативные методы физически весьма утомительны, зачастую трудны и/или болезненны и отнимают невероятно много времени. Если имеется социальная цель – скажем, почувствовать легкую эйфорию, открыть сердце друзьям и упрочить свои узы с ними – и набор методов ее достижения, то вам предстоит сделать рациональный выбор между двумя-тремя часами возлияний и целым днем ритуального действа, включающего сильнейшее физическое напряжение, физическую боль или и то и другое. Озарения в ходе пятичасового грибного трипа могут быть точно такими же, как и те, что выцарапаны из подсознания трехдневным уединением и молчанием. Более того, если приходится не спать всю ночь, протаскивая острые штыри через щеки, или с рассвета до заката танцевать либо медитировать, вместо того чтобы собирать урожай, это может иметь собственные немалые издержки как для человека, так и для всего сообщества.

Люди изобрели великое множество методов ослабления деятельности префронтальной коры, улучшения настроения и усиления креативности и открытости, и у каждого есть свои издержки и преимущества. Почему некоторые культуры предпочли способы, не предполагающие употребления одурманивающих веществ? Возможно, это всего лишь случайный результат непредсказуемой культурной вариации или же следствие определенного местного компромисса между относительными издержками и преимуществами различных методов.

Скажем, если издержки данного метода усугубляются или выясняется, что тех же результатов можно достичь менее затратным способом, следует ожидать, что этот способ будет постепенно вытеснен. Например, специалист по истории религии Китая Джил Рац замечает, что в одной конкретной школе китайского даосизма употребление психоделических растений, чтобы достичь состояний экстатического озарения и единства со священным началом, было постепенно заменено на управляемую медитацию и сложные дыхательные техники, которые смогли обеспечить те же духовные результаты без потенциально опасных побочных эффектов{542}. Аналогично, если дистилляция и разобщенность в недавнее время резко увеличили потенциальные опасности употребления спиртного, это может дать новое конкурентное преимущество культурным группам, которые их избегают. Вполне вероятно, что относительный успех ислама, мормонизма и отвергающих спиртное направлений христианства в последние столетия был хотя бы отчасти обусловлен этой динамикой.

Укрощение диониса

Пока мы ждем, когда трезвые проявления религиозности завоюют мир, а на смену всем барам и пабам придут центры холотропного дыхания, алкоголь и связанные с ним интоксиканты остаются нашим предпочтительным способом отключения префронтальной коры и стимулирования креативности, культурной открытости и духа коллективизма. Дионис, безусловно, опасен. Он может превратить человека в животное или наделить даром, который, словно прикосновение Мидаса, обернется проклятием. С учетом опасностей и издержек, связанных с тем, что мы по-прежнему оставляем одурманивающим веществам место в нашей жизни, благоразумие требует задуматься о способах уменьшения рисков. Этому посвящены целые книги{543}. Я бы хотел завершить эту главу некоторыми выводами, естественно следующими из нашего обсуждения.

Трезвые бары: как использовать эффект плацебо

Журналистка Руби Уоррингтон, с тревогой наблюдая за воздействием на здоровье регулярной выпивки на работе, организовала движение «заинтересованных в трезвости», устраивающее мероприятия и выездные встречи. То, что вылилось в более массовое движение, можно охарактеризовать следующим образом:

[Это] новое поколение своего рода крестоносцев, борцов за временное воздержание, отношение которых к пойлу представляет собой нечто среднее между позициями Кэрри Нэйшн и Кэрри Брэдшоу. Для них трезвость – это нечто меньшее (и большее), чем позиция, актуальная лишь для людей с медицинским диагнозом «алкоголизм». Теперь это может стать и чем-то крутым, что можно практиковать с пользой для здоровья, например стать веганом или записаться в группу йоги{544}.

Это движение создало «трезвые бары», такие как Getaway в Бруклине, где люди могут общаться в обстановке, напоминающей питейные заведения, за вкусными и необычными безалкогольными коктейлями. В трезвых барах можно, в частности, видеть способ ощутить приподнятость, вызываемую алкогольной интоксикацией, но без токсичной составляющей.

Мы уже упоминали об эффекте ожидания, сопутствующем употреблению алкоголя. Если вы пьете что-то, ожидая, что от этого опьянеете, то зачастую слегка пьянеете, даже если это всего лишь вода со вкусовыми добавками. Это явление связано со знаменитым эффектом плацебо в медицине: пациенты, которым дают сахарную пилюлю и говорят, что это сильнодействующее лекарство, часто испытывают существенные улучшения здоровья. Возвращаясь к феномену трезвых баров – достаточно думать об алкоголе, поскольку вас так настроили с помощью связанных со спиртным ключевых слов или демонстрации рекламы спиртного, чтобы чувствовать и вести себя как чуточку пьяный человек{545}. Поэтому завсегдатаи трезвого бара, хотя и знают, что им подают безалкогольные коктейли, все равно неосознанно реагируют на связанные со спиртным признаки. Таким образом, обстановка, напоминающая бар, где приглушен свет и играет музыка, и напитки, внешним видом и вкусом очень напоминающие алкогольные коктейли, могут обеспечить многие, если не большинство, социальные выигрыши опьянения без издержек. Группа исследователей, воспользовавшись эффектом ожидания, продемонстрировала студентам, балансирующим на грани алкоголизма, что они могут точно так же веселиться в обстановке, где им кажется, будто они напиваются, как и в местах, где им подают настоящие спиртные напитки. Это учит их социализироваться, не нуждаясь в алкоголе{546}.

Выраженность этого эффекта убедила некоторых комментаторов, что все последствия употребления алкоголя, психологические и поведенческие, обусловлены культурными ожиданиями. Это особенно характерно для таких областей, как культурная антропология, где господствующие теоретические модели рассматривают человеческий опыт как полностью, с начала и до конца, созданный социумом{547}. Но, как мы уже говорили, очевидно, что обусловленные культурой ожидания в отношении алкоголя в значительной степени зависят от реального фармакологического действия спиртного. Неслучайно с алкоголем связаны сходные культурные ожидания в разные моменты истории и в разных уголках мира. Опьянение концептуализировалось в Древнем Китае, Древнем Египте и Древней Греции практически одинаково, поскольку это следствие воздействия одних и тех же химических соединений на один и тот же тип системы «тело – мозг». С появлением сбалансированных схем использования плацебо также стало ясно, что эффекты ожидания не настолько сильны, как предполагали некоторые первопроходцы-исследователи в этой области. Способность разделять результаты мысленного представления, что вы пьете, когда вы не пьете, и понимание, что вы не пьете, когда вы пьете, доказывает, что многие психологические и поведенческие установки в действительности объясняются фармакологическим действием алкоголя{548}.

Это говорит об ограниченных возможностях трезвых баров полноценно поддержать общение людей, просто физически собрав их вместе в обстановке, способствующей расслаблению и беседе. Трезвые бары черпают свою силу из (и в конечном счете зависят от) «настоящих» баров, где подают алкогольные коктейли, действительно отключающие префронтальную кору. В мире, где нет ничего, кроме безалкогольных пива и коктейлей, культурная концепция алкоголя постепенно утратит действенность.

Осознанное употребление алкоголя

В своей полезной и забавной книге «Осознанное употребление алкоголя» (Mindful Drinking) Розамунда Дин высказывает важное наблюдение, что в значительной мере спиртное потребляется «бездумно», в том смысле что мы по привычке наливаем себе бокал вина в конце дня или берем очередной напиток, предложенный на приеме, и не задумываемся, хотим ли мы его. Если просто сделать паузу и принять осознанное решение, так ли хочется нам выпить, это станет большим шагом в направлении умеренного потребления. Она предлагает полезный набор принципов для тех, кто хочет лучше контролировать свои привычки в отношении спиртного. Этот «План», как именует его Дин, основывается на сознательном отслеживании того, сколько вы выпили, и привычке пить лишь в условиях, когда напиток можно смаковать и наслаждаться им.

Помимо общих принципов умеренности и осознанности, есть простые хитрости, которые помогут держать потребление спиртного на уровне скромных объемов. Одну из моих любимых придумали еще в Древней Греции, где, как отмечает специалист по классической культуре Джеймс Дэвидсон, винные кубки специально делались плоскодонными, чтобы пить из них, не проливая, было невозможно при недостаточном контроле моторики{549}. Это, в свою очередь, служило косвенным ограничителем потребления вина после того, как содержание алкоголя в крови превышало определенный уровень. Кроме того, точно так же, как подача кушаний на маленьких тарелках, сокращает переедание, уменьшение размеров пивных кружек и винных бокалов помогает людям регулировать свое потребление. Так же работает чередование спиртного и газировки или других безалкогольных напитков, когда пьешь дома или за его пределами. Что касается возлияний на рабочем месте или в профессиональном контексте, имеются очевидные разумные границы, которые можно поставить: никогда не давать полного доступа к бару, использовать талоны на выпивку и устанавливать пределы выпитого. В большинстве организаций подобные нормы уже существуют, хотя в некоторых случаях они были внедрены лишь после того, как распитие спиртных напитков в окружении сослуживцев совершенно вышло из-под контроля. Вы должны знать, что в вашей компании не все благополучно с алкоголем, задолго до того, как найдете сигареты, пивные кружки и использованные презервативы на лестничной клетке, а именно это и заставило одну технологическую компанию наконец изменить свои руководящие принципы{550}.

Остерегаться крепкого спиртного и не пить в одиночку

Мы обезьяны, созданные пить, но не чистую водку. Мы не слишком приспособлены и к тому, чтобы контролировать себя за распитием без помощи общества. Напитки из дистиллированного спирта настолько крепче и опаснее пива и вина, что их необходимо считать отдельным наркотиком и регулировать их употребление соответственно. До 25 лет их нужно избегать. После 25 лет, пожалуй, тоже, но в этом возрасте по крайней мере префронтальная кора полностью развита и имеется способность принимать взвешенные решения относительно собственной системы «тело – мозг». В любом случае запрет крепкого алкоголя в студенческих городках, введенный многими учебными заведениями, представляется очень разумной политикой. Также имеет смысл облагать крепкое спиртное значительно более высоким акцизом, чем пиво и вино, и ограничивать его продажи.

Роль симпосиарха, или распорядителя пира, была в Древней Греции очень важной и почетной. Этот человек должен был оценивать степень опьянения гостей, задавать темп возлияний и отправлять по домам тех, кому уже хватит. В современном мире подобную роль могут и должны играть бармены и официанты, особенно в отношении одиночек, выпивающих в пабах или барах. Определенная структурная реформа позволила бы этим современным симпосиархам более эффективно решать данную задачу. Например, в Соединенных Штатах официанты могли бы получать полноценную базовую зарплату, как в Европе и Азии. Это устранило бы противоречие между задачей социального мониторинга, требующей, чтобы они ограничивали скорость возлияний, останавливали слишком перебравших клиентов и отнимали ключи от машины у пьяных, и их зависимостью от чаевых, наказывающей официантов за то, что они не потакают любой прихоти посетителя. Студентом и аспирантом я подрабатывал в ресторанах, барах и ночных клубах Сан-Франциско. Заведения, в которых я трудился, платили мне как официанту лишь «альтернативную минимальную ставку» меньше двух долларов в час, и мое выживание целиком и полностью зависело от чаевых. Это создавало извращенную систему вознаграждения. Помню много вечеров, когда понимание, что какому-то столику или клиенту уже хватит, блокировалось страхом нарваться на неприятности, если я попробую их остановить. Алкоголь очень легко наращивает сумму счета, а это увеличивает чаевые. Могу предположить, что скромные инвестиции в повышение окладов барменов и официантов моментально снизили бы число смертей в результате пьяного вождения, драк в общественных местах и множество других бед.

Разумеется, даже прекрасно подготовленный и ответственный бармен не поможет тому, кто пьет дома. У многих хранится такой запас вина, пива и крепкого спиртного, что можно, словно крыса из исследования стресса, лакать спиртное практически в неограниченных количествах, кроме разве что постыдной необходимости сбавлять темп, чтобы откупорить вторую бутылку. Гипнотерапевт Джорджия Фостер ведет в Великобритании практику, помогая клиентам, в основном женщинам после 30 и 40 лет, упорядочить привычки потребления алкоголя. Она подчеркивает, насколько опасно пить дома, когда одинокая женщина или мать-домохозяйка устраивает себе «соло-вечеринку»: «Когда вы находитесь у себя и никто за вами не следит, никуда не нужно ехать, то один бокал вина легко превращается в два, затем в три, затем вы опустошаете бутылку и открываете следующую. Это очень скользкий путь»{551}.

Повторюсь, мы просто не приспособлены эволюцией к тому, чтобы надежно контролировать свое потребление спиртного вне традиционного контекста ритуала и социальных мер контроля. Возможный выход – просто принять решение пить только в общественных местах вместе с другими людьми под бдительным оком местного бармена. Если же спиртным сопровождается ваша семейная трапеза, – ограничивать количество выпивки на столе, как принято в южных культурах, например в Италии и Испании. Тем же, кто живет один, теперь доступно виртуальное совместное употребление спиртных напитков благодаря приложениям, обеспечивающим любого обладателя смартфона социальной обратной связью в процессе возлияний. Ряд первых исследований с использованием приложений, объединявших одиночек в социальную сеть, имеют многообещающие результаты, свидетельствуя, что это помогает людям разумно ограничить объем выпитого{552}.

Нормализация алкоголя: распространение южной модели

Мы отмечали, что с точки зрения европейской географии так называемые южные питейные культуры обеспечивают своим представителям определенную защиту от новых бедствий – дистилляции и изолированности. Напротив, патологические аспекты северных культур употребления спиртного, пожалуй, достигают своего максимума в Соединенных Штатах, где усиливаются специфическим американским вариантом пуританского черно-белого мышления в отношении удовольствия. В американской культуре употребление алкоголя – еще более одинокое занятие, чем в Северной Европе. Спиртное здесь реже пьется за трапезой и гораздо чаще демонизируется. Неслучайно Соединенные Штаты – единственная немусульманская промышленно развитая страна, пытавшаяся полностью запретить алкоголь. Как отмечает антрополог Джанет Хржан, даже сегодня в США наблюдается самый высокий уровень воздержания (по сообщениям самих респондентов) в неисламском мире, около 33 %. Это в разы больше, чем в таких классических северных культурах употребления алкоголя, как Швеция (9 %) и Норвегия (11 %). Невероятно сложное отношение американцев к выпивке наиболее выражено в консервативных в социальном и религиозном плане «красных» штатах. Хржан приводит случай из опыта своего проживания в сельской части Южной Каролины. Иногда она встречала в местном винном магазине людей, которых знала в лицо, но они игнорировали все ее попытки с ними поздороваться. После того, как это повторилось несколько раз, она спросила подругу, местную жительницу, как это понимать, и та рассмеялась: «Сразу видно, что ты не из наших мест! Разве ты не знаешь, что нельзя здороваться с баптистами в винном магазине?» Если вы баптист из Южной Каролины, то можете покупать и пить спиртное только при условии, что держите это в секрете и пьете за закрытыми дверями.

По мнению Хржан, эти нездоровые отношения с алкоголем превращают американцев в «нацию "все или ничего" в плане пития», то есть нацию, которая лихорадочно мечется между полной трезвостью и вседозволенностью вплоть до того, что отвечает на эксцессы насильственного или сексуального характера, весело подмигивая или не замечая их, вместо того чтобы решительно осудить{553}. В американских университетах крайне нездоровое, «северное», отношение к алкоголю накладывается на вольности студенческой жизни и усилия рекламы, воспевающей употребление спиртного как нечто крутое или доблестное. Это порождает «культурную триаду, почти идеальную для стимулирования злоупотребления спиртным среди молодежи»{554}.

Отношение жителей северных стран к спиртному часто приводит к проблемам алкоголизма. По замечанию Дуайта Хита, в обществах, где алкоголь недостаточно хорошо интегрирован в повседневную социальную жизнь, он может приобретать «таинственный флер неявного обещания наделить вас могуществом, сексуальностью, навыками общения и другими особыми качествами», что побуждает людей, особенно молодых, «пить слишком много, слишком быстро или по неправильным и неуместным причинам»{555}. Если говорить честно, идея «пить, чтобы напиться» всегда была элементом привлекательности опьянения. Вакханалия, изображенная на обложке этой книги, – это не тщательно регулируемый званый обед, и древнегреческие последователи Диониса не были замечены в привычке притормаживать, чередуя выпивку с тостами под газировку. Однако в здоровых культурах редко пьют ради самого опьянения и, как правило, дают себе волю только во время особых священных ритуалов, например на карнавалах. Вне этого контекста пьют умеренно, главным образом вино и пиво, а быть пьяным на людях позорно.

Один из способов привить южноевропейскую культуру потребления спиртного в любом месте, где бы вы ни жили, – это знакомить молодых людей с практикой умеренного пития в контексте домашней трапезы. Моей дочери, которой сейчас 14 лет, разрешается понюхать и отпить маленький глоток любого вина, которое я пью, и у нее уже сформировался довольно утонченный вкус, позволяющий безошибочно выявлять в шардоне абрикосовые или лимонные нотки. Моя задача не превратить ее в манерного сноба, а познакомить с мыслью, что вино может быть источником эстетического удовольствия. Это намного лучше, чем видеть в нем нечто запретное, что пьют только взрослые, чтобы опьянеть. Кроме того, мы разъяснили дочери весь вред спиртного для здоровья, и она понимает, что слишком молода, чтобы пить вино в любом количестве, и не потому, что вино является экзотическим табуированным эликсиром. Причина в том, что ее префронтальная кора еще не достигла своего полного размера, и швырять в нее гранаты сейчас было бы глупо с точки зрения развития. Не лишним является и то обстоятельство, что половина ее семьи итальянцы и она провела значительную часть детства в Италии, где познакомилась с южными привычками умеренного винопития. Надеюсь, это подготовило ее к тому, чтобы стать ответственным взрослым человеком, способным наслаждаться алкоголем в подходящем месте по достойной причине и держаться подальше от любых избыточно пьющих тусовок, с которыми она столкнется в колледже.

В этой связи представляется разумным снизить возраст разрешенного употребления вина и пива, может быть, оговорив особые условия для взрослой молодежи, употребляющей спиртное вместе с родителями. Подобно тому как молодой человек с ученическим водительским удостоверением имеет право ездить только в дневное время и при условии, что на пассажирском сидении находится ответственный взрослый, можно представить ситуацию, когда молодежи старшего подросткового возраста официально разрешено выпить немного вина в ресторане на семейном торжестве. Тем не менее, как уже было сказано, возраст разрешения употребления крепких спиртных напитков должен быть существенно выше установленного сейчас большинством законодательств.

Уравнять условия для пьющих и непьющих

Эту рекомендацию, пожалуй, сложнее всего выполнить. Если алкоголь продолжает играть принципиально важную функциональную роль как для общества, так и для индивида, трудно найти способ учесть интересы непьющих. Например, если финальная пьянка в дайв-баре, где текила льется рекой, действительно важна и незаменима для сплочения команды «морских котиков», то убежденный мормон в такую команду не вольется. Если обмен идеями в баре конференц-отеля способствует образованию партнерств и инновациям, было бы контрпродуктивно закрывать бары, даже если существующая ситуация ставит в проигрышное положение трезвенников или тех, кому там не по себе.

Кара Солес, менеджер сообщества высокотехнологичной компании, к ее цитатам мы обращались выше, завершает свои размышления о том, что культура пития, возможно, подрывает инклюзивность, конкретными предложениями по интеграции спиртного в контекст профессиональных собраний, но без маргинализации непьющих участников. Вот ее пять идей:

1. Предложить на выбор равное количество вариантов алкогольных и безалкогольных напитков одинакового качества.

2. На мероприятии выставить алкогольные напитки вместе с безалкогольными.

3. Одинаково рекламировать алкогольные и безалкогольные напитки до начала мероприятия.

4. Если имеется карта алкогольных коктейлей, включить в нее такое же количество безалкогольных.

5. Предлагать воду бесплатно, размещая ее на видном месте{556}.

Последняя рекомендация особенно важна и ценна – люди, не имеющие легкого и очевидного доступа к воде, почти гарантированно переберут спиртного в обстановке типичного приема или вечеринки. Соблюдение подобных простых правил может стать для организации большим шагом к тому, чтобы использовать преимущества стимулируемого спиртным общения, сведя к минимуму издержки для непьющих.

По всей видимости, важность такого курса будет неуклонно расти. Трезвенники вроде Солес все чаще встречаются среди молодых людей в индустриальных обществах. Например, недавнее исследование среди британских миллениалов показало, что трезвость постепенно превращается в мейнстрим: доля непьющих в группе от 16 до 24 лет увеличилась с 18 % в 2005 г. до 29 % в 2015 г. Похоже, что и запойное пьянство становится все менее социально приемлемым, а непьющие в социальном окружении, где остальные пьют, меньше стигматизируются{557}. В целом среди миллениалов и представителей поколения Z просматривается общемировая тенденция в сторону полного воздержания от спиртного или выделения безалкогольных периодов в течение года, например «трезвого января»{558}. Таким образом, можно ожидать, что вопрос создания равных условий для пьющих и непьющих будет все более настоятельным.

Как ужиться с дионисом

Нельзя забывать о том, как опасны неистовые менады, которые в состоянии сильного опьянения готовы разорвать в клочья любого, кто имел несчастье попасться им на пути. Для того чтобы поддерживать баланс, свидетельствующий о пользе спиртного, необходимо уменьшить потенциальные издержки и защититься от опасностей его употребления. Это особенно сложная задача в современном мире, где мы сталкиваемся с невиданным прежде двойным злом – дистилляцией и разобщенностью.

Возможно, странно, что последняя глава книги, призванной воздать должное функциональной значимости алкоголя, посвящена тому, как и почему выпивка может нам навредить. Однако понимать оборотные стороны и риски опьянения принципиально важно, чтобы полноценно отстаивать право на существование экстатической радости химического происхождения. А это право отстаивать необходимо. Многие процитированные книги о «новой трезвости», написанные в жанре самопомощи, как бы ни были полезны практические советы в них – что надо ограничить выпивку или полностью от нее отказаться, – изображают алкоголь безусловным злом, похитителем разума, навязанным нам жадными корпорациями с помощью коварных маркетинговых кампаний. Слишком большая часть современной литературы об алкоголизме или проблемах с выпивкой придерживается этой позиции. Она весьма аскетична: алкоголю, пожалуй, можно отвести крохотный уголок в образе жизни, во всех остальных отношениях здоровом и ответственном, но скорее поневоле, в качестве уступки нашей врожденной слабости к удовольствиям или редкого, постыдного вознаграждения за посещение определенного количества занятий йогой на рассвете.

Это исторически недальновидный и антинаучный подход. В конце дня нам следует пригласить в свою жизнь Диониса, хотя он и способен оставить после себя хаос. Это необходимо ввиду трудностей, с которыми сталкивается наш биологический вид, и функциональных преимуществ, которые Дионис продолжает обеспечивать нам, лишь частично цивилизовавшимся обезьянам, живущим в современных искусственных муравейниках. Нужно также признать, что удовольствие само по себе – хорошая штука, и никаких дополнительных оправданий не требует. Необходимо развенчать убеждение, что алкоголь и подобные ему опьяняющие вещества – это зловещие изобретения капиталистической современности, впариваемые нам подлыми рекламщиками и ведущие лишь к похмелью, потере дохода и валикам жира на боках. Выпивка может сделать нас толстыми, разрушить нашу печень, вызвать у нас рак, разорить и превратить в никчемных идиотов на следующий после попойки день. Она может быть даже смертельной, как для нас, так и для окружающих. Тем не менее она всегда была неразрывно переплетена с человеческой социальностью, чему есть веские эволюционные основания. Более того, ее важные функции трудно, а то и невозможно заменить другими веществами или практиками. Поэтому давайте примем Диониса с должной осмотрительностью, но и с почтением, которого он заслуживает.

Заключение

Иисус сталкивается с проблемой. Он приглашен на брачный пир в Кане Галилейской вместе с учениками и своей матерью, и у хозяев кончается вино. Люди в отчаянии. Мать толкает локтем в бок и многозначительно смотрит на него: «Ну же, Сын Божий, сделай что-нибудь!» Иисус колеблется, он пока не собирался раскрывать свою истинную природу, но случай-то особый. Вино закончилось. Поэтому он велит слугам заполнить огромные каменные сосуды водой. Затем Иисус превращает воду в вино, до того великолепное, что, когда оно попадает к распорядителю застолья, тот с гордостью заявляет, что решено было нарушить главное правило устройства празднеств – сначала подавать все самое лучшее. Ученики потрясены – они стали свидетелями первого чуда, совершенного Иисусом. Все остальные просто счастливы выпить еще, и свадебное пиршество благополучно продолжается{559}.

В дальнейшем Иисус совершил еще немало впечатляющих чудес, включая хождение по воде и воскрешение Лазаря, но следует отметить, что трюк с водой и вином стал первым. Алкоголь настолько глубоко встроен в человеческий социум, что заставил и Сына Божьего проявить себя как чудотворца. Что уж говорить о Евхаристии и крови Христовой. После необходимого и важного погружения в темную сторону Диониса в главе 5, пора вернуться к главной теме этой книги – радости и возможной пользе опьянения.

Как мы узнали, в большинстве культур алкоголь считается священным. В текстах, написанных в средневековом Китае, говорится, что воду для приготовления «божественным образом сброженного вина» можно брать исключительно до восхода солнца в определенный день месяца и делать это должен совершивший обряд очищения мальчик строго оговоренным образом и ничья больше рука не должна ее касаться{560}. Алкоголь как священная субстанция часто наделяется магической силой или способностью придавать эту силу тем, кто его вкусит. В древнейшем письменном памятнике Японии («Кодзики») император воспевает «царственный крепкий напиток», сваренный прибывшим из Кореи аристократом, который, как гласит легенда, познакомил Японию с разновидностью саке: «О, как я пьян! / Изгоняющий зло, / Дарующий смех напиток – / О, как я пьян!»{561} Благополучно набравшись, император, покидая дворец, ударяет посохом о камень, перегораживающий ему путь, и камень тут же подпрыгивает и убегает. В Мексике пульке, почитавшийся в доколониальные времена священным напитком, после христианизации был прозван «молоком Богоматери» (Девы Марии): им совершали подношения душам в День мертвых и поливали черепа, закопанные в четырех углах поля, чтобы защитить его от воров{562}. По всему Африканскому континенту сверхъестественная сила пива считается важнейшим элементом религиозных церемоний и жертвоприношений предкам. Люди племени кофяр в северной Нигерии верят, что «путь [человека] к божеству – с пивом в руке»{563}. По словам одного танзанийца, «если нет пива, нет и ритуала»{564}. Культуры нередко определяют себя через конкретные спиртные напитки вследствие их особого статуса. Вспомните французов и вино, баварцев и пиво, русских и водку. Антрополог Томас Уилсон отмечает: «Во многих обществах, может быть в большинстве, употребление алкоголя – важнейший способ выражения идентичности, элемент конструирования и распространения национальной культуры и других культур»{565}.

Эти священные, определяющие традицию напитки чрезвычайно отличаются друг от друга методом приготовления, цветом, вкусом и консистенцией. Их общее свойство – содержание этанола как действующего вещества. Почему именно этот нейротоксин удостоился такого поклонения? Потому что алкоголь в наибольшей степени из всех психотропных веществ, употребляемых людьми, представляет собой гибкую и эффективную технологию широкого спектра действия, помогающую нам жить в нашей странной, экстремальной экономической нише. У нас не было бы цивилизации – той, что мы знаем, – без опьянения в том или ином виде, и алкоголь с большим отрывом явился самым популярным решением, найденным различными культурами для этой задачи. Помимо социальных функций, опьянение – это еще и отчаянно необходимый целебный бальзам для единственного животного на планете, страдающего самосознанием. «Мы шимпанзе с мозгом величиной с планету, – сетует Тони, персонаж Рики Джервейса в чудесном сериале "Следом за жизнью"[44]. – Неудивительно, что мы напиваемся»{566}.

Открыто признав и задокументировав функциональную полезность алкоголя и других психотропных веществ, их способность утешать и дарить огромное удовольствие, мы внесем давно назревшие коррективы в современное общественное мнение по этому вопросу. Опьяняющие вещества – не просто захватчики мозга или зло, которое нужно искоренить или нехотя терпеть. Это принципиально важное оружие в нашей битве с устанавливающей пределы стороной деятельности префронтальной коры, этим средоточием Аполлонова контроля, а также с ограничениями нашей обезьяньей природы. Невозможно адекватно описать динамику социальной жизни человека, не понимая роли психотропных веществ в становлении цивилизации. Великий пропагандист Диониса Фридрих Ницше провозгласил в одном из характерных для него загадочных афоризмов: «Поведает ли кто-нибудь однажды полную историю наркотиков? Это практически история "культуры", нашей так называемой высокой культуры»{567}.

Большая часть этой книги была написана в разгар вызванного Covid-19 кризиса, убедительно подтвердившего, что алкоголь – неотъемлемая часть нашей жизни. Одни из самых серьезных дебатов в начале пандемии, когда власти вводили локдауны, велись о том, что считать «основными услугами». В Соединенных Штатах ответы на этот вопрос отличались немыслимым разнообразием. Одни штаты не распространили ограничения на курсы гольфа, другие – на оружейные магазины. Однако все они сошлись в одном вопросе, ни разу не вызывавшем разногласий, – винные магазины относятся к объектам жизнеобеспечения. (Власти единственного попытавшегося закрыть винные магазины штата, Пенсильвании, быстро передумали под давлением разъяренной общественности.){568} В Канаде и тех штатах Америки, где это законно, из локдауна были исключены в качестве основных служб еще и пункты выдачи рекреационного каннабиса. Следует также отметить, что некоторые страны, использовавшие Covid-19 как предлог для введения сухого закона, например Шри-Ланка, в результате спровоцировали появление колоссальных подпольных сетей домашнего самогоноварения, стряпавших малоаппетитные – но, безусловно, опьяняющие – составы из всего, от жуков до ананасов{569}. Люди хотят пить, и даже всемирная пандемия не заставит их перестать это делать.

Понять причины этого крайне важно. Но вопрос этот невозможно ни адекватно сформулировать, ни последовательно на него ответить, если не понимать те функции, которые выполнял алкоголь в человеческих цивилизациях. Как мы узнали, помимо своей непосредственной гедонистической ценности, алкоголь имеет также влияние на когнитивную деятельность и поведение, что с точки зрения культурной эволюции служит убедительным и изящным ответом на серьезную проблему, а именно – как заставить эгоистичного, подозрительного, узко ориентированного на цель примата расслабиться и начать контактировать с остальными. Если психотропные вещества просуществовали так долго и сохранили важнейшую роль в социальной жизни человека, следовательно, их польза для индивида в сочетании с социальными выигрышами на уровне группы должна была на протяжении человеческой истории перевешивать более очевидные издержки. Поэтому и генетические, и культурные «решения» «проблемы» употребления алкоголя не распространились так быстро, как того можно было бы ожидать: наша страсть к опьянению не была лишь ошибкой эволюции.

Значение спиртного в нашем современном мире, неимоверно сложном и меняющемся с беспрецедентной быстротой, можно адекватно оценить, только если рассматривать данный вопрос в широкой исторической, психологической и эволюционной перспективе. В результате мы можем прийти к выводу, что для определенных целей употребление алкоголя следует заменить чем-то более подходящим и безопасным. Безалкогольные альтернативы представляются особенно привлекательными в эпоху, когда нам грозят относительно новые опасности – дистилляция и разобщенность. Например, если наша цель – упрочить связи в группе или чувство принадлежности к команде, вполне возможно, что выезд компании на лазертаг или квест обеспечит те же результаты, что и проспиртованная вечеринка, но без единого негативного последствия. Собрав больше данных о микродозировании психоделиков, мы, возможно, обнаружим, что они пробуждают наши творческие способности ничуть не хуже алкоголя, только без риска привыкания или разрушения печени.

Другие аспекты являются более спорными и сложными, но и в них следует грамотно очертить ландшафт принятия решений. Может быть, офисные праздники должны быть безалкогольными или проводиться утром c ограничением в виде одного бокала шампанского. Может быть, хорошо и правильно, что средства канадских федеральных грантов, даже выделенные на нетворкинг, запрещено расходовать на спиртное. Каковы издержки и выигрыши от подобного ограничения или полного исключения алкоголя? Безусловно, умеренно выпить – менее сомнительное дело, чем по-настоящему напиться (так, чтобы содержание спирта в крови превысило 1,0‰), но всегда ли плохо излишество? Здесь мы вступаем на зыбкую почву. Излишек, очевидно, опасен и ведет к экспоненциальному росту издержек, но не всегда можно категорически утверждать, что он дезадаптивен. В некоторых случаях перебрать в правильно выбранный момент очень полезно, чтобы объединить группу определенного типа или помочь человеку пережить тяжелый этап в отношениях. Можно не сомневаться, что на протяжении нашей эволюционной истории способность разоружаться химическим способом, искренне ставить себя в уязвимое положение по отношению к другому человеку давала важнейший социальный выигрыш, перевешивавший очевидные издержки.

По крайней мере, если речь идет о науке, то пора двигаться дальше от теорий мозгового захвата и эволюционного пережитка, а что касается отношения к спиртному в культуре, не мешало бы преодолеть устаревшие обывательские представления и нравственный дискомфорт. Споры о надлежащей роли психотропных веществ в нашей жизни должны опираться на самые точные знания из области естественных наук, антропологии и истории, которые в настоящее время далеки от реальности. Заняв правильную позицию, мы сумеем увидеть, с какими компромиссами имеем дело при разработке политики и принятии собственных решений о том, какое место должны занимать опьяняющие вещества в нашей жизни. Тяга человека к алкоголю – не эволюционная ошибка. Мы напиваемся, поскольку у нас есть на это веские основания. Невозможно решить, пить или не пить, – ни на индивидуальном, ни на общественном уровне – если не понимать роли опьянения в создании, развитии и сохранении человеческой общности, да и цивилизации в целом.

Однако сделать это крайне сложно в современном идейном климате – одновременно технократическом, аскетическом и морализаторском. В статье об историческом и прогнозируемом потреблении алкоголя{570}, недавно опубликованной в журнале The Lancet, отмечается, что среднемировое потребление спиртного с 1990 по 2017 г. увеличилось с 5,9 до 6,5 л на человека, а показатель пожизненной трезвости снизился с 46 до 43 %. Авторы прогнозируют, что эти тенденции сохранятся и к 2030 г. доля трезвенников снизится до 40 %. Их вывод, поданный не как толкование, а как констатация факта, состоит в том, что на наших глазах происходит безусловная катастрофа в области здравоохранения и мы должны мобилизовать все известные политические меры, чтобы снизить воздействие алкоголя и обратить эту тенденцию вспять. Подобная позиция обоснована, только если исходить из того, что все, что не увеличивает напрямую продолжительность жизни или не снижает риск возникновения рака, является безусловным злом. Эта современная светская версия аскетизма, опирающаяся на врачебные рекомендации или учения неизменно сознательных гуру, также служит фундаментом значительной части современной литературы в жанре самопомощи, посвященной употреблению алкоголя. Она не оставляет места для более широкого, ориентированного на перспективу рассмотрения того, что позволяет людям жить и творить вместе в высокопродуктивных сообществах или же придает жизни вкус и делает ее радостной и ценной.

Пожалуй, более глубокая проблема заключается в морализаторстве нашей эпохи, невиданном со времен королевы Виктории. Отчасти это давно назревшая и важная корректировка принципа невмешательства, который не затронул деспотичные гендерные нормы и расовые предубеждения, потворствующие поведению в духе 1950-х гг., воплощенному в сериале «Безумцы» (Mad Men), и допускающие устаревшую позицию «мальчишки есть мальчишки». В самых гнетущих своих проявлениях новое морализаторство затрудняет открытое и объективное обсуждение определенных тем, важнейших для человеческого опыта. Одурманивание химическими веществами в качестве табуированной темы уступает только сексу. Проблемы опьянения практически не замечаются учеными, изучающими человеческую социальность, и польза от него игнорируется при принятии решений в области государственной политики. Стюарт Уолтон сетует:

Опьянение занимает или занимало свое место в жизни практически каждого человека, когда-либо существовавшего на земле. Тем не менее на протяжении всей христианской исторической эпохи на Западе оно являлось предметом растущего религиозного, юридического и нравственного цензурирования. Сегодня мы едва можем назвать его вслух из страха преступить закон, скомпрометировать себя, представ частью (пусть периферийной) всестороннего упадка, поразившего наше общество в форме табакокурения, пьяного вождения, хулиганства, болезней образа жизни или преступлений, совершаемых под влиянием наркотиков{571}.

Мы должны освободить алкоголь и психотропные вещества в целом как от жизнерадостной аскезы нью-эйджизма, так и от угрюмого неопуританства.

Меня преследуют опасения, что я достиг этой цели лишь наполовину, поскольку вел защиту опьянения прагматически, функционально – рассматривая недостатки и преимущества и взирая на все с точки зрения эволюционного расчета. Надеюсь, мне все же удалась целостная защита алкоголя и опьянения еще и с позиций удовольствия ради удовольствия. В этом отношении полезно вновь обратиться к Тао Юаньмину, писателю, пробудившему у меня, когда я начал изучать китайский язык, интерес к теме опьянения. Вот четырнадцатое стихотворение из его прекрасного цикла «За вином»:

Старые друзья ценят мои вкусы,

Потому приходят с сосудом вина, чтоб разделить его со мной.

Мы расстилаем циновки и садимся под сосной,

После нескольких чаш мы совершенно пьяны.

Просто несколько стариков, перескакивающих с одной темы на другую,

Забывая, чья чаша должна быть наполнена следующей.

Совершенно свободные от самосознания{572},

С чего бы мы стали ценить одну вещь больше другой?

Расслабленные и далекие от суеты, заблудившиеся там, где пребываем;

В сердце вина скрыт колоссальный смысл!{573}

Последние два слова этого стихотворения особенно трудно гладко или точно перевести на английский язык. Слово шэнвэй 深味 означает буквально «глубокий вкус/аромат/смысл» и объединяет духовные и гедонистические оттенки смысла. Вино одновременно наполнено смыслом и дарит удовольствие.

Будет уместно завершить эту книгу пересказом уже упомянутого мифа о Дионисе из «Гомеровских гимнов», написанных, вероятно, в VII в. до н. э.{574} Бог вина, явившийся в образе молодого и нарядного человека, захвачен пиратами, принявшими его за сына богатого правителя, за которого можно получить большой выкуп. Лишь кормчему не по душе их план, поскольку он признает в Дионисе бога и, естественно, проникается благоговейным ужасом. Когда компания выходит в море, начинается какая-то чертовщина. Океан превращается в вино, мачта – в огромную лозу, увешанную виноградными гроздями, и, наконец, Дионис принимает облик льва, и перепуганные моряки бросаются в воду, где превращаются в дельфинов. Лишь кормчий, которому Дионис в конце концов открывает свою истинную сущность, избегает общей участи. Получив божественное благословение, он проживает долгую и изобильную жизнь.

Это прекрасный и поучительный сюжет. «Немногие узнают в Дионисе божество, говорит нам этот гимн, – замечает специалист по классическому искусству Робин Осборн, – и только те, кто действительно сохраняет свою человеческую природу»{575}. Это еще и подходящий финал для нашего анализа. Древние греки презирали «водопийц»: считалось, что их отказ от вина свидетельствует о холодном сердце, коварном уме и даже моральной распущенности. Сегодня мы – вполне справедливо – выше ценим достоинства воздержания и едва ли в обозримом будущем вернем Диониса в его официальный пантеон. Однако, только признавая и пользу, и опасность опьянения, мы сможем оставаться людьми и осторожно использовать его возможности, позволяющие нам обитать в ненадежной экологической нише, которую мы создали сами. Заключительные строки гимна Дионису гласят: «Славься, дитя светлоликой Семелы! Тот, кто пренебрег тобой, никогда не сложит прекрасную песню»{576}. Давайте сохраним свою человечность, не позволим себе забыть Диониса, но научимся отчетливо видеть в нем одновременно божество и угрозу. Лишь так мы сумеем оставить место для экстаза в нашей жизни, сохраним способность «складывать прекрасные песни» и продолжим процветать, как должны процветать люди – самый странный и самый успешный вид из отряда приматов.

Благодарности

Как и все люди, без общественной поддержки я был бы таким же беспомощным, как слепая пещерная тетра, брошенная в залитый солнцем ручей. Этот проект я обдумывал и обсуждал столько лет, что наверняка пропущу кого-то из того множества людей, которые помогли мне сформировать свое мнение по этой теме или подсказали нужные источники. Заранее приношу свои извинения.

Участники нашей основной исследовательской команды в Университете Британской Колумбии Джо Хенрих, Ара Норензаян, Стив Хейне и Марк Коллард внесли в проект большой вклад – особенно Джо во время наших походов на каяках на острова, а также офлайновых и виртуальных посиделок в пабе. Майкл Мутукришна тщательно и вдумчиво прокомментировал главу 2, делясь полезными ссылками, и все время, пока я писал книгу, снабжал меня публикациями из популярных и научных изданий по данной теме. Томми Флинт из Гарварда оказал ключевую помощь на ранних этапах исследования: сориентировал меня в литературе об алкогольдегидрогеназе и альдегиддегидрогеназе, оспорил мои рассуждения о генетической и культурной эволюционной динамике, рассказал о черновике прекрасной статьи об экономических аспектах «разговоров у стойки» и подкинул множество советов, в том числе о важности «ночного разговора» в племени баку. Эмили Питек из Йельского университета провела исследование на основе базы данных HRAF, упоминавшейся в главе 3; большое спасибо ей за упорную и вдумчивую работу в этом проекте. Майкл Гриффин великодушно поделился со мной своим пониманием раннегомеровского гимна о Дионисе, которым я завершил свою книгу.

Выражаю также благодарность (без соблюдения определенного порядка) следующим людям: Хиллари Ленфести (пятидесятники и говорение на неведомых языках); Крису Кавано (ритуалы в синтоизме и опьянение у животных); Уиллу Джервейсу (дискуссии на всевозможные темы за кентуккийским бурбоном); Рэнди Нессу (великолепная беседа за обедом об опьянении, обнаруженная в рукописи ошибка и подсказанные источники); Бобу Фуллеру (экземпляр его полезнейшей книги о религии и вине – щедрый дар); Сэму Меру (музыка и опьянение); Джону Шейверу (кава); Полли Висснер (племя кунг и опьянение нехимическими средствами); Саре Пеннингтон (холотропное дыхание); Джилу Рацу (даосские практики); Уиллису Монро и особенно Кейт Келли (материалы о месопотамском пиве); Аманде Кук и Пико Айеру (рекомендованные книги); Яну Сайфу; Линн тен Бринке и Нэйту Домини (полезные статьи). Димитрис Ксигалатас поделился ценными замечаниями об экстремальных ритуальных практиках и прислал мне полезные материалы, а Элисон Гопник не пожалела времени, чтобы познакомить меня со своим рабочим местом в Аризоне, где она изучает детство и творчество. Я также получил ценные отзывы от Натана Нанна, Люси Эплин и коллективного разума «Твиттера», который помог отыскать процитированную фразу Сары Блаффер Хрди.

Кроме того, я очень признателен Робину Данбару как за его эпохальную работу по этой теме, так и за щедрость, с которой он снабдил меня актуальными статьями до их выхода в свет, и Майклу Ину за главу о Тао Юаньмине, над которой он сейчас работает, и множество полезнейших ссылок об отношении к питию и опьянению в Древнем Китае. Спасибо Джонатану Скулеру за разговоры о блуждании ума и общение на всевозможные темы, связанные с опьянением химической природы и озарением, а также Азиму Шариффу за поддержку, рекомендации литературы и советы по структурированию материала.

Иэну Уильямсу, одаренному поэту и писателю и давнему партнеру по теннису, я обязан очень важными беседами между матчами, эмоциональной поддержкой и мудрыми словами об искусстве писательства и жизни в целом. (Кстати, у него потрясающая подача.) Майкл Сэйетт снабдил меня полезными ссылками в начале написания книги, а затем не пожалел времени на очень объемную вдумчивую и конструктивную критику финальной рукописи, от теоретических соображений высокого уровня до подробной редактуры. Если бы я больше взаимодействовал с Майклом на ранних этапах, эта книга была бы гораздо лучше; как бы то ни было, я сделал все возможное, чтобы компенсировать слабые места и усилить аргументы.

Передаю свою неизменную любовь и благодарность Стефании Берк и Софии за многое, но прежде всего за то, что показали мне силу, важность и радость семьи. Стефания также прокомментировала начальные главы, а София, как обычно, сама того не желая, подсказала множество полезных примеров из реальной жизни. Возможно, если она заметит мои, подчас язвительные, отсылки к ней, это станет для нее достаточно сильным стимулом, чтобы наконец прочитать хотя бы одну из папиных книг.

Маркос Альберти великодушно позволил мне использовать некоторые фотографии из его прекрасного проекта «Три бокала спустя», Дик Оссерман – изображение из Невалы-Чори, Рэндалл Манро разрешил перепечатать свой комикс xkcd, а Кара Солес – процитировать большой фрагмент ее очерка о создании равных условий для пьющих и непьющих. Я также признателен Немецкому институту археологии (DAI) за разрешение использовать фотографии Гёбекли-Тепе.

Я благодарен своему агенту в Brockman Inc. Катинке Мэтсон и редактору Иэну Страусу за веру в этот проект. Полностью отдавшись во власть среднего возраста с его прихотями, поначалу я сомневался насчет работы с Иэном, который на вид был раза в два меня моложе. В действительности наше сотрудничество научило меня смирению. Благодаря поразительной остроте интеллекта, способности видеть связи между фактами, которые я пропустил, и готовности указывать мне на непоследовательность в аргументации и ошибки в тексте, Иэн чрезвычайно улучшил рукопись и помог мне яснее понять то, что я хотел изложить. Я также рад возможности поблагодарить Трейси Бехар, издателя и главного редактора Little, Brown Spark, за интерес к моей книге, моего пресс-агента Стефани Рэддауэй, директора по маркетингу Джесс Чан, художественного редактора Лорен Хармс за создание моей самой любимой обложки, выпускающего редактора Бена Аллена и литературного редактора Дери Рид, которая тщательно вычитала и выверила мой текст.

В особенности я хотел бы поблагодарить Талию Уитли. Она прочла всю рукопись, начиная с самых первых вариантов, предложила прекрасные примеры и заставила меня решить серьезные проблемы как с логикой, так и со стилем. Она также попыталась, с переменным успехом, подправить научную составляющую; оставшиеся ошибки целиком и полностью на моей совести. Главное, Талия вдохновила меня более глубоко мыслить об опьянении, удовольствии и радости. Без нее эта книга была бы совершенно другой.

Об авторе

Эдвард Слингерленд – видный ученый, профессор философии Университета Британской Колумбии, адъюнкт-профессор азиатских исследований и психологии, содиректор Центра изучения человеческой эволюции, когнитивной деятельности и культуры, а также руководитель Базы данных истории религии (DRH). Слингерленд – автор книги «И не пытайтесь!» (Trying Not to Try), одной из лучших книг 2014 г. по версии The Guardian и Brain Picking, а также научных монографий, переводов, сборников и статей в ведущих журналах различной тематики. Выступал с лекциями о науке и возможностях спонтанности в различных уголках мира, включая TEDx Maastricht и два кампуса Google. Многократно давал интервью по телевидению, на радио, в блогах и подкастах, в том числе NPR, BBC World Service и СВС.

edwardslingerland.com

Рекомендуем книги по теме

Пить или не пить? Новая наука об алкоголе и вашем здоровье

Дэвид Натт