Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, хватит, хватит... Учись вот у Владимира Васильевича... Сейчас он нам объяснит...
— Вы правы, друзья, — говорит растроганный Колесниченко. — Волнуюсь я неспроста: мои питомцы из кружка «Юные следопыты» штурмуют Красные пещеры Крыма в тех местах, где никто не бывал.
— И далеко ушли? — сразу же заинтересовался Петров.
— Думаю, километров на десять... По моим расчетам, они уже должны закончить поход; ведь у них прекрасное снаряжение. Но вестей никаких нет. Боюсь, как бы чего не случилось. Как жаль, что не удалось установить радиосвязь: даже короткие волны оказались не в силах пробить толщу известняков, насыщенных там солями железа.
— А что, если поможем? — предлагает Петров. — Ведь я геолог, по пещерам скитался уже не раз. Пойдешь, Ваган? Срок наших путевок истекает через три дня, но мы можем уехать досрочно.
— В пещера? Какой-такой пещера? Никогда не видал! Интересно? Тогда пойду... Трудно? Все равно пойду. С другом куда хочешь пойду. Дружба требует жертв!
— Ну вот и отлично! — радуется, как ребенок, Владимир Васильевич. И, не удержавшись, подробно рассказывает об экспедиции своих учеников.
— Вай, как интересно! Лучше кино! — восклицает Ваган. — Скажите, пожалуйста, какой смелый народ! Как посмотреть хоть одним глазком? А? Петров, поедем сегодня ночью? Зачем откладывать? У нас так говорят...
Группа особого назначения
Ваган, с детства любящий все таинственное и романтичное, немедленно окрестил себя и Петрова «группой особого назначения». Владимир Васильевич рассказал им о знаках «Эн Бэ» и порекомендовал попытаться пройти через «Борисовскую пещерку», убрав завал. Он же снабдил неожиданных помощников довольно подробной картой окрестностей пещерки, вычерченной в свое время Борей.
Советы Колесниченко, карта, а также буква «Б», выцарапанная когда-то юным туристом на стволах и скалах, облегчили дело. В полдень следующего дня Петров и Ваган уже сидели в глубокой впадине входа, наслаждаясь заслуженным отдыхом. И как вовремя! Небольшой ветер, так удачно подталкивавший в спину на трудном подъеме, сменился неистовой бурей. Затем разразился ливень. Все заволокло водной завесой, прорезаемой стрелами молний.
Зато в пещерке благодать: сухо, темно и почти тихо. И все же Ваган ворчит, поглядывая на выпачканную рубашку и туфли, носки которых теперь явно стремились задраться кверху.
— Это такой пещера? Скажите, пожалуйста! Что тут хорошего: сидишь, как крючок!
Но Петрову некогда слушать брюзжание друга: он занят осмотром пещерки. Световое пятно его электрического фонарика сначала задерживается на стенке, где сгустком крови алеет значок «Эн Бэ», потом медленно ползет по завалу. Сделав несколько плавных, зигзагообразных движений, узенький луч проскальзывает в щель между нижними глыбами, где неожиданно заблестел никелированный продолговатый предмет.
Петров гасит фонарик. Вместо него он зажигает свечи, извлеченные из просторных, закрывающихся на пуговицы карманов брюк. Затем приступает к работе, легко ворочая глыбы. Ваган, молча наблюдавший за странными действиями товарища, тоже включается в работу. Блестевший на свету предмет оказывается металлической трубкой с двумя туго снимающимися крышками. В трубке лежит план подземных ходов, начерченный тушью на плотной бумаге.
От надписи «вход» и стрелки, указывающей на север, начинается главный, коленчатый коридор, пересекающий самого себя несколько раз. Развертываясь путаным узором и повышаясь, он идет в основном на северо-восток и заканчивается у жирной, извилистой линии, по-видимому, подземной реки. Вытекает она многочисленными ручейками из крупного водоема, данного на плане частично.
Самое значительное расширение хода, также нарисованное не полностью, имеет форму, похожую на кальмара: с шестью короткими и двумя более длинными «щупальцами». На «голове» кальмара темнеют пятна, словно два глаза (пятна меньших размеров, стрелки и знаки вопросов рассыпаны на плане повсюду). Недалеко от «глаз», у кружка с надписью «сталагмит», стоит крестик и знак «Эн Бэ»; такой же знак поставлен в начале главного коридора.
Петров, закурив папиросу, долго рассматривает план и заключает:
— Хорошо, что взяли рюкзаки, костюмы и свечи на туристской базе... Давай одеваться!
В пути, сверяясь то с планом, то с густо расставленными на стенках стрелками, Петров все чаще покидает своего неповоротливого друга, чтобы «пошарить в окрестностях». Чувствуется, что это не новичок в пещерах. Как настоящий спелеолог, он идет легко, пригнувшись, и не пропускает ничего интересного:
«Гм... похоже на кости пещерного медведя. Вот и отпечатки... Отметим на плане...»
В другом месте задержка еще продолжительней. Петров даже встает на колени — и замирает. Не посвященному в тайны подземного мира находка, вызвавшая такое волнение, вряд ли покажется значительной: в своей широкой ладони он держит шарики. Величиной они от горошины до лесного орешка, цветом — от охристо-желтых до молочно-белых и розовых. Это оолит, или пещерный жемчуг.
Водопад, создавший редчайшие перлы, уже пересох. И потому, что вращающиеся движения струй давно прекратились, жемчужины уже не имеют присущей им строго сферической формы: одни покрыты наростами, другие приросли к полу. И все-таки это жемчуг, драгоценный жемчуг земли, ценящийся значительно выше, чем обычный жемчуг морей.
К тому времени, как Ваган добирается к месту находки, Петров уже спрятал лучшие экземпляры и опять на ногах:
— Быстрее... не отставай!
«Не отставай. Скажите, пожалуйста!.. Ой, будет шишка на лбу... Опять ползать? Эх, Ваган, Ваган! Зачем ты пошел с таким человеком? Как я тогда сказал? Дружба требует жертв?.. Черт бы ее побрал!»
Последнее, мысленное, восклицание относилось, конечно, не к дружбе, а к очередной колонне, о которую он стукнулся затылком...
— Вай-вай! Чего ты полез? Чтоб тебе провалиться в...
Фраза, обращенная к сталактиту, осталась незаконченной, так как провалился, к сожалению, сам Ваган. Хорошо, что яма неглубока, и неудачник выбирается из нее без посторонней помощи. Но его красный свитер окончательно принимает глинисто-желтый оттенок, а туфли совсем исчезают под слоем грязи. Вернувшийся из разведки Петров застает вконец разъяренного спутника, честящего разом все мерзкий «пещера» и тех, кто их «повыдумывал».
— Константин Александрович, делай, что хочешь, не пойду! Что я — летучий мышь или змея? Я простой человек, техник-строитель. Ползать не могу, летать не могу. Зачем я тебе?
— Хорошо, Григорян, возвращайся. Но будь осторожен — замечай следы, смотри на стрелки… Я пойду сам... Не впервой... — сердится Петров.
Странные следы
Последствия подводного взрыва были ошеломляющими: речка исчезла, скрывшись в нижние горизонты, свод бывших сифонов рухнул всей массой, приоткрыв грот сказочной красоты. В его свежих изломах засверкали зеленые флюоресцирующие огоньки.
— Природа открывает нам зеленую улицу, — шутит Боря. — А ну-ка полный вперед!
Но в душе его таится невеселая мысль:
«А что если мы не первые? Ведь какой-то человек нырял в сифон и добрался до зала, похожего на осьминога... Может, мы заблудились? Почему этот зал не встречался нам до сих пор?»
И тут его осеняет:
«Попытка проникнуть в сифон, конечно, не удалась: ведь шланг водолазной маски был оборван. Да и выступы в сифоне не сбиты. Значит, «Эн Бэ» проник в лабиринт каким-то другим, вероятно сухим, путем. Вот бы найти этот ход!»
Предположения Бориса, которыми он поделился с друзьями, подтвердились на шестнадцатом километре пути, после двадцатого по счету сифона: на высокой террасе, не затопляемой даже в половодье, показались следы. Так как в пещерах нет ни дождя, ни ветра, следы хорошо сохранились, и Коваленко сумел их «прочесть»:
— Шагал высокий, но не очень тяжелый... вероятно, худощавый человек. Он прихрамывает на левую ногу... Вышел этот человек из бокового хода. Вот и значок «Эн Бэ», а под ним — тюбик масляной краски.
— Боря, иди-ка сюда. «Эн Бэ» выходил на разведку не только вниз по реке — до сифона, но и вверх. Только...
— Туда, вверх, шаги сравнительно мелкие, спокойные... А обратно — крупные, да и размеры их разные... Каблук с силой вдавливался в глину. Человек бежал... Что его могло напугать?
Все трое тревожно всматриваются вдаль. Однако впереди не видно ничего движущегося, кроме торопливой реки; не слышно и подозрительных звуков.
— Просто, не выдержали нервы «Эн Бэ», — решает Снежков.
— Ух, как я испугалась!
— Напрасно. Он был один, а нас трое. Костя, пошли по следам. Не такый страшный черт, як його малюють!
Два фонаря гаснут, горит лишь один — у Бори. Четкая цепочка следов исключает поиски нужного направления, да и шел, видно, опытный человек. А вот обратно... Спотыкался... Даже упал.
Еще сотня метров, и впереди вырисовывается преграда. Она похожа на спину вымершего ящера, перегородившего необычайно высокий здесь туннель поперек. Вблизи — это монолитная стена с откосом, напоминающая плотину; высота ее метров двадцать! По трещинам в толще «плотины» сочится вода. И всюду между ленивыми струйками белеют какие-то нити, сплетающиеся в кружева.
— Да ведь это же гифы! Грибные гифы! — радостно восклицает Костя. — Очень примитивные, но все же растения. Первые на нашем пути...
Разведчики недр поднимают головы, Боря выключает свет: в темноте обостряется слух. Теперь вода не просто шумит, а звенит на все голоса.
«Вот так звучала она когда-то, когда нас не было. Так будет звучать и тогда, когда нас не будет, — настраивается на философский лад Костя. — Проходят годы... Капля льется за каплей, а в результате разрушается даже и камень. Горы и те не вечны... Они рождаются, стареют и погибают. Что же говорить про человека! Вечно одно лишь движение, не-прерывное становление форм... И верно ли мы поступаем, когда проводим резкую грань между живой и “неживой” природой?»
Приумолк и Боря. Он думает: «Какие приключения и находки ожидают нас за этой стеной?» У Лены на уме свое: пугающие и одновременно влекущие к себе опасности. Она подумывает, что нельзя больше спать беззаботно, как прошлой ночью. Нужно, чтобы на всякий случай горел «ночничок» на запасной батарее.
Когда Боря включает фонарь, он освещает изменившиеся лица. Как много можно иногда пережить за какие-то доли минут!
Отвратительные чудовища
Преграда преодолевается с молчаливой решимостью. Ее штурм завершается важным открытием: вот она, Костина мечта! На несколько сот метров в длину и до полусотни в ширину разлились перед ними воды неслыханного для Крыма пресного озера, созданного природой. Густо голубеющий под светом оттенок воды говорит о значительной глубине, а детали прибрежного дна — о прозрачности. Сверхчёткие отражения скал и зеркальный отблеск поверхности водоема, на которой иногда вскипают подозрительные волны, поражают наших исследователей.
Первой очнулась Лена. Тонкое обоняние девушки улавливает запах гнили, а слух — какие-то шорохи. Боря смеется над ее страхами:
— Не чувствую! Вероятно, у меня насморк и в ушах заложило. — Но, взглянув на тревожное лицо подруги, решает осмотреться. Яркий свет его фонаря нащупывает на берегу рубчатый шар, в полметра диаметром. Он постепенно разворачивается. Сомневаться нельзя: перед ними подземное животное...
По устройству надвигающихся друг на друга колец и по размерам оно похоже на южноамериканского броненосца. Но броня его так прозрачна, что просвечивает кишечный канал, набитый чем-то черным... Страшилище, по-видимому, не имеет глаз и находит себе дорогу с помощью щупальцев. Множество ног, выглядывающих из-под панциря, с трудом несут неуклюжее тело...
Пятясь назад от кошмарного чудовища, Лена спотыкается и вскрикивает. Но это — всего лишь ветка, торчащая в темном, почти черном, иле.
— Откуда она? — удивляется ей Костя, едва ли не больше, чем отползшему чудищу.
Заинтригованные, следопыты втроем освещают берег. Всюду валяются ветки, полусгнившие стебли и листья трав. То, что сначала приняли за те же гифы, оказалось удивительным лугом. Это была трава-альбинос с белыми и совершенно прозрачными стебельками. Но тщетно они тянутся вверх — к каменному небу пещеры; эликсир жизни — хлорофилл не вырабатывается без солнца. Им остается одно — погибнуть, далее не распустив листья, не покачнувшись под дуновением свежего ветерка.
И всюду среди этих гниющих на корню трав копошатся мерзкие твари, похожие на броненосцев.
Лена, подумывая об отступлении, направляет луч света назад и немеет, не в силах вымолвить слова...
...По самому верху природной плотины бежит еще более ужасное существо вроде громадного скорпиона — с клешнями на передних ногах и бронированным туловищем, утончающимся к хвосту. Отдельные членики панциря разрисованы темно-коричневыми полосами. Окраска головогруди и пяти пар ног янтарная, да и все тело просвечивается, как янтарь. Животное явно без глаз, но каким-то удивительным образом реагирует на свет, спеша поскорее укрыться. На гифах чудовище ловко хватает клешнями что-то вроде бескрылой мухи или жука и исчезает в расщелине...
— Бежим! — срывающимся голосом говорит Лена. — Скорее бежим!
— Бежать нельзя. Здесь надо с оглядкой...
— Вы идите, а я буду охранять вас с тыла! — решительно заявляет Костя и выхватывает из пояса молоток-топорик.
В тайных лабораториях природы
Отступление проходит удачно. Удаляясь от «плотины» природного водохранилища, друзья постепенно замедляют бег и, наконец, останавливаются возле своих вещей, сложенных кучкой у бокового входа. Здесь, выбрав место чуть пониже верха террасы, все трое усаживаются в кружок.
Костя достает из рюкзака книжку, подаренную Владимиром Васильевичем, и перелистывает ее.
— А я-то думал, что нет упущений в подготовке похода, — огорченно говорит он. — Если бы мы знали о подобных животных, не пришлось бы бегать от них.
Действительно, на одной из страниц возникает только что виденное страшилище. Оказывается, это лжескорпион (обизиум таврикум).
— «Безобидное животное, — читает Костя, — питается мухами и другими обитателями пещер».
Все дружно смеются.
— Смотрите, тут сказано и о бронированном чудище. Это... мокрица (титанефес альбус). «Как и все ее наземные сородичи, пещерная мокрица совершенно безвредна и питается гниющими остатками».
— Что ни говорите, а они противные, — заявляет Лена.
— Но почему, — вслух соображает Боря, — все они слепые и почти без окраски?
— Потому что в кромешной тьме все это ненужно. Среда активно воздействует на организмы, и такие изменения, как, например, утрата глаз или пигментация, улавливаются естественным отбором и закрепляются наследственностью. Такая «переделка» организма происходит не сразу. И можно сказать с уверенностью, что гипертрофированная мокрица — более давний обитатель Красных пещер, чем лжескорпион, еще не расставшийся с окраской и способностью реагировать на свет.
— Допустим, — соглашается Боря, — но почему в книжках говорится о мелких животных, а мы встретили таких громадин?
— По-моему, дело здесь вот в чем. Водоем... Кстати, его надо как-то назвать!
— «Водоем Константина Снежкова».
— Ну, это ты зря.
— Нет, не зря. Записывай, Лена!
— Так вот водоем является главным регулятором влаги никогда не пересыхающей Кизил-кобинки и ее первоклассным отстойником: сквозь толщу «плотины» фильтруется только чистейшая вода...
— Постой, постой, — уже размышляя про себя, бормочет Костя.
— А почему же мелкие отверстия в теле «плотины» не закупориваются кальцитом? Ага, здесь близко до поверхности яйлы, и в водоем попадает много веточек, листьев и прочего. Следовательно, вода в озере богата углекислотой и органическими кислотами, образующимися при гниении. Поэтому процесс отложения кальцита уравновешивается процессом растворения его. И так на протяжении тысячелетий.
— Опять «тысячелетий»!
— Ах, если бы я могла так рассуждать...
— Очень просто, — поворачиваясь в сторону Бори и делая вид, что не слышит восклицания Лены, продолжает будущий ученый. — Смотрите сами: сталактитовое убранство вокруг стало не в пример пышнее. Чего стоят эти колонны! А ведь каждый год на них откладывается тончайшая пленка кальцита, измеряемая долями миллиметра. И разве не веет от таких мощных стволов дыханием тысячелетий?
— Ты объясни лучше насчет крупных животных, — не сдается Боря.
— Итак, озеро богато органическими остатками, которые, в конце концов, оседают и переходят в ил. Колебания уровня, например, во время дождей настолько значительны, что постепенно вокруг водоема образовалась обширная, может быть единственная в Крыму, область питательного ила, служащего пищей многим животным (вспомните круги на воде: это могут быть рыбы протей, похожие на угря с лапками, и многое другое). Не спеша, в исключительно благоприятных условиях среды природа сумела выпестовать здесь не пигмеев, а великанов...
Пока ребята спорят о размерах и раскраске встретившихся им животных, а затем делают необходимые записи и зарисовки, Лена возится со сковородой.
— Отдаю свою голову мокрицам, если не пахнет котлетами из свежего мяса! — восклицает Боря.
— Так это же сублимированный фарш[7], — догадывается Костя. — Лена, умница, где ты достала? А ну, приступим. Прекрасно, изумительно! Вот вам пример, что значит вода. При сублимации мясо теряет ее полностью на три четверти веса. Но достаточно через долгие годы вернуть эту воду, и вот вам, пожалуйста. Лена, нельзя ли еще поподжаристей?
Поделиться книгой: