Помоги проекту - поделись книгой:
С учетом названия этой главы уместно будет завершить ее цитатой из прославленной оды опьянению Шарля Бодлера «Опьяняйтесь»:
Всегда нужно быть пьяным. В этом все: это единственная задача. Чтобы не ощущать ужасный груз Времени, который давит нам на плечи и пригибает нас к земле, нужно опьяняться беспрестанно.
Чем? Вином, поэзией или истиной – чем угодно. Но опьяняйтесь!
И если порою, на ступеньках дворца, на траве у обочины, в мрачном одиночестве своей комнаты, вы почувствуете, пробудившись, что опьянение уже ослабло или исчезло, то спросите у ветра, у волны, у звезды, у птицы, у часов, у всего, что бежит, у всего, что стонет, у всего, что катится, у всего, что поет, у всего, что говорит, – спросите, который час; и ветер, и волна, и звезда, и птица, и часы ответят вам: «Время опьяняться! Для того чтобы не быть страждущим рабом Времени, опьяняйтесь; опьяняйтесь непрестанно! Вином, поэзией или истиной – чем угодно!»[39]{460}
Мы должны быть опьяненными, но чем? Какой грани вещественной реальности должны мы позволить унести нас прочь от самих себя? Трудно отрицать, что нам, людям, чтобы функционировать и процветать, необходима в жизни некоторая степень опьянения.
Вполне вероятно, однако, что бывают моменты, когда медитация, поэзия или добродетель будут для нас лучшим выбором, чем вино, пиво или виски. Любая попытка защитить химическое опьянение, физический прилив этанола, опрокидывающий барьер между мозгом и телом, должна также сопровождаться признанием хаотических и опасных аспектов вакхических крайностей. Поэтому давайте теперь исследуем опасения, как давние, так и современные, сопутствующие ситуации, когда мы позволяем выпитым, проглоченным или выкуренным химическим веществам нарушить работу нашей префронтальной коры. Под звуки своей флейты Дионис привел нас, танцующих, в цивилизацию. Он же может и превратить нас в животных, если мы не убережемся.
Глава 5
Темная сторона Диониса
Вино занимало центральное место в древнекитайской дипломатии и религии и являлось главной основой единства как между людьми в этом мире, так и между этим миром и следующим. В то же время алкоголь считался одной из хрестоматийных угроз для установленного порядка{461}. Последние правители любой павшей династии обычно изображались пьяницами и бабниками, пренебрегавшими государственными делами и благополучием народа, чтобы предаваться разврату со своими наложницами в наполненных хмельной брагой бассейнах. Современным подобием героев этих историй служат коррумпированные деятели Коммунистической партии Китая, о которых вдруг становится известно, что они имеют сразу несколько любовниц и ныряют в реки из первосортного бордо.
Такое же двойственное отношение к алкоголю мы видим везде, где люди пьют. Дионис был древнегреческим богом вина, но также хаоса и беспорядка. Его последователи достигали возвышенных состояний единения с богом, но, если бы вы случайно наткнулись на них в лесу, они могли бы наброситься на вас и разорвать на части. Во всей древней мировой литературе, от Китая до Египта и Месопотамии, а затем в Ветхом и Новом заветах мы видим предостережения против опасностей пития, особенно если предаваться излишествам. Первое, что сделал Ной, выйдя из ковчега после потопа с семьей и животными, – поставил алтарь и принес благодарственную жертву богу. Сразу же после того, как с религиозным долгом было покончено, он посадил виноградник, а затем вкусил его плодов (очевидно, это был быстрорастущий сорт). Третье его действие – он упился настолько, что заснул совершенно голым, и это повлекло за собой серьезные проблемы для его сыновей, неловкую попытку исправить ситуацию и проклятие, которое он сам произнес во гневе, когда наконец проснулся, и которое обрекло на гибель целую линию его потомков{462}.
Получить вино – первоочередная задача, но, если его выпить, это может повлечь за собой бедствие. Ацтекский император, обращаясь к народу в момент восшествия на трон, предостерегает против опасностей пульке: «Главное мое распоряжение – чтобы вы избегали опьянения, чтобы не пили пульке, поскольку он подобен белене, отнимающей у человека разум… Пульке и опьянение – причина всякого разлада и раздора, всех бунтов и вражды между городами и царствами; он подобен смерчу, который опрокидывает и нарушает все; он подобен адской буре, что несет все мыслимые бедствия»{463}.
Как отмечает Дуайт Хит, в культурах всего мира алкоголю сопутствует тревога и вызванное ею стремление регулировать или контролировать его употребление. Алкоголь не только повсеместно становится темой особых законов и правовых норм, но и вызывает сильные эмоции. «В каждой культуре – свое преобладающее отношение к алкоголю, положительное, отрицательное или двойственное, редко равнодушное, и чувства, которые он вызывает, обычно намного сильнее всех прочих»{464}. Хит начинает свою эпохальную монографию об алкоголе и культуре, изданную в 2000 г., следующим посвящением, превосходно передающим двойственный, как в истории Джекила и Хайда, характер влияния молекулы этанола на человеческий мозг:
EtOH, псевдонимы: Этанол, Алкоголь, С2Н5ОН
продукт питания, дополнение к пище и яд,
стимулятор аппетита и подспорье для пищеварения,
тонизирующее средство, лекарство и разрушительный наркотик,
эликсир, зелье, или «орудие дьявола»,
энерджайзер или снотворное,
священное таинство или мерзость,
афродизиак или выключатель половой функции,
эйфориант и депрессант,
подспорье для общения или способ уйти в себя,
стимулятор или релаксант,
вкусный нектар или отвратительная дрянь,
оправдывающее или отягчающее обстоятельство в суде,
божий дар или проклятие,
анальгетик и анестетик, растормаживающее или вырубающее средство,
и т. д., и т. д.{465}
Есть все основания считать опьянение двуликим божеством. Как мы отмечали, алкоголь, царь одурманивающих веществ, имеет двухфазный эффект: сначала действует как стимулятор, создавая позитивное, приподнятое состояние, но затем превращается в угнетающее средство. Осколки этой фармакологической гранаты, разлетающиеся по нашей нейросети, могут превратить нас в кого угодно – от счастливого экстраверта и души общества до злобного, агрессивного социопата. Мы довольно подробно разобрали положительные функции спиртного на уровне индивида и общества. Относительным молчанием был обойден тот факт, что среди факторов риска смерти употребление алкоголя играет одну из главных ролей. Согласно отчету Всемирной организации здравоохранения, в 2016 г. свыше 3 млн человек умерли в результате злоупотребления алкоголем{466}. По оценке Национального института здоровья США, алкоголь занимает третье место среди причин смерти после курения и недостаточной физической нагрузки{467}. Изучение роли алкоголя в сплочении подозрительных обезьян и превращении их в креативных, культурных и коллективных представителей цивилизации не может быть полным без учета темной стороны Диониса.
Загадка алкоголизма
Алкоголизм – древнее бедствие человечества и, пожалуй, самая пагубная оборотная сторона алкоголя, судя по масштабу вреда, причиняемого самим алкоголикам, окружающим людям и обществу в целом. Вот что мы узнаем из письма одного древнеегипетского учителя своему бывшему ученику:
Учитель пишет, что прослышал о том, что его бывший ученик пренебрегает штудиями и бродит из одного питейного дома в другой. От него так сильно пахнет пивом, что это отпугивает людей, он подобен сломанному веслу, не способному держаться верного курса; он подобен храму без бога, дому без хлеба. Учитель завершает письмо выражением надежды, что ученик поймет, что вино – это мерзость, и бросит пить{468}.
Похоже, этот ученик-египтянин был классической жертвой расстройств, связанных с употреблением алкоголя, – так называется алкоголизм в медицинской терминологии. Тоска и беспомощность его бывшего учителя знакомы всем, чьи друзья или возлюбленные вели и проиграли битву с этим заболеванием. Сегодня общемировые показатели алкоголизма составляют от 1,5 до 5 % населения и более, причем различия между странами весьма существенные (рис. 5.1).
Рис. 5.1. Доля населения, страдающего связанными с употреблением алкоголя расстройствами, 2017 г. Алкогольная зависимость определяется, согласно Международной классификации болезней, по наличию трех или более признаков зависимости в течение по меньшей мере одного месяца за предыдущий год. На рисунке представлены стандартизированные по возрасту показатели, что позволяет проводить сравнение по критериям пола, страны и времени (по данным Our World in Data; ourworldindata.org/alcohol-consumption)
В США 15,1 млн взрослых, согласно имеющимся данным, страдают от алкоголизма в той или иной степени, вследствие чего ежегодно умирает (именно от употребления алкоголя) 88 000 человек, а экономические потери составляют $249 млрд. До 10 % детей живут в семьях, где хотя бы один из родителей злоупотребляет алкоголем. Помимо очевидных издержек и страданий вследствие тяжелого алкоголизма, его менее серьезные, но более распространенные формы оказывают устойчивое отрицательное воздействие на наше благополучие. В одном из опросов среди совершеннолетних американцев почти 30 % респондентов (и 36 % мужчин) сообщили, что имели «легкую» форму расстройства, вызванного употреблением алкоголя, характеризующуюся, например, повторяющимися случаями, когда человек выпивает больше, чем планировал, или оказывается не способен прекратить пить, даже если хочет остановиться{469}. Еще более неочевидный вред состоит в том, что у пьющих людей может возникнуть зависимость от спиртного не как средства перехода в измененное состояние, но как необходимого условия поддержания всего лишь базового уровня довольства. По мнению некоторых исследователей зависимости, люди, регулярно употребляющие алкоголь, адаптируются к нему на неврологическом уровне настолько, что должны продолжать выпивать, чтобы просто чувствовать себя «нормально». Привычка к постоянному употреблению наркотиков может привести к ситуации, когда гомеостаз, то есть способность поддерживать психологическую стабильность настроения или аффекта, восстанавливается в патологическом или разрушительном для организма состоянии{470}.
С точки зрения эволюции наша подверженность алкогольной зависимости и злоупотреблению спиртным ставит в тупик. Алкоголь тысячелетиями был обычным элементом человеческих культур, и большинство людей способны соблюдать умеренность в его употреблении. Откуда же берется зависимость? Склонность к алкоголизму имеет выраженно наследственный характер, и, по оценкам некоторых ученых, генетический вклад в вероятность возникновения этого расстройства у человека может достигать 60 %{471}. Конкретные гены, отвечающие за алкоголизм, пока не выявлены, но вероятными кандидатами являются те, что кодируют рецепторы дофамина, особенно потому, что люди с алкогольной зависимостью часто оказываются подверженными и другим типам зависимостей. Похоже, что те, кто склонен к злоупотреблению спиртным, испытывают как усиленное действие начального, эйфорического, эффекта крепких напитков, так и пониженную чувствительность к неприятным последствиям этапа, когда содержание алкоголя в крови меняется по нисходящей{472}. Другое направление изучения алкоголизма, возглавляемое исследователем зависимостей Маркусом Хейлигом, сосредоточилось на генах, связанных с функцией нейротрансмиттера ГАМК в амигдале, центре эмоционального возбуждения и обработки чувства страха. У алкоголиков, как крыс, так и людей, наблюдается аномально низкая активность ГАМК в амигдале, из чего следует, что развитию алкоголизма может благоприятствовать генетически ослабленная способность переносить негативное возбуждение или стресс{473}.
Независимо от первопричины, факт остается фактом: до 15 % человеческой популяции может быть предрасположено к тяжелому алкоголизму, хотя не все из этих людей действительно станут алкоголиками. С учетом длительности сосуществования человечества и алкоголя это поистине странно. Алкоголизм чрезвычайно разрушителен и дезадаптивен. Почему же тогда обусловливающие его возникновение гены не были удалены из человеческого генофонда? Казалось бы, в любом уголке мира, где доступен алкоголь, должно существовать сильное давление естественного отбора, действующее против этих генов. Другой фрагмент этой головоломки – значительные межстрановые различия в показателях алкоголизма, представленных на рис. 5.1. Почему Италия находится внизу мирового антирейтинга, несмотря на массовое употребление вкуснейших спиртных напитков (как людьми, так и лемурами), а Россия наверху?
Ответ на вопрос о культурном многообразии может стать ключом к раскрытию тайны алкоголизма в целом. Что касается различий европейских культур, Италия – классический пример так называемой южной культуры пития{474}. В Южной Европе алкоголь – главным образом вино, но также и пиво – это часть повседневной жизни, настолько встроенная в национальную кухню, что никакой прием пищи без него немыслим. Дети с раннего возраста приучаются к умеренному, здоровому потреблению спиртного. Например, в Италии маленьким детям дают стакан вина, смешанного с большим количеством воды, и по мере того, как они растут, вино становится все менее разбавленным. Обычно люди не пьют нигде, кроме как за столом во время ланча или обеда, и напиваться допьяна считается неприличным. Дистиллированные спиртные напитки не то чтобы неизвестны, но обычно употребляются в очень малом количестве до или после основной трапезы в качестве аперитива или средства для улучшения пищеварения. Подушевое потребление алкоголя в целом в этих странах довольно высокое, но уровни алкоголизма и вызванных алкоголем расстройств низки.
Физически расположенная в Восточной Европе Россия – это классическая северная культура пития, как и, например, другие восточноевропейские государства, Германия, Нидерланды, скандинавские страны. Традиционно здесь не принято особенно пить дома или за едой. Алкоголь, как правило, строго запрещен детям, которых приучают считать его взрослой и отчасти табуированной субстанцией. Питье как самостоятельное занятие, отдельное от принятия пищи, более распространено. Дистиллированные спирты часто смешиваются с пивом и/или вином и могут даже полностью их вытеснять. В северных культурах люди пьют реже, но более склонны перебирать. Нет ничего необычного в том, чтобы быть пьяным на людях, и в некоторых случаях это считается делом чести или проявлением мужественности. Питье в одиночку, не за обеденным столом и вне социального контекста, также не является настолько стигматизированным, как на юге.
В главе 1 мы отметили, что теории мозгового захвата и эволюционного пережитка рассматривают употребление алкоголя как чистое зло, по крайней мере с тех пор, как мы, люди, стали заниматься земледелием, вести оседлый образ жизни, а также научились производить практически бесконечные объемы пива и вина. Следовательно, страсть к спиртному, особенно избыточная и чрезвычайно вредная форма этой тяги, отличающая алкоголиков, должна была оказаться под сильным давлением отрицательного отбора в последние несколько тысячелетий. Однако мы обратили внимание на странную неспособность генетических решений «проблемы» с алкоголем – скажем, комбинации генов, обусловливающей «азиатский румянец», – распространиться сколько-нибудь далеко за пределы ограниченных территорий Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока. Из этого следует, что хотя бы в последние несколько тысяч лет польза от способности пить, иногда избыточно пить, исторически перевешивала издержки.
Очень может быть, однако, что этот баланс недавно был нарушен. За последние несколько столетий – мгновение на эволюционной шкале времени – в способах производства и потребления спиртного людьми произошли два крупных сдвига. Первым стало появление напитков из дистиллированного спирта. Вторым – перемены в образе жизни и экономике, сделавшие питье в одиночку или, по крайней мере, совершенно вне сферы общественного контроля и ритуала вполне возможным для значительной части населения. В отсутствии адекватных противовесов эти две серьезные перемены – дистилляция и изолированность – могли изменить пропорцию между пользой и издержками в потреблении алкоголя.
Однако этот новый риск сильно ослабляется факторами культуры. Культурные нормы всегда сглаживали опасности алкоголя и на всем протяжении истории общества, несмотря на вырабатываемые действенные меры по ограничению и регулированию потребления спиртного, имели больше возможностей пожинать блага винопития, сводя к минимуму негативные последствия. Поэтому, пожалуй, неслучайно, что самый низкий уровень алкоголизма в современной Европе наблюдается в Италии и Испании, а самый высокий – в Северной и Восточной Европе. (Иммигранты также привозят с собой свои культуры пития: например, распространенность алкоголизма среди американцев итальянского происхождения ниже, чем в среднем для населения США.){475} Южные культуры употребления алкоголя дают своим представителям, генетически предрасположенным к алкоголизму, эффективные средства защиты против новых проблем. Это объясняет, почему гены алкоголизма сохраняли жизнеспособность в течение последних тысячелетий. Северные же культуры отдают потенциальных алкоголиков в полную власть дистилляции и изолированности, и их гены алкоголизма становятся значительно более вредоносными, чем были исторически. Мы можем сделать для себя важные выводы относительно того, как приручить или одомашнить Диониса, тем более что некоторая беспомощность Севера к возлияниям достигает апогея в Соединенных Штатах, а американская культура, в свою очередь, с середины XX столетия задает культурные стандарты большей части мира.
Давайте обратимся к двойному проклятию – дистилляции и изолированности – и узнаем, как резко они увеличивают опасность, которую алкоголь всегда представлял для людей.
Проблема с крепким спиртным: Эволюционное несоответствие
Почти всю долгую историю нашего сосуществования с алкоголем он представал в виде пива или вина. Пиво и вино, в свою очередь, обычно имели крепость, или объемную долю этилового спирта в напитке, приблизительно 2–4 %. Современные методы брожения на основе сверхэффективных и особо спиртоустойчивых дрожжей способны давать более крепкие напитки: крепость современного пива составляет в среднем 4,5 %, а вина – 11,6 %{476}. Любой процесс естественного брожения неизбежно ограничивается спиртоустойчивостью дрожжей. В какой-то момент даже самые выносливые дрожжи будут убиты побочным продуктом собственной жизнедеятельности, что прекращает процесс брожения. Максимум, до которого людям удалось довести этот процесс, – 16 %. Это крепость сносящего голову австралийского шираза, изготавливаемого из ультраспелого (благодаря жаркому климату Австралии) винограда с высоким содержанием сахара и самых спиртоустойчивых дрожжей. Каждый, кто знаком с этой алкогольной бомбой, помнит, какой плотный аромат спиртного вырывается из только что откупоренной бутылки. В войне австралийских и новозеландских вин я, убежденный сторонник последних, предпочитаю более изысканные и утонченные вина, созданные прохладным климатом Новой Зеландии, но австралийцам следует отдать должное за решительность, с которой они довели виноградное вино до его абсолютного предела.
Не приходится удивляться, что сверхумные жаждущие алкоголя обезьяны в конце концов нашли решение проблемы с нежными дрожжами, выбрасывающими белый флаг при 16 %. Один из методов, позволяющих обойти естественные ограничения, налагаемые возможностями дрожжей, называется фракционным замораживанием. В основе этого метода лежит тот факт, что чистая вода замерзает при 0 ℃ (для американцев уточню, что это равно 32 ℉), а чистому этанолу нужно, чтобы было похолоднее, – 114 ℃ (–173,2 ℉). Смеси спирта и воды замерзают в интервале между этими двумя значениями, поэтому незамерзающие охлаждающие жидкости для двигателя первоначально содержали метанол (это близкий родственник этанола по химическому составу). Если взять пиво и выставить его на
Разумеется, до некоторых пор этот процесс применялся только в тех регионах мира, где зимой было очень холодно. Например, чтобы получить эпплджек крепостью 20 %, нужно для начала взять весьма крепкий сидр и охладить его до –10 ℃. Более того, фракционное замораживание – неизбежно грубый процесс. Поскольку вода и этанол всегда остаются смешанными друг с другом, извлекаемые в процессе кусочки льда поглощают все большую долю этанола, что и ограничивает предельную крепость конечного продукта. Еще одна важная проблема состоит в том, что раствор, остающийся после удаления льда, насыщен не только этанолом, но и множеством других, более неприятных веществ, включая другие спирты и органические соединения, токсичные, отвратительные на вкус, или и то и другое одновременно. Лихие американские первопроходцы были готовы довольствоваться этим подчас ядовитым зельем, но имеются веские причины того, почему в винных картах современных ресторанов отсутствует крепкое спиртное, приготовленное методом фракционного замораживания.
Итак, в целом фракционное замораживание – это имеющий географические ограничения неэффективный и грубый процесс повышения крепости алкоголя. Настоящий «захватчик рынка», если кому-то надо быстро упиться, – это дистилляция. Процесс дистилляции одновременно изящен и прост, по крайней мере теоретически. Возьмите смесь воды и этанола и нагрейте ее, вместо того чтобы охлаждать. И вода, и этанол относительно летучи, следовательно, испаряются задолго до остальных компонентов пива или вина. (Поэтому дистиллирование воды – отличный способ очистить ее и сделать пригодной для питья: доведите грязную воду до кипения, и Н2О покинет раствор в виде пара, который можно собрать, а микробы и ненужные молекулы органических веществ останутся.) Для жаждущих ударить по мозгам концентрированным алкоголем удобно то, что этанол еще более летуч, чем вода: кипит при температуре 78,3 ℃, а вода – при 100 ℃. Поэтому при нагревании пива или вина этанол выкипит первым. Если найти способ собрать пары спирта и охладить, снова превратив в жидкость, – вуаля, вы получите более или менее чистый спирт. Готовьте рюмки!
Проблема в том, что на практике дистилляцию чертовски трудно осуществить. Как отмечает Адам Роджерс, дистилляция «требует умения довести жидкость до кипения и гарантированно собрать образующийся пар, что, казалось бы, легко. Однако для этого нужно сначала получить многие другие навыки. Вы должны научиться контролировать огонь, обрабатывать металл, нагревать и охлаждать предметы, изготавливать воздухонепроницаемые, герметичные сосуды»{477}. Вы должны уметь поддерживать строго определенную температуру разных жидкостей и паров и знать, когда в процессе нагревания испаряется именно этанол, а не что-то другое, не нужное вам. Дистилляция не только весьма сложна технически, но и опасна. Взрывы домашних самогонных аппаратов и утечки обжигающих жидкостей в Америке времен сухого закона равнозначны современным авариям в метамфетаминовых лабораториях.
Однако мы очень целеустремленные и изобретательные обезьяны. Принципы дистилляции спирта, как и воды с целью ее очищения, были описаны Аристотелем, и есть предположения, что с перегонкой экспериментировали в древности в Китае, Индии, Египте, Месопотамии и Греции{478}. В эпоху Средневековья, судя по письменным источникам, перегонные кубы уже были в Персии и Китае при династии Тан (618–907 гг.). Персии мы обязаны словом «алкоголь» – оно происходит от обозначения дистиллированного этанола,
Этот факт очень важен для нашего повествования. Алкоголь сыграл решающую роль в качестве катализатора человеческой цивилизации, креативности и кооперации, но большую часть своей истории в девять с лишним тысяч лет он существовал в виде относительно слабого пива и вина. Если вино представляет собой скачок в содержании алкоголя (11 %) по сравнению с перезрелыми ягодами винограда, упавшими с лозы (3 %), то бренди, полученное путем перегонки этого вина (от 40 до 60 %), – это квантовый переход. Древние греки были глубоко обеспокоены опасностью потребления неразбавленного вина – этой варварской традиции, неизбежно ведущей, по их мнению, к насилию и хаосу. Они были бы в полном ужасе от того беспредела, который потенциально заключен в бутылке бренди.
Дистиллированные спиртные напитки не только несоизмеримо крепче тех, что являются результатом естественного брожения, но и гораздо лучше хранятся и удобны в упаковке и транспортировке. Историк Дэниел Смэйл утверждает, что важнейшим показателем начала эпохи, которую мы считаем современностью, служит момент, когда одурманивающие вещества, прежде ограниченные определенными уголками мира, – кофеин в Африке, никотин в Северной и Южной Америке, опиум в Центральной Азии – «соединились в новой [всемирной] схеме»{481}. Яркой особенностью этой новой всемирной сети стала торговля ромом, джином и другими продуктами перегонки, которые остаются крепкими и пригодными для употребления десятилетиями и которые легко доставить в любой уголок мира. Таким образом, появление дистилляции радикально изменило масштаб и охват потребления алкоголя. Именно дистилляция позволила практически каждому человеку в любом месте индустриализованного мира зайти в магазин на углу и через несколько минут, обеднев лишь на несколько долларов, выйти с совершенно чудовищным количеством алкоголя в маленьком бумажном пакете. Две бутылки водки содержат столько же этанола, сколько целый воз бочонков пива досовременной эпохи. Доступность настолько концентрированных одурманивающих веществ совершенно беспрецедентна в нашей эволюционной истории и совершенно не идет на пользу потенциальным алкоголикам.
Кроме того, крепкий алкоголь серьезно искажает совместное питие, поскольку с ним вы напиваетесь очень сильно и очень быстро. То, что немцы называют
Очень трудно вырубиться, если пьешь пиво или вино, и практически невозможно себя убить. Однако когда добавляются дистиллированные напитки, становится возможным все. С джином или водкой опасная степень опьянения достигается пугающе быстро. В отличие от пива или вина, крепкий алкоголь так молниеносно и сильно бьет по нашей нервной системе, что его трудно гармонично встроить в социальные мероприятия или трапезы. Люди, стопками опрокидывающие водку, проносятся мимо идеального социального
Несмотря на предостережения древних об опасностях пьянства и расстройствах, подлинные эпидемии, связанные с алкоголем, произошли в истории человечества относительно недавно, поскольку их причиной стало крепкое спиртное. Например, в Британии в XVIII в. внезапная доступность большого количества дешевого спирта привела к «помешательству на джине», ставшему проклятием Лондона и вызвавшему сильнейший всплеск преступности, проституции, нищеты, насилия над детьми и преждевременных смертей{482}. Резкое сокращение ожидаемой продолжительности жизни произошло в России после падения Советского Союза, в 1991 г. Когда разразились рыночные реформы и государственная монополия на спиртные напитки была отменена, цена водки стала ничтожной по сравнению с другими товарами. С 1992 по 1994 г. ожидаемая продолжительность жизни в России упала на 3,3 года для женщин и немыслимые 6,1 года для мужчин, причем, по данным более позднего исследования, рост смертности был вызван огромным увеличением потребления водки{483}.
Несмотря на многочисленные функциональные преимущества алкоголя, дистилляция радикально увеличивает его опасность как для человека, так и для всего общества. Это примета Нового времени. Людям нелегко мыслить в масштабах эволюционной временной шкалы, и кажется, что 1500 г. до н. э. – далекая древность. Поэтому, чтобы вам было легче составить представление о том, насколько недавним открытием является дистилляция, взгляните на рис. 5.2, показывающий, в какой момент продолжительной истории адаптации нашего рода приматов к алкоголю она возникла.
Хотя XVI столетие может казаться древней историей, это было, по сути, вчера с точки зрения эволюции.
Дистилляция – это не только новая опасность сама по себе. Ей еще и сопутствует другое зло – возлияния вне социального контекста. Давайте рассмотрим не только непосредственный вред, заключенный в самой бутылке спиртного из магазина на углу, но и риск, обусловленный уже тем, что нам можно пойти с ней домой в одиночестве.
Рис. 5.2. Временна́я шкала, на которой отмечены: момент, когда наши предки – приматы впервые адаптировались к фруктам, содержащим алкоголь (10 млн лет назад); появление современного человека (200 000 лет назад); косвенные свидетельства производства пива и вина (12 000 лет назад); прямые свидетельства производства пива и вина (9000 лет назад) и повсеместная доступность дистиллированных спиртных напитков (500 лет назад)
Изолированность: Почему опасно пить в одиночку
Если вы когда-нибудь сетовали на то, как долго приходится дожидаться заслуженной выпивки в переполненном баре в вечер пятницы, скажите спасибо, что не живете в Древнем Китае. В древнекитайском тексте начало традиционного ритуального возлияния описывается следующим образом:
Хозяин и гость трижды приветствуют друг друга. Дойдя до ступеней, они троекратно уступают друг другу дорогу. Затем хозяин поднимается. Гость также поднимается. Хозяин встает под притолокой, обращается лицом на север и совершает двоекратное приветствие. Гость восходит от ступеней с западного направления, встает под притолокой, обращается лицом на север и отвечает на приветствие. Хозяин садится, берет с подноса чашу [для вина] и спускается омыть ее. Гость следует за хозяином. Хозяин снова садится и произносит любезные слова, а гость отвечает{484}.
Китаист Пу Мучжоу отмечает: «Церемония как таковая была призвана восславить дружбу участников посредством винопития, хотя реальное возлияние происходит в конце долгой процедуры». Даже после того, как предварительное действо – приветствия, изъявления вежливости и ритуальные омовения винных чаш – наконец завершается, древнекитайский выпивоха не волен пить, как ему захочется. Нельзя пить, пока не произнесен формальный тост, и кто имеет право или обязанность его произнести, также строго соблюдает ритуал.
Это значит, хозяин традиционного пира, манипулируя частотой тостов, может отлично регулировать степень опьянения своих гостей. Если беседа и доброе общение буксуют, тосты учащаются; если ситуация начинает выходить из-под контроля, наступает время сосредоточиться на блюде с овощами. В Древнем Китае ритуализированный пир с возлияниями служил символом правления, в целом благодаря тонкому контролю над потенциальным источником социального хаоса – алкоголем – при помощи заданного ритуалом порядка, ограничения его употребления и управления им{485}. Древнекитайский историк Сыма Цянь объясняет:
Откармливание свиней и приготовление вина [для пира] сами по себе не ведут к бедствию. Однако судебные иски предъявляются все чаще, и именно появление вина влечет за собой бедствие. Оттого былые правители создали ритуалы употребления вина по этому случаю. Ритуал подношения вина, с отбиванием сотни поклонов хозяином и гостями, позволяет людям пить весь день, но не пьянеть. Такую меру приняли былые правители, чтобы избежать бедствий, вызываемых вином. Вино и пир служат для того, чтобы дарить счастье, разделяемое всеми присутствующими; музыка предназначена для того, чтобы продемонстрировать благородство; ритуалы же используются для того, чтобы предотвратить излишества{486}.
Культурные стратегии «предотвращения излишеств» применительно к употреблению спиртного столь же широко распространены, как и само спиртное. Повсюду в Древнем мире, от Шумера и Египта до Греции, Рима и Китая, описания возлияний, созданные средствами письменности или пиктографии, всегда изображают потребление алкоголя одновременно социальным и социально регулируемым. Хозяин греческого симпосия, например, определял не только моменты и порядок тостов, но и пропорцию вина и воды в подаваемых к столу напитках, разбавляя алкоголь сильнее или слабее по мере необходимости.
Социальное регулирование такого рода характерно и для многих современных культур. Люди племени тохоно-оодхам, живущего в пустыне Сонора, пьют самодельный алкогольный напиток из перебродившего сока кактуса, но «ни одна семья не может пить собственную брагу, иначе ее дом сгорит дотла, [хотя] может пить в чужих домах». Это табу фактически превращает употребление спиртного в общественное действие, следовательно, подпадающее под всеобщий контроль{487}. В традиционных грузинских домах глава стола (
Эта стратегия эффективна, поскольку в большинстве обществ и на протяжении большей части истории человечества потребление одурманивающих веществ, особенно алкоголя, было, по сути,
В этом отношении показательно, что кава, идеально встроенная в общественную жизнь культур, для которых это растение – традиционный психотроп, сравнительно недавно превратилась в опасный наркотик, являющийся предметом серьезных злоупотреблений, когда стала экспортироваться в другие регионы. Например, австралийские аборигены, не имеющие традиции питья кавы, могут потреблять ее в количествах, почти в 50 раз бо́льших, чем культуры Тихоокеанского региона, где кава была изначально одомашнена. Это вызвало колоссальные личные и социальные проблемы. Исследователи объясняют такой перекос тем, что кава была вырвана из традиционного ритуального и социального контекста, что привело к исчезновению важных ограничений ее индивидуального потребления{493}.
Как именно ритуалы или церемонии возлияний регулируют употребление психотропных веществ, понятно. Пожалуй, менее очевидны механизмы, обеспечивающие даже совершенно неформальные сборища, да и просто публичное питие в любом виде встроенной системой социального мониторинга и контроля. Норвежский этнограф, изучавший группу людей в возрасте 20 лет и немного старше, отмечает, что даже на весьма шумных вечеринках, во время которых молодые норвежцы потребляют шокирующее количество алкоголя, наблюдается по крайней мере неявный «упор на здоровое питие, опирающееся на идеи коллективизма и групповую ответственность за то, сколько пьет каждый». Если кто-то в группе друзей начинает пить в одиночестве дома до начала вечеринки, это считается тревожным признаком и основанием для вмешательства{494}. Во время пьяных застолий считалось дурным тоном выбрасывать пустые бутылки – каждый выставлял свою тару перед собой, чтобы все могли сразу точно определить, сколько выпил человек. Было замечено, что участники дружеской попойки, стремительно опустошившие множество бутылок, начинали подсознательно контролировать себя, замедляя темп возлияний, чтобы держаться вровень с группой.
Это явление – иногда его называют «питье наравне друг с другом» – наблюдается в контекстах культур всего мира и может быть повторено в лабораторных условиях{495}. Однако, поскольку иногда люди могут «стараться перепить друг друга», то есть пить все больше, чтобы не отстать от собутыльников, оно может привести к большему, а не меньшему потреблению спиртного. Верно и то, что в патологических формах, например в ритуалах испытаний в студенческих братствах, это иногда приводит к ужасным последствиям. Впрочем, культуры, созданные исключительно одичавшими молодыми мужчинами, оторванными от своих семей и общин, редко встречаются вне университетских кампусов и страниц «Повелителя мух». Большинство культур устанавливают разумные границы потребления алкоголя, и – принципиальный момент – степень опьянения контролируется обществом, когда люди пьют в группах, пусть и неформальных.
Лабораторные исследования также свидетельствуют, что люди в условиях социального употребления спиртных напитков испытывают, по их же словам, «улучшение настроения, душевный подъем и дружелюбие», тогда как участники испытаний, вынужденные пить в одиночестве, сообщают об усугублении депрессии, уныния и отрицательных эмоций{496}. Представляется также, что питье в группе защищает от большего риска опасного поведения под влиянием алкоголя, об этом речь пойдет далее. Коллективное мнение группы, оказывается, способно компенсировать перекосы, вызванные индивидуальной когнитивной близорукостью из-за спиртного{497}. По замечанию одной команды исследователей, благодаря групповому мониторингу, происходящему во время социального распития спиртного, «пьющие могут быть относительно защищенными, пока остаются в группе»: «Они имеют возможность „подстраховывать друг друга“. Напротив, пьющий одиночка находится в относительно более непредсказуемой и рискованной ситуации»{498}. Повторимся, этот процесс может принять крайне нежелательное направление в братстве с нездоровыми традициями или в других культурах, основанных на дедовщине, но в общем способствует снижению и нормализации потребления алкоголя.
В нашем современном мире спиртное слишком часто употребляют в социальном вакууме{499}. Это особенно касается пригородов, где люди ездят на большие расстояния от дома до работы, в промежутке между этими точками находясь в своей личной коробочке на колесах. Типичный житель пригорода обычно не имеет места для социальных возлияний в пешей доступности, где можно было бы продолжить начатый днем разговор или развеяться в компании других завсегдатаев между работой и ужином. Спиртное все чаще употребляется только в собственном доме, вне социального контроля или присмотра. Бутылка крепкого пива или стакан водки с тоником, опрокинутые перед телевизором, даже в кругу семьи, – это резкий разрыв с традицией винопития, где центральное место отводится всеобщей трапезе и тостам, темп которых задан ритуалом. Такое употребление спиртного все больше напоминает непересыхающие трубки, подающие алкоголь крысам в переполненные клетки, – то, что мы наблюдали в экспериментах по изучению связи алкоголя и стресса. Индивидуальный доступ к крепкому спиртному по первому требованию неестественен для людей в той же мере, что и для крыс.
Дистилляция и изолированность: Двойное зло современности
Повсеместная доступность напитков из дистиллированного спирта и все более распространяющаяся привычка пить в одиночестве – относительно недавние явления, которые, вероятно, принципиально изменили баланс алкоголя на тончайшей грани между полезностью и вредом. Массовые злоупотребления алкоголем неизменно вызываются одним из этих зол современности или сразу обоими: крепкое спиртное наносит самый ощутимый ущерб, когда на фоне доступности спиртного нарушается общественный порядок или не соблюдаются правила ритуалов. Действие обеих сил наблюдается в водочной эпидемии в России после краха Советского Союза, а также в проблеме алкоголизма среди коренных американцев. Историк Ребекка Эрл много писала о расхожем образе «пьющего индейца» в испанских колониях в Америке. Этот стереотип преувеличивался и эксплуатировался миссионерами и колонизаторами для оправдания порабощения и ограбления коренного населения. Тем не менее, отмечает Эрл, алкоголь действительно стал серьезной проблемой для аборигенных общин в постколониальную эпоху, и главной причиной, по всей видимости, является вышеназванное двойное зло. Эта эпоха характеризовалась прекращением религиозных ритуалов – механизмов социального регулирования, прежде позволявших различным южноамериканским культурам безопасно включать в свою повседневную жизнь спиртные напитки, такие как чича и пульке. Она также ознаменовалась появлением дистиллированных спиртов, имеющих намного более сильный эффект, чем приготовленные методом брожения напитки индейцев{500}.
В связи с этим неудивительно, что для России, возглавляющей мировые рейтинги алкоголизма[40], по-прежнему характерен некоторый раскол общества в сочетании с почти исключительным господством дистиллированных спиртов. Взглянув на рис. 5.1, вы поймете, что американцы не сильно отстают в плане распространенности алкоголизма. Вероятно, это отчасти объясняется крайним индивидуализмом и пригородным стилем жизни с его сильной рассредоточенностью населения, характерными для США, во всяком случае по сравнению с европейскими странами. Америка – одно из немногих мест в индустриальном мире, где наличие местного паба или кафе – редкость, а магазины
Как было сказано, алкоголизм имеет выраженный наследственный характер, что поднимает вопрос: почему гены предрасположенности к алкоголизму остались в генофонде человека? Один из возможных ответов заключается в том, что до появления дистилляции и ничем не контролируемого приватного употребления спиртного опасности алкоголизма перевешивались преимуществами пристрастия к алкоголю как для человека, так и для общества. Но с тех пор этот баланс был нарушен. В мире, тонущем в крепких спиртных напитках, где к бутылке все чаще прикладываются в одиночестве у себя дома, вред алкоголя действительно может перевесить пользу. Вполне возможно, что дистиллированный спирт – та новая угроза, справиться с которой генетическая эволюция попросту не успела.
В главе 1 я развенчал теории «эволюционного пережитка», согласно которым алкоголь, возможно, способствовал приспособлению к новым условиям существования в нашем далеком прошлом, но стал дезадаптивным, как только люди изобрели земледелие и смогли производить пиво и вино в больших количествах. Однако, указывая на новые опасности – дистилляцию и социальную разобщенность, я фактически прокладываю путь теории пережитка, но уже несколько другой. Она гласит, что адаптивное опьянение, вызываемое алкоголем, превратилось в серьезную проблему значительно позднее, в последние несколько столетий. Если это правда, можно предположить, что гены, обусловливающие синдром азиатского румянца и защищающие от алкоголизма, начнут распространяться за пределы своего нынешнего географического региона. В этой связи стоит упомянуть, что Восточная Азия имеет не только самую высокую концентрацию этих генов, но и фору в 300–400 лет перед остальным человечеством в широком распространении дистилляции.
Очевидно также, что быстрые и существенные изменения в нашей адаптивной среде должны потребовать вмешательства культурной эволюции. Проблемы, созданные дистилляцией и изолированностью, возможно, заставят нас серьезно перестроить традиционные методы взаимодействия с самым популярным наркотиком в мире. Моделью могли бы послужить южные культуры пития, которые, судя по всему, неплохо справляются с обеими угрозами. Мы познакомимся с полезными особенностями этих культур потребления спиртного в конце главы.
Прежде, однако, следует сосредоточиться на других серьезных, помимо откровенного алкоголизма, проблемах, возникающих при недостаточном контроле опьянения. Вопрос издержек алкоголя для человека и общества уже всплывал, когда я приводил аргументы против теорий мозгового захвата и эволюционного пережитка, но пока мы касались его вскользь. Для того чтобы определить свое отношение к адаптивной ценности алкоголя в современном мире, важно исследовать этот вопрос более детально, а также подробнее рассмотреть темную сторону некоторых адаптивных функций алкоголя, о которых шла речь в главах 3 и 4.
Пьяное вождение, драки в барах и венерические заболевания
При рассмотрении издержек употребления алкоголя часто звучат такие понятия, как «фактор смертности», «смерть вследствие злоупотребления алкоголем» и «ущерб, вызванный употреблением алкоголя». Эти довольно расплывчатые понятия из сферы политики в здравоохранении подразумевают результаты, далеко превосходящие разрушенную печень. Безусловно, спиртное губит организм, особенно если не знать меры, но к ущербу, вызванному употреблением алкоголя, «относится широкий спектр отрицательных последствий, таких как снижение производительности труда, насилие, травмы, неуспехи в учебе, незапланированные беременности, заболевания, передающиеся половым путем, болезни сердца и сосудов, рак и т. д.»{501}. Пожалуй, самое очевидное отрицательное последствие злоупотребления алкоголем с точки зрения поведения – это пьяное вождение{502}, но ВОЗ связывает спиртное с множеством различных причин смерти, в их числе повреждение печени, рак, членовредительство, несчастные случаи на производстве, отравления, утопление, падения, а также то, что относят к весьма широкой категории «другие непреднамеренные травмы» (табл. 5.1).
Таблица 5.1. Причины смерти, болезней и травм и доли злоупотребления алкоголя в них (2016 г.){503}
Тяжелые последствия обильных возлияний для здоровья, а также горе и страдания, которые приносят людям пьяные водители, являются предметом широкой дискуссии, и нам незачем многословно о них рассуждать{504}. Одни только эти трагические издержки становятся серьезнейшим аргументом против алкоголя, когда мы рассматриваем его роль в человеческом обществе. Что касается многих других отрицательных последствий пьянства, имеет смысл сосредоточиться на двух самых прискорбных: агрессии и рискованном поведении в целом.
Доказано, что алкоголь – единственный наркотик, кроме таких чистых стимуляторов, как амфетамин, повышающий физическую агрессию и склонность к насилию{505}. Каннабис, кава, экстази и психоделики дают кайф, который сопровождается благожелательностью или уходом в себя. Стимулирующее действие алкоголя в сочетании с когнитивной близорукостью и утратой исполнительной функции может привести к агрессивному или насильственному поведению, особенно у людей с пониженным умственным контролем{506}. По замечанию одного писателя, культуры всегда относились с обоснованным подозрением к сочетанию алкоголя и толпы, особенно в ситуациях, когда вероятны сильные эмоции, например на спортивных соревнованиях. Специалист же по Древней Греции приводит надпись на стадионе в Дельфах, датируемую V в. до н. э., согласно которой зрителям запрещается приносить на арену вино, и добавляет, что аналогичные предупреждения до сих пор вывешиваются возле футбольных стадионов Гарвардского и Южного методистского университетов{507}. Как известно любому европейскому поклоннику футбола, добавление спиртного к комбинации огромных толп, сильных эмоций и жестокого соперничества команд – верный путь к массовому насилию и хулиганству.
Отключение когнитивного контроля под воздействием алкоголя не только снижает барьеры агрессии, но и увеличивает склонность к риску. В одном эксперименте{508} четыре группы испытуемых – контрольная, получившая плацебо, и три тестовые, степень опьянения участников которых росла благодаря имбирному элю с пряностями, – играли в серию игр, где оценивалась их способность интуитивно определять сравнительную ценность гарантированного скромного вознаграждения и соблазнительной, но рискованной и в конечном счете более затратной альтернативы. Получив небольшую сумму (шесть долларов) в начале каждого раунда, они многократно должны были выбирать одну из альтернатив, обозначенных литерами «С» и «А». Вариант С был надежным: его выбор неизменно приводил к получению маленького, но верного выигрыша в один цент. Сидеть за компьютером и снова и снова кликать «С» было довольно скучно, но это давало более предсказуемый и крупный выигрыш в реальных деньгах, которые испытуемые могли забрать по окончании эксперимента. Рискованный вариант, А, сильнее щекотал нервы, поскольку генерировал случайные поступления или потери сумм от 25 центов до целого доллара, но был так настроен, чтобы в целом являться более затратным. Выбирать вариант А было гораздо увлекательнее, но в конце эксперимента испытуемый становился беднее.
На рис. 5.3 показано, как менялось соотношение надежных и рискованных реакций между раундом 1, до приема спиртного, и раундом 2, когда испытуемые из тестовых групп достигали максимального содержания алкоголя в крови.
Рис. 5.3. Изменение соотношения между рискованной и безопасной реакцией с раунда 1 (до употребления спиртного) до раунда 2 (максимальное содержание алкоголя в крови) при четырех условиях, от плацебо (0,0‰) до 0,8‰ алкоголя в крови. Изменение вычислялось как разность между количеством случаев рискованного выбора в раундах 1 и 2{509}
Испытуемые из плацебо-группы и получившей малые дозы спиртного тестовой группы (содержание алкоголя в крови не достигало 0,2‰) быстро научились избегать рискованного варианта, сократив количество случаев, когда они его предпочитали, и в итоге выиграли больше, чем участники тестовых групп, содержание алкоголя в крови которых составило чуть больше 0,4 и 0,8‰. Неспособность сопротивляться соблазну и предпочесть возбуждающую, но затратную опцию резко увеличилась с ростом содержания алкоголя в крови. Нас не должно удивлять, что задание на оценку готовности к риску, использованное в этом эксперименте, является вариантом, применяемым при изучении пациентов с повреждением префронтальной коры, и та же схема – предпочтение сиюминутно привлекательных, но в конечном счете менее выгодных вариантов – наблюдается и среди них.
Относительная выраженность отрицательной обратной связи или долгосрочных последствий злоупотребления алкоголем может порождать многочисленные формы опасного поведения, от пьяного вождения до незащищенного секса. Это подводит нас к темной стороне алкоголя как афродизиака.
«Не бывает некрасивых женщин…» и сексуальное насилие
Один из самых сомнительных эпизодов в Книге Бытия (а применительно к Библии это кое-что значит!) – момент, когда дочери Лота напаивают его почти до беспамятства, чтобы соблазнить и забеременеть от него (Бытие 19:33). Это лишь первое в длинной череде литературных изображений алкоголя как «наркотика для изнасилования»{510}. В главе 4 рассматривалась роль спиртного как средства, способствующего близости, которое побуждает малознакомых людей открыться друг другу, а влюбленным парам помогает преодолеть неловкость или препятствующие интимности запреты. Сейчас необходимо сбалансировать это представление об алкоголе признанием того факта, что спиртное, особенно в избыточном количестве, способно опасно исказить и ухудшить поведение в любовных и сексуальных отношениях. «Использование алкоголя для снятия сексуальных барьеров или усиления романтического и полового чувства обычно не вызывает проблем, это удовольствие, – рассуждают авторы обзора о влиянии спиртного на сексуальное поведение. – Тем не менее следует отметить, что алкоголь служит фактором многочисленных нежелательных итогов сексуального взаимодействия, включая незапланированную беременность, сексуальную дисфункцию, сексуальное насилие и заболевания, передающиеся половым путем (в том числе ВИЧ/СПИД)»{511}.
Присловье «не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки»[42] иногда используется как юмористическое описание свойства алкоголя, которое мы рассмотрели в главе 4, – он делает других привлекательнее в наших глазах. Однако это может привести к поведению, чреватому опасными последствиями. Непосредственное изучение влияния «пивных очков» на сексуальные ухаживания у людей в лабораторных условиях затрудняется моральной стороной вопроса, но, как вы помните, плодовые мушки являются достаточно хорошей моделью для людей в отношении воздействия спиртного на мышление и поведение. Исследования показали, что пьяные самцы дрозофилы занимаются сексуальным преследованием любых особей, оказывающихся рядом, в том числе других самцов дрозофилы (нетипичное поведение), демонстрируя одновременно повышенное сексуальное возбуждение и сниженную разборчивость{512}. Под влиянием одурманивающих веществ самки плодовой мушки также становятся менее привередливы и снижают требования к потенциальному партнеру{513}. Тот факт, что пьяные люди самим себе кажутся более привлекательными, – это явление можно назвать феноменом «пивной маски» – также имеет очевидную темную сторону. Исследования доказали, что пьяные гетеросексуальные мужчины чаще неверно интерпретируют поведение женщин, определяя его как сексуально завлекающее{514}. Существенный момент заключается в том, что в этой ошибке восприятия наблюдалась очевидная специфика: мужчины в одном исследовании продемонстрировали сниженную способность отличать обычное дружелюбие от сексуальной заинтересованности, но смогли правильно интерпретировать другие актуальные сигналы, например степень провокационности наряда женщины{515}.
Недавнее исследование также показало, что алкоголь подталкивает мужчин к сексуальной объективации женщин, побуждая их смотреть больше на тело женщины, чем на лицо, по сравнению с трезвой контрольной группой{516}. Авторы этого исследования, выбравшие в качестве эпиграфа строки из песни «Вини во всем алкоголь»[43], замечают: «Если наблюдатели занимают объективирующую позицию по отношению к женщинам, то начинают расчеловечивать женщин, что закладывает основу для множества потенциальных пагубных последствий, в том числе сексуального насилия и гендерной дискриминации на рабочем месте»{517}. По всей видимости, с этим обстоятельством связаны очень тревожные результаты других исследований, в ходе которых мужчинам показывали порнографические клипы на тему секса по согласию или изнасилования (все ролики были игровыми) и измеряли их физиологическое возбуждение. Трезвых испытуемых больше возбуждали сцены секса по взаимному согласию, а пьяных заводили видео обоих типов. Готовность мужчин совершать действия, представляющие собой изнасилование, как они сами их оценивали, также росла вместе с увеличением содержания алкоголя в крови. Таким образом, не приходится удивляться, что в преступлениях на половой почве очень часто оказывается замешан алкоголь. Исследования с участием осужденных за изнасилования свидетельствуют, что от 40 до 63 % этих преступлений, где бы они ни происходили, были совершены в состоянии опьянения{518}. Серьезное злоупотребление спиртным также играет главную и позорную роль в сексуальном насилии в студенческих кампусах, а в целом служит прогностическим фактором насилия в отношении партнера{519}.
Отсюда легко сделать вывод, что алкоголь, мужчины и женщины не должны пересекаться. С уверенностью можно сказать, что собрать большую группу молодых людей, у которых управляющие функции префронтальной коры и без того ослаблены, на домашней тусовке или на вечеринке студенческого братства с музыкой, танцами и огромным количеством крепкого спиртного, разливаемого в стаканчики из красного пластика, – верный способ накликать беду. Судя по анализу полицейских протоколов, до 72 % случаев сексуального насилия произошли в условиях, когда насильник, жертва или оба были пьяны, и алкоголь служит важным фактором сексуального посягательства в отношении знакомых{520}. Усиление сексуального влечения, опрокинутые барьеры, ослабление способности оценивать риск и тяжелая когнитивная близорукость – потенциально токсичный и опасный коктейль. Однако наш вывод из признания именно этой оборотной стороны Диониса неоднозначен. Описанные здесь негативные стороны спиртного – сродни демонической натуре мистера Хайда – сосуществуют с положительными, джекиловскими, функциями алкоголя, представленными в предыдущих главах, в частности как средства сплочения группы и создания доверия. Можно также утверждать, что связь между алкоголем и насилием в отношении женщин обусловлена патриархальными или мизогинными социальными нормами, а не этанолом как таковым. Алкоголь растормаживает, но сам по себе не порождает поведенческие тенденции, которые при этом проявляются. Как бы то ни было, в отношении алкоголя и секса нам не найти лучшего примера двуликой, как древнеримский Янус, природы спиртного, его статуса, в формулировке Хита, «эликсира, зелья или „орудия дьявола“».
Теперь обратимся к менее разрушительной, но все же вредоносной функции алкоголя как фактора социализации и посмотрим, как узы и связи могут вести к еще большему сплочению группировок и инсайдерских групп.
Посторонним и трезвенникам здесь не рады: Закрепление эксклюзивности мужских клубов
Ученые утверждают, что более или менее обязательные возлияния после трудового дня для японских наемных работников (почти исключительно мужчин) могли сыграть важную роль в размывании иерархической структуры, что позволило японским компаниям, которые иначе были бы обречены на старческий застой, совершать инновации в 1980-х и 1990-х гг. Один наблюдатель пишет об этом почти с художественной силой. Сцена, которая разыгрывается после работы, – полная противоположность холодного мира в офисе:
[Это] более интимный, сумеречный, блаженный мир полумрака, освещенного неоновыми огнями и искусственными улыбками более или менее привлекательных официанток, задача которых – мурлыкать приятные пустяки и следить, чтобы стаканы клиентов не пустели, нахваливая их исполнение популярных песен под караоке, хотя часто его следовало бы пропустить мимо ушей. Это мир весьма поэтически называют «торговлей водой» (
К сожалению, эта радужная картинка оставляет за рамками оскорбительные замечания в адрес упомянутых «более или менее привлекательных официанток» и прикосновения, которые им приходится терпеть, а также тот факт, что вся эта система укрепляет угнетающие гендерные нормы, культуру сексуальных домогательств и чудовищно низкую долю женщин на рынке труда Японии.
Китайские деловые банкеты также могут быть для женщин тяжким испытанием. Писательница Ян Гэ проникновенно и с юмором поведала о своих злоключениях в проспиртованной профессиональной среде родного города Чэнду{522}. Полагая, что приглашена на рядовой ужин, она угодила на помпезный официальный банкет, где села на первое попавшееся место за столом, рядом с мужчиной-хозяином, и с ужасом поняла, что занимает место, традиционно отводящееся для «девушки». Под этим подразумевается «молодая женщина, посаженная развлекать важного мужчину средних лет, – объяснила она. – Занимающие эти места могут рассчитывать: на пассивное курение в абсурдно большом объеме, оценивающие взгляды со стороны мужчин и женщин, собравшихся за столом, бесконечные подливания байцзю [сорговой водки], а временами также похлопывание по плечу или поглаживание ладонью по спине». Ян описывает физиологические тяготы марафона возлияний, являющихся главным занятием на подобных застольях, и то, как это способствует укреплению традиционных гендерных ролей. Это оборачивается настоящей пыткой для молодых женщин, от которых ждут, что они станут флиртовать со своими старшими коллегами – мужчинами и занимать их. Ее вывод о сути китайского делового приема таков:
Главная цель банкета – напоить участников застолья. Лишь так можно сблизиться и подружиться, начать хватать друг друга за плечи и отпускать грязные шуточки. Если ситуация выходит из-под контроля, это может быть отвратительно: вспыхивают потасовки, к женщинам пристают из спортивного интереса. Однако если все идет как положено, ошибки прощаются; сотрапезники потеют, обжираются, надираются и поют вместе, и тогда – только тогда – дело будет сделано.
Это описание прекрасно передает как полезные функции алкоголя, описанные в главах 3 и 4, так и негативные стороны, которые волнуют нас сейчас. Серьезное ослабление префронтальной коры может как открыть путь к доверию, прощению и великодушию, так и распахнуть шлюзы враждебности и мизогинии.
Паб в Университете Британской Колумбии, где зародился наш большой исследовательский консорциум, представлял собой более гостеприимную среду, чем японский бар с «девочками» или типичный китайский банкет. Однако следует отметить, что на наших так называемых встречах в центре, проходивших в пятницу вечером, собирались почти исключительно мужчины. Мы имели возможность аккуратно разрегулировать контрольные функции нашей префронтальной коры и вместе генерировать креативные идеи после пары кружек пива, потому что наши жены согласились по пятницам забирать детей из детских садов и школ и не слишком раздражаться, если мы явимся к ужину с опозданием или в подпитии или если произойдет и то и другое. Коллеги-женщины приветствовались, мы искренне призывали их к участию, и иногда они к нам присоединялись, но обычно это были такие же сугубо мужские сборища, что и в японских заведениях «торговли водой». Это, в свою очередь, объясняется тем, что из-за несправедливых гендерных норм скорее мужчине, а не женщине, простят, если он не придет за ребенком вовремя в детский сад, поскольку завис в пабе. Наш выбор времени и места не диктовался сознательным желанием создать враждебную для женщин атмосферу, но, очень возможно, это получалось само собой.
На вопрос, как к этому относиться, с ходу не ответишь. Поскольку выгоды такого смазанного алкоголем мозгового штурма очевидны, было бы неверно утверждать, что лучше бы этих собраний не было. Тем не менее, если социализация такого рода имеет место в заведениях, где женщинам не рады, или хотя бы складывается такое впечатление, это влечет за собой очевидные опасности эксклюзивности и неравенства. Показательно, что исследование взаимосвязи сухого закона и количества патентов, описанное в главе 4, установило, что введение сухого закона сократило число патентных заявок, подаваемых
Поделиться книгой: