Помоги проекту - поделись книгой:
Друзья призадумались. С присущей ему придирчивостью Костя перебрал в памяти наказы учителя, которые тот дал во время посещения ими санатория, где он лечится.
«Итак, что нас ожидает? Холод? Мы закалены зимними купаньями. Скалы? Но ведь нами завоевано областное первенство по скалолазанию. Вода? Мы закончили специальные курсы водолазов и три дня тренировались в Симферопольском водохранилище. Узкие щели? Нами пройдена хорошая школа Колесниченко. Пропасти? Мы не раз спускались и поднимались по капроновой лестнице длиной пятьдесят метров и более. Нет, кажется, мы готовы. Даже Лена, и та не отставала ни в чем. Молодец, девушка!» (Высшая похвала в устах Кости, очень требовательного к «прекрасному полу».)
— Ну что же, пошли! — решает Снежков.
Мужчины вскидывают за плечи резиновые рюкзаки, а Лена берет огромную сетку со своим скафандром и другими вещами.
Вот и второй этаж лабиринта. Туда ведет теперь металлическая лестница с удобными перилами и двумя фонарями. Электрифицирован и весь Грибоедовский коридор, пол которого старательно очищен от глыб; провал, ведущий вновь на первый этаж, как и озера подземной речки, имеет ограждения. Ведь урочище Кизил-коба считается сейчас настоящим заповедником, и за порядком смотрит специальный сторож. Он же снабжает туристов хворостом из окрестных лесов, следит за туалетными домиками и ямами для мусора, беспощадно штрафуя нарушителей, особенно любителей расписываться на стволах и скалах.
Продвигаясь по коридору, Костя молчит, думая о трудностях: техника и тактика подземного туризма и поныне разработаны слабо, а неожиданностей может быть много. Вдруг лицо его посветлело — ему вспомнились бодрые слова, сказанные Владимиром Васильевичем при последнем свидании:
«Не бойтесь этого трудного дела, а главное, поймите его необходимость. Ведь если мы достаточно хорошо исследовали поверхность родной планеты, то и поныне почти не знаем, что творится в ее глубинах. Достаточно сказать, что в маленьком и как будто хорошо изученном горном Крыму все еще насчитывается до сотни пещер, которые мало или почти не обследованы... Мечтая о поездках в Арктику и Антарктиду, следует помнить, что Страна Неизвестного находится и совсем рядом, буквально у наших ног. Подземный Крым должен выдать нам все свои тайны, и чем скорее, тем лучше!»
Боре не терпится приступить к делу. Но мысли его текут в другом направлении: а что если встретятся кости пещерного медведя? Или, скажем, рисунки первобытного человека, отвоевывавшего в тяжелой борьбе свое право на жизнь в пещерах и гротах? Эх, если бы найти, как Кастере, хоть один рисунок! Или, например, статуэтку...
Лена, всегда предпочитающая чувства мыслям, любуется друзьями, которые ей особенно нравятся в минуты раздумий.
«Какие они умные и сильные... С такими — хоть на край света...»
— Слышите? — вслух произносит девушка. — Это шумит подземная речка. За чем же опять остановка? И где, у порога тайн!
— Надеваем скафандры! — командует Костя.
Через десять минут друзей не узнать. Их скафандры сделаны по-особому. Бросаются в глаза более легкие, но не менее надежные металлические манишки из магниевых сплавов и полное отсутствие других тяжеловесных привесок. Кроме налокотников и наколенников, «заплаты» из крепкой ткани сделаны и на боках резиновых рубашек: спелеологу нужно не столько нырять, сколько ползать. И притом в самых немыслимых позах.
Мощные электрические фонари по-шахтерски укреп-лены на лбу, на особых резиновых шапочках с выступами. Фонари не выходят за пределы прозрачных пластмассовых шлемов и остаются на лбу, когда шлем отвинчивается от манишки, наглухо соединенной с рубашкой. Питание фонарей обеспечивают только что изобретенные атомные батареи, величиной с портсигар, заключенные в особом футляре, поглощающем гамма-лучи и альфа-частицы. Кнопки управления находятся под обшлагами рубашки и доступны пальцам в любом положении.
Для защиты от холода подземных вод в скафандрах использован лучший теплоизолятор — воздух; здесь очень пригодился опыт, накопленный водолазами при обследовании затопленных шахт. Компас и часы в водонепроницаемых чехлах, универсальный нож и молоток-топорик из нержавеющей стали, набор скальных крючьев и карабинов с надежными защелками для прикрепления сигнальной или страховочной веревок удачно размещены в широком поясе, похожем на пояс пожарников. Этот же пояс с двумя карабинами используется во время спуска вместо неудобной, стесняющей дыхание грудной обвязки, которой обычно пользуются альпинисты. С таким снаряжением можно сделать то, что не удавалось другим!
Дойдя до подземной речки, Снежков привинчивает шлем и открывает клапаны кислородной и поглощающей углекислоту установок, размещенных на спине, как ранец; тяжелые баллоны помогают преодолевать плавучесть, возникающую при погружении в воду. Впрочем, когда костюм раздувается воздухом, необходим дополнительный груз в виде округлых камней, встречающихся и пещерах повсюду. Камни укладываются в закрывающиеся на клапан карманы, расположенные на ногах выше щиколоток. Брать с собой свинцовые подметки накладно: спелеолог бывает в воде минуты, а на суше — долгие часы.
Неловко перегнувшись в пояснице, Костя кланяется Боре и затем, как можно галантнее, — Лене. Та отвечает таким заразительным смехом, что он едва сдерживается: смеяться нельзя — запотеет шлем. Повернувшись кругом, Костя ныряет в Верхнее озерко и, чтобы скорее найти сифон, включает фонарь. Озерко принимает вид вместилища жидкого металла. Стены подземелья словно раздвигаются, и потолок перестает нависать смутно ощутимой громадой. У Лены вырывается вздох восхищения; она спешит обменяться с Борей понимающим взглядом.
Сифон разыскан. Снежков втискивается в узкую щель. Постепенно исчезают из виду голова, плечи, туловище, ноги. Это похоже на заглатывание живого человека каким-то фантастическим драконом. И вот человек исчез! Воды озерка темнеют, волны прекращают пляску. Теперь лишь сигнальная веревка может подать весть об ушедшем.
Лена и Боря остаются одни. Девушка достает книгу, но читать не хочется. Хорошо сидеть и просто так, прислушиваясь к разговорчивой речке и наблюдая за неразговорчивым другом.
«Почему он всегда молчит, когда остается со мной? — думает девушка. — Вот и сейчас — даже не посмотрит...»
Лена прижимает руки к трепетно бьющемуся сердцу, но Боря не видит: он чутко прислушивается к движениям сигнальной веревки, пропуская ее сквозь полусжатую ладонь. При вынужденном возвращении Костя дернет один раз, при опасности — два. Проходят томительные пять... восемь... десять минут. Ладонь ощущает сильные рывки.
Их два!
В санатории «Маяк»
На темном вулканическом утесе высится замок. Светлый, нарядный, он похож на подбоченившегося бравого молодца, выскочившего на видное место и весело поглядывающего на мир. Буйная вечнозеленая растительность огромного парка окружила его со всех сторон, забралась даже на стены: светлая мозаика листьев плюща сменяется по углам темно-зеленой листвой и красными трубчатыми цветами текомы.
За утесом разлилось необъятное море. Только ритмичная зыбь, солнечная дорожка да немногочисленные скалы-островки разнообразят его зеркальную гладь. Камни на пляже кажутся покрытыми черным лаком, их хорошо оттеняет кружево пены, вздымающейся на гребнях прибоя. Чайки стремительно рассекают воздух, а водную поверхность нет-нет да и прорежут черные плавники дельфина или серебристое тело кефали, виртуозно прыгающей кверху. Все дышит привольем и радостью.
У окна одной из палат сидит человек. Поседевшие волосы никак не вяжутся с молодым еще взглядом, и только сетка морщин предательски выдает его возраст. Одет он в просторную пижаму, на ногах — войлочные туфли.
Больной любуется видом недолго: какая-то беспокойная мысль отрывает его от созерцания природных красот. Владимир Васильевич снова думает о «следопытах», которых только вчера проводил в подземное путешествие.
«Они увидят то, что, к сожалению, не видел я, не видел никто».
Последнее наполняет старого учителя чувством гордости: именно его ученикам суждено стать разведчиками сокровенных недр в Красных пещерах. Еще вчера они сидели вот здесь, и он давал им свои наказы.
«Не слишком ли я надоедаю советами? Ведь самые разительные случаи из жизни других часто не так убедительны, как простенькие, но из собственной... Да, на ошибках мы учимся. Такое знание более прочно. Это уже не песок из крупиц чужих мнений, а монолит выстраданных тобою взглядов, фундамент всей твоей жизни... Теперь ты выступаешь в роли «наставника молодежи». Но вспомни, как сам отвергал наставления старших и старался все делать по-своему. Таков закон жизни, как он ни горек уходящим в отставку: на ниве старого новое всегда зеленеет по-новому».
Неожиданно размышления Колесниченко прерываются. Дверь распахивается, и в комнату входят двое. Один из них — низенький, кругленький, с сияющей физиономией и добродушной улыбкой. Одет он щегольски: в шелковую рубашку и брюки из какого-то шелковистого материала, на ногах туфли с острыми носками, на голове — модная шляпа. Темные, овальные, как маслины, глаза, смуглый цвет кожи, черные волосы и резко выступающий нос выдают его южное происхождение. Второй — полная противоположность первому: высокий блондин, худой, жилистый, с накрепко сжатыми губами и непроницаемыми глазами человека, умеющего скрывать свои мысли. Одет он более чем скромно. Слова цедит редко, с остановками, и каждое слово — весомо:
— Проснулись? Здравствуйте еще раз!
— Здравствуй, здравствуй, джан, — затараторил первый, словно боясь, что ему не дадут высказаться. — Снова сидишь в палата? Ай, как нехорошо! За тобой пришли, гулять нада, дышать нада. Правда, Петров?
— Ваган! Нельзя же так болтать, без остановки. Лучше бы помолчал.
— Не могу молчать, не могу. У нас в Армении все шумит: воздух шумит, вода шумит, лес шумит, человек шумит, — такой мы народ. Разве плохо?
— Эх! Тебя не переговоришь... Так как, Владимир Васильевич? Присоединяетесь? Ноги болят? Жаль. Ну, не будем мешать... Идем, Ваган, «гулять нада, дышать нада»! — передразнивает Петров и выталкивает за дверь сопротивляющегося друга. Колесниченко улыбается.
«Напишу-ка ребятам письмо в Краснопещерскую, как мы условились. Ведь сегодня только разведка, настоящий штурм подземелий начнется через день. Письмо успеет».
Колесниченко медленно переходит комнату, подсаживается к столу и покрывает листок бумаги стройными, несколько косыми рядками слов:
Тревожные минуты
Услышав сигнал тревоги, Боря скрывает волнение и, передавая веревку Лене, старается говорить спокойно:
— Становись на пост... Костя вызывает меня к себе... Если дерну один раз, значит, возвращаюсь, если два… Нет, два раза не будет! Жди.
Снова озерко будоражат расходившиеся волны и пронизывают потоки ярких лучей. Опять с затаенным страхом наблюдает Лена «заглатывание» дорогого ей человека пещерным сифоном. И вот девушка — впервые в своей жизни — остается совсем одна, в окружении холодного камня и молчаливой тьмы. Маленькая лампочка на потолке едва побеждает мрак.
Постепенно внимание ее сосредоточивается на сигнальной веревке.
«Почему она дергается? И все на одном месте... Вероятно, им очень трудно».
...Да, все оказалось сложнее, чем думали. В Симферопольском водохранилище было иначе: там можно было двигаться во все стороны, кроме дна, и сопротивляюсь только вода.
В сифоне же сразу началась схватка с двумя стихиями — зыбкой и твердой. И, право, трудно сказать, какая из них коварней!
Выступы твердого известняка торчат в сифонах повсюду. Они цепляются на каждом шагу, давят на спину, на грудь. А тут еще вмешивается вода — засасывает куда-то вверх и тормозит, ослабляет движения. Хуже того, леденит тело, когда каким-либо выступом из скафандра выжат спасительный воздух. Два извечных врага — вода и камень, забыв старые распри, объединяются в трубах сифонов, чтобы не пропустить вторгшегося к ним человека.
Строго рассчитывая движения, Боря упрямо ползет и плывет в то узкое место, где безнадежно застрял Снежков: баллон с кислородом зацепился за верхние выкупы, да так неудачно, что Костя не может двинуться и взад, ни вперед.
Боря немедленно достает молоток. Несколько сильных ударов — и задний выступ отбит. Костя получает возможность двигаться. Переднюю преграду долбят уже вдвоем.
Друзья увлеклись работой и не заметили, что сигнальная веревка попала в узкую, зазубренную по краям щель. От непрерывного дерганья она вся измочалилась и держится на пучке волокон...
Наконец, Боря ловким движением вгоняет крюк в образовавшуюся трещину. Еще два удара — и путь открыт! Остается пролезть под низко нависшим сводом, чтобы всплыть в воде нового крупного озера, начинающего этот сифон. Подплыв к берегу, туристы снимают шлемы и спешат осмотреть подземелье. Их сердца наполняет гордость — вот она, Страна Неизвестного, где им прокладывать первые следы!
Снежков, теряя обычную сдержанность, торопится дальше, но Коваленко напоминает ему:
— Это же только разведка... Надо предупредить Лену...
Рывок! Перетертая веревка рвется, и Боря падает на руки Косте. Сначала оба смеются, потом Коваленко мрачнеет:
— Погоди... Лена начнет выбирать сигнал и... Мне нужно спешить!
Боря вернулся вовремя: видя, что веревка оборвана, Лена надела скафандр и собиралась привинчивать шлем. Увидев Борю, она заявляет:
— Дежурить я больше не буду, пойду туда же, куда и вы. Помоги мне собрать вещи... Незачем делать разведки, мы сейчас же пойдем вперед. В этих рюкзаках все приготовлено к большому походу.
Путешествовать стало еще труднее: ко всем неудобствам, на которые щедры сифоны, прибавились резиновые рюкзаки. Они, как нарочно, цепляются за каждый выступ и упруго тянут назад. Увлеченная борьбой с непослушным мешком, Лена нечаянно нажимает клапан и выпускает из скафандра воздух. Ледяной холод под земных вод тотчас же сковывает ее движения. На восстановление тепловой изоляции уходит немало времени.
Внезапно из-за подводной скалы вырывается ослепительный свет: это заждавшийся Костя спешит им навстречу. Его манжеты и ободки калош окутаны браслетами серебристых пузырьков воздуха, избыточного при данном давлении воды. Лена освобождается от «несносного мешка» и теперь продвигается ловко и быстро. Вынырнув по ту сторону каверзного сифона, она спешит на берег, снимает шлем и достает из-под манишки фотоаппарат. Ей удается уловить момент, когда друзья выползают на сушу, волоча за собой мешки. Девушка щелкает затвором и восхищается:
— Вот это снимок! Вы были похожи на вымерших земноводных далекой геологической эпохи, за которыми гонятся еще более страшные «чудища» — ваши мешки! Ну что бы вы тут делали без меня?
И правда, втроем все идет веселее. Сборы в далекий, неизвестно где кончающийся путь занимают десяток минут. Вместо того чтобы забросить мешки еще на какую-то промежуточную базу и вернуться в Краснопещерскую, друзья решают идти с тем, что есть, до конца.
— Зажигать фонари будем по очереди. Начинай, Лена, — командует Костя.
Лена направляет луч своего фонаря вверх по реке. Возникает длинный, понемногу суживающийся коридор, в своем окончании круто поворачивающий вправо. Чтобы легче было брести по речке с ее неровным и скользким дном, друзья берутся за руки и смело шагают вперед. Их маленькие фигурки становятся все меньше и меньше, четко рисуясь на освещенном фоне, — трое, идущие плечом к плечу.
А что на свете может быть лучше, чем друзья, идущие рядом!
В стране неизвестного
Их путь кажется бесконечным. Уже который раз ныряют они в предательские сифоны, карабкаются по уступам больших водопадов, обходят щели, доступные для воды, но не проходимые для человека. Еще чаще попадаются ложные тупики, в которых сужение хода перекрыто стенкой натеков. В таких случаях возникают длительные задержки: осторожно и в небольших дозах применяется взрывчатка, пускаются в ход саперная лопатка или молоток-топорик, ставятся опознавательные знаки «КБЛ» — по начальным буквам имен. Пройдено два километра, но по трудности они не сравнимы с обычными двадцатью.
Друзья устали. Однако после небольших передышек они устремляются снова вперед. «Там, где в туризме устают и сильные, продолжают путь ловкие и хорошо тренированные люди. Сноровка и тренировка — альфа и омега туризма». Эти слова Владимира Васильевича часто приходят на ум, убеждая, насколько он прав. Пригодился и богатый запас снаряжения, особенно капроновая лестница с дюралевыми перекладинками. Очень выручают скафандры.
— Представляете, сколько холодных душей приняли бы мы без них! — хохочет Боря, с размаху ступивший в воды идеально прозрачного, а потому совершенно невидимого озерка. — Нет, Хозяюшка Красных пещер, нас ничем не возьмешь!
Но природа испробовала далеко не все: главный туннель приводит к замысловатой ловушке — шарообразному залу, дно которого, в форме чаши, залито водой. Речка льется сюда из круглой дыры, как раз посреди купольного свода, необычным «трубчатым» водопадом. Обходных путей ни одного. Значит, надо подниматься без всякой опоры, да еще навстречу потоку, под которым вода в озерке кипит, как в котле!
Решение приходит не сразу.
— Братцы! — говорит Боря. — Я взял складное удилище, — думал рыбку половить в подземных озерах... Используем его как подъемный кран.
Тотчас к верхней перекладине лестницы прикрепляется якорек-«кошка» с тремя загнутыми крючьями, а перекладина — к раздвижному удилищу. Надев шлемы, все трое сооружают под водопадом помост из камней, прямо против верхнего «люка». Но протолкнуть лесенку с «кошкой» не удается: вода гнет гибкое удилище, а струи, заливающие шлем, мешают смотреть. Впервые приходит уныние. Неужели возвращаться по той же дороге?
Когда Лена и Костя окончательно опускают руки, Борю охватывает особая — спокойная и сосредоточенная — злость. Чем выше ее накал, тем зорче смотрят глаза, лучше соображает голова и точнее работают руки. Огромная внутренняя собранность побеждает инерцию природных сил — якорек зацепился! Коваленко тут же повисает на лестнице, придавливая ее всей своей тяжестью. Глаза сквозь шлем выразительно говорят: «Быстрее! Не зевать».
Костя и Лена с трудом поднимаются вверх против сталкивающих струй водопада, затем вытаскивают на веревках мешки. Последним в отверстии показывается Боря. Его лицо сияет радостью.
Потолочную дыру тут же прозвали «Люком Коваленко»!
Второе серьезное препятствие поджидает туристов на пятом километре пути: это подлинный тупик, где воды главного русла просачиваются непроходимыми трещинами в толще скалы. Обходный путь еще сложнее: он приводит к зияющей пропасти, которая не оставляет никаких проходов по сторонам. Спуск в нее обескураживает даже Борю: двадцатиметровый канат, привязанный к тридцатиметровой лесенке, далеко не достает дна. И все же, воодушевленные предыдущей победой, друзья решают не отступать.
— А что если перебросить нашу лесенку через пропасть вон на тот выступ? Ведь здесь не более четырех метров, — предлагает Снежков.
— Нет, Костя, не на выступ, а за него. Тогда тот конец лестницы мы сможем перетянуть веревкой обратно и сделать двойной подвесной мост.
— Боря прав, но как забросить лесенку? — размышляет Лена. — Удилище имеет в длину максимум три метра... Ага, добавим дюралевый треножник моего фотоаппарата.
Осторожно перебравшись первым через жуткую пропасть, Костя выпрямляется и изрекает:
— Ум — хорошо, а три лучше. Назовем переправу «Победа трех»!
За провалом снова пошли туннели и лазы, крутые подъемы и еще более трудные спуски. Лабиринт подземной реки все еще не укладывается в воображении, километры продолжают казаться чересчур длинными, а время очень стремительным. Если бы не часы, компас да часто применяемая рулетка, можно было бы потерять всякое представление о времени, направлениях и расстояниях. Угловатые петли подземного русла в плане часто накладываются одна на другую. Боря вынужден сдвигать их набок, связывая места разрывов пунктиром. И все же получается такая картина, что художник всерьез побаивается, как бы не заблудиться в собственном чертеже.
Молодые исследователи стараются быть точными: азимуты определяются не компасом, а буссолью, размеры отдельных залов и коридоров-туннелей измеряют не только в длину, но и в ширину. Высоту они отмечают с помощью тридцатиметрового шпагата, меченного узелками и поднимаемого вверх водородным шариком. Литий для добывания водорода и водород находятся в «бездонном мешке» у Бори вместе с десятками других очень нужных, но довольно тяжелых вещей. И, конечно, несмотря на выдающуюся силу, он не смог бы нести такой груз весь путь, если бы не Лена. Ловко орудуя иглой, она зашивает снизу свой запасной свитер, а к крепко зашитым углам его прикрепляет пару стальных карабинов. Получается мягкий и емкий рюкзак, лямками которого служат... рукава с пришитыми к ним карабинами. Когда путь идет посуху, Лена берет в свой «свитер-рюкзак» почти половину Бориного груза и стойко несет его, не жалуясь на усталость. В свою очередь Боря не раз переносит оба резиновых мешка, если, например, Костя занят у водопада наведением очередной переправы. Все трудности потому и преодолеваются, что они не могут противостоять дружбе. Неизвестность вынуждена сдавать свои позиции одну за другой.
То и дело туристы сталкиваются с неизведанным.
— Ребята! Смотрите, мутное озеро... Уж не умывался ли кто с мылом?
— Нет, Лена, это не мыло, — смеется Снежков. — Это пленка из тончайших кристаллов кальцита, своего рода «плавающий сталактит».
— Костя, — доносится голос издалека. — Записывай: «Третий верхний приток». Видишь, снова течет с потолка.
— Это что! У меня, брат, «Нижний приток»: вода бьет снизу и прямо в русло клокочущим фонтаном...
Снова, в который раз, фотоаппарат Лены, авторучка Кости и карандаш Бори спешат увековечить находки. Радость познания — самое возвышенное из всех человеческих чувств — движет их сердцами, волнует умы.
Лабиринт уже не пугает. Наоборот, с каким-то сожалением они начинают подумывать о том, что скоро конец. Ведь с каждым метром подъема все ближе плато Долгоруковской яйлы с ее озерком Провалье. Заблудиться никак нельзя: в их распоряжении такая путеводная нить, какую еще не догадалась дать путникам ни одна Ариадна, — подземная речка.
Поделиться книгой: