Ничего особенного не происходит. Уютные истории для спокойного сна

Когда я была ребенком, мне подарили блокнот.

Он был почти квадратным и достаточно маленьким, чтобы поместиться в кармане. Его твердая обложка была обернута бархатом с шелковистым золотым шрифтом. Поначалу я стеснялась писать в нем. Он был так прекрасен, и я нервничала из-за того, что могу испортить страницы, написав что-то не то. Поэтому какое-то время я просто носила его с собой, осторожно перекладывая из кармана пальто в рюкзак и ящик прикроватного столика, пока наконец не поняла, что веду себя глупо. Подобно тому, как деревья мечтали, чтобы на них влезали, а игрушки жаждали общения, маленькая книжечка хотела, чтобы в ней писали. Я начала с того, что написала несколько вещей из моей жизни. Рассказала об играх на детской площадке и о новой паре ботинок, которые мне полагалось надевать только по особым случаям, но я тайком их носила во время сольных танцевальных концертов вокруг кровати. Я писала о плавании в летнем лагере, вечеринках по случаю дня рождения и о том, кем наряжусь на Хэллоуин. Вскоре блокнот закончился, и я заменила его новым. Я писала о ночевках и уроках естествознания, о первой влюбленности и разбитом сердце. В следующем блокноте — о первой работе после школы, о встрече с новыми друзьями и летних концертах, которые мы смотрели на открытых площадках, растянувшись на пледах.

Каждый раз, заполняя блокнот, я ставила его на полку и начинала новый. За все эти годы я так и не избавилась от этой привычки, и теперь у меня была целая книжная полка только для них, где дневники стояли, выстроенные аккуратными рядами, начиная с первого бархатистого блокнота.

За эти годы я прошла через разные периоды, иногда рассказывая меньше ежедневных новостей о том, кто, что, когда и где делал, и вместо этого писала о книгах, которые читала, или идеях, которые обдумывала. У меня был блокнот с рецептами, которые я пробовала, отмечая в нем, для кого я готовила эти блюда и о чем мы говорили во время еды. Одну книгу я заполнила воспоминаниями моей бабушки о ее собственном детстве и вклеила туда фотографии, которые она мне дала, с именами и датами, написанными на полях. В одном ежедневнике было полно плохо сделанных набросков, которые я никогда никому не показывала и, вероятно, никогда не покажу. В этом-то и состоит прелесть всех этих блокнотов на полке: они не должны были ничего значить. Они были только для меня, для удовольствия, и заполнены только ради них самих.

Я нашла для этого подходящее слово, и оно вдохновило меня на самый последний томик. Это слово — самоцельный, прилагательное, означающее творческое усилие, которое имело цель само по себе. Я написала его на первой странице нового дневника и решила, что заполню этот блокнот необычными и любимыми словами и тем, что они означают. Этот проект побудил меня исследовать новые места и вещи, чтобы найти средства для их описания.

Я была в амбаре на винограднике и наблюдала, как поднимают несколько бочек вина на чердак для хранения, а затем написала в своей книге: «Parbuckle (погрузочный такелаж) может быть существительным, когда слово означает петлю веревки, используемую для опускания или подъема цилиндрических предметов, но также может быть глаголом (опускать на стропе), используемым для описания того же самого действия. Так что вы можете опускать на погрузочном такелаже».

После просмотра документального фильма по анатомии я написала: «Когда чувствую прикосновение моего дыхания к маленькой ямке над верхней губой, то думаю о слове “фильтрум”, которое является ее правильным названием, но также звучит немного как фильтр и заставляет меня думать, что это место, где я могу фильтровать хорошие и плохие вещи».

Приглядываясь к широкому горшку с суккулентами на моем окне и думая о том, что даже у растений есть необходимый сезон передышки и покоя, я написала: «Пассивный — тихий и неактивный, и иногда это во благо всех и вся». Когда сильный снегопад накрыл все в пределах видимости, а я стояла в сапогах в глубоком сугробе и прислушивалась к тому, как затихает весь обычный соседский шум, то написала «всепоглощающий», что значит охватывающий со всех сторон. Я читала книгу стихов, в которых на прекрасном витиеватом языке описывались тривиальные обыденные вещи. «Адоксография — это очень мило писать о простых вещах». Я также нашла много прекрасных слов в других языках, которые не имели английского эквивалента, и с радостью добавила их в свой растущий список. Провела целый день в приюте для животных, выгуливая собак и развешивая игрушечных мышей на веревочках для нескольких кошек, у одной из которых недавно появился выводок пятнистых серо-черных котят. Прижала к груди этих мягких зверят, чтобы они уткнулись носиками мне в шею. Позже я написала о тагальском слове gigil, которое означает непреодолимое желание сжать что-нибудь симпатичное.

Мы с сестрой ходили на школьный концерт, чтобы посмотреть, как ее дочь играет в оркестре на альте. Когда пришло время моей племяннице исполнить соло и звуки смычка, скользящего по струнам, красиво разнеслись по театру, сестра сжала мою руку и улыбнулась сквозь слезы гордости. Позже я нашла подходящее слово и добавила его в свою книгу. «Naches — это слово на идише, обозначающее вторичную радость. Обычно это происходит от того, что кто-то, кого ты любишь, добивается успеха».

Я сочла некоторые из этих слов настолько полезными, что меня немного расстроило отсутствие эквивалента в родном языке, и я начала небольшую переписку среди друзей и семьи, чтобы перенять некоторые из них. Была итальянская фраза l’altro ieri, которая буквально означает «на днях вчера», но в употреблении относится к позавчерашнему дню, и грузинское слово zeg, означающее «послезавтра». Когда я готовила соленую карамель на праздники и добилась правильного баланса вкусов, я хлопнула в ладоши и объявила lagom, это шведское слово, которое означает что-то вроде «не слишком много и не слишком мало».

Мой блокнот почти заполнен, и скоро я поставлю его на полку вместе с остальными. Осталась последняя страница, место для еще одного слова. Весь день я пролежала в постели больная, сонная и измученная и встала только тогда, когда услышала тихий стук в дверь. Соседи, узнав, что мне плохо, сварили большую кастрюлю супа и поставили ее греться на плиту. Они принесли мне пакетик сладких апельсинов и коробку чая, чтобы успокоить горло. Соседи задержались только для того, чтобы налить супа, а потом оставили меня ужинать и отдыхать.

Я открыла блокнот и подумала о слове из зулусского языка, которое трудно перевести, оно включает понятие общей человечности и сострадания, идею о том, что я есть потому, что есть мы. Я проглотила ложку супа и подумала, что самое человеческое, что мы можем сделать, — это протянуть друг другу руку помощи. «Ubuntu — ты не можешь быть человеком в одиночку».

Сладких снов.

Небольшой роман

В ясный зимний день я вышла на улицу. Было холодно, и снег все еще густо лежал в парке и собирался вокруг стволов деревьев на бульваре, однако солнце уже выглянуло и принесло ощущение новизны и свежести. Мы не жались друг к другу, не кутались в пальто и шарфы, не бегали из магазина в магазин, чтобы укрыться от холода. Впервые за несколько месяцев мы гуляли. Не торопясь, поворачивались лицом к солнцу и чувствовали в воздухе привкус весны. Мы — это все, кто вышел на улицу. Я и была, и не была одна. Если наши пути пересекались, солнечный свет заставлял нас улыбаться друг другу, и все мы знали, что думаем об одном и том же: «Это так приятно». Я прошла по главной улице, засунув руки глубоко в карманы, и свернула за угол в сторону парка. Время обеда еще не наступило, и мне никуда не надо было торопиться. У входа в парк стоял газетный киоск, я остановилась, чтобы просмотреть несколько газет. Нашла журнал с фотографиями горных вершин в Южной Америке и оживленных городских улиц Японии, поля цветов и ночные холодные пустыни; купила его и книжку с кроссвордами, положила их в сумку и вышла на дорожку парка.

Она огибала все еще покрытый льдом пруд, и на то, чтобы обойти его, ушло бы всего несколько минут. Но я остановилась на полпути и села на скамейку под ярким солнцем. Дюжина гусей, не обращая внимания на ледяную воду, плавала в подтаявших промоинах. Я улыбнулась, глядя на их грязные серые лапки и гладкие черные перья на шее. Вспомнила, что, когда гуси находятся на земле, мы называем их стайкой, а когда они в полете — клином. Мне стало интересно, как они называют нас, и, поплотнее закутавшись в пальто, я посмотрела на скамейку и увидела вырезанное на ней небрежное сердечко. Я провела пальцем по углублению в дереве и задумалась, где сегодня М и Л и пишут ли они первые буквы своих имен вместе внутри сердечек. Мне нравилось думать, что да. Может быть, они уже выросли, возможно, гуляли по парку, сидели вместе на этой скамейке, смотрели на сердечко и со смехом вспоминали дни юной влюбленности. Если так, то не буду их беспокоить.

Я закинула сумку обратно на плечо и закончила прогулку вокруг пруда, направляясь вниз по боковой улице к маленькому кафе, куда любила заглядывать. Изнутри меня окутало тепло, заставив осознать, как мне было холодно. Я заказала тарелку минестроне, полную лапши и овощей в густом томатном бульоне. Он согревал меня изнутри. Когда тарелка опустела, я попросила чаю и вытащила из кармана печенье, купленное утром в пекарне, чтобы окунуть его в чашку. Я снова подумала об М и Л, о любви и романтике и, открыв кошелек, чтобы расплатиться за обед, вытащила из потайного уголка за читательским билетом старую сложенную полоску фотографий. Снимок был сделан много лет назад в маленькой кабинке на набережной. Четыре кадра с изображением двух лиц, щека к щеке, затем глаза, устремленные друг на друга, поцелуй, глупый смех. Я вспомнила, что по-итальянски любовный роман иногда описывается как история, приключившаяся с кем-то, и подумала, что мне повезло. Все рассказы, которые я слышала, сделали меня немного лучше, немного мудрее, немного более понимающей, теперь мое сердце всегда открыто. Я сложила фотографию вдоль изношенной складки, сунула ее обратно и вышла на улицу.

В обеденный перерыв на улицах оказалось многолюдно, и я медленно шла мимо витрин магазинов и неспешно прогуливающихся людей. Я заметила несколько детей, которые должны были быть в школе. Некоторые дерзко оглядывались по сторонам, чтобы оценить, заметил ли кто-то, что они все такие взрослые, другие, наоборот, шли, опустив глаза и стараясь не попасться, стоя в очереди за билетами в кинотеатр. Небо было ясным, и я подумала, что можно еще немного прогуляться, сделать покупки или навестить подругу, живущую в соседнем квартале. Но потом вдруг вспомнила о журнале с картинками со всего света, о книжке с кроссвордами, о том, как полуденное солнце косо светило на кухонный стол в моей квартире, о том, как я меняю ботинки на тапочки, и вместо этого повернула на свою улицу. Проходя мимо книжного магазина, я заметила, что владелица пытается протолкнуть тележку с книгами в дверной проем, и остановилась, чтобы придержать дверь для нее. «Уже сезонная распродажа?» — поинтересовалась я. «Солнышко ведь», — ответила она и улыбнулась. Я помогла ей поставить тележку на тротуар, и мы перевернули несколько книг в мягкой обложке, чтобы было легче прочитать названия. Она кивнула через плечо на почтовые ящики, стоявшие на кирпичах у входа в мою квартиру, и добавила: «Похоже, тебе что-то пришло».

Хм-м. И действительно, флажок был откинут, и я увидела торчащий внутри уголок пакета. Я выудила его, и в руке оказалась маленькая красная коробочка в форме сердца. На моем лице появилась хитрая улыбка, и, мгновенно открыв коробку, я увидела горсть шоколадных конфет, завернутых в красную бумажную обертку. Возможно, я покраснела, поэтому через плечо в спешке поблагодарила хозяйку магазина и проскользнула в дверь.

Сладких снов.

Все рассказы, которые я слышала, сделали меня немного лучше, немного мудрее, чуть более внимательной, теперь мое сердце всегда открыто.

Туман и свет

День выдался туманным, и уличные фонари, не потушенные с прошлой ночи, мерцали пятнистым желтым светом.

Я шла в любимое кафе, шлепая резиновыми сапогами по лужам тающего снега. Серая сырая погода угнетала, но у меня был план, как поднять настроение, и кофе был только первым (хотя и очень важным) его пунктом. Кафе представляло собой небольшое помещение странной формы из кирпича и старого дерева, втиснутое в передний угол оживленного здания. Здесь подавали всего несколько сортов чая и кофе, а на прилавке под огромным стеклянным куполом стояла подставка с тортами, печеньем или кексами.

Колокольчик над дверью зазвенел при входе. Я встала в очередь за маленькой девочкой в красной зимней шапочке, держащей за руку свою маму. Девочка повернулась и посмотрела на меня, разинув рот и широко раскрыв глаза от любопытства. В этот будний день она не была в школе и мельком рассматривала оживленный мир взрослых, который видела редко. Я улыбнулась ей, она быстро отвернулась, внезапно застеснявшись. Мне стало интересно, почему она пропустила школу, а теперь ей покупают за это лакомство, — ее сводили к доктору? Мама заказала ей горячий, но не слишком, шоколад и печенье из-под стеклянного колпака. Она стремительно отнесла лакомство к маленькому столику в углу, где уселась в ожидании своего напитка, и указала в окно на мужчину с собакой, крикнув маме, что у щенка пятна и красный ошейник, как у ее котенка. И вот я уже чувствовала себя лучше.

Когда подошла моя очередь, я заказала простой эспрессо и устроилась за стойкой бара в ожидании. Я люблю медленно попивать большую чашку кофе или чая, но богатый вкус правильно приготовленного итальянского эспрессо может поднять настроение и заставить воображать себя в солнечной компании в прекрасный весенний день. И эта маленькая кофейня сделала все как надо. Кофе был подан в крошечной белой чашечке всего на три глотка. На блюдце лежала невероятно маленькая ложечка для размешивания сахара, а рядом стоял маленький стакан с шипучей минеральной водой. Чашку для эспрессо только что достали из подогревательного шкафа, поэтому, когда я подняла ее, чтобы вдохнуть запах, мои губы почувствовали тепло керамики. Сначала я просто нюхала, закрыв глаза, затем сделала медленный глоток и задержала его на языке. Кофе был черным и крепким, но не горьким и не обжигающим, и я позволила ему придать мне сил. Я допила минеральную воду, бросила еще доллар в банку с чаевыми и нырнула обратно в туман.

Я размышляла, как продвигается исполнение моего плана: пока все шло хорошо. Выпила чашку чего-то вкусного и наблюдала за лицом маленькой девочки, когда она увидела собаку. Я вспомнила, как широко распахнулись ее глаза, как она с улыбкой окликнула маму и от волнения качала ногами под столом. Жизнь уже стала лучше. Следующая часть моего плана привела меня сквозь пропитанный влагой парк с утками, ковыляющими по дорожкам вокруг крошечного амфитеатра, где я сидела на летних концертах в прошлом году, в совершенно особенное место, которое казалось невозможным найти в оживленном городе. Это была оранжерея, маленькое куполообразное здание из стекла. На мгновение оно напомнило мне подставку с пирожными в кофейне. Я стояла и просто наблюдала, как туман цеплялся за деревья. Он казался густым, словно шаль, которую я носила, гуляя вокруг парка. Я открыла тяжелую стеклянную дверь и позволила горячему влажному воздуху ударить мне в лицо и шею.

Это был дом для сотни видов орхидей, я знала это наверняка, потому что считала их, когда была здесь в последний раз. Я замерла при входе, закрыла глаза и вдохнула запах теплой земли и густой ванильный аромат цветов. Повесила пальто, теперь уже ненужное, на крючок у двери и начала петлять по дорожкам. Теплый влажный воздух мягко проникал в легкие, а цвета и формы орхидей, их разнообразные вьющиеся усики и пышные лепестки вытеснили из головы все мысли. Я просто смотрела, стараясь не прикасаться, и наслаждалась. Читала названия, когда проходила мимо, и произносила их медленно, пытаясь запомнить. Масдеваллия. Брассавола узловатая. Максиллярия. Ванда голубая. Психопсис и Ринхостилис.

Много лет назад у меня была подруга, которая прожила долгую жизнь. Она любила орхидеи, и, когда я приезжала в гости, подруга показывала мне свою коллекцию. Она призналась, что по-настоящему так и не овладела искусством сохранять им жизнь.

«Ну и ладно, — она пожала плечами. — Я люблю их, поэтому просто покупаю еще и еще и буду продолжать в том же духе, пока жива». Так она и поступала. Я подумала, что ей понравилось бы это место, и попробовала смотреть на цветы вместо нее, как будто она могла почувствовать удовольствие через меня.

Выйдя из крохотной оранжереи и застегивая пальто на прохладном воздухе, я заметила, что туман рассеивается. В небе надо мной вспыхнуло что-то яркое, желтое. Я сунула руки в карманы и обнаружила в одном из них мятный бальзам для губ, а в другом жестяную коробку мятных леденцов с корицей. Я подумала о том, чему научилась на примере своей подруги, о том, как важно запасаться маленькими радостями, которые делают дни немного слаще: крошечная чашка эспрессо, пара резиновых сапог, в которых можно шагать по лужам, мятный бальзам для губ и дни, подобные этому, спланированные так, чтобы снять груз с души.

Было так много маленьких приятностей. В них можно было окунуться, пока мы ждали первых признаков наступающей весны.

Сладких снов.

Отпуск

Мы планировали путешествие с конца лета, зная, что к середине зимы нам определенно понадобится отдых.

Это было бегством от пронизывающего холода и серого неба в какое-нибудь солнечное и жаркое место с океанским бризом, криками диких птиц и гамаками, подвешенными к наклонным стволам пальм. Перед отъездом я чувствовала себя ребенком в последние дни учебы накануне летних каникул. Уговаривала дни идти быстрее, вычеркивала их из календаря по ночам, до головокружения бегала по дому, упаковывая чемоданы и опустошая холодильник.

Мы перебрали последние продукты, съев несколько странных блюд, приготовленных из остатков: по тарелке супа, французские тосты, чтобы избавиться от буханки хлеба, салат, сделанный почти полностью из крошечных помидоров — а ведь я была уверена, что их уже съели, — и на десерт столько бананов, сколько возможно было проглотить. Мы не противились этому, а смеялись над дурацким меню и чокались бокалами, наполненными вином.

В день отъезда встали рано, моргая и зевая, тихо натянули одежду и погрузили сумки в машину. Затем наступал долгий день путешествия, прерываемый подмигиваниями друг другу, тайным сигналом, означавшим: «Эй, мы в отпуске», и улыбками. Не успев опомниться, мы приземлились и сделали первый шаг в жаркий влажный воздух совершенно нового места. Это чудо современного мира: проснуться в одной точке, в одном времени года, на одном полушарии, а затем, всего через несколько часов, оказаться в совершенно противоположном месте, которое ни капельки не напоминает то, откуда вы приехали.

Вскоре мы уже сидели в комнате с видом на океан. В ней стояла огромная кровать с пышными подушками и белоснежным постельным бельем и был балкон, дверь которого раздвинули, чтобы наполнить комнату шумом накатывающих волн. Мы стояли, склонившись над океаном, обняв друг друга за плечи, и осматривали пляж, все еще в джинсах и свитерах из холодного мира, в котором проснулись. Впереди ждали целые дни, и нам оставалось только наполнять их отдыхом и играми, книгами, купанием в океане и прогулками по пляжу. Я радостно захлопала в ладоши. «Кто последний нырнет — тот тухлое яйцо», — крикнула я, и мы побежали, сбрасывая с себя теплую одежду холодного края, роясь в сумках в поисках солнцезащитного крема, купальников и шлепанцев.

Вскоре распорядок дня сбился. Мы спали так долго, как только могли, заказывали кофе, фрукты и тосты и ели их на балконе, положив пятки на перила. Затем мы одевались и отправлялись прогуляться по пляжу, держась за руки и ступая босыми ногами вдоль самой кромки воды, разговаривая или храня молчание. Иногда просто стояли и смотрели на разбивающиеся волны, наблюдали, как пикируют и ныряют птицы, выпрыгивают рыбы, а семьи гуляют и плавают. Потом мы находили тенистое местечко, что-нибудь потягивали и читали книгу за книгой. Когда тепло накапливалось в наших телах, мы ныряли в волны, чтобы смыть его, плескались, играя и плавая, пока не проголодаемся, не измучаемся от жажды или не будем готовы снова греться на солнышке. После полудня, когда солнце начинало клониться к горизонту, мы тащили свои просоленые, усыпанные песком тела обратно в номер, чтобы принять прохладный душ и остудить загорелую кожу, а затем растягивались на хрустящих чистых простынях и каким-то образом засыпали в третий или четвертый раз за день.

Иногда мы все же делали над собой небольшое усилие: одевались для ужина в открытом патио и наслаждались блюдами местной кухни, бокалами вина или медленным завораживающим танцем, стоя щека к щеке в теплом ночном воздухе. А иногда мы с удовольствием заказывали еду в номер, смотрели телевизор сквозь пальцы ног и лежали в постели, слушая, как волны разбиваются о берег.

Неделя подходила к концу, и я ощущала, что пришла в себя. Мои кожа и волосы чувствовали себя обновленными и напитавшимися солнцем и солью. И я подумала, что теперь смогла бы с радостью провести еще несколько холодных, снежных недель дома, когда пополнила полки своего внутреннего хранилища воспоминаниями о том, каково это — быть полностью согретой и приятно изнеможенной солнцем. Дома мы скоро увидим птиц, возвращающихся к гнездам, реки, наполняющиеся талым снегом, а через месяц-другой голая темная земля расколется первыми побегами нарциссов и крокусов. Вскоре после этого ревень появится на прилавках фермерского рынка и мы будем листать каталоги семян и планировать сад. Я подумала, что хотела бы снова оказаться в нашей собственной постели и что, возможно, было бы хорошо, если бы белье было выстирано и аккуратно заправлено.

Как хорошо иметь местечко, куда можно сбежать, чтобы ненадолго избавиться от рутины и нарушить все правила работы. А потом вернуться в такое же прекрасное место, хотя и совсем на него непохожее.

Сладких снов.

Зимний день за окном

Из окна я наблюдала за тем, что, вероятно, было последним большим снегопадом этой зимы.

Снег ровными слоями стелился по лужайкам и крышам нашего квартала. Я знала, что теперь мы все хотим весны, но нас можно было уговорить провести еще один день, любуясь тихим очарованием падающих хлопьев, когда мы будем сжимать снежки в перчатках и лепить снеговиков, кататься на санках по склону холма в парке.

Я не знала, желала ли кататься на санках, но была готова наблюдать за этим из уютного тепла гостиной, согрев ноги толстыми носками под свист закипающего на кухне чайника. Смотреть, как небольшая стайка соседских ребятишек, укутанных с головы до ног, волокла за собой санки и ледянки на тонких веревках. Даже в сапогах и утепленных толстых штанах они как-то вприпрыжку бежали вперед и звали своих друзей и младших сестер, чтобы те прибавили шагу. Горка для катания на санках ждала их.

В детстве по соседству была такая же, и я помнила, с каким восторгом мы неслись с нее, втиснувшись в сани вдвоем или втроем, держась за их изношенные поводья и друг за друга, и кричали, набирая скорость. Мы опрокидывались или врезались в кучу снега, вскакивали, стряхивали снежинки с лица и мчались обратно наверх. Порой холод или чьи-то родители загоняли нас обратно в дом, чтобы согреться. Мы снимали промокшие пальто и шапки, складывали их на батарею, чтобы они побыстрее просохли, и иногда, не дождавшись, натягивали их снова и мчались на холм.

Я вошла в кухню, налила в чашку кипятку из чайника и бросила туда пакетик чая, медленно покачивая его и наблюдая, как красновато-коричневый цвет ройбоса растекается по воде, словно чернила. Подошла к буфету и достала оттуда пачку печенья, купленную накануне.

Толкая тележку по проходам продуктового магазина, я погрузилась в заботы текущего дня, когда увидела знакомую оранжевую упаковку печенья, которое не ела с детства. Оно было похоже на ветряные мельницы, светло-коричневые, с миндальными вкраплениями, разбросанными по тесту. В мгновение ока я забыла о путанице мыслей, которая меня не отпускала, и потянулась к пачке на полке. Надпись оказалась точно такой же, как и в детстве, — толстая и слегка смазанная, как будто ее напечатали на старомодном прессе. Эмблемой компании была смазанная ветряная мельница и фамилия, и когда я перевернула пачку, то увидела, что печенье все еще делали в маленьком городке на севере. Вдруг я почувствовала огромную благодарность за то, что это лакомство попало сюда, на полку соседнего магазина. Разгладила обертку и посмотрела сквозь целлофан на печенье. Оно не было идеальной формы, каждое немного неправильное, некоторые темнее, толще или бледнее. Они сразу же перекочевали в мою тележку, и с тех пор я с нетерпением ждала момента, чтобы открыть их к чаю.

Я ела это печенье в доме моих бабушки и дедушки. Оглядываясь назад, не могла припомнить, чтобы пробовала их где-нибудь еще. Достала тарелку, поставила на нее стопку ветряных мельниц и отнесла их обратно к креслу у окна. Устроившись поудобнее и подобрав под себя ноги, положила одеяло на колени и взяла одно из печений. Я поднесла его к носу и вдохнула сладкий аромат. В нем было немного специй — я ощутила запах гвоздики, мускатного ореха, корицы и слабый вишнево-приторный аромат миндаля. Я откусила кусочек, печенье оказалось немного рассыпчатым и сухим, но вкус сразу вернул меня на кухню к бабушке с дедушкой. Их домик был маленьким, с крошечным передним крыльцом, и находился в уютном местечке посреди высоких старых деревьев. Тени от них таились в каждом углу, а комнаты были забиты картинами и игрушками, которые когда-то принадлежали моему отцу. Но в дневные часы дом был светлым и полным солнца.

Бабушка прятала «ветряные мельницы» в глубине шкафа, закрывая печенье банкой с мукой, чтобы дедушка случайно на него не наткнулся. Мы с ней клали пачку печенья на стол, и каждый макал его в свой напиток, бабушка — в кофе, а я — в какао, и медленно ели его, наблюдая за белками, бегающими вдоль ограды. Может быть, от нее я унаследовала склонность к тихому созерцанию. Глядя на заснеженный двор, я подняла чашку, чтобы поделиться с ней воспоминаниями о нашем времени на кухне, а затем запила печенье медленным глотком чая. Еще несколько ребят побежали к друзьям на холм, а рукавицы болтались на веревочках у них на запястьях. Я видела, как ровно лежит снег на голых ветвях платана во дворе соседа и косые персиково-оранжевые лучи заходящего солнца разливаются по небу. Да, я буду рада весне, когда та наступит, но была счастлива остаться дома и смотреть, как идет снег.

Сладких снов.

Утренний сеанс

Когда наши дети были маленькими и мы только что переехали в этот дом, мы нашли дружелюбных родителей и ребят по соседству, которые были счастливы играть вместе.

Мы собирали всех малышей на чьем-нибудь заднем дворе или в игровой комнате в подвале, и они бегали и носились наперегонки, притворялись и переодевались, изобретали сотни новых игр и строили крепости из диванных подушек и одеял. Время от времени они останавливались перекусить, выпивали по чашке сока и возвращались к важному делу — быть маленькими и играть.

Дети подросли и вскоре уже катались на велосипедах по окрестным улицам. Они играли в баскетбол на подъездной дорожке. Ровный, ритмичный стук прыгающего мяча сопровождал большинство летних вечеров. Они заканчивали работу по дому или доделывали уроки и спешили разыскать своих друзей, осматривая улицу в поисках переднего двора с тремя или четырьмя велосипедами, опрокинутыми на лужайке. Их игры изменились, но не закончились. Когда они подросли и начали жить своей жизнью, я усвоила один урок: мы никогда не должны забывать играть, независимо от того, сколько нам лет.

На самом деле, став взрослой, я начала планировать свои собственные игры. И хотя они содержали некоторые элементы первых игр — приготовление закусок, переодевание, а иногда постройку крепости из подушек, — они были намного тише. Иногда я даже играла сама с собой.

Сегодня был один из таких дней. Накануне вечером я составила план, когда поняла сразу несколько вещей. Во-первых, у меня был неиспользованный выходной, и состояться он может сегодня. Во-вторых, в кинотеатре в центре города шел фильм, который мне отчаянно хотелось посмотреть. И в‐третьих, через дорогу от кинотеатра находилось прелестное кафе, блюда из которого я жаждала неделями. Кино в полном одиночестве и вкусная еда — какое удовольствие. Я легла спать с нежной улыбкой на лице и проснулась полная сил.

Я посмотрела расписание желанного фильма и увидела утренний сеанс около полудня. Идеально. Я решила немного отдохнуть в халате и тапочках, а потом неспешно позавтракать перед кино. На ночном столике лежал роман, который требовал моего внимания, поэтому я отнесла его и чашку чая к креслу у окна, положила ноги на пуфик и принялась читать. В какой-то момент я услышала тихое музыкальное позвякивание колокольчика на ошейнике моего кота и увидела, как кончик его хвоста кружит среди мебели. В конце концов он неторопливо, как все кошки, подошел к креслу. Мяукнул. «Ну, запрыгивай», — ободряюще сказала я. Он снова мяукнул. Я разгладила мягкую ткань своего халата на ногах, чтобы показать ему, что местечко его ждет. «Мяу». Я выразительно похлопала себя по коленям. Как кошки умудряются так делать? Посидеть вместе было его идеей, а не моей, но теперь я была единственной, кто почти умолял его присоединиться.

Он поднес лапку к мордочке и несколько раз провел по ушкам, чтобы показать мне, что у него есть свои дела. Я вернулась к книге, и через несколько мгновений он вскочил ко мне на колени, растянулся на ногах, и я положила руку на его мягкую шерстку и продолжила читать. Он замурчал. Ритм этого мурлыканья, казалось, отдавался эхом внутри меня, и я отложила книгу и откинула голову на подушку, закрыв глаза.

Я чувствовала себя полной спокойствия и удовлетворения. Где-то читала, что кошачье мурлыканье исцеляет, что оно имеет какое-то отношение к частоте вибрации. Исцеляющие герцы. Они высвобождают эндорфины как у кошки, так и у вас. Уверена, что в этом что-то есть, но в основном я чувствовала себя счастливее, потому что он был счастлив. То же самое я испытывала, когда подавала хорошую еду и смотрела, как ею наслаждаются, или когда мои дети возвращались домой из колледжа и я заглядывала к ним утром, чтобы посмотреть, как они спят. Видеть, как те, кого я люблю, получают то, что им нужно, — лучшее лекарство из мне известных.

Мысль о хорошей еде заставила меня осознать, что я проголодалась. Я допила последний глоток чая и наклонилась, чтобы поднять кота, посадила его на свое место и пошла одеваться. Через несколько минут я уже выходила на холодный зимний воздух. Пока погода постоянно менялась перед окончанием сезона, было несколько дней оттепели и заморозков. На ветвях и крышах домов все еще лежал снег, но сугробы, которые были с нами в течение многих месяцев, медленно уменьшались, и лед больше не покрывал тротуары. Я завела машину, задним ходом выехала на проезжую часть и долго мчалась через весь район к главным улицам.

Люди были на работе. Дети — в школе. А я собиралась позавтракать. Я улыбнулась. Мы все время от времени должны отдыхать. Я нашла место для машины и немного прогулялась, остановилась на углу и посмотрела на ряд маленьких деревьев, аккуратно посаженных вдоль тротуара. У каждого из них на ветке висело украшение в форме сердца, сделанное изо льда и наполненное птичьим кормом. Какое-то мгновение я наблюдала, как маленькая птичка остановилась, чтобы поклевать его, и схватила несколько семян. У меня возникло такое чувство, что эти ледяные кормушки не были городской задумкой. Кто-то сделал их и обвязал крепкой бечевкой. Они появлялись в холодный день, чтобы накормить птиц и сделать мир немного добрее.

В кафе оказалось много людей, но оно не было переполненным, поэтому я нашла для себя маленький круглый столик у окна. Я заказала то, что показалось мне вкусным: стопку блинчиков с домашней орехово-шоколадной пастой и стакан сока розового грейпфрута с мякотью.

Когда официантка поставила передо мной тарелку, я воспользовалась моментом, чтобы насладиться тем, как выглядело блюдо: стопка золотисто-коричневых блинов с щедрой порцией шоколадной пасты и веером нарезанного банана сбоку. Сладко пахнущий пар, поднимающийся от лакомства, напомнил мне о свежих пончиках. Сглотнув слюну, я расстелила салфетку на коленях и приступила к еде. Ела до тех пор, пока не насытилась, наслаждаясь каждым кусочком, и терпкий сок выпила в самую последнюю очередь.

Я взглянула на часы. Близилось время фильма. Я заплатила по счету и поспешила через улицу, чтобы купить билет. На утреннем сеансе было всего несколько человек, и мы рассредоточились в темноте. Я специально выбрала сегодня этот фильм. Это был ностальгический пересказ любимой старой киноленты, и он обещал быть полным красивых песен и знакомых персонажей, которых переосмыслили с тех пор, как много лет назад я привела своих детей на просмотр оригинала. Вполне вероятно, что я буду плакать, и, хотя в этом не было ничего постыдного, мне все же хотелось немного приватности, когда я буду промокать глаза и сморкаться. Я посмеивалась про себя, вспоминая о детях и представляя, что они подумают о маме, планирующей хорошенько пореветь на утреннем сеансе. Но думаю, однажды они могут почувствовать то же самое. Я проверила карман в поисках бумажных салфеток и повернулась лицом к экрану, когда свет погас и зазвучала музыка.

Сладких снов.

Весенний дождь

Снег полностью растаял, и в моменты, когда дул ветер, я чувствовала лишь легкий намек на весну, вползающую в зимние границы.

Дни по-прежнему были короткими и темными, но возникло ощущение, что все начинает пробуждаться и вот-вот изменится.

В то утро шел затяжной дождь, смывая оставшиеся упрямые ледяные заплатки и впитываясь в обнаженную черную землю. В последнее время я слишком долго сидела дома, и мне нужно было размять ноги, увидеть, услышать или подумать о чем-то новом, поэтому я натянула желтые резиновые сапоги, надела пальто и вытащила зонтик из задней части шкафа. Это был старый черный зонт с резной деревянной ручкой, который приятно лежал в руке. Когда я подошла к парадной двери и открыла ее, петли и шарниры немного скрипнули, но она раскрылась, открыв огромное небо над головой. Я жила в маленьком пузыре, и мне это нравилось.

Отрада резиновых сапог заключается в том, что вы можете идти вперед и шлепать по лужам, смело ступая в грязь с такой же беззаботностью, как в детстве. Я шла по аллеям и проспектам, пока не оказалась в центре города. На самом деле у меня не было никакого плана; я могла бы остановиться в нескольких местах, но сначала просто хотела немного прогуляться. Поэтому прошла весь путь вниз мимо парка и вокруг каменных домов, наблюдая, как ноги шагают по тротуару, и запрокидывала зонтик, чтобы свежий весенний воздух охладил мои щеки. В конце концов я обогнула центр города и медленно пошла обратно к магазинам и кафе.

Окна кофейни запотели по краям, внутри было полно студентов с разложенными книгами и родителей с колясками, стоящими у столов. Человек в канцелярском магазине создавал новую витрину; зимние снежинки падали вниз, а на их месте поднимались большие синие капли дождя и распускающиеся тюльпаны. Я прошла мимо ряда окон, возле них стояли столы, за которыми деловито работали люди, и увидела женщину, погруженную в свои мысли, она смотрела на дождь и проплывающие мимо зонтики. У меня было такое чувство, что она хотела бы быть снаружи в резиновых сапогах, и я решила, что попрыгаю по нескольким лужам по пути домой только ради нее.

На углу находился магазинчик виниловых пластинок с плакатами в окнах, и только несколько человек внутри рассматривали витрины, так что я сложила зонтик у двери и вошла. Это маленькое и узкое помещение с глубокими деревянными ящиками вдоль стен и приятным запахом напоминало мне секцию магазина книг в мягкой обложке. Я сунула зонтик в подставку и походила то вдоль одной стены, то вдоль другой, просматривая альбомы и иногда открывая какой-нибудь, чтобы посмотреть на рисунки и заметки внутри. Я изучала старые джазовые пластинки с темными, дымчатыми обложками и новинки, выпущенные в этом году, которые пытались казаться старыми. Просмотрела коробку «все за сорок пять центов», в основном там были пластинки без обложек и с именами первоначальных владельцев, написанными выцветшими чернилами. Нашла альбом, который моя мама проигрывала снова и снова, когда я была маленькой, и на мгновение перенеслась в летнюю ночь. Мне семь или восемь лет, я стою на заднем дворе и наблюдаю через кухонное окно за мамой, которая моет посуду и напевает песенку. Она была так прекрасна.

Я отнесла пластинку к кассе и заплатила за нее, а когда вынула зонтик из подставки, увидела стопку журналов и газет с рекламой концертов и других событий. Сунула несколько штук в альбом и направилась обратно на улицу. Дождь все еще шел, и прохладный воздух освежал мое лицо. Я прошла еще немного, бережно держа пластинку под мышкой, и не забыла немного поплескаться в лужах ради офисной работницы, мечтающей об этом. Я подумывала о том, чтобы заглянуть еще в несколько магазинов или купить чашку какого-нибудь горячего напитка, но мне не терпелось послушать пластинку. Вскоре я вернулась на крыльцо и с радостью сбросила сапоги и пальто. Встряхнула зонтик и оставила его стекать на подставке у двери. Хотя прохладный воздух был желанным гостем, мой теплый дом теперь казался оазисом.

Днем в комнате было темно, и я включила настольную лампу возле проигрывателя и наклонилась, чтобы поднять крышку. Я вытащила пластинку из обложки и поставила ее в проигрыватель. На консоли стояла маленькая картонная коробочка с бархатной щеточкой внутри, которой я осторожно провела по поверхности винила, чтобы стряхнуть пыль. Ручка легко повернулась под моей ладонью, и пластинка начала вращаться. Когда игла опустилась в канавку и зазвучали первые звуки альбома, я поняла, что все еще помню каждое слово. Подпевая и танцуя в гостиной, я все еще знала, какая песня будет следующей.

Вскоре на полу передо мной были разложены альбомы — саундтрек на остаток дня — вместе с журналами и брошюрами, которые я взяла из магазина пластинок. Некоторые были с загнутыми страницами, отмечающими концерты, на которые я хотела бы сходить. Когда наступает сезон, важно с нетерпением ждать того, что может вам понравиться в ближайшие месяцы, планировать приключения, видеть, слышать или думать о чем-то новом.

Сладких снов.