Помоги проекту - поделись книгой:
Все дружно смеются.
— А ну тебя, Борис! Я вполне научно.
Владимир Васильевич кратко рассказывает о рыбах. Больше вопросов нет, — всем хочется поскорее увидеть подлинный и, как только что они узнали, далеко еще не исследованный полностью лабиринт Красных пещер. У каждого мысль: «А вдруг удастся открыть что-то новое, разгадать какую-нибудь тайну крымской земли?!»
Заповедное урочище
От главного шоссе Симферополь — Алушта, к востоку от села Сорокино, отходит грунтовая дорога. За маленькой, неказистой с виду деревенькой Краснопещерской она переходит в тропинку. На виду утеса, сторожащего подступы к Красным пещерам, она доверчиво жмется к самому руслу холодной светлоструйной речонки, ныряет в чащу орешника и неожиданно выводит к обрыву. Здесь кончается присказка и начинаете сказка.
Горизонтальная протяженность окончательно уступает место вертикальной, и эти измерения — ввысь и вглубь — целиком захватывают посетителя.
Впереди сквозь тончайшую дымку воздушных паров встают темно-красные скалы. Сомкнувшись большим полукругом, они образуют глубокую впадину, похожую на внутренность раковины. Всю ее выстилает перламутр разноцветных натеков. Нет здесь и однообразия форм: кое-где скалы стоят одиноко, как башни — без примыкающих к ним крепостных стен, в другом месте уцелели лишь стены, а от башен нет и следа. Тут, сбегая каскадами вниз, выдвигаются ступени террас и полукруглые скамьи, там в толщу скал врезаются гроты и ниши, наподобие театральных лож.
Сценой этого природного амфитеатра служит воздвигнутая в центре площадка, сложенная губчатой массой туфового известняка. Белый обрыв площадки усеян темными отверстиями пещер. На ее северный край резко взбегает тропинка, с южного — срывается небольшой водопад Суучхан (Летящая вода). Сверкая на солнце, он брызжет пенистой влагой, окутанной туманом мельчайших брызг, и скачет все ниже и ниже по темно-зеленым мшистым уступам, пока не скрывается в зарослях. Дальше — одно лишь журчанье да приятные волны прохлады отмечают течение вод.
Царство красного мрамора оживляет не только вода, но и зелень. Излишняя нагота площадки скрыта покровом роскошных трав. Тысячелетняя старость изборожденных морщинами скал скрашивается кудрявой молодостью кустов и деревьев. Даже самые голые камни, и те в пятнах мхов и лишайников, во всем многообразии расцветок и форм.
Особенно хорошо в долине реки! Здесь, как невеста в подвенечном платье, стоит белоцветный боярышник. Там шиповник украсил свои простенькие одежды узором из розовых лепестков. Рядом развесил зеленоватые сережки ягод кизил. Еще незаметней орешки лещины.
Могучий ясень с растрескавшейся корой, похожей на кожу крокодила, поднял над лесом гордую крону и поглядывает свысока. Тянутся, чтобы не отстать, мелколапчатый крымский клен и древовидная крымская рябина, но где им догнать великана! Странные — низкорослые и кривые — дубки штурмуют каменистые склоны. Еще выше забрались буки: вцепились в скалы щупальцами корней и бесстрашно качают над пропастью свои узловатые ветви. Растительные удавы юга — крымская лиана «клематис» с душистыми бутонами белых цветов и вечнозеленый плющ с его как бы лакированными, жесткими листьями — соревнуются с диким темнолозовым виноградом и жадно тянутся к свету. Опутанные ими деревья и скалы создают картину почти тропического, местами труднопроходимого леса.
Все это, хлынувшее разом, ошеломляет юных туристов. Долго стоят они молча, созерцая необычайный пейзаж. Первой нарушает тишину Лена Кузнецова:
— Если бы здесь не было никаких пещер, то и тогда стоило бы сюда прийти... Да что вы стоите как вкопанные? А ну, побежали!
— Назад, Лена! — начальственным окриком останавливает девочку Костя. — Сейчас беседа. И вообще не забывай правило: туристы в гору не бегают.
— Тоже мне, «правило да правило». Уж и шагу нельзя ступить без правила! — возмущается неугомонная туристка, впрочем, тихонько, чтобы не услышал Владимир Васильевич.
— Налюбовались, ребята? — спрашивает он. — Теперь потолкуем. Перед вами типичное урочище, то есть участок, который отличается от окружающей его местности рядом естественных признаков. Здесь такими признаками являются необычная форма и окраска скал, тенистая роща, первая среди оголенных западных склонов яйлы, а также никогда не пересыхающая речка, начинающаяся водопадом. Урочище заповедное, но строгого заповедного режима пока, к сожалению, нет.
— Что за белые камешки лежат на дороге? — интересуется Лена.
— Это известковый туф, своего рода «поверхностный сталактит». Мощные отложения его создал водопад. За тысячи лет существования он не раз менял место своего падения и, в конце концов, образовал большую площадку. Сейчас вы ее увидите.
Молчание, вынужденное крутым подъемом, сменяется шумным восторгом: туфовая площадка на редкость ровна и просторна.
— Хоть в футбол играй! — выкрикивает Боря и, подбежав к обрыву, добавляет: — Но если мяч забьют здесь в аут... то не позавидуешь.
С разрешения Владимира Васильевича все, сбросив рюкзаки, разбегаются кто куда. Костя дошел до леса и уже что-то пишет в тетради, а Боря, усевшись над самым обрывом, самозабвенно рисует. Одна только Лена бродит меж ними взад и вперед, не находя себе места.
То, что считалось возможным лишь в сказках, стоит перед ней наяву, кажется одухотворенным и полным значения. Скалы, нахмурившись, думают какую-то свою, бесконечную думу. Деревья, столпившись у речки, что-то шепчут друг другу и машут косынками крон. А вдали над шатром Чатырдага возникают и тут же бесследно тают белые облака: легкие, как дыхание лета, светлые, как мечты.
Костя вскоре скрывается в чаще и долго стоит у истоков речки, прислушиваясь к ее языку.
«Откуда текут эти прозрачные воды? Что они видят на своем пути?..»
Пока Снежков вносит новые записи, Боря и Лена, взявшись за руки, стремительно бегут к водопаду. Спустившись, они любуются его «душевой»:
— Вот она, мастерская по изготовлению туфа! — торжественно восклицает юноша. — Смотри в лупу... видишь? Ведь это же занесенные водой стеблинки и листья разных растений. Постепенно они покрываются кристаллами и каменеют. Ты посмотри, какая работа. Прямо не водопад, а мастер филигранного дела!
В горах раздается звук мелодичной сирены, подхваченный многоголосым эхо: это Владимир Васильевич созывает ребят на экскурсию. И все еще раз убеждаются, насколько лучше пройти с человеком, знающим местность: многого они, оказывается, не заметили, а из виденного поняли далеко не все.
— Нет, ребята! Понравившийся вам грот с небольшой лежанкой и нишей над ней использовали не только туристы. Там жил первобытный человек, как раз на грани между историческим и доисторическим прошлым (конец бронзового века). Где-то в ближайших окрестностях есть местечко еще интереснее, оно было найдено археологом-любителем Забниным. Известны и другие стоянки, в частности в Верхнем коридоре пещеры и на площадке, над ним. Новая культура получила название «Кизил-кобинской». Руководящим элементом ее служит праздничная лощеная посуда, преимущественно черного цвета и с орнаментом из белой глины, втертой в бороздки, а также более грубые кухонные горшки.
— Одни горшки! — огорченно бормочет Митя. — А бронза?
— Бронзовых предметов нашлось немного: в Крыму нет ни медных, ни оловянных руд. Среди оружия преобладают находки из кремня и кости, встречаются хорошо отполированные каменные топоры... Есть вопросы?
Вопросов много, но уже смеркается. Пора заняться разбивкой лагеря и притом поживее. Возвращались довольные виденным, распевая марш собственного сочинения:
Таинственный знак
Под песню палаточный городок растет очень быстро. Но тут хорошее настроение испортил завхоз:
— Ребята, а хлеб-то в Перевальном... мы так и не купи-и-ли...
Все так и кинулись к Балабанову.
— Тоже мне «завхоз»! Настоящий Митяй-лентяй! Не зря тебя так прозвали.
— А мы-то думали: любит поесть, так уж о продуктах не забудет!
— Забыл, так катись в Перевальное... Жирок порастрясешь.
Предложение нравится. Но завхоз взмолился самым жалобным голоском:
— Да что вы, ребята! Хлеба-то нужно килограммов тридцать... я же не донесу!
— Митя прав, — вмешивается руководитель, мысленно ругающий самого себя за такую оплошность: он привык доверять своим следопытам и совсем забыл, что Балабанов — новичок, не привык к порядкам кружка. — Кто поможет принести хлеб?
Первым отзывается Снежков, к нему присоединяется Коваленко. Оба опоражнивают свои рюкзаки и пускаются наперегонки вниз. Митя, сунувший деньги Косте, пытается увильнуть от прогулки: ведь он не большой любитель ходить, да еще с грузом. Но его со смехом выталкивают на тропинку и, дав сзади легкого тумака, отправляют в путь.
Закупив хлеб в селе Перевальном, ребята решают идти напрямки. Для этого, поднявшись на невысокое плато, засекают направление на глазок, без компаса (его и не подумали взять). Конечно, все могло сойти благополучно, если бы не туман, свалившийся с Чатырдага и догнавший их на середине пути. Как по мановению волшебной палочки, отдаленные предметы исчезли. Вскоре туман погустел настолько, что стало видно лишь метров на двадцать, не больше. Двигаясь как в парном молоке, все трое спускаются к неизвестному им притоку, приняв его за речку Кизил-кобинку.
Сомнения появляются скоро. Куда подевались Красные скалы? Почему тропинка в лесу чуть заметна, словно по ней давно не ходили? Странно, что не слышно и крика ребят (не кричать они не могут, недаром Владимир Васильевич прозвал свою группу «галдежно-молодежной»). Сомнения разрешил ветер, всколыхнувший густую завесу тумана, — впереди показались красноватые скалы. Увидев их, все трое кричат что есть мочи. В ответ раздается неясное эхо...
— Сбились с пути... — решается сказать правду Снежков. — Что будем делать, ребята? Может, вернемся в село и пойдем по дороге?
— Ну уж нет! Назад хлеб тащить? — запищал измученный Митя.
— Да мы их найдем... они где-то близко, — не теряет надежды Боря.
Найти лагерь им не удается. А между тем наступила по южному темная и по-северному прохладная ночь. Хорошо, что еще засветло Коваленко обнаружил маленький грот — «ровно на три персоны». Сделать в нем пышную перину из прошлогодних буковых листьев — дело десятка минут. А когда перед входом разгорелся яркий костер, жить стало даже интересно:
— Как это там ребята едят без хлеба, — не без злорадства изрекает Митя, уписывая за обе щеки вкусно хрустящую корочку.
— Чья бы корова мычала, а твоя бы лучше помолчала! — рассердился Костя.
— Всех подвел и еще радуешься?! Вот вытолкаю из грота, так будешь знать! — пообещал Боря.
Угроза действует неожиданно сильно: Митя давится корочкой и начинает трясти головой. Приходиться выручать — молотить кулаком по спине, что оба друга делают с большим удовольствием...
Утро не радует заблудившихся. Туман рассеялся, но вокруг стоят незнакомые скалы. Для разведки Боря лезет на самый высокий утес и кричит оттуда:
— Братцы! Вижу Краснопещерскую! Ого, куда мы зашли!
При спуске Коваленко еще раз оправдывает звание «лучшего следопыта»: под стеной красноватых скал в толще пожелтевшего от старости туфового известняка он находит пещерку. С трепетом первооткрывателя быстро вползает внутрь и разочаровывается:
«Вот тебе раз. Обвал, и совсем свежий... До самого потолка... М-да, невелика пещерка, даже не выпрямишься. Но ничего, я ее открыл, я и назову. Ну, например, “Борисовская пещера”»...
Однако рука, вооруженная карандашом, так и замирает в воздухе: на самом гладком месте пещеры начертаны красной краской латинские буквы «Эн» и «Бэ», сливающиеся, как в монограмме, и заканчивающиеся восклицательным знаком — NB! Чтобы лучше рассмотреть надпись, следопыт подползает к ней на руках и… наталкивается на что-то круглое:
«Авторучка! Конечно, испорченная. Видно, давно валяется... Вот тебе и “Борисовская пещера”. Вечно выскочит кто-нибудь вперед. И как теперь делать научные открытия!»
Разочарованный Боря отвинчивает затылочек ручки. Что это? В цоколе ручки белеет бумажка... Коваленко тотчас бежит к ребятам. Снежков дрожащими от волнения пальцами разворачивает кусок плотной бумаги с чертежом, покрытой кое-где ржавыми пятнами:
— Это план пещерного зала. Какая странная форма! Восемь извивающихся, как щупальца, ходов. Два «глаза» и «тело», вроде мешка. Настоящий осьминог! Правда? Стрелка с буквами «N» и «S» указывает север и юг. Но что значит вот это?
— Так я ж видел такой знак в пещере! — восклицает Боря. — А как вы думаете, что означает крестик, стоящий в центре зала... у кружка с надписью «сталагмит»?
— Клад! — авторитетно заявляет Митя.
— Балабанову вечно мерещатся клады. Особенно из шоколада, — смеется Боря.
Митя обиженно замолкает. Снежков торопит скорее в лагерь.
Самые неприятные минуты заблудившиеся испытывают, стоя перед руководителем и выслушивая его упреки. А ругать есть за что. Вчера до самой темноты все члены отряда, разбившись на спасательные группы, прочесывали местность в разных направлениях. Когда поиски ничего не дали, Владимир Васильевич, строго приказав всем, кроме дежурных, спать, сам ночью пошел в Перевальное, но возвратился ни с чем. Расстроенные ребята даже забывают сказать о сделанных ими открытиях и вспоминают о них лишь к вечеру, во время осмотра подземной реки.
Все уже побывали на ее берегах, пришлось отправляться самим. В провожатые вызвалась Лена; ей очень хочется еще разок посмотреть на странную речку. Колесниченко не возражает: он доверяет не столько ей, сколько Снежкову. Тем более, что заблудиться там, попреки слухам, невозможно, если, конечно, не пытаться проникнуть в труднодоступные ходы, ответвляющиеся у потолка. Костя дает слово, что они туда не полезут.
И все же без приключений не обошлось. Лена чуть не упала с лестницы при подъеме из Вестибюля в Грибоедовский коридор, а Митя едва не съехал вниз через единственный провал. Наиболее интересное происшествие опять у Бори. Пока его друзья путешествуют по подземной речке, до Нижнего озерка, он подсаживается к Верхнему, помня, что здесь «главный вопрос»:
«В самом деле... какое-то волшебное озеро: вода из не-го бежит и не убывает... Где же сифон? Непонятно!»
Поделиться книгой: