Вернуть престол (СИ)

*………*………*

Вода! Целая кисть руки чуть ли не по локоть во рту… ведро… вода… уголь. Конечно же активированного угля не было, но я надеялся, что и простой хоть чем-то, но поможет. После мне принесли слабительного и веселье продолжилось. Хотя уж чего я точно сейчас не испытывал, так это веселости.

— Не можно! Худо государю! — услышал я голос Ермолая, который не поддавался ни на угрозы, ни брал денег, но никого не пропускал.

— Пропусти! — повелел я, усталым, болезненным голосом.

И это я еще пытался казаться посвежее. Нельзя было перед подданными показываться в таком виде, но я посчитал за худшее вообще запретить меня видеть. Поползет по войску слух, что я уже помер, так все и разбегутся, а многие к Шуйскому перейдут. Но между Лжедмитрием Вторым и Шуйским… я уже тогда лучше Мстиславского выбрал бы, но придется выбрать Шуйского.

— Государь, ты живой? — спросил Пузиков, первым прорвавшийся ко мне, да еще и в нарушении местничества.

— Остальных зови! — повелел я и постарался принять хоть какую приличествующую позу, что было сложно сделать в окружении ведер с рвотными массами и не только ими.

— Государь! — приветствовали меня и Ляпунов и Шаховской, Осипка, иные.

— Первое — я живой и жить буду дале! Второе — передайте мое воззвание к воинам! — я протянул лист, исписанный мной.

Это была пафосная речь о том, что мы за правое дело, что в Кремле душегубцы и убивцы, что Русь стонет от самозванства и только я, природный царь, смогу царство возродить. Ну и так далее. Как я понял, для понимания людей этого времени, речь была более чем вдохновляющая. Тем более, что я проверял ее ранее на ныне покойном Фроле.

— Третье, — идите и принесите мне сеунч [весть о победе], — сказал я и встал со своей кровати, демонстрируя, что я еще о-го-го.

Как только воеводы ушли, вот так, не разгибаясь, я и рухнул обратно на кровать, так как ноги и в районе пресса схватила судорога.

Мышьяк. Меня травили именно им. Охранник, который передо мной отпил взвара так же корчится от болей. Но случилась еще одна недоработка: ему стали оказывать первую помощь уже после того, как эту помощь я сам себе оказал. Ну не до кого-либо было мне, когда я понимал, что и моя жизнь на волоске и сколь хорошо я смогу прочистить свой желудок, столь прибавлю себе шансов жить. И почему-то жить очень хотелось. Был же шанс, что я попаду вновь в свое время и буду вспоминать случившееся, словно прочитанную приключенческую книгу. Но нет, я хотел жить!

Мне становилось все хуже. Немели конечности, зверски сушило горло, то и дело, случались судороги. Но я нашел в себе силы, чтобы написать завещание. Да, именно так. Я хотел, чтобы моя смерть не породила новый виток Смуты.

Шуйский? Пусть он, один черт, что Романовы, что Шуйские, Мстиславские. Точно не Лжедмитрий Могилевский, или Петр-Федорович-Илейка Муромец. Нет восстанию Болотникова, или еще кого. Пусть власть концентрируется в руках одного человека. Будет внутриполитическая стабильность, найдется и разум, чтобы подымать страну с колен. Но писал, чтобы ни пяди земли, ни шведам, ни польско-литовцам. Писал я еще и призыв к казачеству оставить разбой и пойти под руку государя, стать ему опорой и грозой для людоловов, но не ловить самим людей на землях державных.

Пусть это воззвание и было лишь бумагой, пусть даже печать на ней была истинно государственная, но кто-то, да почитает, а потомки так и оценить должны.

Но это так, на всякий случай. Я боролся за свою жизнь и когда узнал, что мой дегустатор потерял сознание. Я не отчаивался.

— Ерема! — попытался выкрикнуть я, но получилось лишь громко прошептать.

— Государь! — в шатре сразу же появился охранник.

— На кол бы тебя посадить, что допустил такое со мной, да рядом батогами бить зазнобу твою Фросю, — сказал я, силясь улыбнуться, но случилась только корявая гримаса. — Но и не на кого сейчас опереться. Так что вот, возьми. И пока я не помру, а я не спешу на Суд Божий, никому не давай грамоту сию.

Я протянул бумагу и…

*………*………*

Река Лопасна в четырех верстах восточнее Серпухова

24 июня 1606 года.

В войске никто не знал, что государь потерял сознание и сейчас находился при смерти. Нет, напротив, перед воинами говорили бирючи, роль которых выполняли командиры, они зачитывали воззвание царя Димитрия Иоанновича. Воины вдохновлялись, казалось, и лошади били копытами в нетерпении начать сражение и принести вести государю. Вести о победе.

Для православного воина в период кризиса власти важнейшей мотивацией для самоотдачи на поле боя было знать, что они сражаются за правое дело, за истинного царя, что олицетворял правду у людей и некую сакральную связь с Богом. Борис Годунов был любим народом, но не являлся природным царем, потому Господь и послал людям голод. И больше такого голода быть не должно, если Московский престол займет сын Грозного царя Димитрий Иоаннович. Потому воззвание государя находило отклик в сердцах всех и каждого, и никто не допускал сомнений в правильности того, что он уже сделал и тем более в том, что сделать собирался.

Как не старались кричать петухи, что передвигались вместе с воинством, их потуги были напрасны. Шум выстрелов пушек заглушал любые иные звуки. Выявленных позиций неприятеля, до которых долетали ядра, было не так, чтобы много. Враг, вопреки ожиданиям, не стал подходить близко к реке Лопасная, чтобы препятствовать переправе через это не самое широкое водное препятствие.

После двух залпов полевых фунтовых орудий, сделанных скорее для острастки, на северный берег Лопасной сноровисто и почти что в боевом порядке перебрались наемники-пикинеры. Ротмистр Гумберт, ставший уже полковником, видимо, окончательно сменил воинскую специализацию и сменил алебарду на пику. Впрочем, алебарды должны были подвести чуть позже, когда станет ясно, что пикинеры стабильно удерживают плацдарм.

Для неприятеля был шанс скинуть тульско-царские войска обратно в воду, если бы по пикинерам слаженно ударила конница, или спешно подбежали стрельцы, но ничего не происходило.

— Что мыслите? Где их конные? — спросил Данила Юрьевич Пузиков у стоящих рядом с ним Григория Петровича Шаховского и Прокопия Петровича Ляпунова.

— Вчера были тут! — чуть растерянно сказал Шаховской.

В задачи Григория Петровича входило временно задержать атаку неприятельской кавалерии для того, чтобы уже отряд казаков Осипки ударил неприятельскую поместную конницу во фланг из-за леска. Ранее казаки уже перебрались через реку. После Шаховской должен имитировать атаки.

— В обход пошли! — высказал напрашивающуюся версию Прокопий Ляпунов.

— Знать бы еще откуда придут, — сказал Пузиков и стушевался. — Я не могу приказывать тебе Григорий Петрович, но то воля государя.

Ляпунов улыбнулся. Ему Пузиков приказывать мог, ибо в местничестве они стояли рядом, оба не то, чтобы и родовитые. А вот Шаховской?.. Этот был вровень или даже выше Ураза-Мухаммеда, еще одного знатного боярина в стане царя. В иной ситуации Пузиков и сесть рядом с Шаховским не мог, но государь все переиначил и создал неловкую ситуацию.

— Я знаю, что мне делать. Коли что надо для общего дела, да увидишь ты, головной воевода, что должно, присылай гонцов, али труби. Токмо… — Шаховской пристально посмотрел на отвернувшего глаза Пузикова. — Не желаю я слышать об отступлении.

— Коли все буде добро, так подымимся все в местничестве, — усмехнулся Ляпунов, который меньше обращал внимание на систему измерения статуса по заслугам предков и родовитости.

Пузиков поспешил к реке. Стрельцы уже перебрались и выстроились по сторонам от пикинеров, мушкетеры-наемники построились и вышли чуть вперед бывших алебардщиков и присоединенных к ним сотни казаков с пиками.

Неприкаянными были только сорок три тулько-рыльско-путивльских дворянина, что остались без лошадей, которых пришлось добить, дабы не мучились от отравы. Эти воины взяли кто бердыш, кто копье, иные нашли себе арбалеты. И стояли безлошадные сразу на пикинерами.

— Ну вот же! — обрадовался Пузиков, когда увидел, что по центру его построения начинается атака вражеских конных.

— Стоять! — кричали стрелецкие сотники и полусотники. — Не стрелять! Готовься!

Конные подскакали на метров шестьдесят, уже сотники смотрели на Пузикова, который запретил без своей отмашки стрелять. Но вдруг конные развернулись и ушли прочь. Стрелять вдогонку не стали.

Наблюдавший за разворачивающейся битвой Скопин-Шуйский на этом моменте чуть не выругался. Ему вдруг стало стыдно за своего родственника Ивана Ивановича Шуйского, прозванного Пуговкой. Было понятно, что атакой всего пятью сотнями конных воевода Иван Шуйский пытался выманить войска Димитрия Иоанновича на засаду. Скорее всего, по центру были пушки шуйских войск, спрятанные за строем стрельцов.

Повестись на такою уловку мог только безграмотный воевода, или когда в войсках напрочь отсутствует управление. И тем и другим войско государя Димитрия Иоанновича не болело.

— Вперед пять десятков шагов! — скомандовал Пузиков и через две минуты, когда команды дошли до сотников, все линии вымеренными шагами выдвинулись на врага.

— Ну и что далее? — Данила Юрьевич задал вопрос своему сопернику, который, естественно, не был услышан адресатом.

Видя, что построения самозванца выдвинулись немного вперед, Иван Иванович Шуйский приказал так же выдвинуться стрельцам, но по звуку рога срочно уходить по сторонам, давая простор для пушечных выстрелов. Шуйский не отказывался от идеи загнать неприятеля в ловушку, но уже начинал убеждаться, что эта затея провальная и нужно срочно искать иные способы для победы.

В это время Данила Юрьевич Пузиков начинал реализовывать часть плана сражения и был этим фактом весьма доволен, вспоминая слова государя, когда тот говорил о том, что чей план способен реализовываться, тот и должен побеждать.

Димитрий Иоаннович, Лжедмитрий, или тот, кто вселился в тело этого человека, мог бы добавить про важность перехвата инициативы у противника, но не мог найти синонима к мудрёному слову.

Пузиков выдвинул почти все пушки по левую руку, где расположилась наиболее сильная часть конных, возглавляемая Прокопием Ляпуновым. В это же время, как только пушки изготовились уже бить по неприятелю была объявлена атака полка правой руки Шаховского. Роль Григория Петровича сводилась на этом этапе к тому, чтобы только эмитировать массивную атаку на правый фланг неприятеля, но не вступать с ним в бой, если только не разрядить с коней пистоли, да не выпустить, сколько успеется, стрел.

— Улла-ла! Ра-ура! — кричали всадники Шаховского, подгоняя коней.

Маневр не раз отрабатывался и уже не только люди запомнили, что нужно делать, но, наверное, и кони.

Шуйский принял атаку Шаховского, как основную, срочно приказал переставлять свою артиллерию и усилил свой полк левой руки еще одним стрелецким полком.

— Ну вот, — то, что нужно! — Пузиков улыбнулся, когда артиллерия истинного царя, по мнению Пузикова и его воинов, дала почти слаженный залп ядрами, а когда шуйская конница рванула на пушки чуть сбоку, вступили в бой наемники-мушкетеры, отстреливая прежде всего коней.

— Двести шагов вперед пикинерам. Обе линии стрельцов вперед на двести пятьдесят шагов, — принял самое важное решение Пузиков.

Воевода рассчитал, что смещенные противником пушки не успеют развернуться вновь и следует пользоваться моментом для сокращения дистанции.

В это время Шуйский был в замешательстве. Его войска раскачивались из стороны в сторону и было решительно не понять, откуда последует главный удар. Надеяться на то, что именно он в этом сражении будет принимать решения, а противник уже контрмеры, — не приходилось. Битва уже была проиграна, вопросов было только два: сколь катастрофично будет поражение и как скоро Иван Иванович Шуйский поймет, что проиграл.

Но воевода и брат царя Василия IV рассчитывал на победу, причем разгромную для самозванца. Большая часть поместной конницы отравилась в обход.

*………*………*

Сеид-Бурхан напрочь не понимал, почему он здесь, как и многие воины из его рода. Да, Касимовское ханство вассально Московскому царству. А если не искажать понятия и реальность, то Касимово — часть русского царства, лишь с незначительной толикой самостоятельности.

В условиях того, что творится в некогда сильном Московском царстве мусульмане могли бы решить немало своих вопросов, например, отбить Сибирское ханство. Но хан Ураз-Мухаммед сказал идти проливать кровь за одного из русских царей, так тому и быть.

Сеиду доверили очень важный маневр, он пошел в обход всех московских войск, чтобы ударить по Шуйскому с тыла. Не только его полк совершал такой обход, но Сеид был впереди.

Речь, которая была произнесена и перед касимовскими татарами не сильно их вдохновила. Нет, они бы так же наполнились решимостью, но в речи государя не было ни слова о Пророке и хотя бы о самих касимовцах. Сражайтесь за православную Русь? Нет, они будут сражаться только потому, что вынуждены.

Так считал Сеид, но далеко не все люди, что сейчас шли за ним.

— Предводитель! Конные впереди! — к Сеиду-Бурхану подскакал десятник всадников, что шли на двести метров впереди передового полка Сеида.

— Всем стоять, готовится к бою! — громко сказал Сеид, а потом подозвал своего друга и заместителя Али и уже ему тихо прошептал. — Смотри за мной, как одену красную материю на шелом, командуй отступление для всех.

Сеид решил, что не стоит проливать кровь за урусов, достаточно показать, что касимовцы были в бою, но не сражаться, как это умеют смелые и достойные воины Касимовского ханства.

Если для касимовцев появление большого конного войска Шуйского было ожидаемым, сработала их разведка, то для поместной конницы, которая и не предполагала тут встретить сопротивление, наличие на их пути пяти сотен татар, да еще вдали не менее двух с половиной тысяч их основного войска, стало неожиданным и весьма неприятным сюрпризом.

— Алла! — закричал Сеид и устремился на русских конных, уже приготовив красную материю.

Сеид рассчитывал на то, что он начнет сражение и выйдет из него, как только чуть увязнет. Своим отходом Сеид-Бурхан хотел вынудить отступить и основные силы касимовцев. Он был уверен, что так сохранит воинов-сородичей для более важных свершений.

Сеид чуть притормаживал своего коня, давая выйти вперед другим воинам.

— Вжух! — пролетела одна стрела, выпущенная русским всадником.

Поместные конные шуйского войска не успевали взять разгон для сшибки и принялись расстреливать летевших на них татар, чтобы сбить их порыв и дать возможность другим своим товарищам начать полноценную атаку.

— Вжух! — стрела попала в шею коня Сеида, скакун споткнулся и упал.

Сеид успел спрыгнуть с падающего коня, он был прекрасным наездником. Мало того, он в полете извлек красную тряпицу, чтобы повязать ее на шеломе и уже начать отступление.

— Хр! — прохрипел мимо скачущий конь.

Второй конь сбил Сеида. А потом, его хитроумную голову оттоптали десяток коней соплеменников, которые достигли московских конных и уже вклинились в их построения. Не помог и шелом.

Потом была конная сеча на встречных, при том, что и касимовцы, и шуйские поместники выпускали рой стрел. Некоторые из московских конных имели даже пистоли, которые разряжали в своих оппонентов. Уже скоро битва превратилась в череду поединков и подлых заходов со спины. Люди быстро уставали — конный бой очень энергозатратный. Но еще быстрее уставали лошади. Потому стали появляться воины, уже сражающиеся на саблях, стоя усталыми ногами на обильно сдобренной кровью земле.

*………*………*

— Воевода! Воевода! — кричал казак, стараясь подобраться к Пузикову, которого охраняли три десятка стрельцов.

— Ты принес вести? — Данила Юрьевич обратил внимание на рвущегося к нему казака.

— Воевода, касимовцы бьются в трех верстах на восток с московскими конными. Много конных! — выкрикивал казак, а Данила Юрьевич уже принял решение.

— Ближе к месту казаки и полки правой руки, по сему выдвинуться боярину Григорию Петровичу Шаховскому атаману Осипке на выручку касимовцам, — отдал приказ и вестовой, и, перехватив заводного коня, устремился к Шаховскому.

Чуть позже Пузиков понял замысел врага и ответил для себя на вопрос, почему Шуйский не отступает, теряя многих своих людей, которые стойко держатся, но без шанса выиграть сражение. Иван Шуйский надеялся на то, что основная часть его конного войска обойдет позиции Димитрия Иоанновича и ударил с тыла. Тогда да, скорее всего, Пузиков был бы тем, кто ощутил бы горечь поражения. Но касимовцы задержали этот удар, а относительно свежие конные Шаховского должны качнуть чашу весов в сторону его… главного воеводы.

Получается , — что? Он, дворянин, но ни разу не боярин, разбил войско того, кто считается наследником Московского престола? Пузиков сделал грудь колесом и приказал:

— Общий наступ. Всеми силами! Казаков и безлошадных вперед! — даже свои резервы Данила Юрьевич решил использовать, чтобы сломить, наконец, сопротивление русского войска, что пришло биться с другим русским войском.

От таких побед панихиду бы заказать, да оплакать каждого воина, что сегодня сложил свою голову только лишь за то, что власть имущие никак не могут определиться, кому именно царствовать. И пусть вопрос о царе для Руси ключевой, но не ценой многих сильных, молодых, здоровых мужчин.

*………*………*

У Серпухова

25 июня 1606 года