Помоги проекту - поделись книгой:
Костя едва успевает записывать все чудеса окружающего мира: фантастические нагромождения крупных обломков, часто имеющих форму каких-то животных, сталагмиты в виде скульптур или башен, наплывы вроде грибов или шлемов, сталактиты-сосульки и выступы-соски, свешивающиеся с потолка, ветвистые и шаровые образования — «кораллы», своеобразные натеки, выпирающие с округлых боков туннелей и похожие на бока тощей коровы.
От записей его отрывает Лена:
— Ребята, идите сюда. Тут большая ванна и коллекция чашечек, одна лучше другой... Смотрите, как они идут террасками во все стороны от подножья этого сталагмита. Постойте, где я видела что-то похожее? Ах, да! На картинке, изображающей конусы гейзеров.
— И не удивительно, — отзывается Костя, — и там и тут они созданы той же водой, насыщенной двууглекислой известью. Когда такая вода попадает в пустоты или на поверхность земли, где мало углекислого газа, двууглекислая известь распадается с выделением этого газа, а оставшаяся углекислая известь, плохо растворимая в воде, выпадает в виде осадка. Ясно?
Наиболее поразительны и по контрасту и по красоте удивительно тихие и прозрачные озера, расположенные буквально рядом с журчащими или грохочущими водопадами. Одно из них — белесоватое и овальное, как человеческий глаз, с темным зрачком-островком посредине — понравилось больше всего.
— Стоп, бродяги! Сделаем обеденный привал. Боря, расстилай скатерку! Лена, выкладывай еду. Впечатлениями мы сыты по горло, пора насытить и желудки.
Бутерброды, приготовленные Леной, вызывают смех: слои масла и пастилы много толще, чем сам хлебный ломоть (хлеб под землей в большом дефиците). «Сухой паек» запивается кружкой горячего шоколада, приготовленного на брикетах сухого горючего. Такого бездымного топлива — на всякий случай — девушка запасла много.
Костя убеждается еще раз, что их спутница — не только хороший фотограф и прекрасный завхоз, но и опытный повар. А главное, человек, который умеет создавать удобства в самой, казалось бы, неуютной обстановке. Все так и спорится в ее руках!
Покончив с обедом, друзья берутся за другое важное дело: давать названия встретившимся на пути объектам. После недолгих, но бурных споров на плане Бори и в тетради Кости появляются интригующие слова: «Лаз следопытов», «Мыльное озеро», «Трубчатый водопад», «Тройной сифон», «Гейзерный конус». Водоем, у которого сделан привал, по предложению Бори получает название «Подземное око».
Так как спать еще никому не хочется, проходит предложение Лены устроить коллективную читку книги «Десять лет под землей».
«Три бесценные свойства Кастере делают его работу такой успешной и ценной, — читает Лена отзыв ученого Эдуарда-Альфреда Мартеля. — Во-первых, смелость (подчас чрезмерная), с которой он преодолевает препятствия, останавливавшие его предшественников... Во-вторых, строгая последовательность и методичность в планировании работы и в выполнении начатого дела... В третьих, суровая самодисциплина, помогающая ему учиться и опираться на тех, кто может учить. Большая радость помогать человеку, одаренному такими качествами».
Богатства горного Крыма
На очередном привале Костя рассказал друзьям о богатствах горного Крыма.
— Наш Крым — настоящая копилка природных богатств. Мнение о его геологической и иной бедности кануло в Лету. Не буду останавливаться на керченских и сивашских месторождениях железных руд, на Сиваше, про который еще академик Ферсман сказал: «Это такая солеварня, какой в мире нет!» — или на некоторых нефтяных скважинах, действующих сейчас в степном Крыму. Отмечу лишь горную часть полуострова.
Здесь добывается в последние годы почти четверть цементного сырья по всей Украине и свыше трети строительного камня всех видов (от рыхлого ракушечника, режущегося пилой, до крепчайшего диорита). Запасы этого камня практически неисчерпаемы. Бешуйские угли теперь используются в химической промышленности, а крымские глины дают огнеупоры, кирпич, черепицу, гончарную посуду и краски. Песчаники, мел, песок и галька находят самое разнообразное применение.
Очень ценны и те мраморовидные известняки, в окружении которых мы путешествуем. Это не только великолепные флюсы для очистки руды, сырье для производства прекрасной извести, но также хороший бутовый и облицовочный камень, материал для распределительных щитов электростанций и многого другого. Рисунок крымского мрамора изящен и прихотлив из-за остатков заключающихся в нем кораллов. Отшлифованная поверхность его отличается сочетанием теплых серо-желтоватых тонов с ярко-красными, пламенеющими, или красно-коричневыми, угасающими. Последние, например, можно видеть в вестибюлях станций московского метро «Красные ворота» и «Комсомольская».
Но, друзья, в настоящее время меня увлекают не столько твердые минералы, хотя бы и редчайшие, сколько один жидкий, всю ценность которого многие и не представляют...
— Что же это?
— Вода.
— Ну уж, вода...
— Именно вода! Ведь без нее немыслим весь мир живых организмов: их тело преимущественно состоит из воды, только с ней возможно у них главное таинство — обмен веществ. С водой же связано все разнообразие растительного и животного миров и основные запасы атомного горючего нашей планеты. И в этом отношении ей могут позавидовать не только Луна, но и Марс. Я уже не говорю о Венере с ее атмосферой, полной ядовитых веществ и бедной водяными парами. Вода — вот главное богатство Земли!
Подумайте — это единственный минерал, который встречается нам в повседневной жизни во всех своих фазах: твердой, жидкой и газообразной. В виде льда он сковывает Антарктиду, Гренландию — всю эту «кухню погоды». В жидком виде, как великолепный растворитель, вода переносит, откладывает и как бы создает наново многие минералы во всем разнообразии их кристаллических форм, более того, она входит в состав минералов важной составной частью и как катализатор ускоряет химические реакции. Обладая большой теплоемкостью, вода, покрывающая семьдесят пять процентов земной поверхности, запасает нам солнечную энергию и переносит космическое тепло от экватора к полюсам потоками мощных течений.
Вода же в виде паров пронизывает всю атмосферу, и служит тем одеялом, которое предохраняет Землю от быстрых потерь теплоты излучением в мировое пространство; зимой, кроме того, она утепляет почву снегом, а реки и северяне моря — льдом. Она же пронизывает всю верхнюю кору нашей планеты, поднимаясь из недоступных глубин. Вода вездесуща — она и внутри и вне нас. Вот что такое во-да!
— Костя! Да ты просто гимн сочинил самой обыкновенной воде. Вот уж не думала, что на Земле у нас с водой так хорошо!
— Нет, Лена, далеко не все хорошо: в одном месте ее чересчур много, а в другом явно не хватает. И незачем ссылаться на Сахару и Гоби. Крым, буквально плавающий на воде, задыхается от ее недостатка. И если проблема орошения крымских степей в основном решена — с севера пришел Днепр, а с юга — Салгир, — то Южный берег все еще испытывает острую нужду. Строительство крупных водохранилищ и даже грандиозного туннеля, перебрасывающего воду с северного склона главной гряды на южный, решает проблему частично.
Напрашивается вывод: не довольно ли учитывать одни лишь поверхностные воды? Не пора ли добраться до тех геологических недр, где по-настоящему рождаются реки? Мы должны научиться использовать эти воды и управлять течениями подземных рек. Здесь тоже нечего ждать «милостей от природы»!
Приведу вам такой пример. В 1927 году после сильного девятибалльного землетрясения в Крыму поток самого мощного источника главной гряды, дающего начало Салгиру, внезапно ушел куда-то, и тысячи симферопольцев остались без воды. Хорошо, что образовавшаяся трещина была обнаружена недалеко от начала водопровода. А что если бы эта утечка возникла в центре плато Чатырдага? Неужели осталось бы только смириться и беспомощно опустить руки? Как мы миримся пока с несправедливым выпадением осадков!
— Почему же никто не ищет этот поток? — почти одновременно воскликнули Боря и Лена.
— Наоборот, ищут, но не так-то просто найти! Попытка проникнуть к подземному руслу через грандиозную пасть Бездонного колодца не оправдала надежд: не хватило стального троса, мешал камнепад... Наконец, в 1959 году спуск еще двух спелеологов на нейлоновых тросиках позволил не только преодолеть стометровый отвесный колодец и почти такой же наклонный туннель, но дойти до огромных залов, заканчивающихся заиленными тупиками. Пока еще нет уверенности, что расчистка какого-то хода приблизит к желаемой цели.
— А есть в Крыму наземные пресные озера? — поинтересовалась Лена.
— Нет, за исключением трех болотцев и искусственных водоемов. Но я уверен, в подземельях гор скрываются идеальные водохранилища с чистой и всегда прохладной водой, не засоренные ничем, как это бывает с наземными. Отсюда, особенно во время засух, можно было бы брать дополнительно тысячи кубометров воды; этот расход в зимний период пополнится быстро. Но, кроме Кизил-кобы, в Крыму никто не видел подземных потоков, да и здесь еще не нашли больших водоемов. А они есть, они должны быть непременно!
— Откуда у тебя такая уверенность?
— Потому что во время ливней кизил-кобинские родники редко и ненадолго мутнеют (так говорил Владимир Васильевич). Следовательно, в недрах яйлы они имеют огромный отстойник-водохранилище. Найти его — лучшее, что мы можем сделать в своей экспедиции. Такой подарок Крыму неоценим! Вы представляете? Крытый водоем, на сооружение которого не нужно тратить миллионы рублей...
— Послушайте, троглодиты, — вскакивает Лена, посмотрев на часы. — Не будем отказываться от наземных привычек: скоро полночь, пора и поспать до вос... Фу ты, никак не привыкну к этой бессолнечной жизни! Если бы вы знали, как мне хочется глянуть на зеленую травку!..
Первая подземная ночевка на надутых скафандрах проходит великолепно — спать и тепло и мягко. «Утром» отдохнувшие батареи дают более ровный и сильный свет. Проверив фонари и снаряжение, Костя укладывает вещи, Лена готовит завтрак, а Боря подсчитывает пройденный путь:
— Ого, позади уже пять километров! Это же рекордная цифра по Советскому Союзу... Лена, что ты там смастерила? Пельмени? Цэ дило трэба розжуваты. Костя, бросай все, я за себя не ручаюсь...
После завтрака — снова в поход.
— Итак, в бой с чудищем тьмы! — восклицает Костя.
— Наш меч, — продолжает его мысль Лена, — вот этот сверкающий луч!
— Наш щит, — заключает Боря, — дружба!
Зал исландского шпата
— Боря, где ты пропадал?
— Да так просто...
— Я видела, он лазил в эту дыру.
— Зачем?
— Да видишь ли... говорить или не говорить?
— Говорить! — одновременно заявляют Костя и Лена.
— Так вот... полез я, значит, туда. Ну, труба как труба — узкая, грязная. Все как полагается. Добрался до одной симпатичной комнатки, хоть ордер выписывай! Тут тебе «кресла», там «диван», на потолке «люстра», а под ней «стол», застеленный «скатертью»... Честное слово! Смотрю, а посредине торчит сталагмит — один-одинешенек. Я и подумал: совсем как зал «Осьминог». Начинаю считать ходы, а их восемь...
— Ура-а-а!
— Подождите, послушайте до конца...
— Молчим, молчим.
— Так вот... Начинаю обходить сталагмит. Вижу: лежит на полу желвак... Увесистый, еле поднял. Положил его, значит, «на стол» и почистил от грязи. А он весь желтый, словно из раковинок...
— Желтый?
— Как желток... Вот я и решил посмотреть, что там внутри? Поднял над головой да как ахну. Желвак — на две половинки. А в середине-то, братцы, такая красота! Вот посмотрите.
— Боря, дружище! Да знаешь ли ты, что принес?
— Я думал, будешь ругаться, зачем, мол, разбил?
— Так это же кристаллы совершенно прозрачного и притом почти не трещиноватого исландского шпата! Наибольшие залежи его находятся в Исландии и у нас в СССР, например в Крыму — на горе Кастель, близ Алушты, на мысе Алчак, у Судака и в других местах. Он очень редок, ценится на вес золота. Но приходится перерабатывать тонны породы, покрытой желтой коркой выветривания, пока удается найти хоть один вот такой кристалл.
— А чем же он ценен?
— Способностью поляризовать солнечный свет: колебательные движения происходят тогда не беспорядочно, по всем направлениям, перпендикулярным лучу, а только в одной определенной плоскости. Помните, еще в школе нам объясняли устройство поляризационного микроскопа?
— Что-то не помню, — признается Боря.
— Это микроскоп для исследования структуры кристаллических веществ в тонких шлифах, рассматриваемых в поляризованном свете. От обычного он отличается тем, что в нем имеются поляризатор и анализатор из склеенных канадским бальзамом призм (николей) исландского шпата, где происходит двойное преломление лучей. Применяется такой микроскоп не только для изучения минералов и горных пород, но и для исследования технических продуктов — шлаков, огнеупоров, цементов...
— Здорово!
— И это еще не все. Специальные поляриметры с призмами Николя применяются для моментального определения концентрации сахара в растворе, при тонких медицинских анализах и в военном деле.
— А в чем же проявляется двойное преломление? — заинтересовалась Лена.
— Проще всего показать это... Берем разлинованную бумагу. Вот так... Кладем кристалл на линию. Теперь смотрите. Я начинаю вращать кристалл по часовой стрелке.
— Линия раздваивается! Ого, еще больше... Снова сужается... Опять одна!
— Это потому, что я повернул кристалл на сто восемьдесят градусов. При дальнейшем вращении все повторяется. Так что поздравляю тебя, Боря! Если это даже не зал «Осьминог», то клад ты нашел несомненно... А ну пошли, друзья, посмотрим на месте.
Первым к круглому отверстию хода, расположенного почти под потолком, поднимается Боря, используя малейшие неровности скользкой стены. Надежно закрепив капроновую лестницу, он сбрасывает ее вниз. Несколько минут — и все уже в узком, грязном туннеле, который после продолжительного ползания приводит туристов в довольно просторный зал.
— Ой, ребята! Смотрите: действительно, и стол, и скатерть, и люстра... — восторгается Лена.
— М-да... Федот, да не тот... — бормочет Костя. — Посмотрим-ка план «Осьминога»... Хотя это только набросок по памяти...
— Можешь не сомневаться, — обижается Боря, — у меня глазомер что надо!
— Видишь? На плане зала все восемь ходов ответвляются с одной стороны, а здесь — с двух сторон. Да и восьмой ход больно похож на нишу. Так оно и есть.
— Ну и ладно, — отзывается сконфуженный Боря, ему больше всех хотелось найти этот проклятый зал. — А все-таки...
— Если ты еще не нашел «Осьминога», зато открыл «Зал исландского шпата». Так и запишем в схеме и в дневнике. Где же желвак? Ага, вот его половинки... Чудесно, чудесно! Друза музейного типа... Смотрите, как хорошо выражено ее радиально-лучистое строение! Причем ближе к поверхности кристаллы мелкие и мутные, но в середине настоящий исландский шпат... А ну-ка возьмем половину. Сдадим в Музей землеведения.
— Откуда взялась эта друза?
— Давай, Лена, подумаем... Ну да, так и есть. Видишь, наверху выступают еще две группы кристаллов, а между ними глубокая ямка? Друза свалилась оттуда. Вода, которая растила кристаллы, позаботилась и об их освобождении... А вот и еще выступы. Да здесь просто лаборатория по изготовлению исландского шпата! Замаркируй ее, Боря, получше. Кто-кто, но я приду непременно...
— За шпатом?
— Нет, меня увлекает другое. Я попытаюсь открыть тайну образования таких совершенных кристаллов. Подумайте сами: вместо того чтобы искать этот редчайший шпат, не проще бы изготовлять его искусственно? Как мы растим уже кристаллы алмазов, рубинов и других драгоценных камней... Это был бы мощный толчок к развитию оптической, да и другой точной промышленности!
Продолжая движение по той же реке, путешественники наталкиваются на, казалось бы, непреодолимое препятствие: кроме узеньких щелей-сифонов, нет никаких обходных путей.
— Раз есть щели, значит есть что расширить, — помолчав, говорит Костя.
— Но как? Взрывчатка у нас в такой упаковке, что в воду не сунешь.
— Окунем патрон в растопленный стеарин. Ведь у нас же есть свечи... Кажется, целая пачка.
— А ведь верно! Костя, доставай! Они в твоем мешке; Лена, давай котелок!
На втором десятке минут Боря заканчивает работу.
— Сейчас будет взрыв. Бежим в этот грот: там кровля надежная.
— А если завалит выход? — беспокоится Лена.
— В гроте есть запасной лаз... Все предус...
Фразу обрывает мощный, но глухой и раскатистый взрыв.
Наступает напряженная тишина...
Дружба требует жертв
Владимир Васильевич тревожится все больше и больше. Прожив жизнь в борьбе и труде, он жестоко страдает от вынужденного безделья, клянет плохо повинующиеся ноги и без конца думает:
«Почему нет никаких известий? Ведь мы же условились, что сразу по окончании разведки они напишут письмо или позвонят... Что с ними? Как бы узнать и помочь?»
Его состояние не ускользает от друзей по палате;
— Вас что-то беспокоит, Владимир Васильевич! — спрашивает Петров. — Признавайтесь!
— Ага, — поддерживает Ваган. — Мы ходим в кино, на пляж. А он какой хитрый, скажите, пожалуйста! Один да один сидит в палате. Ну нет, Ваган еще похитрей. Сегодня говорю: «Что-то наш сосед загрустил. Пойдем, джан, захватим его с наличным».
— Да не «с наличным», а с поличным... Эх, Ваган! Когда ты станешь говорить по-русски, как нужно?
— С такой учитель, как ты, Петров, разве станешь? Почему ты знаешь армянский язык? Потому что я говорил с тобой дня и ночью... А у тебя слова нада клещами таскать!
Поделиться книгой: