Нарциссический абьюз. Как распознать манипуляции, разорвать травмирующую связь и вернуть контроль над своей жизнью

Вот почему мы склонны к безотчетным, сильным телесным реакция на травму или воспоминания о ней. Например, когда у меня случается эмоциональный флешбэк и я вспоминаю слова абьюзера, живот напрягается, и я чувствую неприятную сдавленность в груди. Я физически ощущаю боль от его слов. В такие моменты мне приходится прекращать все свои дела и перенаправлять мысли с помощью метода обратных умозаключений, который мы обсудим в третьей главе.

* * *

Факты о влиянии травмы на мозг. Перечислим несколько фактов о травме, которых вы, возможно, не знали; они помогут понять, почему жертвы возвращаются в абьюзивные отношения и почему им нелегко «просто отпустить» такой опыт, как нарциссический абьюз или любой другой вид травмы.

• У нас три мозга. Неокортекс – рациональная часть мозга, а также самая новая. Рептильный мозг – самая старая, нижняя его часть. Лимбическая система – центр мозга, именно здесь находятся самые сильные эмоции. За нашу реакцию на абьюз и травму отвечают лимбическая и рептильная части мозга, а не неокортекс (Van der Kolk, 2015)[35].

• Лимбическая система первой включается в реакцию на травму и запускает сигнализацию. Миндалина, которая занимается переработкой эмоций, переходит в гиперактивный режим, когда нас травмируют, а медиальная префронтальная кора и гиппокамп, отвечающие за обучение, память и принятие решений, затормаживаются (Nutt & Malizia, 2004; Shin et al., 2006).

• Травма как бы консервируется в нашем мозге. Травматические воспоминания застревают в невербальных, подкорковых областях мозга (миндалина, таламус, гиппокамп, гипоталамус и ствол головного мозга), недоступных лобным долям (Dr. Theresa Burke, 2008). По сути, травма отключает высшие исполнительные функции мозга, за которые и отвечают лобные доли. Они являются средоточием здравомыслия и логики, помогают концентрировать и переключать внимание, следить за временем, планировать и организовывать, запоминать детали и выполнять задачи, опираясь на свой опыт.

Следовательно, жертвам любых видов травм бывает сложно сосредоточиться и выполнять задачи так, как они это делают в нормальном состоянии. Травмированный человек может страдать от провалов памяти, а также проблем с планированием и организацией, потому что эта травма, возможно, все еще сидит в тех областях мозга, которые отвечают за память и эмоции.

• Те, кто думает, что жертвы абьюза способны логически переработать ситуацию, с легкостью завершить ее и забыть, ошибаются. Нарушается связь между областями мозга, отвечающими за планирование, осмысление, обучение, принятие решений, и эмоциональными областями мозга – проще говоря, когда человек травмируется, они перестают общаться друг с другом. Как правило, требуются колоссальные усилия, ресурсы, сила воли, валидация, проработка ран на всех уровнях тела и разума, чтобы жертва смогла исцелиться от травмы.

• Когда человек, испытавший травму, вновь сталкивается со схожими стимулами, сколько бы лет ни прошло, миндалина (часть нашей лимбической системы) реагирует так, будто мы заново переживаем то же самое событие (Walker, 2013). Активируются гормоны стресса, и организм переходит в режим «бей или беги». Совершенно безобидная ситуация может реактивировать травму, и нас захлестывают мучительные физические ощущения, а также возникает импульсивная агрессивная реакция на страдания, которые мы переживаем повторно.

• Травматические флешбэки отключают область Брока, речевой центр мозга, и нам тяжело выразить боль словами (Van der Kolk, 2015). Также снижаются функции лобной доли, мешая жертвам травмы отличить ложную угрозу от настоящей.

• Когда мы вспоминаем травмирующее событие, левая лобная доля отключается, а области правого полушария, особенно миндалина, гиперактивируются. Левое полушарие отвечает за мышление и рациональное планирование, а правое собирает сенсорную информацию, такую как визуальные воспоминания и связанные с ними эмоции. Если отключить левую сторону и активировать правую, то связь между ними прервется (Burke, 2008). Это рождает несогласованность нарратива, который жертва пытается как-то осмыслить.

• Логический, мыслящий мозг больше не взаимодействует с реальными воспоминаниями о травме, и неудивительно, что тело и мозг буквально сходят с ума из-за эмоциональных и визуальных флешбэков – мы не способны интегрировать эти две части себя, когда испытываем воздействие травмы.

Вот почему эксперименты с различными методами исцеления, такими как арт-терапия, о которой мы поговорим в третьей главе, очень полезны пациентам, страдающим ПТСР, – они позволяют выразить свою травму невербально. Именно поэтому, кстати, полезны медитация и практика осознанности, которые позволяют осознать собственные физиологические реакции, притормозить, перевести дыхание и оценить, насколько реальна или воображаема новая угроза. Для мозга она может быть вполне реальной, поскольку мы как бы переносимся в прошлое, в состояние изначальной травмы, но осознанность поможет среагировать проактивно, а не импульсивно.

• Отсутствие интеграции является частью более крупного феномена под названием «диссоциация», хитрого защитного механизма мозга в ответ на травму (Bremner, 2006). Легкая форма диссоциации порой возникает и без травматического события, когда мы теряем счет времени, занимаясь привычным делом или если замечтаемся. Однако при серьезной травме мозг способен расщепить информацию, чтобы ее проще было переварить.

• Диссоциация нарушает связь с нашими воспоминаниями, идентичностями и эмоциями. Она разбивает травму на удобоваримые компоненты, чтобы разные ее аспекты хранились в разных отделах мозга. В итоге информация, связанная с травмой, становится раздробленной и хаотичной, и мы не можем соединить эти фрагменты в единый нарратив и осмыслить травму в полной мере, пока не проработаем ее и провоцирующие триггеры в безопасной среде с помощью грамотного специалиста по травмам, который предложит подходящую терапию с учетом наших потребностей.

Важно изучить влияние травмы и ПТСР, а также модель выученной беспомощности, чтобы избавиться от привычки винить и стыдить жертву в том, что она вступает в абьюзивные отношения и остается в них. Причины намного сложнее, чем нам кажется, и они связаны в основном с воздействием травмы, а не с силой воли, интеллектом или характером жертвы. По сути, как вы узнаете из следующего раздела, реакция мозга на травму объясняет, почему у жертв вырабатывается травматическая и даже биохимическая привязанность к своему абьюзеру.

Мозг в абьюзивных отношениях: биохимическая привязанность, вызывающая зависимость от нарциссов

Многие жертвы нарциссического абьюза испытывают зависимость от нарцисса в течение длительного времени, несмотря на деструктивное влияние абьюзивных отношений на физическое, ментальное и эмоциональное здоровье. Обратите внимание: восстановление после абьюзивных отношений во многом похоже на лечение от наркотической зависимости из-за биохимической привязанности между пострадавшим и его токсичным партнером.

Как исследователь, ученый и жертва абьюза, а также коуч, помогающий другим выжившим прекратить общение с абьюзивными партнерами, я понимаю, что проблема намного сложнее, чем якобы иррациональное поведение жертвы. Абьюз порождает сложные связи между жертвой и хищником, и разорвать их непросто; он также создает сильный когнитивный диссонанс, поскольку жертва пытается примирить суровую действительность абьюза с образом человека, которого еще недавно считала самым близким и любимым. Этот когнитивный диссонанс является защитным механизмом, когда мы отказываемся видеть истинное лицо абьюзера и отрицаем, минимизируем или оправдываем абьюз, чтобы выжить и адаптироваться к травме (Carver, 2004; Louis de Canonville, 2015).

Эта форма амнезии усугубляется особенностями цикла насилия. Нередко абьюз происходит медленно, незаметно и коварно, постепенно набирая обороты и превращаясь из мелких неприятностей в самый настоящий эмоциональный ад. Если в начале отношений из-под фальшивой маски нарцисса иногда едва заметно проглядывало его истинное лицо, то через некоторое время запускается чудовищный цикл идеализации, обесценивания и, наконец, отвержения. И жертва не просто привыкает к нему, но и невольно становится от него зависимой из-за сильной травматической связи с абьюзером.

Стремясь разобраться, почему жертвы чувствуют оцепенение, мешающее им разорвать абьюзивные отношения, я решила собрать воедино результаты исследований, которых мне очень не хватало, когда я сама была жертвой абьюза и искала информацию. Стигматизация жертв абьюза как слабых и иррациональных казалась мне необоснованной, поскольку те, кто обращался ко мне за помощью как к коучу, часто были невероятно умными, успешными, склонными к самоанализу. Я понимала, что в самой природе абьюзивных отношений есть что-то, что вызывает сложную психологическую и даже физиологическую реакцию у жертв, независимо от их личностных и профессиональных качеств.

Мы редко обсуждаем биохимическую связь между жертвой абьюза и хищником. Однако то, что мы уже сейчас знаем о нейрохимическом воздействии романтических отношений (в контексте их травматических взлетов и падений), позволяет сделать интересные выводы. Оказалось, что при расставании с токсичными партнерами, такими как нарциссы, социопаты и психопаты, биохимия нашего мозга действует против нас.

Из-за биохимической привязанности жертвам тяжело прервать контакт с абьюзером, и на пути к исцелению биохимия мозга погружает нас в зависимость от нарциссического или социопатического партнера. Кстати, некоторые из этих биохимических связей мешают нам расстаться и с партнерами-ненарциссами.

Окситоцин

Известный всем гормон объятий, или гормон любви, вырабатывается во время прикосновений, полового акта и оргазма; он способствует привязанности и доверию (De Dreu et al., 2011). Именно этот гормон выделяется гипоталамусом, создавая эмоциональную близость между матерью и ребенком и поощряя просоциальное поведение. Как показывают исследования, высокий уровень окситоцина наблюдается у людей в романтических отношениях в течение первых шести месяцев (Schneiderman et al., 2012). Скорее всего, благодаря этому гормону у нас и выстраивается довольно сильная связь с абьюзивным партнером на этапе идеализации, когда идет бомбардировка любовью и зеркальное отражение эмоций.

Периодические подкрепления позитивного поведения в ходе абьюзивного цикла (например, подарки, цветы, комплименты, секс) обеспечивают выработку окситоцина даже после эпизодов насилия. Как мы уже говорили, периодические подкрепления представляют собой своеобразное расписание, где желаемое поведение субъекта вознаграждается лишь периодически, а не каждый раз (Ferster & Skinner, 1957). Исследования показали, что подопытные крысы, чтобы получить еду, нажимали на рычаг более настойчиво и стабильно, когда награда им выдавалась случайно, чем когда они получали ее по графику.

Далеко не все нарциссы – боги секса, зато они умеют морочить нам голову. Я обнаружила, что нередко именно сочетание физических, психологических и эмоциональных причин создает зависимость от токсичного партнера. Секс – просто еще один способ контролировать нас и выводить из терпения, но, безусловно, далеко не единственный. Получается замкнутый круг: психологическая травма от абьюзивных отношений с нарциссом влияет на наш сексуальный опыт с ним, а сексуальный опыт еще больше укрепляет эту связь, которая, в свою очередь, побуждает нас и дальше вкладываться в эти травматические отношения.

Если мы эмоционально или психологически поглощены человеком, это повышает сексуальное влечение и химию между нами, поэтому на этапе идеализации нарцисс становится богом секса: жертва чувствует высокий уровень эмоциональной защищенности, доверия, привязанности и близости благодаря вниманию, похвале и лести, которую она получает от нарцисса.

На этапе обесценивания жертва подсаживается на травматические взлеты и падения отношений, привыкая к адреналиновым приливам непредсказуемости, страха и надежды на очередные крохи нежности. Сьюзен Андерсон, лицензированный клинический социальный работник, отмечает, что периодические подкрепления в абьюзивных отношениях строятся на динамике оттолкнуть – притянуть, которой нет в отношениях безопасных. Эти качели вызывают у жертвы зависимость от драмы и хаоса абьюзивных отношений. Как ни парадоксально, люди в токсичных отношениях чувствуют намного более сильную привязанность и травматическую связь с агрессорами, чем при любовной связи со здоровыми партнерами, которые дают им чувство защищенности.

Из-за эмоционального голода, который возникает на этапе обесценивания, мы жадно наслаждаемся каждым случаем примирительного секса и мгновениями ласки. Секс с нарциссом или психопатом служит эмоциональной перезагрузкой, а также тактикой груминга, которая вызывает тоску по раннему этапу идеализации и побуждает вкладываться в партнера в надежде на положительный результат, несмотря на все свидетельства обратного.

Доктор Харриет Брейкер, автор книги «Кто дергает за ваши ниточки, или Как не позволить манипулировать собой»[36], считает, что периодические подкрепления – ключевая тактика эмоциональных манипуляторов. В контексте нарциссического абьюза это выглядит следующим образом: нарцисс создает конфликт в отношениях и нередко унижает жертву, но в то же время периодически вознаграждает ее нежностью, чтобы поощрять ее упорные попытки восстановить отношения и вернуть изначальный период бомбардировки любовью.

Обсуждая синдром нарциссической жертвы, психотерапевт Кристин Луи де Канонвиль весьма красноречиво описывает сложную динамику периодических подкреплений и когнитивного диссонанса, продлевающих цикл абьюза:

«Жертвы, живущие в доме, где присутствует нарциссический абьюз, находятся в зоне мучительных боевых действий, где против них применяются все виды власти и контроля: запугивание, эмоциональный, физический и ментальный абьюз, изоляция, экономический абьюз, сексуальное насилие, принуждение и так далее. Угроза абьюза присутствует всегда, и со временем он становится все более жестоким и частым. Контролирующая нарциссическая атмосфера ставит жертву в зависимое положение, когда она испытывает крайнюю форму беспомощности, вызывающую панику и хаос. Нарцисс создает порочные отношения, где жертва не знает, что ждет ее в следующую секунду, поскольку абьюзер чередует проявления доброты и агрессивной злости.

Продолжительная мучительная ситуация, скорее всего, спровоцирует старые негативные сценарии детских внутренних объектных отношений жертвы (привязанность, сепарация, индивидуализация). Чтобы преодолеть внутренний конфликт и справиться с такими примитивными страхами, как страх преследования и аннигиляции, жертве приходится призывать на помощь все свои внутренние ресурсы и защитные механизмы. Чтобы выжить, жертва должна найти способ ослабить когнитивный диссонанс и может использовать следующие способы: оправдывать ситуацию, при необходимости обманывая себя, регрессировать к инфантильным моделям поведения или “сдружиться” со своим нарциссическим тюремщиком. Большинство защитных механизмов бессознательные, так что жертва не замечает, что использует их в тот или иной момент. Для нее главное – выжить в этом безумии»[37].

Как и отчаянные игроманы, жертва нарциссического абьюза безнадежно зависима от любой предполагаемой выгоды, какой бы незначительной она ни была. Несчастные делают все возможное, чтобы выжить и адаптироваться к среде, по сути, враждебной им, и таким образом оказываются травматически связанными со своим абьюзером. В двух словах, хищник приучает жертву прикладывать все больше усилий, получая при этом все меньше вознаграждения.

Многие жертвы вспоминают потрясающие эротические отношения с нарциссом с такой электризующей сексуальной химией, которой они не могли достичь с другими партнерами. Дело в том, что нарциссы, обаятельные эмоциональные хищники, способны, словно зеркало, копировать наши сокровенные сексуальные и эмоциональные желания, что приводит к сильной сексуальной связи, которая затем, конечно же, дает выброс окситоцина и стимулирует еще больше доверия и привязанности. Тем временем нарцисс, как правило лишенный эмпатии и не испытывающий подобной близкой привязанности, может переключиться на следующий источник топлива без каких-либо сомнений и угрызений совести.

С другой стороны, секс с нарциссом может быть обесценивающим, манипулятивным и абьюзивным, особенно если мучитель предпочитает рискованное сексуальное поведение или пытается принудить жертву к тому, что ей не по душе. Исследования проводят связь между нарциссизмом и целым рядом принудительных сексуальных практик и предпочтений. Например, при оценке видеофрагментов, содержащих элементы сексуального принуждения, нарциссические индивиды чаще называют их более увлекательными, приятными и сексуально возбуждающими, чем те, кому не свойственны нарциссические черты (Bushman et al., 2003). Люди, склонные к нарциссизму, также чаще верят в «мифы об изнасиловании» (например, «если женщина отказывается от секса, вполне возможно, что на самом деле она хочет его») – мифы, возлагающие вину на жертву абьюза. Нарциссические индивиды также проявляют меньше эмпатии к жертвам изнасилования, а мужчины-нарциссы реагируют более агрессивно, когда женщины отказывают им в сексе (Bushman et al., 2003).

Нарциссы также могут отказывать своим партнерам в сексе или мучить их триангуляцией в сексуальном плане[38] через нелестные сравнения или измены в попытке внушить жертве ощущение нежеланности на этапе обесценивания. Это также укрепляет связь жертвы с абьюзером, заставляя ее ассоциировать страх с сексом, а предательство с любовью, создавая травматическую связь, о которой мы еще поговорим в этом разделе.

Окситоциновая зависимость имеет гендерный характер, пишет Сьюзен Кучинскас в книге «Химия общения: как окситоцин помогает обрести доверие, близость и любовь» (The Chemistry of Connection: How the Oxytocin Response Can Help You Find Trust, Intimacy and Love, 2009). К сожалению, эстроген усиливает воздействие окситоциновой связи, в то время как тестостерон блокирует ее. Так что совершенно в любых отношениях женщинам сложнее разорвать окситоциновую связь, чем мужчинам.

Дофамин

Нейромедиатор, участвующий в кокаиновой зависимости, также порождает зависимость от опасных романтических партнеров. Страстное желание по отношению к тому, кто отверг нас, активирует в системе вознаграждения мозга ту же реакцию, что и тяга к кокаину (Fisher, 2016). Жертвы, которых часто отвергают и обесценивают в ходе абьюзивного цикла, безусловно, страдают от последствий изощренного сочетания близости и предательства со стороны нарцисса, который таким образом приучает их к наркотику под названием «абьюз». Это пристрастие усугубляется тем фактом, что мы склонны без конца вспоминать о своей близости с партнером. Согласно Harvard Health[39], как наркотики, так и интенсивные приятные воспоминания стимулируют дофамин и создают цепочку вознаграждения в нашем мозге, по сути побуждая его «сделать это снова».

Вы часто перебираете в голове те прекрасные моменты, которые отличали начало отношений с нарциссическим партнером? Романтические свидания, милые комплименты и похвала, невероятный секс… Даже после расставания вы еще долго наслаждаетесь воспоминаниями? Так вы стимулируете выработку дофамина, который советует: «Сделай это снова».

Дофамин связан не только с удовольствием. Считается, что мозг вырабатывает этот гормон не только в приятные минуты, но и в важных ситуациях, связанных с выживанием (McGowan, 2004). Как говорит доктор психологии Саманта Смитштейн, «дофамин не просто медиатор, диктующий, что приятно, а что нет; он также подсказывает мозгу, что важно и на что следует обратить внимание, чтобы выжить. И чем интенсивнее опыт, тем активнее дофамин побуждает мозг повторить эти действия в целях выживания».

У жертв абьюза, к сожалению, дофамин зашкаливает. Как считает доктор наук Сьюзен Карнелл, такая абьюзивная тактика, как периодические подкрепления, сильно действует на дофаминовую систему, поскольку гормон вырабатывается в больших количествах, когда вознаграждение выдается с непредсказуемой периодичностью. Хелен Фишер отмечает, что опыт фрустрации и влечения, который мы переживаем, столкнувшись с препятствиями на пути к любви, на самом деле усиливает романтическое чувство, а не сдерживает его. Сама природа травмы в абьюзивных отношениях усиливает нашу нездоровую зависимость от партнера.

Так что милые словечки, которые нам нашептывают на ухо после эмоционального абьюза, извинения, попытки вызвать жалость, редкие проявления нежности на этапе обесценивания прямо перед следующей агрессией на самом деле помогают закрепить эту схему вознаграждения, вместо того чтобы разрушить ее.

Дофаминовой привязанности способствует чудовищный когнитивный диссонанс, когда мы придерживаемся противоречивых убеждений относительно абьюзера, появившихся под влиянием нашей физиологической связи с ним, а также его фальшивой маски и периодических проявлений доброты. Доктор Джозеф Карвер говорит о силе когнитивного диссонанса в своей статье «Любовь и стокгольмский синдром»[40] (Love and Stockholm Syndrome, 2004), где он характеризует его как механизм выживания в «абьюзивной, контролирующей обстановке».

Мы способны оправдывать, преуменьшать и даже отрицать абьюз из-за когнитивного диссонанса, не желая отказываться от своей изначальной убежденности в том, что нарцисс – добрый, любящий, заботливый человек, постоянно вспоминая и романтизируя ранние этапы отношений. Добавьте к этому агрессию, которая побуждает наш мозг «включить внимание», а также приятные воспоминания, к которым мы возвращаемся снова и снова, и мы получим адскую биохимическую связь.

Кортизол, адреналин и норадреналин

Кортизол – гормон стресса, и вы даже не представляете, в каких количествах он вырабатывается во время травматических взлетов и падений абьюзивных отношений. Его вырабатывают надпочечники в ответ на страх: это часть естественной реакции «бей или беги». Поскольку мы редко получаем физическую разрядку после того, как кортизол был выделен в результате эмоционального насилия, стресс «застревает» в нашем организме, особенно если вследствие абьюза мы испытываем симптомы ПТСР или комплексного ПТСР (van der Kolk, 1991; Walker, 2013).

Новые исследования подтвердили, что кортизол усиливает влияние воспоминаний, связанных со страхом, при этом окситоцин и кортизол работают в паре, закрепляя вызванные страхом воспоминания (Drexler et al, 2015). Кортизол вырабатывается не только в ходе травматических событий, но и когда мы вспоминаем о них. При флешбэке «происходит резкий скачок уровня кортизола, когда воспоминание закрепляется и кодируется в конкретных нейронах» (Bergland, 2015). Секреция кортизола в ответ на страх, а также неизбежные флешбэки еще сильнее закрепляют воспоминание, все глубже впечатывая его в наши нейронные пути. Память о травме становится настолько интенсивной и яркой, что от нее сложно избавиться.

Каждый раз, когда мы размышляем об эпизодах насилия, повышается уровень кортизола, вызывая все новые проблемы со здоровьем. В блестящей статье Кристофера Бергланда «Кортизол: почему гормон стресса – наш враг номер один» (Cortisoname = "note" Why The Stress Hormone is Public Enemy No. 1, 2013) предлагается множество способов противостоять влиянию этого гормона: физическая активность, осознанность, медитация, смех, музыка и социальное взаимодействие.

Адреналин и норадреналин тоже настраивают организм на реакцию «бей или беги» и повинны в нашей биохимической связи с абьюзером (Klein 2013). Когда мы видим любимого человека, выделяется адреналин, тут же учащается сердцебиение и потеют ладони. Однако адреналин связан также со страхом: исследования подтвердили, что, когда мы переживаем вместе с партнером напряженный, пугающий опыт, мы испытываем более сильную привязанность и притяжение к нему, поскольку страх и негативный опыт также стимулируют дофамин, связанный с системой вознаграждения нашего мозга (Meston & Frolich, 2003; Wang & Tsein, 2011).

Согласно Бергланду, адреналин также дает антидепрессивный эффект, провоцируя страх и тревожность, которые затем активируют дофамин. Это превращает нас в адреналиновых наркоманов, зависимых от безрассудного поиска острых ощущений, связанных с чередованием нежности и предательства. На этапе разрыва отношений с абьюзером отвыкание от таких «острых ощущений» бывает чудовищно болезненным. Вот почему у многих жертв нарциссов бывают срывы, и они возвращаются обратно к абьюзерам. По этой же причине отказ от общения с нарциссом дается крайне тяжело.

Партнеры, которые вместе прокатились на американских горках, после этого любят друг друга еще сильнее, а два человека, пережившие чудовищный опыт, сближаются еще больше – страх создает биохимическую связь между ними. Это значит, что, когда мы боимся клеветнической кампании от нашего абьюзивного партнера или пугаемся вспышек его нарциссического гнева, на самом деле мы усиливаем связь с ним совершенно неожиданным для нас образом, формируя зависимость от боли, страха и тревоги, связанных с циклом абьюза.

Серотонин

Серотонин – гормон, регулирующий настроение. Когда мы влюбляемся, уровень серотонина в организме падает примерно до уровня людей с обсессивно-компульсивным расстройством; исследователи утверждают, так могут возникнуть обсессивные мысли о партнере, направляющие на него все наше внимание и ресурсы (Marazziti, D., & Stahl, 2018; Marazziti, 1999). Это вряд ли удивит жертв, которые с самого начала токсичных отношений приучены ждать похвалы и лести от обаятельного эмоционального хищника, в результате чего у них непременно выработалась фиксация, компульсивность и одержимость нарциссом. Индивиды с низким уровнем серотонина также чаще вступают в беспорядочные сексуальные связи, которые стимулируют дофамин и окситоцин, укрепляющие связь между жертвой и абьюзером (Liu et al., 2011). Как вы видите, биохимические вещества, участвующие в этом процессе, взаимодействуют друг с другом, способствуя формированию порочного цикла.

Вот почему нарциссические абьюзеры владычествуют в нашей голове на раннем этапе идеализации, когда идет бомбардировка любовью и чрезмерное восхищение. Представьте, как усиливается их влияние на этапах обесценивания и отвержения, когда мы круглые сутки думаем о своем нарциссическом партнере – из-за скрытых унижений с его стороны, молчания, бойкота, неверности, неожиданных исчезновений. Мы одержимы им не только из-за любви, но и из-за страха, тревожности и навязчивых мыслей.

Травматическая привязанность

Все эти приступы страха и тревожности при столкновении с опасностью могут воскресить старые травмы и создать так называемую травматическую привязанность, или предательскую привязанность (Patrick Carnes, 2013). Травматическая связь возникает после интенсивного эмоционального опыта с абьюзером, приковывает к нему, создавая подсознательные паттерны привязанности, которые очень сложно разорвать. Это одно из проявлений феномена под названием «стокгольмский синдром», когда заложники привязываются к преступникам и в итоге защищают тех, кто их удерживал. Травматическая привязанность превалирует в абьюзивных отношениях, как и в похищениях, захвате заложников и любой зависимости. Как пишет Карнс, «мелкие ежедневные случаи унижений, манипуляции, скрытности и обвинений оказывают пагубное воздействие на жертву. Травма накапливается и неожиданно обрушивается на нее».

Эти ежедневные унижения – бойкот, проецирование, газлайтинг, вербальный абьюз, триангуляция и манипуляции – суммарно как раз и составляют суть коварного скрытого абьюза, которому нас подвергают нарциссы. Нарциссический абьюз создает атмосферу страха, стыда и контроля, и жертвы вынуждены жить в постоянном напряжении, не зная, что их ждет впереди. Каждый день партнеры предают их эмоционально, душевно и физически своими высокомерными замечаниями, неверностью, патологической ложью, унижениями и обзывательствами.

Хотя жертвой нарциссического абьюза может стать любой человек, независимо от своего происхождения и образования, травматическая привязанность оказывает особенно сильное воздействие на тех, кто вырос в жестокой, эмоционально абьюзивной семье или с нарциссическим родителем.

У жертв усиливаются подсознательные раны, пережитые в детстве. Если в прошлом имела место виктимизация, это может привести к ретравматизации или реактивации травмы. Доктор наук Гари Рис в своей блестящей статье «Травматическая привязанность» (The Trauma Bond) называет причиной этого процесса «травму отношений».

Подробнее о травматической привязанности можно прочитать в книге Патрика Карнса «Узы предательства: уйти невозможно остаться»[41].

Комплексное ПТСР и нарциссический абьюз

Впервые разницу между ПТСР и комплексным ПТСР (КПТСР) описала преподаватель медицинского факультета Гарвардского университета Джудит Герман в своей книге «Травма и исцеление» 1992 года. Сообщество специалистов по ментальному здоровью не спешило признать КПТСР, ошибочно диагностируя у травмированных индивидов тревожность и депрессию, пограничное и зависимое расстройство личности (Walker, 2013). Хотя комплексное ПТСР упоминается в связи с физическим или сексуальным абьюзом в детстве, оно также может быть вызвано эмоциональным или вербальным абьюзом, продолжительным домашним насилием и затянувшимся эмоциональным пренебрежением в детстве.

Комплексное ПТСР – это посттравматическое стрессовое расстройство, вызванное хронической травмой, то есть такой, которой не удается избежать либо вообще, либо в течение длительного времени. Помимо обычных симптомов ПТСР, которые наблюдаются у большинства жертв, страдающие комплексным ПТСР признаются, что их способность адаптироваться к стрессу, взаимодействовать с окружающими и управлять своими эмоциями значительно нарушена.

Если говорить о комплексном ПТСР, ни одну травму нельзя назвать незначительной. Любая травма требует серьезного отношения. Хроническая травма может привести к тому, что вроде бы незначительные, но болезненные события выглядят угрозой для жизни. Вот почему фраза «Отпусти и забудь» только во вред жертвам длительного абьюза и травмы.

Жертвы, пережившие длительное эмоциональное насилие, агрессию и унижения, бывшие в отношениях с несколькими нарциссами или воспитанные нарциссическим родителем, могут обнаружить у себя следующие симптомы:

• Эмоциональные флешбэки. Пострадавшие вновь проживают абьюзивную ситуацию с сильной эмоциональной составляющей, в частности чувство брошенности, стыда и страха. Даже незначительные события могут спровоцировать флешбэк и вызвать сильнейшие эмоциональные и психологические мучения.

• Кошмары. Яркие сны о травматических ситуациях с сильной эмоциональной составляющей: жертвы часто испытывают стыд, унижение и бессилие.

• Особо острая внутренняя критика. Преобладание чрезмерно негативных формулировок во внутреннем диалоге и осуждение, пронизывающие повседневные мысли и эмоции.

• Избегание. Избегание мыслей, людей, мест и действий из страха, что они станут для вас триггером.

• Немота. Жертвы испытывают эмоциональную немоту или замкнутость, не могут прочувствовать всю эмоциональную глубину той или иной ситуации.

• Социальная тревожность. Жертва ограждает себя от социального взаимодействия, чувствует стыд и дефективность. Избегает ситуаций, предполагающих общение с другими людьми, из страха, что ее сочтут странной, не похожей на нормальных людей.

• Повышенная тревожность, гиперчувствительность и возбудимость. Острое недоверие к людям, панические атаки, эмоциональные срывы, гнетущие эмоции.

• Проблемы с концентрацией внимания. Невозможность сосредоточиться и удерживать внимание в течение длительного времени из-за эмоциональных переживаний.

• Токсичное чувство вины и нежелание заботиться о себе. Жертвы абьюза чувствуют себя дефективными, ничтожными, опозоренными. Они отказываются от себя, потому что их бросили, не считают себя достойными заботы, защиты, любви, уважения и сопереживания.

• Диссоциация. Жертвы иногда забывают травматические эпизоды или чувствуют оторванность от собственного тела или ментальных процессов. Крайний случай диссоциации – диссоциативное расстройство личности (ДРЛ), редкая патология, причиной которой часто становится сексуальное насилие в детстве. Индивиды с ДРЛ расщепляются на несколько альтер эго, отражающих разные аспекты их внутреннего «я», в то время как сама жертва не осознаёт этого и даже не подозревает о действиях ее альтернативных личностей.

• «Все или ничего»: черно-белое мышление. В этом когнитивном искажении все делится на хорошее и плохое; жертвы склонны воспринимать в черно-белом свете и самих себя, осуждая за никчемность и бесполезность.

• Искаженное восприятие абьюзера. Некоторые жертвы думают только о мести, некоторые дают хищнику полную власть над собой, а некоторые попросту одержимы абьюзером.

• Самоповреждение. Чтобы справиться с гнетущими эмоциями, жертвы занимаются самоповреждением. К этому можно отнести порезы, злоупотребление алкоголем, тягу к опасным ситуациям, самосаботаж и самоистязание (список далеко не исчерпывающий).

• Суицидальные идеи. У жертв бывают суицидальные мысли (им кажется, что они больше не способны справиться с болью). Из-за чувства бессилия и замирания они готовы признать себя побежденными, чтобы избавиться от боли.

В книге «Комплексное ПТСР: руководство по восстановлению от детской травмы»[42] психотерапевт Пит Уокер говорит о том, что дети, пережившие абьюз в раннем возрасте, подвержены риску развития комплексного ПТСР. У тех, кто продолжает воскрешать свои детские травмы в абьюзивных отношениях, этот вид ПТСР встречается чаще.

Из-за комплексного ПТСР мы склонны к кошмарам по ночам, гиперчувствительности, интенсивным флешбэкам, эмоциональному оцепенению и избеганию ситуаций, напоминающих нам об абьюзе. Как пишет Уокер, из-за хронического абьюза может развиться один из четырех типов поведения – «замирать», «бежать», «бить» и «угождать» или же гибрид двух из этих типов.

Те, кто замирает, парализованы своей травмой; они изолируют себя от окружающих и избегают ситуаций, которые могут ретравматизировать их. Индивиды, склонные «бить» (как правило, они сами обладают чертами нарциссизма), сопротивляются травме, агрессивно реагируя на всех, кто может их ранить. «Беглецы» ретируются из любой опасной, на их взгляд, ситуации, даже если угроза минимальная. Наконец, угождающая личность, лишь бы избежать конфликта, склонна во всем уступать токсичным людям, которые выжимают из нее все соки.

Если в детстве вы пережили нарциссический абьюз или столкнулись с ним во взрослом возрасте, возможно, вы отнесете себя к одному из этих типов или их гибриду. Для исцеления важно обратиться за помощью к профессионалу, специализирующемуся на травмах и комплексном ПТСР и его последствиях. В третьей главе вы найдете не только советы, как побороть привязанность и психологические причины, которые связывают вас с абьюзером, но и различные методы исцеления, направленные на ум, тело и дух, угнетенные токсичностью этих отношений.

Время для размышлений. Посмотрите ролик «Почему жертвы абьюза так долго остаются в абьюзивных отношениях» (Your Brain on Love, Sex and the Narcissist: Why do victims stay so long in abusive relationships?) на моем YouTube-канале.

Эмоциональные и психологические причины оставаться рядом с абьюзером

По каким эмоциональным и психологическим причинам жертвы остаются в абьюзивных отношениях? Общество считает, что сразу после эпизода насилия перед жертвами встает простой выбор: уйти или остаться в абьюзивных отношениях. Однако, как мы говорили, жертвы страдают от когнитивного диссонанса, деструктивных привычек в результате периодических подкреплений, симптомов ПТСР, травматической привязанности, травм от абьюза – недавнего или пережитого в детстве, от стокгольмского синдрома, переживания собственной ничтожности и состояния выученной беспомощности – и это еще не весь список.

Хотя это кажется иррациональным, уйти из длительных абьюзивных отношений даже сложнее, чем оставить заботливого, любящего и позитивного партнера. Дело в том, что нарциссические и асоциальные абьюзеры виртуозно играют в игры разума и мастерски владеют скрытой манипуляцией, они способны отрицать абьюз с помощью газлайтинга и в подтверждение своих слов представляют миру фальшивый образ. В итоге жертва начинает спорить сама с собой, действительно ли она переживает абьюз или ей показалось; общество, в свою очередь, поощряет подобный когнитивный диссонанс, возлагая всю вину на пострадавшего.

Напомню, что абьюзеры представляют миру фальшивую обаятельную маску, а их истинное лицо видят преимущественно жертвы. На первых встречах абьюзеры показывают себя с лучшей стороны. Только после того, как им удастся зацепить жертву отзеркаливанием и бомбардировкой любовью, они переходят к обесцениванию, унижению и оскорблениям. И тогда жертве приходится найти способ психологически понять причину такого внезапного превращения, причем этот процесс может занять от нескольких месяцев до нескольких лет в зависимости от продолжительности отношений, наличия у жертвы собственных ресурсов адаптации, а также серьезности и сущности абьюза.

Я настоятельно рекомендую разорвать абьюзивные отношения, полностью прервать общение и вновь почувствовать самостоятельность и силу воли. Я всегда поощряю жертв абьюза не терять уверенности и самоуважения, но я также прекрасно знаю, что уйти из подобных отношений намного сложнее, чем кажется. Если жертва не ушла сразу, это ничего не говорит о ее силе воли или интеллекте. Это объясняется серьезностью пережитой травмы.

Ошибочное представление о том, что разорвать абьюзивные отношения несложно, мешает нам создать безопасное пространство для жертв, где они почувствуют принятие и поддержку, где смогут рассказать о своем опыте. А ведь такая поддержка жизненно необходима всем пострадавшим от абьюзивных отношений. Вот почему я хочу развеять деструктивные стереотипы, предложив ряд объяснений поведению жертв. Если вы сами не бывали в отношениях с нарциссами, многое может удивить вас.

Причины, по которым жертвы остаются в отношениях, сложны и связаны с влиянием травмы, с самооценкой жертвы после абьюза и с тем, что общество мешает им рассказать правду об абьюзе.

1. В заботливых, позитивных отношениях мы уважаем партнера настолько, что можем отпустить его и поставить точку в отношениях. В абьюзивном романе решение уйти всегда сопровождается страхом наказания и тревогой. В здоровых отношениях с самого начала присутствуют взаимоуважение и сопереживание, несмотря на препятствия. Даже если нам тяжело, мы верим, что бывший возлюбленный уважает нас настолько, что уделит некоторое время исцелению и не станет заводить новые отношения через день после расставания, не станет угрожать нам и преследовать, если мы ушли от него (нарцисс считает, что только он имеет право отвергать людей), не станет проявлять жестокость и устраивать целую клеветническую кампанию во имя мести.

Партнеры, не являющиеся нарциссами или социопатами, скорее всего, оставят нас в покое после расставания и не станут втягивать обратно в отношения только из-за того, что им не хватает топлива. Они понимают: после разрыва нужно соблюдать определенные границы, оставив человеку его личное пространство.

Из-за постоянных измен, манипуляций, унижений, газлайтинга и обмана, с которыми жертвы сталкиваются в отношениях с абьюзером, а также когнитивного диссонанса и бесконечных сомнений (какой же он настоящий?!), жертвы не получают чувства завершенности и уверенности в том, что их отношения действительно закончились. По понятным причинам многие жертвы абьюза не хотят, чтобы после всех его бесчинств нарцисс переключился на новую жертву, – боятся, что со следующей пассией он будет вести себя лучше, подтверждая тем самым их чувство собственной ничтожности, внушенное им самим же абьюзером. Кроме того, несчастные, возможно, ждут «извинений» или хотят увидеть последствия кармы, прежде чем действительно отпустить абьюзера.