Мать-и-мачеха (СИ)

Теперь уже Владимир изумленно вскинул брови. Как ловко Пэтси обвинила ни в чем не повинного человека и при этом сама улизнула от подозрений. Точнее, попыталась это сделать.

— Марья порядочная и скромная женщина, — с нажимом озвучил Владимир мысль, в которой был твердо уверен. — Она никогда никого не обвиняет понапрасну. Если бы ты была более внимательна, то заметила это.

— Говоришь так, как будто не равнодушен к ней. — В Пэтси вновь взыграла обида.

— Я восхищаюсь ей, — предельно честно обозначил Владимир. — Многими ее качествами, в том числе тем, как ей удается ладить с детьми. Кстати, раз уж ты хочешь стать хорошей матерью, можешь поучиться этому у Марьи. Она многое знает о беременности, родах и воспитании, того, что не пишут в твоих женских журналах.

Пэтси усилием воли подавила возрастающее раздражение.

— Хочешь, чтобы мы подружились? — предположила она.

— Почему бы и нет? — Владимир пожал плечами. — У тебя нет ни одной хорошей подруги. Я не беру в расчет тех безмозглых кукол, твоих приятельниц, проводящих дни и ночи на вечеринках.

Зубы Пэтси снова скрипнули. Она отчаянно искала способ остановить Владимира, не дать ему уйти. Эта паршивка Марья становилась по-настоящему опасной. Интересно, о ней, о Пэтси, Владимир когда-нибудь отзывался с таким же уважением и нежностью? Скорее всего, нет…

— Хорошо, я попробую подружиться. — Она попыталась улыбнуться. Положила ладонь на плечо Владимира и крепко сжала, как будто желая оставить на его теле след своих когтей. Метку, которая не позволит ему даже помыслить о другой женщине. — Все для тебя, любимый. Если обещал, конечно, иди. Я буду ждать тебя дома.

Показная мягкость на этот раз не обманула Владимира. Он все чаще и чаще замечал, что в Пэтси проявляется какая-то неестественность, наигранность во всем: в словах, улыбке, манере держаться. Идеи дочери перестали казаться ему полным бредом. Было в Пэтси действительно нечто такое, чего он не замечал раньше. Сама идея брака, того, чтобы провести с этой женщиной остаток дней, перестала выглядеть заманчивой. Да, он успел познакомить ее с друзьями, они начали подготовку к свадьбе, но…

Повернуть назад, пока не поздно? Или дать Пэтси еще один шанс?

— Если хочешь, пригласи Марью к нам на обед, — прощебетала она, снова улыбнувшись. Вот только улыбка больше походила на усмешку.

— Ты это серьезно? — не поверил Владимир.

— Почему бы и нет?.. — продолжила игру Пэтси и, приняв решение, отпустила его плечо. — Я закажу доставку из ресторана. Все только лучшее для нас и наших гостей.

Глава 32

Поступок Пэтси удивил Владимира, но он не подал вида. Сейчас для него было гораздо важнее другое: поговорить с Марьей. Он понятия не имел, как она восприняла его попытку поцеловаться. Может быть, считает его подлецом, решившим закрутить мимолетный роман перед браком? Или ей вообще не нужен мужчина? Вдруг, Марья все еще любит бывшего мужа или встречается с кем-то? Он так мало знал о ней, что теперь мог только теряться в догадках. Его мозг как будто раскололся надвое. Одна половина утверждала, что все надо оставить как есть, ведь Пэтси его невеста и будущая жена. А Марья…

Марья крепко засела в душу.

Вторая часть Владимира утверждала, что она — именно та женщина, с которой он хотел бы связать свою жизнь. В ней как будто слились воедино все качества, которые он ценил в женщинах. Заботливая, добрая, мягкая Марья покорила его взмахом золотистых ресниц. Но имеет ли он право оставить одну женщину и вот так просто, не взвесив все за и против, переметнуться к другой?

Пэтси заговорила о детях…

Этого Владимир меньше всего ожидал. Хотел ли он от нее ребенка? В этом Владимир сомневался. Он ни в чем уже не был уверен. Все его прежние выводы, решения — все раскалывалось и трещало, как хрупкий лед под ногами.

Добравшись до домика Марьи, Владимир вдруг резко остановился.

На пороге стояла она, женщина, о которой он думал всю ночь. В легком летнем платье цвета охры, с волосами, не скрытыми сегодня косынкой, она казалась ярким лучом света. Но сегодня ее улыбка предназначалась другому. Константин, поставщик, отчаянно флиртовал с ней. Кажется, рассказывал какую-то шутку, потому что Марья заливисто рассмеялась, приложив руку к груди.

Владимира больно кольнула ревность.

Он поймал себя на предательской мысли, что готов вот сейчас, в эту минуту, наброситься на Константина и слегка подрихтовать его физиономию. Чтоб не вошло в привычку приставать к женщине… Мог ли Владимир назвать Марью своей? Конечно, нет, их ничего не связывало кроме соседства и бизнеса. Успешного, кстати, бизнеса. Продукция Марьи за короткий срок стала пользоваться бешеной популярностью в городе. Едва товары появлялись на полках, как их тут же разбирали ценители. Семен Петрович, отец Владимира, уже подумывал о расширении. В скором времени Марье отпадет нужда жить в чужом поместье и чувствовать себя обязанной. Она сможет приобрести собственное жилье и больше никогда не возвращаться.

От этой мысли Владимиру стало совсем не по себе.

Нахмурившись, он двинулся вперед. Нехотя ответил на приветствие Константина и с некоторой брезгливостью пожал протянутую руку. Искоса глянул на Марью, пытаясь определить, как она относится к Константину. Он для нее только коллега, или же их связывает нечто большее?

— Ну, я, пожалуй, пойду, — торопливо засобирался Константин, уловив недовольство Владимира. — Пока, Марьюшка. До завтра!

От этого его «Марьюшка» у Владимира чуть не скрипнули зубы.

Он никогда не считал себя собственником и ревнивцем, но теперь в его душе и сердце творилось нечто непонятное. Полная неразбериха, если быть точным. Он ведь не ухаживал за Марьей, а она ничего ему не обещала. Они вообще чужие друг другу. Просто соседи…

— Привет, — проглотив недовольство, поздоровался он. — Вижу, дела идут в гору?

Он кивнул на грузовик, только что скрывшийся за поворотом.

— Все прекрасно, — проговорила Марья, смущенно краснея. Она тоже испытывала неловкость от того, что произошло вчера. Чуть было не произошло. Подумать только, она чуть не поцеловала мужчину, который вскоре должен жениться на другой. — Семен Петрович хочет запустить крупное производство и уже готовит новый цех. Сегодня Константин передал мне несколько резюме, предложил самой выбрать будущих помощников. Я никогда не занималась подбором персонала, и мне, признаться, слегка не по себе.

Да, вот так. Лучше говорить о работе и списать неестественность в поведении на волнение за общее дело. Марье такой выход показался единственно верным.

Но Владимир сам начал разговор, которого ей всеми силами хотелось избежать.

— Прости меня за вчерашнее, — произнес он, вздохнув.

Марья его признание расценила как угрызения совести. Ну, конечно же, он любит Пэтси. Он женится на ней. А она нафантазировала себе невесть чего. Это была лишь сиюминутная слабость, не более.

— Тебе не за что извиняться, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Тот не случившийся поцелуй заставлял ее сердце биться в груди, как пойманную в клетку птицу. — Все хорошо.

— Правда? — уточнил Владимир, подняв на нее взгляд.

Как бы он хотел прочитать ее сокровенные мысли. Один взгляд, мимолетный жест, единственный намек на то, что она была бы не против продолжения.

— Правда, — подтвердила Марья, пряча взгляд.

Она прикусила нижнюю губу, как будто запрещая себе добавить что-то еще. В безумном порыве Владимир вскинул руку, собираясь прикоснуться к ней. Притянуть ближе, наплевав на доводы рассудка. Он боялся, что Марья шарахнется в сторону, упрекнет в грубом поведении. Почти видел, как маленькая изящная ручка влепляет пощечину.

Но не мог остановить себя.

— Марья, — позвал он, касаясь ее щеки тыльной стороной ладони.

Глава 33

— Мама!.. — На крыльцо выбежала взволнованная Павла. — Мы поедем за Кренделем, да? А где Глаша?..

Девочка заозиралась, а Владимир с сожалением убрал руку. Марья не отшатнулась от него, но посмотрела, кажется, с укором.

— Глаша собирается, она встретит нас у ворот, — произнес он. — Едем?

Всю дорогу до клиники и обратно Марья держалась от Владимира на расстоянии. Он буквально физически ощущал ту непробиваемую стену, что она возвела между ними. Ему было тяжело и горько. И он не знал, как поступить. Его жизнь, размеренная и расписанная на несколько лет вперед, сейчас летела под откос, как перекати-поле, подхваченная теплым ветром неожиданно нахлынувших чувств.

Девочки не замечали напряжения между их родителями. Они были так рады, что Кренделя разрешили забрать домой, что не могли думать ни о чем другом. Щенок, вернувший былую веселость, вилял хвостом и переходил из одних маленьких рук в другие. Он и Марью пытался лизнуть, но она сидела на переднем сиденье, никак не добраться.

По возвращении домой всех ждал сюрприз.

Возле ворот стояла Пэтси в коротком ярко-красном платье, выделявшемся кровавым пятном на фоне окружающей зелени. Она как будто специально оделась так, чтобы ее заметили издалека.

Марья едва заметно вздохнула.

Встречаться сейчас с роскошной невестой Владимира она меньше всего хотела. Но, стараясь быть вежливой, поздоровалась с ней и даже отметила, какое красивое у нее платье. Сама Марья была одета в длинную юбку и строгую блузку, застегнутую, несмотря на жару, на все пуговицы. Она как будто специально отгораживалась, боясь, что одно случайное прикосновение Владимира к обнаженной коже снова собьет с толку и взбудоражит в ней то, что она похоронила в себе с потерей мужа.

— Вы как раз к обеду, — необычайно весело прощебетала Пэтси.

Павла и Глаша обменялись удивленными взглядами, а последняя крепче прижала к себе Кренделя. Щенок тявкал и рвался из рук, рычал на Пэтси как-то слишком обвиняюще.

— Да, простите, нам пора. — Марья взяла дочь за руку, собираясь увести ее домой. — Приятного аппетита.

— О нет! — возразила Пэтси, преграждая ей путь. — Вы сегодня обедаете с нами. Володя, разве ты не передал мое приглашение?

Марья недоуменно похлопала глазами.

Идти в особняк сейчас? Снова сидеть за общим столом и невольно сравнивать себя с красавицей Пэтси. Нет, такого она пережить не могла.

— Отказы не принимаются! — все также бойко заявила Пэтси и взяла Марью под локоток. — Не обижайте меня, пожалуйста. Я старалась.

Показное дружелюбие поразило всех, включая Владимира. А Марья была слишком хорошо воспитана, чтобы жестко отказать, хотя и была близка к тому, чтобы поступить именно так. Как будто предчувствуя нечто неприятное, она ни в какую не хотела идти сегодня в особняк.

— А как же Крендель?.. — охнула Павла. — Его нельзя пока оставлять одного.

— И мы хотели прогуляться с ним по саду, — добавила Глаша.

— Давайте поступим так… — загадочно проговорила Пэтси и подмигнула обеим девочкам. — Вы пообедаете отдельно в домике, последите за вашим славным щеночком. А я закажу для вас пиццу. Идет?

Девочки были счастливы оказаться подальше от Пэтси и, разумеется, тотчас согласились. Что может быть лучше, чем пицца в компании подруги? К тому же без взрослых можно поговорить о своих секретах, поделиться сокровенными мыслями. Устроить небольшую вечеринку на троих: Глашу, Пашу и их дружка Кренделя.

— Пицца на обед?.. — засомневался Владимир.

— Ну, пожалуйста, папочка!.. — Глаша молитвенно сложила руки. — Только один раз. Обещаю, что на ужин я съем суп и второе, все, что предложите. А пока мы поедим вдвоем с Пашей.

— Одни, без присмотра? — Марья отчаянно пыталась найти веский довод, чтобы и самой не идти в особняк.

— Мы уже большие, — заметила Павла, отрезая эту неловкую попытку. — И будем вести себя хорошо. Очень-очень хорошо, правда.

Марье ничего не оставалось, как согласиться. Пэтси все так же поддерживала ее под локоток и завела ничего не значащую беседу о погоде. Владимир кинул ключи от авто охраннику и пошел вслед за женщинами, невольно сравнивая две таких разных фигуры. Пэтси, казавшаяся ему прежде необычайно стройной, сейчас выглядела прямо-таки исхудалой на фоне пышущей здоровьем Марьи. Неуклюжая походка его невесты казалась странной и неуместной. Кто же гуляет по дорожкам, усыпанным гравием, в босоножках на шпильках? Только Пэтси. А вот Марья ступала ровно, как будто плыла на своих маленьких туфлях-лодочках, и выглядела очень грациозной и женственной. А этот нежный запах ее волос… При дуновении ветерка он пробивался сквозь удушливо-сладкий парфюм Пэтси и заставлял ноздри широко раздуваться.

На обед подали лучшие ресторанные блюда: салаты, тунца в сливочном соусе, множество разнообразных закусок. И белое вино, от которого Марья отказалась.

— Простите, я не пью, — пробормотала она, отодвигая поданный бокал.

Сегодня на правах хозяйки Пэтси решила сама поухаживать за гостями. Она даже нацепила поверх короткого красного платья кружевной передник.

— Возьми мой бокал, — предложил Владимир. — Это мой любимый безалкогольный сидр. А я, пожалуй, сегодня выпью вина.

Пэтси напряженно и даже испуганно застыла. В ее планы не входило, чтобы Марья и Владимир поменялись бокалами. Однако это произошло.

Глава 34

Спустя полчаса Марья почувствовала странное томление во всем теле. Она будто сходила с ума. Даже прикосновение одежды стало казаться возбуждающим. Краска прихлынула к ее лицу, кровь бурлила и кипела, дыхание стало неровным, сбивчивым. Она попросила воды, чтобы хоть немного унять это жар. Но когда Владимир передал ей бокал, и их пальцы случайно соприкоснулись, ее словно током прошибло. Она вздрогнула, почувствовав, как вдоль поясницы словно прокатилась горячая змейка, туго охватила живот, свернулась в нем, вызвав одновременно приступ паники и волнения. Бокал в руке дрогнул, выпал и покатился по полу.

— Простите…

Не понимая, что на нее нашло, и ругая себя за неуклюжесть, Марья опустилась на корточки, чтобы поднять бокал.

Владимир опустился рядом с ней. Его сознание тоже помутилось, как будто он сильно напился. Перед глазами поплыла белесая пелена, и сквозь нее он вдруг рассмотрел Ларису, свою бывшую жену. Видение было таким отчетливым, что он не сдержал стона.

— Что с тобой? — Марья протянула руку, чтобы удержать покачнувшегося мужчину. — Тебе нехорошо?

Он отшатнулся от нее и плюхнулся на пятую точку. Неверяще протер глаза.

— Лариса?.. — позвал, всматриваясь в до боли знакомое лицо. — Ты… Ты здесь?

В то время как тело Марьи, вся ее женская сущность молила о прикосновении, об одном только жарком взгляде, душа застонала от разочарования. Она уже слышала, что отдаленно напоминает Владимиру его погибшую жену. Но вот такое демонстративное сравнение привело ее в смятение.

— Нет, я Марья, — прошептала она, едва шевеля губами. — Ты ошибся.

— Сынок?.. — позвал Семен Петрович. Он не столько увидел, сколько почувствовал, что за столом (точнее, под ним) творится нечто из ряда вон выходящее. Нагнулся и приподнял скатерть. — Что у вас там?

— Я всего лишь уронила бокал, — отозвалась Марья.

Кое-как поднялась и, все еще замирая от волнительного возбуждения, снова села за стол. Было больно и обидно, и эту досаду многократно усиливало чувство разочарования. Владимир видел в ней только отдаленную копию бывшей жены. И тот не случившийся поцелуй… Похоже, он предназначался совсем не ей, а Ларисе. Той женщине, которую Владимир по-прежнему любил.

— Почему ты позвал Ларису?.. — настороженно уточнил отец у сына.

— Просто вспомнил. — Это все, чем мог оправдать себя Владимир. — Простите, мне нужно прогуляться.

Он так резко поднялся из-за стола, что едва не перевернул его. Покачиваясь, направился к двери. Возле выхода ненадолго прислонился вспотевшим лбом к прохладной стене. Что он наделал? Как мог назвать Марью другим именем? И с чего это у него начались галлюцинации? Переработал или?..

Марья поерзала на месте, не зная, как вести себя дальше. Аппетит совершенно пропал. Но это к еде. Ее чувственный аппетит, пробудившийся так неожиданно, взывал, молил и доставлял невыносимые мучения. Хотелось выть от неудовлетворенности. Марья чувствовала себя кошкой на раскаленной крыше и всеми силами подавляла желание немедленно броситься вслед за Владимиром. Пусть считает ее кем угодно, хоть своей бывшей женой, хоть взбесившейся ведьмой. Лишь бы хоть недолго пробыть с ним рядом, еще раз прикоснуться к нему, пусть и мимолетно.

Вопреки собственным запретам, на глаза Марьи набежали слезы. Украдкой она промокнула уголки кончиками пальцев.

При этом Пэтси испытала мстительное удовлетворение.

Конечно, все пошло не по плану. Это Владимир должен был получить дозу возбуждающего. На него лекарство подействовало бы не так быстро и имело более сильный эффект. А вместо этого он получил дозу галлюциногена, предназначавшегося Марье. Эта тварь, эта заносчивая кухарка должна была предстать перед Владимиром в неприглядном свете. Посмотрел бы он, как быстро она напивается и как ужасно ведет себя в таком состоянии. Такая картинка не понравилась бы любому мужику. А если бы Марья еще и проявила агрессию — вот было бы славно. Идеальный образ, созданный в голове жениха Пэтси, мгновенно бы рассеялся. Он перестал бы считать Марью образцом любящей матери и идеальной жены. А после Пэтси увела бы его в спальню и позаботилась о том, чтобы он заделал ей ребенка. В таком состоянии Владимир не устоял бы перед ее очарованием. И точно забыл о предохранении.

Да, только так она, Пэтси, могла привязать Владимира к себе. И пусть не желала становиться матерью, ради собственной цели решилась на этот рискованный шаг. А заодно собиралась опорочить Марью. Но вот она сидит с расширившимися от возбуждения зрачками и тяжело дышит. О нет, не надо допускать ее в таком состоянии до Владимира, особенно после того, как он принял ее за свою бывшую жену.

— Пожалуй, мне тоже стоит выйти на воздух… — произнесла Марья. Обхватила собственное горло так, как будто мечтала придушить себя. Хоть как-то заглушить те порочные мысли, что роились сейчас у нее в голове.

— Конечно, прогуляйся, — одобрил Семен Петрович. — Отличная идея!

Пэтси так не считала. Она наблюдала за происходящим, сидя с прямой спиной и гордо вскинутой головой. Ее план не просто треснул, он разваливался по швам.

Глава 35