Помоги проекту - поделись книгой:
Все пять названных в Директиве населенных пунктов находятся за пределами границ СССР (даже в версии 1940 года). Перенеся приказ на карту, мы увидим, что была поставлена задача в ближайшие 6-7 дней продвинуться на 50-60 километров, занять перешеек между северным берегом Финского залива и озером Сайма, а затем повернуть на запад и развивать наступление на Хельсинки (да, этого топонима в Директиве от 21 июня нет, так что желающие могут верить в то, что операцию планировали остановить на полпути к Хельсинки, на рубеже Коувола - Котка). Кстати, приказ «провести площадную аэросъемку участка Коувола, Котка, Лаппеенранта. съемку указанного района закончить не позднее 26.6.44 г.» командование Ленинградского фронта отдало еще 20 июня, за день до получения Директивы Ставки.
Выполняя приказ, войска Ленинградского фронта начали наступление от Выборга на Иматру, Лаппеенранту. По условиям местности относительно доступный для движения бронетехники маршрут проходил через ж/д станцию Тали и поселок Ихантала. За предыдущие 12 дней войска фронта прошли в непрерывном наступлении 70-80 километров. От Выборга до Иханталы всего-то 15 километров по прямой. Но пройти их так и не удалось. В конце июня 1944 года у этих двух ранее ничем не примечательных, а ныне исчезнувших с географической карты поселков разгорелось самое ожесточенное сражение в истории трех советско-финских войн.
Сосредоточив на участке прорыва севернее Выборга девять (!) стрелковых дивизий, советские войска утром 25 июня перешли в наступление. К 1 июля удалось лишь оттеснить финнов на 4-6 километров к северу от Тали. Дальше продвинуться не удалось. Отнюдь не склонный к экзальтации маршал Маннергейм описывает эти события такими словами:
«Русских оттеснили несколько назад контратаками, во время которых наши войска почти нечеловеческими усилиями едва не перерезали пути отступления этому клину и не окружили его широким кольцом. В течение четырех суток линия фронта колебалась волнами, атаки и контратаки следовали друг за другом непрерываемой чередой... Последняя часть, переброшенная из Восточной Карелии (6-я дивизия под командованием доблестного генерал-майора Вихма, который пал героем в этих боях), вовремя успела занять позиции и стабилизировала оборону под Иханталой. Наступление, в котором участвовало 16-17 дивизий [противника], было отражено. На такое окончание мы не смели даже надеяться. Это было настоящим чудом...»
У «чуда» было несколько вполне рациональных причин. Одна из них уже выше названа: воспользовавшись бездействием Карельского фронта и советской авиации, финское командование смогло з агрузить в эшелоны и перебросить от реки Свирь в обход Ладожского озера четыре пехотные дивизии, три из которых (6, 11 и 17-я) приняли участие в сражении у Тали - Ихантала. Во-вторых, быструю и эффективную помощь своему погибающему союзнику оказала Германия (Гитлер «своих не бросал», что проявилось как в истории с Муссолини, так и на финском фронте).
К 23 июня морским путем в Финляндию прибыла немецкая 303-я бригада «штурмовых орудий», на вооружении которой было 42 самоходки (StuG-III и StuH-42). Да, в сравнении с численностью советской бронетехники это была капля в море, но для финнов, у которых в единственной бронедивизии к 21 июня в боеспособном состоянии оставалось всего 17 самоходок, три трофейных Т-34 и один КВ, появление 303-й бригады означало радикальное увеличение возможности нанесения тактических контрударов. Люфтваффе сформировало специальный авиаполк (23 пикирующих бомбардировщика Ju-87 и 23 истребителя, в основном тяжелые FW-190, которые использовались и для штурмовых ударов по наземным войскам), который с 20 июня принял участие в ожесточенных воздушных боях.
Самым же значимым стали срочные поставки противотанкового вооружения. 19-22 июня по воздуху и торпедными катерами через Финский залив было переброшено более 9 тысяч гранатометов «Панцерфауст». Какими бы примитивными ни были эти первые образцы РПГ (дальность прицельной стрельбы составляла у них всего лишь 30 метров), внезапное и массовое применение нового оружия дало эффект оперативного масштаба. До этого финская пехота оказалась практически безоружной, так как малокалиберные (37-мм и 45-мм) пушки, составлявшие большую часть наличных средств противотанковой обороны, способны были лишь высекать искры из брони новых советских танков и самоходок. С появлением многих тысяч противотанковых гранатометов финский солдат снова ощутил себя бойцом, а не жертвой, приведенной на заклание. Маннергейм в своих мемуарах пишет:
«Помню один случай, который явился действительно поворотным моментом. При появлении русских танков на участке близ Лейпясуо несколько бесстрашных воинов из 4-й дивизии, среди них были и командиры, и рядовые, решительно двинулись навстречу стальным чудовищам и несколькими прицельными выстрелами из “Панцерфауста” лишили первого из них возможности двигаться. Остальные [танки] тут же повернули и убежали. С этого дня вера войск в новое оружие окрепла. Подавленное настроение в течение нескольких суток сменилось доверием, и снова появилось желание сражаться. Эта полная смена настроения решающим образом повлияла на то, что наступление противника удалось в конце концов остановить...»
В конце июня на Карельском перешейке были развернуты 23 стрелковые дивизии, три танковые бригады (152, 220 и 30-я Гв.) и 15 отдельных танковых полков. По данным разведки 21-й армии, соотношение сил на фронте перед Иханталой к 4 июля составляло 2,6 к 1 по батальонам пехоты, 7 к 1 по артиллерии. После понесенных потерь пехотные части финнов представляли собой остатки, численность личного состава которых разведка 21-й армии оценивала цифрами в 170-260 человек на один километр фронта (по боевым уставам Красной Армии оперативные плотности в обороне должны были составлять от 1,2 до 2 тысяч человек на километр фронта).
В первые дни июля сражение возобновилось с прежним ожесточением и с прежним результатом - продвинуться на север к Ихантале так и не удалось.
2 июля финская радиоразведка перехватила переговоры командования советских частей и смогла таким образом установить место и точное время начала очередной попытки прорыва. Для противодействия было сосредоточено 250 орудий в составе 21 артдивизиона - огромная цифра по меркам нищей финской армии. Огонь был открыт за две минуты до запланированного перехода советских войск в наступление, что в сочетании с отлаженной системой корректировки артогня (разработал ее Вилхо Ненонен, бывший генерал русской армии, и она считалась одной из самых совершенных в мире) позволило нанести атакующим тяжелые потери. 6 июля отчаянным усилием удалось отбросить остатки 6-й финской дивизии на несколько километров к северу, но уже на следующий день финны вернули себе этот клочок земли.
После того как продолжавшиеся две недели бесконечные попытки пробить оборону финских войск на линии Тали - Ихантала оказались безуспешными, маршал Говоров еще раз доказал, что маршальское звание он получил не случайно. В Зимнюю войну, положив на подступах к финским ДОТам одну дивизию, красные командиры тут же гнали туда две следующие. В начале июля 44-го командующий Ленинградским фронтом подготовил и начал реализовывать сложную и многообещающую операцию. Замысел ее состоял в осуществлении глубокого двустороннего охвата финских войск. В сражение была введена еще одна, 59-я армия, которая в период с 6 июля в тесном взаимодействии с Балтфлотом приступила к высадке на северный берег Финского залива, имея задачу перерезать основные коммуникации группировки противника, сражающейся севернее Выборга. Одновременно с этим войска 23-й армии получили приказ форсировать реку Вуоксу (фактически это цепочка озер, причудливо соединенных протоками) в ее среднем течении и затем, наступая вдоль северо-восточного берега реки, нанести удар во фланг и тыл главной группировки противника.
Замысел был красивым. Исполнение - ужасным. Попытка осуществить морскую десантную операцию была сорвана действиями финской бомбардировочной авиации (всего 63 самолета, из которых половину составляли устаревшие английские «Бленхеймы», полученные еще во время Зимней войны) и пикировщиков немецкого авиаполка. Звучит это очень странно - при том количестве краснозвездной истребительной авиации, которое было привлечено к операции Ленинградского фронта, всякий бомбардировщик противника, набравшийся смелости подняться в небо, должен был немедленно уничтожаться. В реальности все произошло в точности наоборот: несколько десятков финских и немецких истребителей обеспечили такое прикрытие своих ударных самолетов, что в районе высадки десанта ни один финский бомбардировщик не был сбит. Части 59-й армии, которым удалось все же высадиться на северном берегу Выборгского залива, были остановлены и отброшены назад немецкой 122-й пехотной дивизией, незадолго до этого перевезенной морским путем из района Нарвы в Финляндию.
Столь же безрезультатным оказалось и наступление 23-й армии. 9 июля после мощной артподготовки и под прикрытием плотных дымовых завес советские войска форсировали реку Вуоксу. 10 и 11 июля на земле и в воздухе шли жесточайшие бои. Финские истребители снова каким-то чудом обеспечили неприкосновенность своих бомбардировщиков, которые с утра до вечера бомбили плацдармы в районе прорыва. К 12 июля наступление 23-й армии окончательно захлебнулось, и советские войска перешли к обороне на восточном берегу Вуоксы. 15 июля 1944 года Военный Совет Ленинградского фронта в специальной Директиве № 80 подверг действия командования 23-й армии разгромной критике:
«Вместо организованного и стремительного удара и уничтожения плацдарма противника в течение одного дня войска армии топтались перед ним 6 дней. Части 98 СК, имея значительное превосходство над противником (в пехоте - в 6 раз, в артиллерии и авиации - в 4 раза), только на 7-й день ценой огромных потерь (1046 убитых и 4265 раненых) очистили от противника правый берег Вуоксы. Полное отсутствие управляемого общевойскового боя... Анализ обстановки и своевременные выводы из нее заменялись передачей заведомо ложных, неподтверждающихся докладов и данных. Управление было случайным и неинициативным. Боевые действия по ликвидации плацдарма и форсированию показали тактическую неграмотность, организационную немощь и бездеятельность командиров соединений и штабов 23-й армии. Потеря управления войсками, отсутствие элементарной организации боя, преступное промедление в переправе танков и САУ .»
Трудно сказать, насколько объективной и взвешенной была такая оценка действий 23-й армии. Войска армии не просто «топтались перед плацдармом», они пытались преодолеть оборону отчаянно сопротивляющихся финнов. Возможно, появление Директивы № 80 стало всего лишь отражением того разочарования, которое охватило Сталина и его маршалов после того, как очередная попытка раздавить «финскую козявку» оказалась безрезультатной. 14-15 июля финская разведка зафиксировала факт начавшегося отвода советских войск на юг. 18 июля по приказу высшего командования наступление Красной Армии на Карельском перешейке было повсеместно прекращено. Ни в одной точке фронта Красная Армия так и не смогла пересечь линию границы 1940 года или хотя бы приблизиться к ней.
После прекращения наступления на главном стратегическом направлении (Выборг, Котка, Хельсинки) боевые действия в Приладожской Карелии потеряли всякий смысл. Оставалось лишь спокойно, без ненужного кровопролития дождаться начала мирных переговоров, ибо ни в Москве, ни в Хельсинки уже не могло быть сомнений в том, что возврат к границе 40-го года (то есть возвращение Карелии в СССР) будет одним из непременных условий завершения войны. Тем не менее 16 стрелковых дивизий и 3 танковые бригады Карельского фронта продолжали начатое 21 июня наступление.
Малочисленные финские войска (4 пехотные дивизии и 2 бригады) получили и успешно выполнили задачу на ведение подвижной обороны. В течение трех недель, сбивая темп наступления Красной Армии, они организованно отошли на 150-170 километров от реки Свирь и Петрозаводска на рубеж долговременных укреплений у Питкяранты, Лоймолы, Куолисмаа. На этой линии продвижение советских войск в середине июля было остановлено, и лишь на дальнем севере Карелии боевые действия продолжались вплоть до 9 августа. «21 июля на границу с Финляндией 1940 года вышли соединения 32-й армии. Выход советских войск на границу с Финляндией означал окончательный провал планов финского руководства», - бодро заверяли доверчивого советского читателя авторы 12-томной «Истории Второй мировой войны». Действительно, в одной-единственной точке в районе Куолисмаа, Иломантси, советские войска вышли на линию границы 1940 года. Закончилось же это окончательным провалом, то есть котлом окружения, из которого остатки двух советских дивизий вырвались, бросив тяжелое вооружение среди лесов и болот.
В ходе бессмысленной и беспощадной операции войска Карельского фронта потеряли 17 тысяч человек убитыми и пропавшими без вести, 47 тысяч ранеными. Потери Ленинградского фронта точно не известны; как было выше отмечено, официальные данные полностью игнорируют потери самых тяжелых боев 21 июня - 18 июля 1944 года. Далеко не полная оценка (без учета потерь десантной операции 59-й армии) приводит к цифре в 63 тысячи убитых и раненых. Единственным (и весьма сомнительным к тому же) «утешением» может служить лишь то, что потери 3-й советско-финской войны оказались в три раза меньше потерь чудовищной бойни Зимней войны.
Напротив, для финнов короткая 3-я война оказалась самой кровопролитной. Только безвозвратные потери (убитые и пропавшие без вести) оцениваются в разных источниках цифрами от 27 до 32 тысяч человек. Другими словами, безвозвратные потери фактически одного месяца боев 1944 года оказались больше потерь победоносного наступления лета-осени 1941-го. Факт, который, быть может, яснее всех других говорит о значительно возросшем к 1944 году боевом потенциале Красной Армии.
Совершенно ошеломляющими оказались результаты боевых действий в воздухе. Напомню, что к 9 июня две финские авиагруппы на Карельском перешейке имели на вооружении всего 30 «Мессершмиттов». До конца июня 1944 года финны получили из Германии 39 «мессеров» Bf.109G, в июле - еще 19 машин. Как ни считай, но количественное превосходство советской истребительной авиации было 6-8-кратным. Проблема освоения новых самолетов летным составом (излюбленная тема отечественных историков, когда они начинают перечислять «объективные» причины разгрома советской авиации в первые дни советско-германской войны) решалась в финских ВВС очень просто: короткий инструктаж с разъяснением смысла немецких надписей на приборной доске, три-четыре ознакомительных полета - и в бой!
Результат. Ударная авиация выполнила все задачи по бомбардировке советских наземных войск, причем с минимальными потерями. По финским данным, в период с 9 июня по 18 июля пилоты авиагрупп LLv-24 и LLv-34 выполнили 2168 боевых вылетов и сбили 425 советских самолетов. При этом сами финны потеряли лишь 18 «Мессершмиттов», из них в боях с советскими истребителями - только 10. Немецкие истребители (23 «Фокке-вульфа») совершили 984 вылета и отчитались о 126 сбитых самолетах противника. На первый взгляд такие цифры производят впечатление необузданных «охотничьих рассказов», однако в официальнейшем сборнике «Гриф секретности снят» сообщается, что потери в Выборгско-Петрозаводской операции составили 311 самолетов. И опять же неизвестно, учли ли составители сборника потери ВВС Ленинградского фронта после взятия Выборга. В любом случае, даже если исходить из стандартного для воздушных боев Второй мировой войны трехкратного завышения числа заявленных побед над реальными, получается, что на один потерянный финский истребитель приходилось восемь сбитых советских самолетов.
Мог ли Сталин довести войну против Финляндии до победного конца? Разумеется, да. Нет оснований сомневаться в том, что Советский Союз располагал достаточными ресурсами для разгрома армии, в которой пушки считали сотнями, танки и самолеты - десятками. Тогда, летом 44-го года, неизвестными оставались лишь две величины: сколько времени займет победоносный поход на Хельсинки и есть ли у Сталина это время?
Известный психологический парадокс заключается в том, что все произошедшее представляется единственно возможным, а нереализованные альтернативы кажутся совершенно нереальными. Да, сегодня даже нерадивый школьник знает, что война закончилась 9 мая 1945 года, и Берлин взяла Красная Армия. Но тогда, в июле 44-го, этого не мог знать ни один человек, включая Сталина и Маннергейма. А все могло бы быть совсем не так. 3 июля Красная Армия освободила Минск, но от Минска до Берлина еще 950 километров, каждый из которых предстояло обильно полить кровью. Союзники на плацдармах в Нормандии находились на таком же расстоянии от Берлина, и никто еще не знал, будут ли немцы воевать на Западном фронте с тем же упорством, как и на Восточном. И бомба, взорвавшаяся в Ставке Гитлера 20 июля, могла взорваться чуть правее или левее, а в случае успеха покушения военный переворот в Берлине и капитуляция вермахта на Западе стали бы практически неизбежны. Надо ли объяснять, что такой исход войны товарища Сталина не устраивал абсолютно?
3-я советско-финская война завершилась практически на тех же рубежах (Выборг, западный берег реки Вуоксы) и по той же самой причине, что и первая, Зимняя война. Быстро разгромить финскую армию не удалось, а втягиваться в затяжную изнурительную войну Сталин не рискнул, так как действия западных врагов-союзников в тот момент угрожали реализации гораздо более значимых для него планов.
Последний акт кровавой драмы принял форму трагифарса, по содержанию же он соответствовал последней серии всенародно любимых приключений Штирлица. Помните ту сцену, когда Сталин со своей неизменной трубкой в руках диктует письмо, в котором напоминает союзникам о недопустимости ведения сепаратных переговоров с врагом? Не знаю, пыхтел ли Черчилль в тот момент сигарой - меня там не было, но англичане вежливо и твердо напомнили Москве о том, что они «тоже воевали с финнами» и поэтому имеют право принять участие в заключении мирного договора на всех его этапах, начиная с выработки условий прекращения огня. Опять же не могу сказать точно -в каких выражениях тов. Сталин проклял тот день, когда он давил, давил и наконец-то додавил Черчилля до формального объявления войны Финляндии (произошло это 6 декабря 1941 года). И теперь возразить было нечего.
Результат виден уже в самых первых строках Соглашения о перемирии, которое было заключено «Правительством Союза Советских Социалистических Республик и Правительством Его Величества в Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии, действующими от имени всех Объединенных Наций, находящихся в состоянии войны с Финляндией».
А действуя совместно с Его Величеством в Соединенном Королевстве, да еще и от имени Объединенных Наций, товарищ Сталин вынужден был наступить на горло собственной песне, причем сразу во многих местах. Если в марте 1940 года переговоры велись под грохот канонады и мирный договор был подписан буквально «под дулом пушек», то в сентябре 44-го пришлось соблюсти элементарные приличия: огонь был прекращен за два дня до прибытия финской делегации в Москву и за две недели до того, как 19 сентября было подписано Соглашение о перемирии. И условия Соглашения пришлось согласовывать в ходе четырех встреч с послом Великобритании. И орган, который «впредь до заключения мира с Финляндией примет на себя регулирование и контроль за исполнением настоящих условий», получил официальное название Союзная (а не советская!) контрольная комиссия...
Необходимость согласовывать свои действия с ненавистными англосаксами гневом и болью отозвалась в сердцах тов. Сталина и его соратников. Милован Джилас в своих воспоминаниях пишет, что в январе 1948 года во время официального визита югославской делегации в Москву Жданов в присутствии Сталина говорил ему: «Мы допустили ошибку, не оккупировав Финляндию. Все было бы в порядке, если бы мы это сделали.» Я же смею предположить, что именно это они и надеялись сделать после окончания большой войны в Европе, но тут история описала новый крутой разворот, у американцев появились бомба, стратосферные бомбардировщики и авиабазы, с которых эту бомбу можно было сбросить на Москву, Ленинград, Киев. С «ошибкой» пришлось смириться.
Что же касается условий Соглашения о перемирии (в основном подтвержденных в мирном договоре, заключенном 10 февраля 1947 года в Париже), то они в целом соответствовали «шести пунктам» марта 1944-го. Появились, однако, и новые требования. В 20 километрах от Хельсинки, в районе Порккала-Удд, появилась советская военно-морская база. Размер репараций был снижен до 300 миллионов долларов, но с расчетом по довоенным (то есть значительно более низким) ценам на поставляемые в СССР товары. Самым же феерическим было требование о выплате задолженности Финляндии перед Германией в размере 6,5 миллиарда финских марок (сумма, равная арендной плате за Порккала-Удд на 1300 лет). Формально это означало, что Советский Союз объявляет себя правопреемником гитлеровского рейха. Претензия, имеющая некоторые морально-политические основания, но едва ли основанная на законе и праве.
Чужое добро впрок не идет. В истинности этой мудрой поговорки может убедиться сегодня каждый турист, проезжающий из современной российской Карелии в современную финскую Финляндию. Из окна автомобиля может показаться, что не они нам, а мы им заплатили немереные миллиарды.
«Багратион» и «Барбаросса»
К 10 июля 1941 года потери группы армий «Центр» были в 17-20 раз меньше потерь обороняющихся. В 30 раз меньше потерь Красной Армии в операции «Багратион».
В годы Второй мировой войны на земле многострадальной Белоруссии дважды были проведены грандиозные наступательные операции: летом 41-го с запада на восток наступал вермахт, летом 44-го с востока на запад продвигалась Красная Армия. Сравнительный анализ количественных параметров операций «Барбаросса» и «Багратион» позволяет многое увидеть и понять в истории той страшной войны.
Прежде чем считать танки, пушки, самолеты и составлять таблицы с графиками, следует ознакомиться с «третьей стороной», с особенностями местности, которая на данном театре военных действий в огромной мере определяла их (действий) ход и исход.
Территория Белоруссии и южной Литвы покрыта крупнейшими в Европе лесными массивами. Южнее дороги Брест - Слуцк - Бобруйск раскинулось безбрежное море болот и лесов Полесья, там нет дорог и не везде есть пешеходные тропинки. К северу от линии Слуцк - Рогачев начинается еще один огромный, протянувшийся на сотни километров по обоим берегам реки Березины лесной район. Испещрена зелеными пятнами (Супрасльская, Беловежская, Налибокская пущи) карта Белоруссии и во многих других местах.
Впрочем, и светлые участки на географической карте обозначают отнюдь не гладкую степь; относительно открытые участки местности где-то заболочены, где-то покрыты перелеском, изрезаны руслами бесчисленных мелких рек, притоков Немана и Припяти. По сути дела, выйти на оперативный простор моторизованные соединения вермахта могли лишь переправившись на восточный берег Днепра, но от границы до Днепра им предстояло пройти 450550 километров; далеко не каждая европейская страна имеет подобные размеры.
На такой местности продвинуть на 500 километров пару танковых дивизий -задача сама по себе непростая, даже в отсутствие какого-либо противника. При наличии же противника задача становится невероятно сложной: стрелковая рота (две сотни молодых здоровых мужчин) может остановить движение танковой дивизии, просто соорудив на дороге заурядный лесной завал. Взвод саперов, взорвавший мост через лесную речушку и заминировавший подходы к нему, может задержать наступление на сутки.
Обычные представления о соотношении сил теряют здесь свой смысл; танковый батальон от танковой дивизии отличается лишь длиной походной колонны -развернуться в боевой порядок на дороге, зажатой с двух сторон стеной леса или изумрудной зеленью болотной трясины, не сможет ни батальон, ни дивизия, за 500 метров от места встречи с противником поля боя уже не видно, в хвосте колонны его даже и не слышно... И тем не менее проведение успешной наступательной операции в Белоруссии возможно, и летом 1944 года Красная Армия доказала это практически.
Прежде всего отметим, что все, кто когда-либо писал об этом - будь то историки, журналисты или руководившие операцией генералы, в один голос характеризуют «Багратион» как блестяще организованную операцию, как выдающийся успех и демонстрацию наивысшего уровня боеспособности Красной Армии, достигнутого после тяжелой и кровавой школы трех лет войны. Современные российские историки позволяют себе вспомнить и о том, что операция лета 1944 года была не первой, и не второй, и даже не десятой попыткой пробить оборону немецких войск на рубеже Витебск - Орша - река Днепр. Операция «Багратион» была удавшейся - и поэтому вошедшей в школьные учебники истории - попыткой осуществить крупномасштабное наступление в Белоруссии. Предшествовало же ей вот что.
«Начиная с 12 октября 1943 года по 1 апреля 1944 года Западный фронт под командованием генерала армии Соколовского на оршанском и витебском направлениях провел одиннадцать операций. Все эти операции закончились неудачно, и фронт поставленных Ставкой задач не решил. Ни в одной из перечисленных операций не была прорвана оборона противника хотя бы на ее тактическую глубину, операция заканчивалась в лучшем случае незначительным вклинением в оборону противника. Западный фронт во всех проводимых операциях имел явное превосходство перед противником в силах и средствах. Несмотря на это, все операции кончались неудачно, и фронт с октября месяца вперед не продвинулся...»
Это цитата из доклада (вплоть до распада СССР остававшегося секретным) специальной комиссии под председательством Маленкова, направленной Государственным Комитетом Обороны для выяснения обстоятельств и причин безрезультатности действий Западного фронта. Да, конечно, на фоне грандиозной операции «Багратион» упомянутые выше попытки наступления представляются малозначимыми эпизодами войны, но ведь и в этих эпизодах численность задействованных войск Красной Армии (до 32-34 стрелковых дивизий) была уже вполне сопоставима с боевым составом Группы армий (ГА) «Центр» июня 1941 года.
Что касается цены неудачи, то Западный фронт в ходе провалившихся попыток перейти в наступление израсходовал 7261 вагон боеприпасов. Самая же страшная цена определяется цифрами в 62,3 тысячи убитых и 219,4 тысячи раненых. Но и это еще не все. Кроме 11 неудачных попыток Западного фронта пробить северный фланг обороны ГА «Центр» были еще и три относительно успешные наступательные операции, проведенные Белорусским фронтом на южном фланге (Гомельско-Речицкая 20-30 ноября 1943-го, Калинковичи-Мозырская 8-30 января 1944-го, Рогачевско-Жлобинская 21-26 февраля 1944-го). В результате этих операций удалось продвинуться на 100 километров и создать в междуречье Припяти и Днепра плацдарм для дальнейшего наступления во фланг и тыл основной группировки противника. Цена локального успеха - 41,2 тысячи убитых, 134,5 тысячи раненых.
Итого: 457 тысяч убитых и раненых только на этапе подготовки, захвата исходных рубежей для широкомасштабного наступления.
К середине июня 1944 года для проведения операции «Багратион» была создана беспрецедентная по численности группировка войск: четыре фронта (1-й Прибалтийский, 3, 2 и 1-й Белорусские), 156 стрелковых и 12 кавалерийских дивизий, 12 танковых и механизированных корпусов, 16 отдельных танковых бригад - всего порядка 178 расчетных дивизий. А также четыре пехотные дивизии, кавалерийская и танковая бригада Войска Польского. И уже в ходе начавшегося наступления были введены дополнительно 24 стрелковые дивизии. На вооружении группировки числилось четыре тысячи танков и САУ. С воздуха наступление поддерживала авиация в количестве 2500 истребителей, 1800 штурмовиков, 1000 бомбардировщиков.
Противник (ГА «Центр» в составе 3-й танковой, 4-й, 9-й и 2-й армий) на фронте от Западной Двины до Припяти имел 30 пехотных, одну танковую, четыре моторизованные («панцер-гренадерские») дивизии. А также две так называемые авиаполевые дивизии, две охранные дивизии, две кавбригады, три «корпусные боевые группы», что можно свести примерно к семи «расчетным дивизиям». Позднее, уже после начала наступления Красной Армии, в Белоруссию были переброшены две танковые дивизии. Даже с учетом четырех венгерских дивизий, включенных в состав 2-й армии вермахта, у противника не набирается и 50 дивизий. К началу операции немцы имели порядка 500 танков, группировка авиации насчитывала 300 бомбардировщиков и всего 60 истребителей.
Таким образом, к началу операции «Багратион» Красная Армия превосходила противника в четыре раза по числу дивизий, в восемь раз по танкам при абсолютном превосходстве в авиации. Существенно важны в данном случае не только относительные, но и абсолютные цифры. Группировка советских войск насчитывала более 2,3 миллиона человек, такая концентрация живой силы позволяла производить саперные работы невиданного масштаба; так, например, в первый день наступления на реке Проне (восточный приток Днепра) было наведено 78 переправ и четыре моста грузоподъемностью 60 тонн, в непроходимых болотах на десятки километров мостили гати, способные выдержать танк, и т. п.
И это еще не весь состав группировки советских войск! В тылу ГА «Центр» находилась и активно действовала огромная партизанская «армия». Даже по современным документальным оценкам, очищенным от пропагандистских преувеличений советской эпохи, к лету 1944 года в Белоруссии действовали более 130 тысяч вооруженных партизан. За одну ночь перед началом наступления партизаны совершили несколько тысяч диверсий, уничтожив, в частности, 40 тысяч рельсов, что практически полностью парализовало железнодорожные перевозки в тылу ГА «Центр». И в дальнейшем на протяжении всей операции партизанские отряды успешно взаимодействовали с частями регулярной армии, снабжали их разведданными, разрушали транспортную систему и линии связи в тылу противника.
Следует отметить и важные обстоятельства времени действия. На календаре был конец июня 1944 года. Вермахт уже перенес череду тяжелых поражений и отступал на всех фронтах, союзники уже высадились в Нормандии, и немцам не удалось сбросить их в море, на города Германии уже обрушилось более 500 килотонн бомб. Конечный исход войны уже не вызывал сомнений ни у одного здравомыслящего человека, и 20 июля (в самый разгар операции «Багратион») под столом у Гитлера взорвалась бомба, принесенная офицерами-заговорщиками. И если генералы в Берлине уже были готовы рисковать своей жизнью ради свержения гитлеровского режима, то и у солдат на Восточном фронте оставалось все меньше готовности заплатить своей единственной жизнью за продление агонии Третьего рейха.
Операция «Багратион» развивалась следующим образом. На первом этапе (с 23 июня по 5 июля) фронт обороны противника был прорван в районе Витебска и Бобруйска, подвижные соединения Красной Армии перешли в стремительное наступление, пройдя за 12 дней порядка 200 километров. При этом в районе Витебска, Бобруйска и восточнее Минска было создано три локальных котла, в которых были окружены и уничтожены войска противника численностью более 130 тысяч человек. Избежавшие окружения части вермахта отступали на восток под безостановочными ударами советской авиации, сохранившиеся фотографии разгромленных колонн неотличимы от аналогичных картин лета 1941 года.
На втором этапе операции (ориентировочно с 5 по 30 июля) Красная Армия продолжила наступление, хотя и в несколько меньшем темпе, при этом противнику удалось относительно организованно отвести остатки войск, избежав новых котлов. К концу июля линия наибольшего продвижения советских войск примерно совпадала с границей 1941 года: в Прибалтике фронт ушел западнее Шяуляя, а в ряде мест передовые части вышли к берегу Балтийского моря, южнее фронт прошел через Сувалки и далее по реке Бебже западнее Белостока. На Брестском направлении соединения 1-го Белорусского фронта, наступая южнее полосы болот Полесья, дошли до Варшавы и захватили плацдармы на западном берегу Вислы.
Строго говоря, на этом наступательная операция закончилась, хотя в советской историографии ее завершение неизменно датировалось 29 августа. Скорее всего это было обусловлено желанием избежать слишком красноречивого совпадения момента прекращения советского наступления с началом Варшавского восстания. Фактически же в течение августа войска Красной Армии заметного продвижения не имели, более того, в Прибалтике немцам удалось нанести контрудар, оттеснить передовые части 1-го Прибалтийского фронта назад к Шяуляю и восстановить таким образом сухопутное сообщение с ГА «Север». Итоги. За 40 дней наступления (или за 68 дней операции, если принять официальную версию) войска Красной Армии продвинулись на 500-550 километров. Потери противника (убитые, раненые, пропавшие без вести) составили порядка 350-400 тысяч человек, что - принимая во внимание исходную численность ГА «Центр» - нельзя охарактеризовать иначе как полный разгром. Цена победы: 178,5 тысячи убитых, 587,3 тысячи раненых -всего 765,8 тысячи человек. Потери личного состава наступающих вдвое превысили потери обороняющихся. Потери боевой техники Красной Армии составили 2957 танков, 2447 орудий и минометов, 822 самолета.
Даже не подвергая сомнению достоверность приведенных выше вполне официальных данных (статистический сборник Кривошеева «Гриф секретности снят»), можно утверждать, что утраты Красной Армии не ограничились только этими цифрами. Было потеряно время. Август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь - пять долгих месяцев простояли на месте советские войска, прежде чем 12 января 1945 года смогли возобновить наступление от Вислы к Одеру и далее на Берлин. Да, конечно, тут сыграл свою роль и политический фактор (Сталин терпеливо дожидался, пока немцы утопят в крови Варшавское восстание), однако в конце сентября восстание было окончательно подавлено, но фронт с места не сдвинулся; долгие месяцы простояли в обороне советские войска и на сотнях километров фронта севернее Варшавы. Видимо, следует признать, что после запредельного напряжения операции «Багратион» Красная Армия нуждалась в длительной передышке для восстановления сил.
Теперь обратимся к событиям лета 1941 года. Место действия - то же самое, погодно-климатические условия, продолжительность дня и глубина болот без изменений. Еще одна черта сходства «Багратиона» и «Барбароссы» -численность группировки обороняющихся. В составе войск Западного фронта и оказавшегося под ударом ГА «Центр» левого (южного) фланга Северо-Западного фронта было всего 47 расчетных дивизий (26 стрелковых, две кавалерийские, 13 танковых и шесть моторизованных дивизий, один воздушно-десантный корпус и три противотанковые бригады), что почти в точности равно численности немецких и венгерских войск к началу операции «Багратион».
А вот дальше начинаются все нарастающие различия.
У обороняющихся (Красной Армии) есть мощный бронетанковый «кулак» -более 2,2 тысячи исправных (!) танков, в том числе 430 новейших КВ и Т-34, и более 0,5 тысячи пушечных бронеавтомобилей БА-10; это принципиально другой - в сравнении с немецкой ГА «Центр» образца 1944 года - уровень вооружения, теоретически позволяющий наносить сокрушительные контрудары, ломать планы противника и навязывать ему свою игру.
На стороне «восточных» есть крупная группировка авиации, в составе которой числятся 1634 боевых самолета (881 истребитель и 753 бомбардировщика), и это без учета ВВС Северо-Западного фронта, без учета новых формирующихся полков и их вооружения. Такая туча боевых самолетов существенно меняет ситуацию - есть чем прикрыть с воздуха собственные войска, есть чем атаковать моторизованные колонны противника, ползущие по лесным «дорогам-ущельям».
Главное же отличие «Багратиона» от «Барбароссы» обнаруживается при знакомстве с составом группировки наступающих - здесь мы переносимся из страны великанов в страну лилипутов. О трехзначных числах количества дивизий немецкие генералы не могли даже мечтать. Вся Группа армий «Центр» (да, самая мощная в составе войск вторжения) насчитывала 49 расчетных дивизий (31 пехотная, одна кавалерийская, девять танковых, шесть моторизованных, три охранные дивизии, одна моторизованная бригада и один моторизованный полк). Примерное равенство сил с группировкой Красной Армии. Если же сравнивать с «Багратионом», то в четыре раза меньше, чем было у наступающей стороны летом 1944 года.
На вооружении девяти немецких танковых дивизий было (не считая пулеметные танкетки) 1,7 тысячи танков; с учетом шести дивизионов и двух батарей «штурмовых орудий», четырех дивизионов самоходных «истребителей танков» и двух батальонов огнеметных танков набирается всего порядка двух тысяч танков и САУ. Чуть меньше, чем у обороняющихся, или вдвое меньше, чем было у Красной Армии в операции «Багратион». С воздуха ГА «Центр» поддерживал 2-й воздушный флот, на вооружении которого было (включая неисправные!) 1145 боевых самолетов (400 истребителей, 568 бомбардировщиков, 177 многоцелевых Ме-110). В полтора раза меньше, чем у обороняющихся, или в 4,5 раза меньше, чем было у наступающей стороны в операции «Багратион».
Уже в первых числах июля восточнее Березины немцы встретились с многочисленными, полностью отмобилизованными дивизиями Второго стратегического эшелона, в частности с соединениями 5-го и 7-го мехкорпусов, имевших на вооружении более 1,5 тысячи танков.
Общий вывод сомнений не вызывает: в рамках той военной науки, которая считает дивизии, калибры, килотонны бомб и миллиметры брони, у вермахта летом 41-го было мало шансов на проведение успешной наступательной операции, да еще и на огромную глубину; с учетом свойств местности, наличия многочисленных речных преград и двух линий укрепрайонов («линия Молотова» и «линия Сталина») шансы становились просто нулевыми. Вот только реальность оказалась совсем иной.
На рубеж Витебск - Орша - река Днепр немцы вышли к 10 июля 1941 года.
В отдельных точках вышли еще раньше, но на всей протяженности названной линии вермахт оказался на 20-й день операции. Темпы - в два раза выше, чем в операции «Багратион» (и это если считать жестко, ограничивая продолжительность наступательной операции Красной Армии 1 августа 1944 года).
Потери обороняющихся (Западного фронта Красной Армии) точно не знает никто. Статистический сборник Кривошеева оценивает общие потери Западного фронта (разумеется, без учета трех разгромленных в полосе от границы до
Вильнюса дивизий Северо-Западного фронта) в 418 тысяч человек. Принимая во внимание, что две трети соединений Западного фронта остались в котле, а вышедшие из окружения дивизии насчитывали в лучшем случае 1-2—3 тысячи человек, реальную оценку потерь следует, вероятно, повысить до 500 тысяч[2]. Что заметно больше, но в целом сопоставимо с безвозвратными немецкими потерями в операции «Багратион».
Абсолютно разительно несопоставимыми оказались потери наступающих.
К 10 июля 1941 года общие потери (убитые, раненые, пропавшие без вести) ГА «Центр» составили порядка 24-26 тысяч человек. В 17-20 раз меньше потерь обороняющихся. В 30 раз меньше потерь Красной Армии в операции «Багратион».
Немецкие потери составили порядка 2,5 процента от исходной численности личного состава Группы армий «Центр», поэтому неудивительно, что вермахту не потребовалось ни пяти месяцев, ни пяти недель, ни даже пяти дней оперативной паузы. 29 июня танковые дивизии замкнули кольцо окружения у Минска, 3 июля было возобновлено наступление на восток, 10 июля занят Витебск и началось форсирование Днепра, 16 июля немцы заняли Смоленск...
Говорят, кто-то осмелился спросить у Сталина, какой «уклон» (левый или правый) хуже, на что Великий Вождь и Учитель ответил: «Оба хуже». Можно ли найти более вразумительный ответ на вопрос о том, что же Красная Армия делала очень плохо: оборонялась летом 1941-го или наступала летом 1944-го? Тот же вопрос, но в другой формулировке: потери Красной Армии в ходе «Багратиона» были ненормально высокими или потери вермахта в «Барбароссе» были ненормально низкими?
Ответ есть, причем вполне однозначный. «Багратион» - это блестяще проведенная наступательная операция. Потери наступающих весьма низкие -всего лишь вдвое выше потерь обороняющихся (а на такой противотанковой местности можно было ожидать и худшего). Цифры потерь чудовищно велики в человеческом измерении? Так на то и война. Не надо было до нее доводить. Надо было вовремя посадить в психушку пару дюжин негодяев, ввергших мир в кровавое безумие ради своих извращенных амбиций. А в 44-м жаловаться было уже поздно. По-другому, без моря крови, без потерь, измеряемых сотнями тысяч трупов, мобилизационные армии середины XX века воевать не умели и не могли.
Есть сомнения? Давайте взглянем на потери наших западных союзников. За время боевых действий на европейском ТВД (от высадки в Сицилии в июле 1943-го до победного мая 1945-го) одни только американцы (без Англии и доминионов) потеряли убитыми и ранеными 766 тысяч человек. По странному совпадению, эта цифра в точности совпадает с числом потерь Красной Армии в операции «Багратион». В ходе освобождения (оккупации) Западной Германии - от выхода к границам рейха в сентябре 1944-го до встречи с Красной Армией на Эльбе в апреле 1945 года - союзники потеряли 500 тысяч человек убитыми и ранеными. И это, заметьте, притом, что никто в американской армии на амбразуры ДОТов не бросался, никто не гнал «штрафников» на минные поля да и немецкие солдаты гораздо охотнее сдавались в плен на Западе, нежели на Востоке.
Воевать «малой кровью» не удавалось никому. Не удалось, в частности, и Красной Армии, потерявшей в ходе освобождения Белоруссии более миллиона солдат. И только германскому вермахту однажды крупно повезло. Летом 41-го на чужой земле ему повстречалась вооруженная толпа, которую он быстро и умело превратил в длинные колонны безоружных военнопленных.
О «Неготовности» и снарядах
Беспощадным «богом войны» в вооруженных конфликтах первой половины ХХ столетия была артиллерия. Не элегантный стремительный самолет-истребитель и не грозный танк, а простые и незатейливые с виду миномет и пушка смерчем смертоносного огня разрушали укрепления, огневые точки и командные пункты, быстро и безжалостно уничтожали поднявшегося в атаку противника (на их счету половина всех убитых и раненых во 2МВ), прокладывали дорогу своим танкам и мотопехоте.
Среди всех составляющих матчасти артиллерии важнейшим следует признать боеприпасы. В конечном итоге именно снаряд (мина, пуля) является той «полезной нагрузкой», ради доставки которой к цели работает весь огромный комплекс, состоящий из людей, орудий, артиллерийских тягачей, автомобилей, линий связи, самолетов-корректировщиков и пр. Низкая точность стрельбы компенсировалась в ту эпоху огромным расходом боеприпасов (на подавление одной пулеметной точки по нормативам предполагалось израсходовать 60-80 снарядов). В результате, даже по самой простой характеристике - по совокупному весу, - артиллерийские снаряды значительно превосходили орудие, при помощи которого их отправляли на голову врагу.
Так, установленный приказом НКО № 0182 (по странной иронии истории приказ этот был подписан 9 мая 1941 г.) боекомплект к самой массовой в Красной Армии 122-мм гаубице составлял 80 выстрелов. С учетом веса снаряда, заряда и укупорки (снарядного ящика) полный вес одного боекомплекта (порядка 2,7 тонны) был больше веса самой гаубицы. Одним боекомплектом, однако, много не навоюешь. Как правило, на проведение наступательной операции (что в календарном исчислении соответствует 1015—20 дням) планировался расход боеприпасов в размере 4-5 боекомплектов]3], таким образом вес потребных боеприпасов многократно превосходил вес задействованных орудий. К несчастью, ни одной, ни двумя операциями 2МВ не ограничилась, и расход боеприпасов стал измеряться совершенно астрономическими цифрами.
В 1941 году вермахт израсходовал на Восточном фронте порядка 580 килотонн боеприпасов всех видов, что примерно в 20 раз превышает совокупный вес всех действующих на фронте артсистем (и даже десятикратно превышает вес всех немецких танков и САУ), а в дальнейшем и производство боеприпасов в Германии, и их расход стали еще большими. Производство боеприпасов в СССР за весь период Великой Отечественной войны оценивается сокрушительной цифрой в 10 мегатонн.
Тут еще необходимо вспомнить про то, что тонна тонне - рознь. Если вес пушки - это вес относительно дешевого черного металла (элементы лафета и вовсе сделаны из простой низколегированной стали), то на производство артвыстрела расходуются дорогостоящие латунь, медь, бронза, свинец; производство порохов и взрывчатки требует огромного расхода химикатов, дефицитных в условиях войны, дорогих и весьма взрывоопасных. В конечном итоге расходы на производство боеприпасов в эпоху 2МВ были сопоставимы с совокупными расходами на производство всего остального (танков, пушек, самолетов, пулеметов, тягачей, БТР и РЛС).
Как ни странно, но именно эта важнейшая информация о материальной подготовке и ходе войны в советской историографии традиционно обходилась молчанием. Желающие убедиться в этом самостоятельно могут открыть, например, 2-й том фундаментальной 6-томной «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза» (М., Воениздат, 1961 г.). На описание событий начального периода войны (с 22 июня 41 г. по ноябрь 42 г.) коллектив авторов израсходовал в этом томе 328 тысяч слов - и чего ж там только нет! Перечислены и трудовые почины тружеников тыла, и духоподъемные пьесы советских драматургов, не забыты ни подлые происки неверных союзников (т. е. США и Великобритании), ни руководящая роль партии.
Вот только конкретная цифра расхода боеприпасов в операциях Красной Армии появляется один-единственный раз («в период оборонительного сражения под Сталинградом войскам Сталинградского и Донского фронтов было доставлено 9,898 тыс. снарядов и мин»), да и то без необходимой в рамках научной монографии детализации. Про расход боеприпасов в операциях 41-го года -вообще ни слова! Точнее говоря, слова-то есть, и их много - но без цифр. Обычно слова такие: «израсходовав последние снаряды, войска были вынуждены.», «острая нехватка боеприпасов привела к.», «уже на 3-й день боеприпасы были почти полностью исчерпаны.»
Попытаемся, насколько это возможно, частично восполнить это упущение.
Сразу же отметим, что товарищ Сталин артиллерию любил и ценил, роль и значение боеприпасов вполне понимал. «Артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия. Если нужно в день дать 400-500 тыс. снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов. Больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды - будет больше потерь.» Замечательные эти слова были произнесены на апрельском (1940 г.) Совещании высшего комсостава Красной Армии. К сожалению, столь правильная постановка задач не нашла должного отражения в том реальном положении дел, с которым советская артиллерия год спустя подошла к порогу Большой войны.
Как видим, превосходя Германию по числу орудий всех основных типов, Советский Союз уступал своему будущему противнику и по общему количеству накопленных запасов боеприпасов, и по удельному числу снарядов в пересчете на один ствол. Более того, именно этот показатель (количество накопленных боеприпасов на единицу орудия) оказался тем ЕДИНСТВЕННЫМ, по которому противник имел значительное численное превосходство над Красной Армией (разумеется, мы говорим об основных компонентах материальной подготовки к войне, а не о каких-нибудь рашпилях копытных).
И это тем более странно, учитывая, что в деле накопления боеприпасов для будущей войны Германия находилась в особо тяжелом положении. По условиям Версальского мирного договора страны-победители установили для нее жесткие ограничения: по 1000 артвыстрелов на каждое из 204 орудий калибра 75-мм и по 800 выстрелов на каждую из 84 гаубиц калибра 105 мм. И это - все. Мизерное (в сравнении с армиями великих держав) количество орудий, 270 тысяч (меньше, чем тов. Сталин предлагал израсходовать за один день) артвыстрелов среднего калибра и ноль выстрелов крупного калибра.
Когда весной 1935 г. Гитлер заявил о выходе Германии из подчинения условиям Версальского договора, до начала Мировой войны оставалось чуть более 4 лет. История отпустила Гитлеру мало времени, а природа - еще меньше сырьевых ресурсов. С добычей и производством меди, свинца, олова, селитры и целлюлозы в Германии, как известно, не густо. Советский Союз находился в несравненно лучшем положении, однако к июню 41-го Германия накопила порядка 700 килотонн «полезной нагрузки» (снарядов) артиллерии средних калибров (от 75-мм до 150-мм), а Советский Союз - 430 килотонн. В 1,6 раза меньше.
Ситуация, как видим, достаточно парадоксальная. Общепринятым является такое представление: Германия обладала огромным научно-техническим потенциалом, но была ограничена в сырьевых ресурсах, в то время как «молодая республика Советов» только-только вступила на путь индустриализации и поэтому не могла на равных состязаться в области высоких технологий с германской промышленностью. На деле все оказалось точно наоборот: Советский Союз произвел несравненно большее количество более совершенных танков, превзошел Германию в численности боевых самолетов, орудий и минометов, но при этом, обладая огромными запасами руд цветных металлов и сырья для химической промышленности, значительно отстал в деле массового производства и накопления боеприпасов.
В общей ситуации с обеспечением Красной Армии боеприпасами накануне войны был допущен и такой провал, который объяснить разумными доводами совсем уже трудно. В войсках было мало бронебойных выстрелов к 76-мм пушке. Нехватка бронебойных 76-мм выстрелов в значительной мере «обнулила» два существенных военно-технических преимущества Красной Армии: наличие в составе вооружения стрелковой дивизии 16 «дивизионок» Ф-22 или УСВ, способных летом 1941 г. пробить лобовую броню любого немецкого танка, и длинноствольная «трехдюймовка» на танках новых типов (Т-34 и КВ). При отсутствии бронебойных снарядов новейшие советские танки опускались до уровня немецкого Pz-IV с короткоствольным 75-мм «окурком».
Чего же не хватило для организации массового производства 76-мм бронебойных выстрелов? Времени? Ресурсов? Производственных мощностей? Танки Т-34 и КВ были приняты на вооружение Красной Армии 19 декабря 1939 г. Дивизионная 76-мм пушка Ф-22 была принята на вооружение еще раньше, в 1936 году. Как минимум с этого момента следовало бы озадачиться производством боеприпасов, позволяющих в полной мере реализовать боевой потенциал этих систем вооружения. Производственные мощности советской экономики позволили накопить к июню 1941 года 16,4 млн осколочно-фугасных выстрелов к 76-мм полковым, дивизионным и горным пушкам. И еще 4,9 млн выстрелов к 76-мм зенитным пушкам. А вот 76-мм бронебойных выстрелов по состоянию на 1 мая 1941 г. было лишь 132 тыс. единиц.
При этом еще следует принять во внимание, что бронебойный выстрел по стоимости и ресурсоемкости ничуть не превосходит осколочно-фугасный, а зенитный выстрел значительно сложнее и дороже бронебойного. Самым же убедительным ответом на вопрос о способности советской промышленности наладить массовое производство бронебойных снарядов можно считать наличие к началу войны 12 млн БР выстрелов к 45-мм пушкам. И даже это количество было еще признано недостаточным, и в плане выпуска боеприпасов на 1941 г. отдельной строкой прописано производство 2,3 млн бронебойных 45-мм выстрелов.
Тревожная ситуация с нехваткой 76-мм бронебойных выстрелов была осознана руководством страны, но с большим опозданием. Лишь 14 мая 1941 г. было принято Постановление СНК и ЦК ВКП(б), в соответствии с которым на одном только заводе № 73 планировалось довести выпуск 76-мм БР выстрелов до 47 тыс. в месяц. Тем же Постановлением поручалось наладить выпус к БР выстрелов к 85-мм зенитной пушке (с темпом 15 тыс. в месяц) и тяжелой 107мм корпусной пушке. Разумеется, за оставшиеся до начала войны несколько недель радикально переломить ситуацию так и не удалось.
«Так вот почему немецкие танки доползли до Москвы и Тихвина!» - воскликнет торопливый читатель и будет глубоко не прав. Все познается в сравнении, и сравнение числа БР снарядов с количеством осколочных и фугасных является лишь одним из многих критериев оценки. Бронебойными снарядами не стреляют по площадям, не ставят огневые завесы, не ведут заградительный огонь, их и не обязательно расходовать миллионами. Бронебойные снаряды используют при стрельбе прямым выстрелом, по отчетливо видимой цели.
Поделиться книгой: