Вернуть престол (СИ)

Пришел и Григорий Петрович Шаховской. Привел с собой полторы тысячи всякого сброда, от которого я не так давно избавился. Но в этот раз гнать разношерстную массу путивльских и рыльских дворян, боярских детей, запорожских казаков я не стал. Не совершать же ошибку, когда перед, вероятно, главным сражением прогнать вооруженных людей, которые могли бы и переметнуться к врагу.

Шаховского я сразу же назначил вторым воеводой, пододвинув Прокопия Ляпунова, которого поставил воеводой правой руки. По сути, Григорий Шаховской становился «свадебным» генералом без права принятия решений, но без урона чести. И я бы не стал этого делать, так как бороться с местничеством собираюсь всерьез. Но он же привез мне государственную печать! Это очень сильно и дает моим «прелестным» письмам дополнительную ценность.

Со всеми воинскими приобретениями мое воинство составило почти двенадцать тысяч человек, среди которых менее двух тысяч стрельцов, да еще и тридцать две полевых пушки калибром в один фунт. Расчет же был на использование пик, которых наделали вдоволь.

— Знаю, Великий государь, что не терпишь ты, когда от тебя требуют. И я не стану. Но прошу тебя не лишать меня ханства и отплатить за службу по правде, — говорил мне Ураз-Мухаммед.

Вот она репутация. Теперь с меня не требуют, а просят. Разница в этом колоссальная. Может и получится стать правителем. А ведь, приведи Ураз-Мухаммед эти самые три тысячи воинов три недели назад, так можно было и требовать, и я бы не посмел его наказывать… правда чуть позже убил, но не сразу же.

— Данила Юрьевич, — обратился я на военном совете к человеку, на которого возложил оперативное командование всем моим воинством. — Повелеваю выдвинуться на четыре версты от Серпухова и начать копать оборонительную линию. Ночью отоспимся и с рассветом начинаем наступать с опорой на оборону.

Назначение именно Пузикова командующим , — это так же было новаторство. Никакого местничества на войне! Небольшое отступление для Шаховского сделано. Но это же и для Григория, воеводы Путивля, испытание. Быть вторым после Пузикова? Но пока я не слышал претензий и резких возмущений. Доложили, что Шаховской бурчит в недовольстве, но это нормально, я бы и сам побурчал, особенно, если уверен, что меня не слышат.

Местничеству бой! На пире местничествовать, за столом — пожалуйста. Это мало влияет на государственные дела, но на войне назначения только и исключительно по заслугам и моей воле.

Чаю бы на ночь, или кофе. В прошлой жизни я мог выпить много кофе на ночь и быстрее уснуть, чем без употребления кофеина. А в этом мире чая еще ни разу не пил. По совести, так здесь я пил очень интересные и вкусные травяные сборы, которые были бы экзотикой в прошлой жизни, но истинный эксклюзив сейчас — ранее банальный чай.

Завтра сложный день, лучше выспаться, можно выпить успокаивающего сбора и на боковую.

Глава 13

Окрестности Серпухова

23 июня 1606 года

Ефросинья гордилась тем, что ей доверяет государь и берет с рук девушки все, что она ему подносит. Фросе были непонятны такие отношения. Она была почти уверена, что государь к ней что-то чувствует, но… как-то иначе, не так, как Ермолай.

Где-то девушке было даже обидно, что царь не стал с ней… на этих мыслях щечки Ефросиньи всегда краснели. Но чувства, да, именно, чувства, которые она испытывала к государю, были чем-то иным, чем желание стать его женщиной. Нет, одно лишь только слово государя и она ляжет с ним, но возлечь как раз-таки девушке грезилось с другим… Ермолаем.

Но все эти мысли были столь сокровенны, что никто и никогда не узнает о том, что именно думала девушка, когда надменно игнорировала молчаливого Ермолая, что так и вился вокруг Ефросиньи, но не смел с ней разговаривать.

— Что делаешь, красавишна? — раздалось за спиной Фроси, когда она готовила вечерний взвар для государя.

— Кто таков? Лихо ты лесное! — выругалась Фрося, которая чуть не опрокинула глиняный кувшинчик с заваренным травяным сбором.

— Так я ж на страже поставлен, Андреем кличут! — улыбнулся мужчина.

Темные волосы, что характерно, коротко стриженные, орлиный нос, который порой называли «царским», так как похожий был у царя Ивана Васильевича, темные, злые глаза.

— Что тебе надо? — спросила Ефросинья, потом ухмыльнулась своим мыслям и добавила. — А кто головой сегодня поставлен у царской сторожи? А вчерась кто был?

Фрося проверяла незнакомца. Вообще было крайне странным то, что среди стражников появился кто-то, кого Фрося не знает. Ей постоянно, если принимать за постоянство три недели ее нахождения подле государя, приходится общаться именно с охранниками, которые и тренируются с царем и слушают его во всем. Не было этого… пригожего… на тренировках, Фрося часто подсматривает, как полуобнаженные мужчины дерутся, а порой и валяются на тюках с соломой. Если был на тренировке такой пригожий хлопец, она бы точно запомнила. Потому и решила проверить.

— Ермолай вчера был головою, а вторым головой Руслан. Сегодня головой Фрола поставили, — отвечал незнакомец.

Это были правильные ответы.

— А покажи царский медяк! — потребовала девушка продемонстрировать то, что в лагере Димитрия Иоанновича заменяет пропуск.

— Ох, красавишна, не удумала же ты, что я тать какой? — улыбнулся незнакомец, представившийся Андреем. — Я ж чего пришел… Тебя Ермолай кличет, сказывал зело важное сказать хочет. Ты иди, но быстро.

«Наконец-то он что-то хочет сказать» — подумала Фрося и пошла, пока заваривается царский взвар, увидеть Ермолая. Палатка Еремы находилась недалеко от царской и уже то, что он жил в палатке, говорило о статусе Еремы.

Фрося была зла. Ни одного слова Ерема ей не сказал, всегда такой важный, общительный с другими, а с ней, с той, которой нравится, даже «Спаси Христос» не скажет. А она ему и кусок мяса с царского стола преподнесет и вина нальет, от которого государь отказался. А тот все молчит. И сейчас даже не сам подошел, а прислал какого-то Андрея.

— Вот пойдет он до батюшки просить меня, так сама откажусь, — бурчала Ефросинья, накручивая себя для разговора с Ермолаем.

Еремы не оказалось на месте…

— Вот же… трус, паршивец! — выругалась Фрося, решив для себя, что больше никаких знаков внимания от нее Ерема не получит.

И вообще, скорей бы вернуться к отцу. Это государь определил ее столовой челядинкой, чтобы Фрося и готовила ему, и убиралась в горнице и походном шатре. А как только Димитрий Иоаннович вернется в Москву, она отправится обратно к отцу, в Тулу, и попросит батюшку найти ей жениха. Все равно нерешительный Ермолай не сподобится ни на что.

— Где этот Андрей? — спросила Фрося у Кудри, так все вокруг звали молодого казака, который стал сторожей государя, еще когда царь был в Кашире.

— Так ушел, — сказал Кудря.

— А ты знаешь его? — спросила недоверчивая Фрося.

— Да, в сторожу он просился, так Ерема отказал, а Фрол, видать, принял, — задумчиво сказал Кудря. — Да ты неси государю взвар, я уже отпил.

— При мне отпей! — строго потребовала Ефросинья, размышляя, может заварить свежий взвар, так как с ее бегами этот уже остыл.

Но государь собирался лечь раньше спать, завтра же битва, потому… понесет этот взвар.

* * *

Уснуть не получалось. Психологически я был готов спать, умел и раньше отключаться и отдыхать, хоть под артобстрелом, но тут что-то физическое было. Или я еще не абсолютно владею своим телом? Так на тренировках этого не замечаю, все лучше получает то, чем раньше владел. Растяжки и силы не хватает, так это наживное.

Да, я начал тренироваться. Намеки были, что это не государево дело — вот так и морды бить и бегать, прыгать, бороться. Занимайся, государь, только фехтованием, да верховой ездой. А то стыдоба, да и только, что православный царь на коне сидит, как падишах на осле — вроде и не падает, и как-то едет, но несуразица от такой картины режет глаза.

Конечно, никто мне так не говорил. Но и собственной фантазией эти умозаключения я бы не назвал. Там намек, там осуждающий взгляд, многое кричало о том, что я не особо соответствую ожиданиям. Однако я озаботился тем, чтобы прознать о настроениях в войсках. Вдруг где-то зреет столь явное недовольство, что в разгар завтрашнего боя две-три тысячи моих воинов, вдруг, станут не моими. Сколько в истории таких примеров было? Да в ту же Смуту порой бегали от одного к другому претенденту на роль лидера в царстве.

Ничего не было обнаружено. Напротив, воинство преисполнено решимостью и готово выполнить любую задачу. Ну-ну, поверим и посмотрим, что станут петь, если случится первое поражение. Тьфу меня! Только победа!

— Сядь, Михаил Васильевич! — сказал я и указал Скопин-Шуйскому на стул, что стоял в центре моего большого походного шатра.

— Спаси Христос, государь, что нашел время на меня, — сказал почетный пленник, не решаясь присаживаться.

— Да садись! — улыбнулся я, видя, как тушуется Михаил.

Ему еще только восемнадцать лет. Да, ранний, умный, вундеркинд, но детские замашки и некоторую неопытность Скопин в себе еще не изжил.

— Пора пришла тебе выбрать сторону. Кому служить станешь? — я пристально посмотрел на Скопина-Шуйского, пусть свет в шатре был только от трех небольших… костров в железных урнах, но понять настроение и мимику собеседника можно было.

— Могу спросить, государь? — дождавшись моего кивка, Михаил Васильевич продолжил. — Ты спрашиваешь о выборе моем нынче потому, чтобы я не показался тебе перелетом и тем, кто бежит к сильному, забыв о чести?

— Ты разумен, — констатировал я, тем самым подтверждая догадку Скопина.

Да, я не хотел, чтобы человек, который мог бы стать частью моей команды, оказался мечущимся по политическим партиям и лидерам. Вот завтра я выиграю сражение! А после, уверен, что на тренировку попаду нескоро — все принимать буду тех, кто прискачет заверять меня в верности и стараться пролезть первым из иных в Боярскую Думу. И как же хочется всех этих приспособленцев послать… в Сибирь, лучше к Тихому океану, чтобы назад точно не вернулись. Однако, управлять — это очень часто лавировать между интересами, даже если ты самодержавный правитель. Не был самодержцем ни разу, но такое мое мнение.

— Читай! — сказал я, протягивая лист бумаги с планом завтрашнего боя.

— Государь? — у входа в шатер появился симпатичный носик Фроси. — Взвар подать?

— Подавай! — сказал я Фроси и уже обратился к Скопину. — Что скажешь, Михаил Васильевич.

— Государь, меня же нарочно выводили тогда, как шли учения? — я не стал отвечать, дожидаясь ответа на мой вопрос. — Ты одолеешь Ивана Ивановича Шуйского. Токмо удержать важно касимовцев и казаков, чтобы ранее нужного не вышли вперед.

— Ты огорчен? — спросил я, перехватывая глиняный кувшинчик со взваром у Фроси.

— Не столь, кабы был, ежели тебя бы разбили, — пространно ответил Шуйский… Скопин-Шуйский.

— Подле меня будешь завтра, желаю слышать и видеть тебя, — сказал я, заканчивая аудиенцию.

Уже явная ночь, время к полуночи, а я все никак не усну. Может взвар поможет? Вот всем хорош этот травяной сбор, а если хоть чуточку добавить чая, так и вообще… Вот почему мы ценим только то, чего становится мало, либо исчезает? Гречку русский человек может не есть и год, но, как только она дорожала или исчезала с прилавков магазинов, сразу становилась востребованной и так хотелось уже не макарон, риса, еще чего, но гречки. И для меня «гречкой» стал чай.

— Государь! Государь! — прервал мой процесс поглощения взвара Ермолай.

«А не пошел бы ты нахрен!» — подумал я, но сказал иное.

— Что врываешься, оглашенный? — изображая недовольство, выкрикнул я.

— Фрол убит, еще два твоих рынды! — не обращая внимания на мое возмущение, говорил Ермолай.

Если он вот настолько себя нагло ведет, то действительно не стоит проводить воспитательные мероприятия, а прислушаться. Сам же говорил, что лицо охраняемое при малейшей угрозе практически лишается права распоряжаться и принимать решения. Вот только моей охране до профессионализма, как по Пекина… Нет тут такие образы не подойдут, ибо до Пекина не факт, что вообще можно добраться.

— Что думаешь? Кто это сделал? — спросил я, отпивая взвара. — Холодный и не вкусный.

Я отставил изящный глиняный кувшинчик.

Ермолай ничего не думал, он больше действовал, прибыл со своей сменой охранников и послал к Пузикову, чтобы тот отрядил полсотни стрельцов. Как по мне, так меры избыточны, а стрельцы нужны в предстоящем бою.

Чуть вдали послышались крики и звуки возни. Это не было похоже на нападение, нет звона стали, выстрелов.

— Иди посмотри! — повелел я Ермолаю.

Мой шатер оказался оцеплен, и через это оцепление пытались пробраться.

— Государь, беда! — вновь запыхавшийся Ермолай нагонял жути.

— Говори! — повелел я.

— Колодцы потравлены. Уже не меньше четырех десятков коней, да с три десятка служивых по отечеству [поместная рать] слегло.

— Фросю, быстро! — повелел я, глядя на кувшинчик со взваром.

Буквально через три минуты Ермолай силой тащил ошарашенную девушку.

— Ты готовила взвар? — спросил я, дождавшись кивка головой, задал следующие вопросы. — Отлучалась ли? Али видела кого незнамого тебе?

— Был, Великий государь, незнамый воин, был, Андрейка, — Фрося заплакала.

— Дура баба! Отлучалась ли? — кричал Ерема.

— Да! — всхлипывая, ответила Фрося.

*………*………*

— Бесчестно это! — сказал Иван Пырьев.

— Он лжец! Ты, Ванятко, верь в это и все буде легче. Оно, когда татя изничтожаешь, так не грех, а богоугодное дело, — ухмылялся Федор Северец.

Двое вооруженных мужчин сидели в высокой траве на берегу реки. Московские дворяне Иван Пырьев и Федор Северец были не столь привыкшие к большим забегам и то, что они пробежали почти две версты, сильно сказывалось на самочувствии. Теперь же, когда убийцы вышли к реке Лопасной, они собирались отдышаться и пойти вдоль речки, стараясь ступать по краешку воды. Шуйские наймиты знали, что в стане самозванца есть отличные следопыты, которые рано или поздно, но могут выйти на след убийц.

— Пора! — сказал Федор Северец и начал вставать.

— Не спеши! — раздался голос из темноты, и кистень, с мешочком песка на конце, устремился в голову Федора.

— Сяди! — грозно приказал казак Шило и Пырьев, наблюдая, как бесформенным кулем свалился его подельник, плюхнулся на седалище.

— Зброю давай! Да не дури, а то пистоль и пальнуть может! — потребовал Шило, направляя свой пистоль в голову Пырьева.

— Ты, ты же не знаешь! Отпусти меня, я дам десять дукатов. Это злато, дом купишь в Москве, али добрую деревню, — говорил Пырьев, не прекращая разоружаться. — Ты казак? Да? Поехали со мной, царь Василий Иоаннович даст много злата.

— Я не праведник, токмо отравы завсегда обходил стороной. А ты мою Нюшку убил. Кобыле было пять годков, добрая лошадь, подруга моя, — говорил Шило, обращая внимание, что второй отравитель-душегубец приходит в себя. — Да ляжал бы!

Казак вновь ударил своим кистенём Северца, вышибая у того дух.

Шило, соглядатай от атамана Заруцкого, прибыл в стан Димитрия Иоанновича два дня назад. Казак, много в своей жизни повидавший, был удивлен. Его быстро вычислили, уже к вечеру, и направили к казакам, кабы те приняли, или отказали в найме в войско. Уже сам факт, что могут отказать, удивил. У Могилевского Димитрия брали всех и текучка была колоссальная: приходили одни отряды, уходили другие, осуществлялось только общее командование. Тут иначе.

Шило по чести собирался завтра идти в бой, пусть он и будет всего рядовым казаком. Не было тут казаков, которые могли бы рассказать о более чем достойном послужном списке Шило, который был у Заруцкого старшиной, но всегда находился подле атамана.

Ночью, когда пожилой казак уже собирался спать, он заприметил странных личностей возле одного из колодцев. Тогда казак не думал, что в лагере Димитрия Иоанновича могут быть лазутчики или какие лихие люди, казалось, что тут все слажено по разряду. Когда же его Нюшка напилась водицы, причем из другого колодца, Шило все понял. Многие предпочитали колодцы, опасаясь, что вода в Лопасной будет отравлена.

Куда именно должны уходить отравители, казак понял, — он прекрасно знал, сколь укреплены все направления лагеря, накопаны ямы и стоят сторожи. Только направление завтрашнего удара было менее контролируемое. Да и река там, Лопасная, а уходить нужно только по реке. Вот и выследил.