Помоги проекту - поделись книгой:
Всех остальных, кто не был замучен во время следствия и дожил до приговора, расстреляли. 28 октября после эвакуации центрального аппарата НКВД из Москвы в Куйбышев на окраине «запасной столицы» расстреляли Локтионова, Штерна, Арженухина, Рычагова, Смушкевича, Проскурова, Савченко, Володина. Судьба самой большой группы арестованных была решена 29 января 1942 года, Сталин лично начертал на докладной записке наркома НКВД Берии: «Расстрелять всех поименованных в списке». 13 февраля 1942 года Особое совещание НКВД СССР оформило волю вождя постановлением о смертном приговоре. Молодых, тридцати- и сорокалетних генералов, записавшихся в партию большевиков-ленинцев в возрасте 18-20 лет, расстреляли 23 февраля 1942 года. В День Красной Армии.
С той поры прошло много-много лет. В Куйбышеве на месте расстрельного участка НКВД появился парк. Детский парк имени Гагарина. В начале перестройки на месте будущего памятника героям-мученикам поставили памятный камень. Пригласили родственников, произносили речи. Теперь на этом месте стоит скромный, почти незаметный из-за деревьев монумент.
Правда, трава там родится хорошая, высокая и красивая. С полевыми цветами.
25 июня. Провокация, на которую поддались?
25 июня 1941 года советская авиация нанесла массированный бомбовый удар по городам, портам, железнодорожным станциям и аэродромам Финляндии. Вечером того же дня финский парламент принял решение считать страну находящейся в состоянии войны против СССР.
К этим простым и не вызывающим сомнения фактам можно добавить еще несколько, не менее достоверных.
22 июня 1941 года в 7:15 за подписями Тимошенко, Жукова и Маленкова вышла известная Директива № 2 («В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз приказываю...»). Заканчивалась Директива словами: «На территорию Финляндии до особых указаний налетов не делать». В 10:45 аналогичные указания («границу с Финляндией не переходить и не перелетать») даны в Директиве командования Северного фронта (развернут на базе Ленинградского ВО).
23 июня запрет на открытие военных действий против Финляндии был еще раз подтвержден. В документах командования Северного флота это отразилось так: «Народный Комиссар ВМФ дал директиву Военному совету Северного флота по приказанию Ставки Главного командования впредь до особого распоряжения против Финляндии никаких боевых действий не производить».
Вечером 24 июня за подписью наркома обороны СССР маршала Тимошенко вышла Директива Ставки Главного командования, в которой было сказано: «В целях предупреждения и срыва авиационного удара на Ленинград, намеченного немецким командованием в Финляндии, приказываю Военному совету Северного фронта с 25.06.1941 г. начать боевые действия нашей авиации и непрерывными налетами днем и ночью разгромить авиацию противника.»
В опубликованной 26 июня сводке Совинформбюро за 25 июня факт бомбардировки Финляндии был признан: «Наша авиация нанесла ряд сокрушительных ударов по аэродромам немцев в Финляндии, а также бомбардировала Мемель, корабли противника севернее Либавы и нефтегородок порта Констанца». Как видим, специально подчеркивать это событие не стали, его лишь упомянули в сложном предложении наряду с другими.
Вероятно, в ночь с 26 на 27 июня была выпущена Директива Военного совета Северного фронта. Номера и даты на документе нет. Подписи начальника штаба нет. О времени составления документа можно судить лишь по тому, что приказы соединений фронта, дублирующие Директиву, появляются с 2 до 7 часов утра 27 июня. Содержание еще более странное: «До открытия боевых действий сухопутными частями противника огня не открывать. Только с открытием им первым артиллерийского огня или при его внезапной танковой атаке обрушиться всей мощью нашей артиллерии на танки, на разведанные огневые позиции артиллерии противника и районы сосредоточения его танков и пехоты, а огнем минометов по исходному положению пехоты».
Не говоря уже о том, что заслуживающих упоминания танковых частей в составе финской армии не было вовсе, удивляет сама логика Директивы: инициативу активных действий приказано добровольно уступить противнику. Почему? Зачем? Два дня назад, 25 июня, советская авиация наносит «упреждающий удар» - внезапно и вероломно, без объявления войны, без официального расторжения Московского мирного договора, без отзыва послов, невзирая на очевидные политико-правовые последствия таких действий. А вот после того как Финляндия объявила войну Советскому Союзу, приказано первыми огня не открывать и терпеливо дожидаться «внезапной танковой атаки»...
К перечню бесспорных фактов следует добавить еще несколько событий, которые НЕ произошли. Болгария, Венгрия и Словакия были союзниками гитлеровской Германии, они официально присоединились к Тройственному пакту («ось» Берлин - Рим - Токио), они предоставили свою территорию для размещения и/или прохода германских войск - и тем не менее никаких боевых действий против этих государств советские войска не открывали ни в первые дни, ни в первые месяцы войны.
Фашистская Италия, явный и старейший союзник Гитлера, даже объявила войну Советскому Союзу, причем сделала это уже в полдень 22 июня. Таким образом, у советского руководства появились непререкаемые юридические основания для военных действий против Италии («сами напросились»), а тактико-технические характеристики советских дальних бомбардировщиков (ДБ-3ф, Ер-2, ТБ-7) теоретически позволяли нанести удар по любой точке промышленного севера Италии (Милан, Турин, Флоренция). Однако столь дикая идея никогда даже не обсуждалась. В обстановке начавшейся (да еще и как начавшейся!) войны с Германией очевидным приоритетом для Москвы было сохранение «худого мира» со всеми потенциальными противниками. В частности, тот факт, что войну с Японией удалось предотвратить, всегда и оправданно считался важнейшим успехом советской дипломатии.
Но, быть может, угроза «авиационного удара на Ленинград, намеченного немецким командованием в Финляндии» была столь велика, что для ее предотвращения пришлось отбросить все доводы благоразумия?
Сегодня ответ на этот вопрос может быть дан с исчерпывающей точностью. Удар никто не планировал. Крайне малочисленные (для фронта, растянувшегося от Риги до Одессы) силы люфтваффе занимались своим прямым делом -поддержкой наступления сухопутных войск. Немецкая авиация в южных и центральных районах Финляндии (то есть там, откуда самолеты могли долететь до Ленинграда) была представлена одним-единственным звеном разведчиков (два «Дорнье» Do-215 и один «Хейнкель» He-111). Было, правда, еще одно разведывательное звено в составе трех «Дорнье» на севере Финляндии (аэродром Рованиеми, 780 км от Ленинграда), но нанести бомбовый удар по Ленинграду они могли лишь в самоубийственном полете в один конец.
Что же касается бомбардировочной авиации самой Финляндии, то на ее вооружении было аж 27 самолетов, включая три советских СБ (трофеи Зимней войны) и четыре переоборудованных в бомбардировщики транспортных «Дуглас» DC-3. Итого для «авиационного удара на Ленинград» противник мог использовать максимум 30 бомбардировщиков. Оставляя за скобками тот факт, что финская авиация не бомбила Ленинград даже тогда, когда линия фронта проходила в пяти минутах полета от Дворцовой площади, следует признать, что такая «воздушная армада» создавала, конечно же, некоторую угрозу. Однако и Ленинграду было чем отбиваться.
К началу войны развернутый в районе Ленинграда 2-й корпус ПВО имел на вооружении порядка 600 орудий калибра 85 мм, 246 орудий калибра 76 мм, 60 орудий малого калибра, 230 зенитных пулеметов. А также 263 наблюдательных поста, 23 поста наведения истребительной авиации, 483 прожекторные станции, восемь радиолокационных станций РУС-1 и 297 аэростатов заграждения. Это была крупнейшая в мире группировка зенитной артиллерии (поспорить с которой могла лишь ПВО Москвы), созданная с расчетом на отражение массированных налетов объединенных ВВС нескольких «империалистических держав». Для сравнения отметим, что Лондон в ходе знаменитой «битвы за Англию» (сентябрь - октябрь 1940 года) защищали 452 зенитных орудия всех калибров, а «нефтяное сердце» фашистской коалиции, район румынского Плоешти, прикрывало всего 30 зенитных батарей (то есть порядка 120 орудий).
Но зенитные орудия - это последний рубеж обороны, им предстояло вступить в бой лишь в том случае, если свою задачу не сможет выполнить первый и главный «рубеж», то есть истребительная авиация. Только в составе девяти истребительных авиаполков ВВС Ленинградского ВО (не считая 158-го ИАП и 155-го ИАП, дислоцированных значительно южнее Ленинграда, и не считая формирующиеся новые авиаполки) числились 472 летчика-истребителя. Самолетов же было значительно больше. Точное число указать практически невозможно, так как в ВВС ЛенВО шла интенсивная замена самолетного парка и в некоторых истребительных полках самолетов было вдвое больше, чем летчиков. Ориентировочно количество боеготовых самолетов можно оценить в 620-650 единиц, в том числе не менее 160 новейших истребителей МиГ-3.
И это еще не все. В непосредственной близости от Ленинграда базировались главные силы ВВС краснознаменного Балтфлота, в том числе 61-я истребительная бригада (штаб бригады - Новый Петергоф). Всего на вооружении трех истребительных полков и семи отдельных эскадрилий ВВС КБФ числилось 350 самолетов-истребителей, из которых порядка 300 находилось в боеспособном состоянии (в том числе 32 МиГ-3 и восемь Як-1). Не претендуя на абсолютную точность, можно сказать, что каждому бомбардировщику финских ВВС советское командование могло противопоставить порядка 25-30 истребителей.
Вопиющее несоответствие между масштабом реальной угрозы и «упреждающими действиями» советского руководства столь велико, что невольно возникает вопрос: а была ли в действительности Директива наркома обороны СССР от 24 июня? И на этот вопрос сегодня можно дать точный ответ. Директива была. В архиве Генштаба сохранился ее рукописный оригинал.
С собственноручной подписью маршала Тимошенко. Перечитаем внимательно констатирующую часть Директивы:
«1. Из достоверных источников установлено, что германские войска сосредоточиваются на территории Финляндии, имея цель нанести удар на Ленинград и захватить район Мурманска и Кандалакшу. К настоящему времени сосредоточено до четырех пехотных дивизий в районе Рованиеми, Кемиярви и группа неустановленной численности в районах Котка и севернее полуострова Ханко.
Немецкая авиация также систематически прибывает на территорию Финляндии, откуда производит налеты на нашу территорию. По имеющимся данным, немецкое командование намеревается в ближайшее время нанести удар авиацией по Ленинграду. Это обстоятельство приобретает решающее значение.
2. В целях предупреждения и срыва авиационного удара на Ленинград, намеченного немецким командованием в Финляндии, приказываю...»
Текст этот был рассекречен и опубликован еще в 1996 году. Огромная ценность обнаруженного оригинала в том, что на нем остались отметки о времени передачи директивы в шифровальный отдел Генштаба: 22 часа 25 минут. Отправлена адресатам в 22.40. Эти цифры потрясающе смотрятся рядом с последней фразой директивы: «Копии отданных распоряжений донести мне к 24.00 24.6.41 г.». То есть решение принималось в крайней спешке. Ситуация была оценена как чрезвычайная. От подчиненных требовали невозможного, видимо, надеясь на то, что они успеют сделать хоть что-нибудь.
При этом имеющиеся данные о переброске немецкой авиации в Финляндию никак не конкретизированы, хотя и обозначены как «обстоятельство решающего значения». Реальная группировка немецких войск в заполярной Финляндии определена почти точно, в то время как немецкие войска в южной Финляндии (в действительности несуществующие) описаны словами «группа неустановленной численности». И уж совсем непонятно - как из района «Котка и севернее полуострова Ханко», то есть с северного берега Финского залива, можно начать наступление на Ленинград; разве что дождаться суровой зимы, переправиться по льду на южный берег залива к Таллину и оттуда двинуться на восток.
«Секретным телефоном из Берлина...» Теперь историкам остается только найти ответ на последний и самый важный вопрос: кто эти «достоверные источники», через которые вечером 24 июня дезинформация была доведена до Хозяина? Документы спецслужб по-прежнему недоступны. Даже через 72 года после обсуждаемых событий, то есть в ситуации, когда все упомянутые в них агенты и резиденты давно уже ушли из жизни. Тем не менее крохи полезной информации можно извлечь и из хрестоматийно-известного журнала посещений кабинета Сталина.
Нарком Тимошенко, председатель Комитета обороны (не путать с ГКО!) Ворошилов и начальник Оперативного управления Генштаба Ватутин (начальник Генштаба Жуков был командирован на Юго-Западный фронт) вошли в кабинет Сталина в 17.30. В кабинете Хозяина вместе с ним были Молотов и Берия - люди из самого близкого круга, в те дни практически дневавшие и ночевавшие в сталинском кабинете. А вот в 20.00 в кабинет вошел человек, который был там крайне редким гостем: генерал-лейтенант Филипп Голиков, начальник Разведывательного управления Генштаба.
В выстроенной Сталиным системе субординации начальник Разведупра был явно на вторых ролях. Так, за весь май и весь июнь (до 24-го числа) товарищ Голиков ни разу не был вызван в кабинет Сталина. В апреле 41-го он там появляется лишь один раз (11 апреля), да и то на 30 минут. В марте он там не был ни разу... Так что сам факт появления начальника РУ в кабинете Сталина может служить достаточным основанием для версии о том, что вечером 24 июня там обсуждалась разведывательная информация чрезвычайного характера. При этом нет никаких оснований утверждать, что именно Голиков доложил Хозяину дезинформацию о сосредоточении немецкой авиации в южной Финляндии. «Достоверным источником» мог быть и товарищ Берия, и какие-то неизвестные пока науке личные агенты Сталина, начальника Разведупра могли экстренно вызвать лишь для того, чтобы услышать его оценку поступивших сведений.
Из кабинета Сталина генерал-лейтенант Голиков вышел в 21.20 и вечером того же дня он подписывает очередную Разведсводку № 3/660739, обозначенную как «на 22.00 24 июня» (при этом фактически документ мог быть составлен и подписан на несколько часов позднее). Именно в ней появляется - в первый, единственный и последний раз - информация о готовящейся бомбардировке Ленинграда: «По полученным сведениям, Берлин секретным телефоном передавал в Финляндию следующие указания: 24 или утром 25 июня на фронт в Финляндию прибывает дополнительно 25 тыс. немецких солдат и лучшие авиаподразделения с целью перейти в наступление на Ленинград со стороны Финляндии, в случае неуспеха подвергнуть полному разрушению военные объекты: заводы и вокзалы».
Внимательное чтение других Разведсводок РУ ГШ показывает, что в большинстве случаев там используются вполне конкретные выражения: «По данным фронтовой разведки. агентурной разведкой установлено. в ходе боевых действий выявлены.» Информация, полученная от «смежников», так прямо и называется : «По данным НКГБ». Использованная в Разведсводке от 22.00 24 июня размытая формулировка («по полученным сведениям») свидетельствует, на мой взгляд, о том, что вовсе не агентура Разведупра послужила источником дезинформации. Голиков эти «сведения из секретного телефона» всего лишь получил в кабинете Сталина, а затем послушно включил в подписанную им Разведсводку.
Строго говоря, можно назвать еще одного потенциального поставщика дезинформации - 24 июня в кабинете Сталина появился (с 16.45 до 17.00) нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Однако и очень короткое время его визита - всего лишь 15 минут, и известные ныне документы Главного морского штаба не дают оснований для предположения о том, что «деза» пришла от военных моряков.
Разведсводки Первого управления ВМФ за 23-27 июня (№ 649-658) в целом вполне адекватно описывают ситуацию «по Северному и Балтийскому театру». Что примечательно, происхождение информации всегда четко фиксируется («по данным радиоперехвата, по данным агентурной разведки, по наблюдениям постов...»). Разведка фиксирует (весьма точно) базирование немецкой авиации в Норвегии и непрерывную переброску авиачастей на аэродромы северной Норвегии. Честно и точно (без преувеличения масштаба и собственных успехов) описаны два налета самолетов люфтваффе на Кронштадт, в ходе которых немцы провели минирование бухты военно-морской базы. Что важно - фактически после этих налетов немецкие самолеты, базировавшиеся на аэродроме Проверен (Восточная Пруссия), совершили посадку для дозаправки на финском аэродроме Утти, но именно этот факт в Разведсводках ВМФ не отмечен.
В вечерней сводке за 23 июня со ссылкой на агентурные источники отмечено прибытие в финские порты Ботнического залива «60 немецких транспортов с войсками и вооружением». Все верно - это прибыла 169-я пехотная дивизия вермахта, которая затем маршем выдвинулась в район заполярного Кемиярви для наступления на Кандалакшу. Разведсводка № 653 на 19.00 24 июня фиксирует, правда, весьма неточно, первое появление немецких самолетов на заполярном финском аэродроме Луостари (сначала эти самолеты определены как бомбардировщики неуказанной численности, в утренней сводке от 27 июня они превращаются в «8-10 бомбардировщиков и 6-8 истребителей»; фактически накануне наступления на Мурманск туда была перебазирована одна эскадрилья истребителей в составе 10 «Мессершмиттов»). Про базирование хоть каких-то немецких авиачастей в южных и центральных районах Финляндии нет ни слова. Не упоминаются они и в оперативных сводках Главного морского штаба за 22-26 июня.
Теперь постараемся ввести все вышеизложенное в общий контекст военно-политической ситуации 1941 года.
Вооруженная агрессия Советского Союза против Финляндии, начавшаяся 30 ноября 1939 года, неожиданно закончилась подписанием Московского мирного договора 12 марта 1940 года. Причина, по которой Сталин помиловал Финляндию (финская армия к началу марта истекала последними каплями крови), скорее всего связана с действиями англо-французского блока: слишком близкой стала опасность превращения «странной войны» на Западе во вполне реальную войну объединенных сил Европы против СССР. Впрочем, и в таких условиях товарищ Сталин сумел навязать Финляндии «мирный договор», в соответствии с которым от Финляндии были отторгнуты обширные территории (37 тыс. кв. км, что примерно в пять раз больше того, что было захвачено силой оружия в ходе Зимней войны) и 400 тысяч финских граждан (более 10 процентов населения) вынуждены были покинуть свои дома.
При всем при этом в Кремле заключенный с Финляндией договор воспринимали как временную, вынужденную и досадную остановку на пути к полной аннексии Финляндии. После же того, как в мае - июне 1940 года Франция была разгромлена, а Англия оказалась фактически блокирована на своих островах, «прессовать» Финляндию начали по полной программе. Ультимативные требования отставки министров финского правительства и вмешательство в выборы президента, требования «вернуть» Советскому Союзу подвижной состав финских железных дорог и прекратить строительство оборонительных сооружений на новой границе, систематическое нарушение воздушных границ (за первую половину 1941 года финская пограничная охрана зарегистрировала 85 пролетов советских самолетов), управляемое из Москвы «Общество мира и дружбы с СССР», организовавшее кровавые уличные беспорядки с десятками убитых и раненых...
В январе 1941 года Москва ультимативно потребовала передачи главного богатства Финляндии - никелевых рудников Петсамо - совместному предприятию, в котором 50 процентов акций принадлежало бы советской стороне. Финляндия отказалась, после чего СССР в одностороннем порядке денонсировал торговое соглашение и прекратил поставки товаров, в том числе зерна, что поставило Финляндию на грань реального голода. 18 января Москва отозвала своего посла из Хельсинки, что на дипломатическом языке означает предпоследний шаг перед началом войны. По крайней мере, именно так оценивал ситуацию тогдашний посол (в будущем - президент страны и большой друг СССР) Паасикиви: «Советский Союз не преминет использовать против нас силу, если проблема не будет решена».
Начиная по меньшей мере с августа 1940 года Генеральный штаб РККА разрабатывал оперативные планы, в которых однозначно и прямо ставилась задача полной оккупации всей территории Финляндии (включая столицу государства - Хельсинки), полного разгрома и уничтожения финской армии. Что примечательно - в тексте этих «Соображений» и «Директив» не нашлось места даже для формальных оговорок о том, что планы вторжения разрабатываются на случай нарушения Финляндией условий мирного договора или же появления на территории Финляндии немецких войск.
И поэтому нам вовсе не обязательно искать и изучать какие-то «секретные файлы» для того, чтобы понять, каким было отношение народа и правительства Финляндии к начавшейся войне между Германией и СССР. В адрес «великого соседа» прозвучали тысячи проклятий и пожеланий скорейшего разгрома.
Однако эмоции эмоциями, а вопрос о реальном вступлении Финляндии в войну был гораздо серьезнее.
Никакого публичного, открытого договора между Финляндией и Германией не было. Финляндия не присоединилась к Тройственному пакту и не вела (в отличие от СССР) переговоров о таком присоединении. С другой стороны, не подлежит сомнению факт секретных военных переговоров, в результате которых было достигнуто соглашение на пропуск четырех немецких дивизий через финское Заполярье к советской границе и участие одной финской пехотной дивизии в совместном с немцами наступлении на Кандалакшу. Кроме того, Финляндия предоставила свои аэродромы для базирования германских самолетов-разведчиков, а возможно, и сама участвовала в разведывательных операциях над и на территории СССР.
Таким образом, по состоянию на 24 июня 1941 года сложилась ситуация, которая по большому счету не устраивала ни германское, ни финское руководство. В Берлине считали, что от Финляндии они получили слишком мало, командованию вермахта нужно было не ритуальное участие одной финской дивизии в операции на удаленном и малозначимом театре, а полномасштабное наступление финской армии на Ленинград. Узкий круг финских руководителей, которые за спиной народа и парламента вели тайные переговоры с нацистами и договорились до участия финской армии в войне на стороне Гитлера (и в данном случае уже не важно - одна дивизия, десять дивизий или один батальон), не мог не понимать, что они зашли слишком далеко. Гораздо дальше, чем возможно и допустимо в демократической стране, каковой была предвоенная Финляндия.
20 июня президент страны Ристо Рюти встречался с депутатами социал-демократической фракции (85 мест в парламенте из 200) и заверил их, что финские войска не будут использованы для нападения на Советский Союз. Накануне этой встречи, 19 июня, лидер социал-демократов, один из влиятельнейших политиков страны Вяйне Таннер (министр иностранных дел во время Зимней войны) на совещании руководителей профсоюзов заявил: «Наши войска будут использованы лишь для обороны страны, но не для наступательных действий». И вот после этого становится известным факт появления многотысячной группировки немецких войск на севере Финляндии.
Заседание финского парламента было назначено на 25 июня заранее, вне всякой связи с советскими бомбардировками. На этом заседании правительству предстояло дать объяснения, и ожидавшийся жесткий разбор полетов вполне мог закончиться отставкой кабинета. В такой ситуации бомбардировка финских городов советской авиацией стала ошеломляющим подарком для сторонников «жесткого курса». Подарок был столь ценным и столь своевременным, что неизбежно возникает вопрос: а была ли эта случайность случайной? Другими словами, где - в Берлине или в Хельсинки находился тот пресловутый «секретный телефон», из которого в кабинет Сталина поступила дезинформация о перебазировании в южную Финляндию «лучших частей люфтваффе» и запланированной немцами бомбардировке Ленинграда?
И в заключение несколько слов о реальных результатах «сокрушительных ударов по аэродромам немцев в Финляндии». Бомбардировочные части ВВС Северного фронта, имевшие на вооружении не менее 280 исправных самолетов и более 400 боеготовых экипажей, выполнили 25 июня 1941 года порядка 130 самолето-вылетов. По аэродромам, на которых фактически базировались финские истребители, отбомбились (или хотя бы пытались это сделать) не более 30 самолетов. Ни один самолет противника не был уничтожен ни на земле, ни в воздухе. К аэродромам базирования финских бомбардировщиков и звена немецких дальних разведчиков (Сиикакангас и Луонетъярви) не было произведено ни одного вылета.
Прикрытия бомбардировщиков истребителями не было вовсе. В результате 19 бомбардировщиков сбито финскими истребителями. Один СБ был сбит при возвращении советскими истребителями, еще один бомбардировщик безвозвратно потерян при столкновении двух самолетов в воздухе. 26 июня бомбардировочные части ВВС Северного фронта ограничились одиночными разведывательными полетами над финской территорией, и на этом «первая многодневная операция советской авиации» для них фактически завершилась.
Более активно и результативно действовали ВВС Балтфлота. Правда, действия эти даже формально ничего общего с уничтожением немецкой авиации на финских аэродромах не имели. Бомбардировщики морской авиации нанесли достаточно мощные и организованные (даже с истребительным прикрытием!) удары по военно-морским базам и кораблям в портах Финского залива (Турку, Сало, Хельсинки, Котка). В течение 25 и 26 июня было выполнено порядка 140 вылетов бомбардировщиков, 27 и 28 июня налеты на порт Турку продолжились (хоть и с меньшим размахом). В результате приморская часть города была практически полностью разрушена, повреждены портовые сооружения и промышленные предприятия. На аэродроме у города Турку был уничтожен один финский бомбардировщик (по странной иронии судьбы им оказался трофейный советский СБ), несколько финских истребителей получили повреждения в воздушных боях. Безвозвратные потери ВВС Балтфлота за время операции составили три самолета.
Третья война
Сталин не хотел войны с Финляндией. Все, что мы сегодня знаем о Сталине, позволяет утверждать, что он не любил войну, и то, что можно было взять обманом, хитростью или угрозами, забирал мирным путем.
Нет оснований сомневаться в том, что Сталин согласился бы осуществить аннексию Финляндии тем же способом, каким были аннексированы и включены в состав СССР Эстония, Латвия и Литва. Но финны уперлись, и Советский Союз вынужден был - выражаясь языком газеты «Правда» ноября 1939 года -«обуздать ничтожную блоху, которая прыгает и кривляется у наших границ».
Вооруженное противостояние СССР и Финляндии продолжалось без малого восемь лет - с 30 ноября 1939-го до 29 августа 1947-го (в тот день Верховный Совет СССР ратифицировал мирный договор между двумя странами) - и унесло жизни более 280 тысяч человек. При этом, правда, активные боевые действия велись на протяжении «всего лишь» 10 месяцев, и они отчетливо распадаются на три разделенные многолетними перерывами кампании. Выражаясь более привычным языком - три войны.
Первая (она же Зимняя) война планировалась как военно-политическая акция -с ударением на втором слове. 26 ноября 1939 года (за четыре дня до вторжения) была организована инсценировка обстрела финской артиллерией советского приграничного поселка Майнила, на второй день войны появилось «народное правительство демократической Финляндии» (возглавил его секретарь исполкома Коминтерна, безвылазно живущий с 1918 года в Москве тов. Куусинен), с каковым «правительством» был в тот же день заключен договор. На пятый день войны (4 декабря) тов. Молотов заявил, что «Советское правительство не признает так называемое финляндское правительство, уже покинувшее г. Хельсинки и направившееся в неизвестном направлении. Советское правительство признает только Народное правительство Финляндской демократической республики, с которым заключило Договор о взаимопомощи и дружбе».
В этой схеме действия Красной Армии («наши войска одновременно вторгаются на территорию Финляндии на всех направлениях с целью растащить группировку сил противника и во взаимодействии с авиацией нанести решительное поражение финской армии») должны были лишь подчеркнуть неотвратимость предложенной дружбы, листовки с обращением «народного правительства» сыпались с неба на финские города буквально вместе с бомбами... Дальнейшее известно и подробно описано в научно-исторической литературе. 127 тысяч убитых и навсегда пропавших без вести красноармейцев, 232 тысячи раненых, обмороженных и заболевших. Такой ценой за три месяца удалось на Карельском перешейке продвинуться на 9-40 километров, до Выборга и реки Вуоксы; в Приладожской Карелии успехи были и того меньше -продвижение на 30-50 километров от границы с последующим окружением и разгромом нескольких дивизий РККА.
Зимняя война закончилась 12 марта 1940 года подписанием Московского мирного договора. Финляндия сохранила свою государственную независимость, но потеряла при этом 37 тысяч квадратных километров территории (примерно в пять раз больше того, что смогла захватить силой оружия Красная Армия), и 400 тысяч финских граждан (более 10 процентов населения страны) вынуждены были покинуть свои дома. Почему в Хельсинки согласились с такими условиями - понятно: мышонок не мог драться с котом бесконечно долго. Причины, по которым Сталин помиловал тогда Финляндию, навсегда останутся предметом дискуссии. Наиболее убедительной представляется версия, в соответствии с которой Сталин был крайне встревожен информацией о том, что в помощь финнам готовится высадка в Скандинавии англо-французских войск; это создавало угрозу превращения «странной войны» на Западе во вполне реальную войну объединенных сил Европы против СССР.
Как бы то ни было, для Сталина подписанный 12 марта 1940 года мирный договор стал временной, вынужденной и досадной остановкой на пути к полной аннексии Финляндии. После того как в мае - июне 1940 года Франция была разгромлена, а Англия оказалась фактически блокирована на своих островах, «прессовать» Финляндию начали по полной программе. Грубое вмешательство в выборы президента, требования «вернуть» Советскому Союзу подвижной состав финских железных дорог и прекратить строительство оборонительных сооружений на новой границе, систематическое нарушение воздушных границ, кровавые уличные беспорядки с десятками убитых и раненых, организованные управляемым из Москвы «Обществом мира и дружбы с СССР», ультимативное требование передать Советскому Союзу 50 процентов акций никелевых рудников Петсамо, односторонняя денонсация торгового соглашения, прекращение поставок зерна...
Действия на «финском направлении» в 1940-1941 годах стали одним из самых крупных провалов во внешней политике СССР. Сталин мял, давил, насиловал Финляндию - но до конца так и не убил. В результате в 150 километрах от Ленинграда оказалось государство, в отчаянной попытке спасти свое существование готовое ухватиться за любую помощь, за любого потенциального союзника. В реальной ситуации мировой войны таким союзником для социал-демократической Финляндии стала фашистская Германия. Финальным аккордом безумной политики стали массированные бомбардировки Финляндии, осуществленные советской авиацией 25-26 июня 1941 года. Теперь у финского руководства появился не только глубокий стратегический интерес, но и безупречный формальный повод для вступления в войну против СССР.
К началу 2-й советско-финской войны сухопутная армия Финляндии значительно выросла и насчитывала в своем составе 16 пехотных дивизий, две егерские и одну бронекавалерийскую бригады. Для страны с населением 3,7 миллиона человек - это то же самое, что 920 дивизий в Красной Армии. Такой колоссальной мобилизационной нагрузки не было ни в одной стране -участнице 2-й МВ. У финского «чуда» есть два объяснения. Во-первых, финские пехотные дивизии были скорее народным ополчением - плохо обученным и еще хуже вооруженным, - нежели кадровыми соединениями профессиональной армии. Во-вторых, выдержать бремя содержания армии в 17 «расчетных дивизий» Финляндия могла лишь в течение самого непродолжительного времени. Не будет преувеличением сказать, что финской армии предстояло или по бедить в «молниеносной войне», или погибнуть вместе со всей страной.
Боевые действия 2-й советско-финской войны развертывались в три этапа: наступление в Приладожской Карелии (июль), наступление на Карельском перешейке (август), возобновление наступления в Карелии, выход к реке Свирь и Онежскому озеру (сентябрь - октябрь). «Противник имел ярко выраженный наступательный порыв» - такой вывод зафиксирован в подписанной 15 декабря 1941 года «Справке по учету опыта боев Отечественной войны на фронте 23-й армии». Составители документа непредвзято отмечают, что «насыщенность артиллерией финской армии по сравнению с Красной Армией значительно ниже. характерной чертой является отсутствие массированного применения артиллерии даже на участках прорыва нашей обороны.». По поводу действий собственных войск сказано следующее: «У неопытных и малообстрелянных частей иногда начатый отход превращался в беспорядочное бегство, части и подразделения рассеивались, управление ими со стороны командиров терялось. Многие наши части и подразделения оставляли (а часто и просто бросали) материальную часть (пулеметы, минометы). Очень часто оставлялись противнику орудия, потому что пехота, которая была придана артиллерии, бросала ее.»
В итоге на Карельском перешейке (к северу от Ленинграда) фронт застыл примерно по линии советско-финской границы 1939 года. В Карелии финская армия продвинулась гораздо дальше «старой границы», перенеся линию фронта на рубеж естественных водных преград (Сегозеро, Беломоро-Балтийский канал, западный берег Онежского озера, река Свирь). Теперь вместо прежней извилистой линии границы, не имеющей ни одного серьезного естественного рубежа, финнам предстояло оборонять лишь короткий участок по реке Свирь (севернее, в безлюдной и бездорожной Прионежской Карелии никакой противник не смог бы развернуть значительные силы).
6 декабря 1941 года боевые действия были повсеместно прекращены. В тот же день финский парламент принял постановление о воссоединении освобожденных территорий с Финляндией, территории вне границ 1939 года получили статус военной оккупированной зоны. Разгромить кадровые соединения Ленинградского ВО (элита советских Вооруженных Сил) финнам удалось, но лишь ценой огромных потерь: 26 тысяч человек убиты, 1 тысяча пропала без вести (оказались в плену), более 80 тысяч вышли из строя по причине ранения или болезни. Таким образом, общие потери в полтора раза превысили потери Зимней войны и составили порядка 40 процентов от исходной численности боевых частей финской армии.
Что касается потерь Красной Армии, то единственной достоверной цифрой является численность пленных, учтенных финским командованием: 64 188 человек. Точное число убитых и раненых красноармейцев командование финской армии, разумеется, знать не могло. Советская же историография никакого отдельного учета потерь на финском фронте не вела (ибо и фронта такого, по мнению советских историков, не было вовсе, а было «участие финской военщины в гитлеровской агрессии против СССР»). Тем не менее известные ныне документы и исследования позволяют прийти к следующей ориентировочной оценке потерь Красной Армии: 32 тысячи убитых, 67 тысяч пропавших без вести, 91 тысяча раненых и заболевших, всего порядка 190 тысяч человек.
Решив свои военно-политические задачи, финны отказались проливать далее кровь в интересах и по планам германского командования - решение отнюдь не очевидное, принимая во внимание степень зависимости Финляндии от Германии (так, уже в конце октября 1941 года экономика Финляндии оказалась в состоянии столь острого кризиса, что финны были вынуждены просить у немцев 175 тысяч тонн зерна, без которого население страны просто не дожило бы до следующего урожая). Тем не менее на предложения, просьбы, требования начать наступление на Ленинград и перерезать у Беломорска Мурманскую железную дорогу был дан вежливый письменный отказ. 4 июня 1942 года в качестве «главноуговаривающего» прибыл сам Гитлер на пару с Кейтелем (формальным поводом был 75-летний юбилей Маннергейма); именинник поблагодарил гостей, но остался непреклонен - над замершим на 2,5 года фронтом оставалась тревожная тишина.
Тем временем на главных фронтах Великой войны происходили грандиозные события. Контуры неизбежного финала проступали все более и более отчетливо. 3 февраля 1943 года (на следующий день после завершения Сталинградской битвы) в главном штабе финской армии в Миккели состоялось совещание высшего военно-политического руководства Финляндии. Участники пришли к единодушному неутешительному выводу: их страна оказалась «в одной лодке» с обреченной на гибель Германией. Что с этим делать - не понимал никто. Негласные контакты между финскими и советскими дипломатами, происходившие в столицах нейтральных государств, показали, что о мирном договоре, в основу которого будет положен возврат к международно признанной границе 1939 года, в Москве не хотят и слышать.
В январе 1944 года Красная Армия окончательно отбросила немцев от Ленинграда, и на освобожденных аэродромах Ленинградской и Новгородской областей началась подготовка грандиозной, самой крупной за все время войны (не советско-финской, а Второй мировой) операции советских ВВС. Первый налет состоялся в ночь с 6 на 7 февраля. Из 785 поднявшихся в воздух бомбардировщиков достигли цели 728 самолетов, которые сбросили на Хельсинки 6991 бомбу общим весом 924 тонны. Среди всего прочего на столицу Финляндии были сброшены две ФАБ-5000 (одна такая бомба могла снести целый квартал), шесть ФАБ-2000 и четыре ФАБ-1000.
12 февраля 1944 года финское правительство направило Ю.-К. Паасикиви (бывшего посла в СССР, будущего премьер-министра, президента, кавалера ордена Ленина, неизменного приверженца политики уступок и умиротворения Сталина) в Стокгольм для встречи и переговоров с советским послом в Швеции тов. Коллонтай. Успешный (для Москвы) ход переговоров должен был подкрепить второй массированный налет на Хельсинки - в ночь с 16 на 17 февраля 408 самолетов сбросили на город 4317 бомб.
23 февраля Паасикиви вернулся с «пакетом» из шести условий заключения мира. Требование вернуться к границе 1940 года (то есть повторно узаконить вооруженный разбой Зимней войны) было всего лишь первым из них.
В придачу шло требование передать Советскому Союзу никелевые рудники Петсамо (на этот раз уже полностью, а не 50 процентов) и выплатить колоссальную контрибуцию в 600 миллионов долларов (примерно 10 миллиардов в ценах сегодняшнего дня).
Для большей убедительности «шесть условий Сталина» были подкреплены самым мощным авианалетом, который состоялся в ночь с 26 на 27 февраля: 863 самолета сбросили на Хельсинки 5182 бомбы суммарным весом 1010 тонн. Характерной особенностью этого удара стало массированное использование тяжелых и сверхтяжелых бомб: 20 ФАБ-2000 и 621 ФАБ-500. Всего в трех налетах на Хельсинки было израсходовано 2575 тонн бомб. Чтобы было понятнее - в ходе знаменитой, описанной в сотнях публикаций серии налетов на Берлин, осуществленных с 8 августа по 5 сентября 1941 года, ВВС Балтфлота сбросили на столицу рейха 36 тонн бомб.
Для склонного к гуманизму читателя поясню, что все было не столь ужасно, как можно подумать, судя по приведенным выше цифрам. Когда в сентябре 1944 года (уже после подписания Соглашения о перемирии) представители советского командования смогли прибыть в Хельсинки, то вместо груды обугленных развалин они, к крайнему своему изумлению, обнаружили полную жизни столицу. По сведениям современного финского историка К.-Ф. Геуста, в населенных районах города упало всего 799 бомб, что, как нетрудно подсчитать, составляет менее пяти процентов от общего числа израсходованных в трех налетах авиабомб. Куда же упали все остальные? Возможно, вопросы эти были заданы командующему дальней авиацией тов. Голованову, феерическая карьера которого (он стал маршалом в 39 лет, пройдя путь от командира бомбардировочного полка до должности командующего АДД всего за 10 месяцев) на этом оборвалась, а сама АДД в конце 1944 года была и вовсе расформирована.
Вернемся, однако, к событиям весны 1944 года. Финны надолго задумались, посовещались (27-29 марта Паасикиви встречался в Москве с Молотовым) и 19 апреля сообщили свое решение: «Принятие таких предложений в значительной степени ослабило бы и нарушило бы те условия, при которых Финляндия может продолжать существовать как самостоятельное государство». Это была ошибка, причем - как показали последующие события - ошибка чрезвычайно дорогостоящая. Надо было соглашаться и не надеяться на чудо; впрочем, легко быть умным задним числом...
9 июня 1944 года грохот небывалой артиллерийской канонады известил о начале наступления Красной Армии на Карельском перешейке. Маннергейм в своих мемуарах пишет, что гул советских орудий был слышен в его ставке в Миккели, то есть за 200 километров от линии фронта. 3500 орудий (в среднем 250-300 стволов на один километр фронта прорыва), поддержанные бомбовым ударом авиации, выполнившей 9 июня 1150 боевых вылетов, буквально смели с лица земли передний край обороны финской армии. Затем в образовавшийся на узком 15-километровом приморском участке прорыв хлынула лавина пехоты и танков. Даже по форме одежды (погоны вместо петлиц) наступающая армия не была похожа на ту, что в декабре 1939 года с винтовками наперевес штурмовала линию Маннергейма.
К моменту начала советского наступления финская армия развернула на Карельском перешейке в двух эшелонах пять пехотных дивизий и две бригады. С другой стороны, 21-я и 23-я армии Ленинградского фронта начали «Выборгскую наступательную операцию» в составе 15 стрелковых дивизий. Таким образом, превосходство в численности пехоты было «всего лишь» трикратным - и это действительно скромные цифры, если сравнивать их с завершающим этапом Зимней войны. Танков также было относительно «мало» - всего лишь 300 единиц бронетехники в составе одной (30-я гвардейская) танковой бригады и 10 отдельных танковых и самоходноартиллерийских полков. Вероятно, советское командование оценило лесистоболотистую местность Карперешейка как малопригодную для применения крупных танковых соединений и планировало добиться успеха решительным массированием артиллерии и ударной авиации на направлении главного удара.
Количественное превосходство советской авиации было просто подавляющим.
13- я воздушная армия, усиленная 113-й и 334-й бомбардировочными авиадивизиями, а также 2-й гвардейский истребительный корпус ПВО имели в своем составе 489 истребителей, 346 штурмовиков, 288 бомбардировщиков (всего 1123 боевых самолета). Кроме того, в оперативное подчинение командования 13-й воздушной армии были переданы части ВВС КБФ (еще порядка 200-220 боевых самолетов). В первые дни операции финны могли противопоставить этой армаде три истребительные группы (полка), на вооружении которых числилось 30 «Мессершмиттов» и 18 безнадежно устаревших «Брюстеров» (американские самолеты конца 30-х годов, поставленные в Финляндию во время Зимней войны, выработавшие моторесурс, оставшиеся без запчастей и пригодные в любой другой авиации, кроме финской, лишь к списанию в утиль).
В первую неделю операции наступление развивалось исключительно успешно. Оказавшаяся на направлении главного удара советских войск 10-я финская пехотная дивизия была разгромлена, сметена и отброшена на 10-15 километров от линии фронта. В течение трех дней части 21-й армии вышли на главную линию финских укреплений и утром 14 июня прорвали ее. Для ликвидации прорыва Маннергейм ввел в бой свой главный резерв - единственную в финской армии бронетанковую дивизию. Бронетехники в дивизии было довольно много (порядка 120 единиц), но в основном это были советские легкие танки, захваченные в ходе финского наступления 1941 года или еще раньше, во время Зимней войны. Единственной реальной силой дивизии был батальон, вооруженный немецкими «штурмовыми орудиями» Stug-III.
14- 16 июня на юге Карельского перешейка развернулось уникальное танковое сражение, в ходе которого танки Т-26 и Т-28 (безнадежно устаревшие, по версии советских историков, уже к лету 1941 года) пытались вести бой против Т-34 новейших модификаций и тяжелых самоходок ИСУ-152, вооружение и бронирование которых теоретически позволяло противостоять немецким «Тиграм». Потеряв треть бронетехники, финны смогли лишь слегка притормозить наступление советских войск. 16 июня, на седьмой день советского наступления, Маннергейм вынужден был отдать приказ об общем отходе на 50-80 километров, к Выборгу и реке Вуоксе. Состояние финской армии ее главнокомандующий в своих мемуарах описывает такими словами: «Остатки разбитых войск, воля которых к борьбе была подорвана в связи с превосходством противника в силе...»
В этот момент командование Ленинградского фронта совершило первую по счету ошибку. Вместо того чтобы развивать наступление на север с задачей отрезать отходящую финскую пехоту от единственного (!) в тех местах моста через реку Вуоксу (такой маневр вынудил бы финнов по меньшей мере оставить на юго-западном берегу реки большую часть тяжелого вооружения), лавина советских войск устремилась вдоль приморского шоссе к Выборгу. Это позволило финскому командованию организованно отвести остатки разбитых войск за реку, привести их там в относительно боеспособное состояние и затем выдвинуть на заранее подготовленную тыловую оборонительную линию севернее Выборга.
Второй - и несравненно более значимой по своим последствиям - ошибкой советского командования было то, что наступление в Приладожской Карелии началось только 21 июня. Разумеется, «ошибкой» это можно назвать только в предположении о том, что наступление войск Карельского фронта от реки Свирь на северо-запад предполагалось изначально. Хранящиеся в архивах оперативные документы штаба Ленинградского фронта не содержат никаких упоминаний о запланированном взаимодействии с Карельским фронтом. В советской историографии это странное рассогласование в действиях двух фронтов в рамках одной стратегической операции (Выборгско-Петрозаводской) никогда не комментировалось. Не исключено, что Сталин надеялся разгромить финскую армию наступлением на Карельском перешейке и далее в глубь южной Финляндии, после чего Карелия сама собой упала бы в его руки. По крайней мере, именно такую версию произошедшего высказывает Маннергейм: «Возможно, русские рассчитывали с самого начала, что одна лишь сосредоточенная на Карельском перешейке мощная группировка войск заставит нас сдаться. Иначе трудно объяснить тот факт, что они, начав там наступление, дали нам 12-дневную передышку на Свирьском фронте и Маселькяском перешейке, во время которой мы получили возможность перебросить оттуда на Карельский перешеек четыре дивизии и одну бригаду».
Последствия этой ошибки сказались очень скоро, пока же наступление войск Ленинградского фронта продолжалось в темпе триумфального марша. 20 июня был занят Выборг. Это был оглушительный успех - всего за 11 дней Красная Армия выполнила ту задачу, которую не смогла решить за 3 месяца и 12 дней Зимней войны (финский город Виипури, позднее переименованный в Выборг, тогда в бою занят не был, финны ушли из города лишь в соответствии с условиями мирного договора). Захват крупнейшего на Карельском перешейке города и транспортного узла был отмечен победным салютом в Москве и присвоением командующему Ленинградским фронтом Л. А. Говорову маршальского звания.
Как по команде (или просто по команде) советские публицисты-пропагандисты заканчивали описание боевых действий взятием Выборга. После чего «финская военщина запросила мира», на что неизменно миролюбивое советское правительство с готовностью согласилось. «Мы ленивы и нелюбопытны» (А. С. Пушкин). А ведь даже в эпоху тотальной цензуры и закрытости архивов не так и сложно было прийти к очевиднейшему вопросу: если финская военщина запросила мира 20 июня, то почему же соглашение о перемирии было подписано 19 сентября? В ставшем ныне хрестоматийно известным статистическом сборнике Кривошеева «Гриф секретности снят» временные рамки Выборгско-Петрозаводской стратегической операции указаны с 10 июня по 9 августа, но вот данные о потерях Ленинградского фронта приведены только за период с 10 по 20 июня. А что же происходило после 20 июня?
В войсках Ленинградского фронта за это время не погиб ни один солдат? Если бы...
Взятием Выборга 3-я советско-финская война отнюдь не закончилась. Ни у Выборга, ни на линии границы 1940 года Красная Армия останавливаться не собиралась.
Впервые об этом проговорился генерал-полковник М. М. Попов (на момент операции начальник штаба Ленинградского фронта). В его опубликованных в самые что ни на есть «застойные годы» (1968 год) воспоминаниях есть такая строка: «21 июня 1944 г. Ставка приказала Ленинградскому фронту продолжить наступление на перешейке для вторжения в глубь Финляндии». Сегодня мы уже можем конкретизировать смысл слов «в глубь Финляндии» на основании подлинного текста Директивы Ставки № 220119, подписанной Сталиным в 2 ч. 15 мин. 21 июня 1944 года:
«Войскам Ленинградского фронта, действующим на Карельском перешейке, продолжать наступление с задачей 26-28.06 главными силами овладеть рубежом Иматра, Лаппеенранта, Виройоки. В дальнейшем главными силами развивать наступление с задачей овладеть рубежом Коувола, Котка.»
Поделиться книгой: