Соправитель (СИ)

Влад Тарханов

Соправитель

Предисловие ​

Сандро из Тифлиса.

Книга первая. Соправитель

Предисловие

Перед началом новой серии хочу сказать несколько слов почему и как тут всё получилось. Мы с соавтором делали большую серию про попаданцев в конец девятнадцатого века: «Михайловичи». Вообще-то для меня лично написание книги в коллективном творчестве — вообще-то новый опыт и не совсем он был удачным. Тем не менее, мы оба старались. Правда, не без трений и недоразумений. Под конец четвертой книги зарекся от работы в соавторстве, потому и закончил ее довольно резко. Но прошло какое-то время, удалось сгладить кое-какие углы, появилась мысль продолжить совместное творчество и дать продолжение серии «Михайловичи», ибо не все попаданцы во времени были убиты. Умерил свою кровожадность. Ну, вот выносим на ваш суд начало новой серии. «Сандро из Тифлиса».

Вступление

Вступление

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище).

16 августа 1890 года.

(современный вид маяка на мысе Святой Нос — он действующий! Если что)

ЕИВ Михаил Николаевич

Всегда ненавидел зеркала. Особенно последние десять лет. Сейчас ненавижу их особенно. Смотреть на эту рожу не могу. Абсолютно лысый череп с солидной вмятиной — результат неудачного падения, после которого я чуть не лишился жизни и потерял корону. На власть вообще-то наплевать. Да и пожил я… ну, не так уж и много, но всё-таки есть такое дело. Когда катастрофа перенесла меня в прошлое я уже был немолодым человеком, историком, готовился к защите докторской диссертации, впрочем, назвать себя личностью успешной, богатой не мог. Чего-то достиг, где-то был не таким уж удачным, но вот когда в результате катастрофы оказался в прошлом, то Госпожа Удача соизволила мне улыбнуться, да еще и весьма широко. Мало того, что я попал в великого князя Михаила Николаевича, так еще и при подрыве Зимнего дворца, устроенный террористом Халтуриным, почти не пострадал. Надо сказать, что на этот раз Халтурин не схалтурил и взрывом унесло на тот свет половину Романовых. А в прошлом оказался еще и мой учитель, академик Коняев. Это его должны были перебросить в XIX век. Оказалось, была такая организация «Вектор», которая всем этим и занималась.

Опять-таки, судьбе было угодно, что из оставшихся в живых Романовых именно мне предложили сесть на трон. Ну и стал я прогрессорствовать понемногу. Много чего натворил, много чего не натворил, больше не успел, чем сделал. На меня было совершено шесть покушений, была попытка военного переворота, которая сорвалась. Но вот последняя из попыток оказалась более чем удачной. В чём была моя беда? Как у нормального попаданца у меня не было команды. Учитывая, что без слома сословной системы было страну из трясины не вытащить, а к такому слому страна была еще не готова, то пришлось начинать революцию сверху. Но революция Мэйдзи в той же Японии опиралась на безусловный божественный авторитет власти. У нас же авторитет у царя был, любовь народа — тоже была, но был и такой страшный враг, как наша отечественная бюрократия, которая старалась любые прогрессивные начинания утопить или заволокитить. Так что пришлось не сладко. И еще, мне надо постараться кровь из носу создать условия для перехода власти от меня к Сандро. К этому времени Академик уже сколотил приличную команду, на которую мог бы опираться в будущем. И тогда я совершил решающую всё ошибку. Я решился на введение института соправления. Ничего для России нового. Меня ввело в заблуждение, что эта идея была одобрена всем моим окружением, особенно горячо ее поддержал Витте, ставший к тому времени главой кабинета министров. Моя идея была такова — соправитель Николай, который совершенно не рвется к власти, даже тяготится ею. Потом на его место, как не оправдавшего надежды ставлю Сандро, как, наоборот, самого перспективного из сыновей. Такую рокировку общество должно было принять.

Второй моей ошибкой стало стремление всё-таки провести сословную реформу, фактически, уничтожавшую привилегии дворянства, в первую очередь их «вольность». И я хотел эту реформу протолкнуть в одном комплекте с введением института соправления. Оказалось, что я всё-таки недооценил своих врагов. Увы, спешно созданные мною структуры охраны порядка, спецслужбы на этот раз проиграли. Вчистую. Заговор высшей аристократии, главной действующей силой которого стала гвардия, они пропустили. Да, были замечены «движения» в высшем обществе, но все были уверены, что эти движения всего лишь волны, которые поднялись от планов сословной реформы. Увы, а еще в это дело вступили разведки таких стран как Англии и Франции, которые были намного более опытными в плане всяческих переворотов и имели постоянную сеть агентов влияния не только при дворе. Но и во всем нашем обществе. К моему страшному разочарованию, узнал, что не только австрийцы поучаствовали в этом стремительном перевороте, но и «дружественная» нам Германия, точнее, их разведывательные структуры. Ну что же, для Рейха Россия нужна была только как сырьевой придаток, не более того. Истинный враг, впрочем, как и друг познается в беде.

На это наложилось и обычное предательство нескольких ключевых фигур в моем окружении, того же Черевина, отвечавшего за охрану первых лиц государства. В общем, мне поставили шах и мат! Будучи заперт в Михайловском дворце, осажденный преображенцами, я готовился подороже продать свою жизнь, но когда увидел среди предателей Николая, то рука моя дрогнула. Хотя Никки и не был «моим» сыном, если учитывать, что я «попаданец» в Михаила, то отцовские чувства в моей психоматрице от великого князя остались. А тут еще и выстрел полковника Блока, после которого я упал, ударился головой и потерял сознание. Надо было выстрелить в Николая! В руке же был револьвер! Слабость! Минутная слабость! А ведь если бы у них не стало лидера, то… Ничего бы не получилось, наверное…

Я пришёл в себя на какой-то финской мызе. Оказывается, Николай не захотел меня убивать. Странное мягкосердечие! Те не менее, английский врач сделал мне операцию, удалил осколки, так что у меня куска черепа нет, а вместо этого серебряная пластинка. Провалялся без сознания почти десять дней. За это время меня уже «похоронили». Царем провозглашён Николай Михайлович. Он же Николай Второй. А ведь Никки должен был быть только соправителем!

Вот уже это русская традиция — любой Николай Второй как признак грядущего распада государства. Я не знаю почему сынок оставил меня в живых, скажу ему за это спасибо, хотя, порой мне кажется, что уйти в небытие — было не самым плохим вариантом. Ибо стыдно. Говорил мне академик, что я слишком мягкий и слишком добрый. Ну, есть такое дело, мне не хотелось лить чью-то кровь, я предпочитал договариваться. Ну вот, и додоговаривался… стыдно, обидно, да сделать уже ничего не смогу.

А я… оказался в ссылке. И не совсем почетной, что-то вроде Меньшикова, помните, как всесильного фаворита сослали в Тмутаракань, где он и зачах? Как-то так со мной и поступили. Я теперь мещанин Михаил Михайлов, пока меня лечили, был под охраной британских и русских гвардейцев, а выхаживали меня в той же Финляндии, на берегу залива. Спасибо, Коленька, что не пошел на отцеубийство, но отдать папашу нагличанам, это значит, просто отсрочить его смерть. Пример Наполеона о многом говорит. Правда, англичане умеют быть и милосердны к врагам, если их помножили на ноль. Тот же Ораби — паша в Египте после того, как англичане в МОЕЙ версии истории установили над Суэцким каналом контроль, он спокойно доживал в эмиграции, конечно, под контролем победителей, но всё-таки… Это в нашем варианте, после помощи России, и Александрию англичанам бомбардировать не удалось, и Суэцкий канал под международным контролем, в том числе России, и Ораби-паша хедив Египта до сих пор[1].

[1] См. серию «Цена империи»

(Святоносская Сирена — небольшое поселение на мысе Святой Нос)

Как только я поправился, меня перевезли сюда. Место тут холодное и суровое. Кольский полуостров. Мыс Святой Нос. В шестьдесят девятом году тут был построен маяк, течения у этого мыса сложные, корабли поморов тут часто гибли, в общем. Это один из первых маяков в нашей империи, наполовину деревянный, камня при строительстве не хватило. А кирпич сюда завозить… В восемьдесят восьмом маяк отреставрировали. Поставили на нем осветительную систему Фернеля, обустроили склад и казармы для вольнонаемных, которые сей мореходный ориентир до сего времени обслуживали. Недалеко от маяка есть и небольшое поселение Святой Нос, с фантазией у местных не так уж, чтобы очень. Поселение в три избы, тут живут семьи староверов, занимающиеся рыбной ловлей. Ну и ваш покорный слуга, мещанин Михаил Михайлов — пожизненный смотритель маяка.

(вид с Святоносского маяка — видна граница Белого и Баренцевого морей)

Ну, типа, надо же мне за что-то жить. Ага! Под мои нужды переделали казарму вольнонаемных, в которой кроме меня расположилась и охрана — десяток гвардейцев, коими командует поручик Преображенского полка Алексей Симеонович Волков, мразь редкостная. Не знаю, что он ко мне лично имеет, но разговаривает со мной сквозь губу, как бы подчеркивая моё несуществующее дворянское достоинство, ибо я сейчас обычный мещанин, а он всё-таки дворянин, хрен ему в бок! Впрочем, как он сам признался, ему тут три года кантоваться со своей командой. И только потом сменят. Ну да, запереть кого тут на три года — озвереть можно. Свое «хорошее» настроение поручик регулярно топит в вине. Хлебном, конечно же, другого тут нет. Впрочем, попыток как-то укоротить свои сроки пребывания в сем суровом климате поручик не предпринимает. Видимо, никаких указаний на сей счет не было. А вот охранять мою бренную тушку, да, этот приказ был. Надо сказать, что в отличии от поручика, с остальными охранниками-гвардейцами у меня отношения спокойные. Разговариваем. Ко мне относятся сочувственно. С пониманием. Конечно, если поступит приказ — отвернутся, дадут поручику его исполнить. Но если на меня нападут — будут защищать. Кто нападет? Да те же нагличане, например. Они тут тоже держат свой стационер. Клипер «Мэри Энн». Правда, корабли меняются, примерно раз в полгода. Море тут не замерзает, вот и пользуются этим, мерзавцы. Правда, места тут для плаванья так себе, да хрен с ними, потонут, я лично сожалеть не буду. Для морячков в районе губы Лопское становище выстроили казарму, большой такой барак, там они и кантуются. Как они без баб обходятся, так англичане, у них флот держится на трех п: плети, пидерастия, придурковатость.

(Бухта Лопская губа)

Меня регулярно навещают доктор с их корабля и ихний капитан, или его первый помощник. Иногда мы с ними и поручиком играем в карты. По маленькой, потому как большой деньги у меня нет. А вот по маленькой проигрывать своим тюремщикам, почему бы и нет? В такие дни Волков пьет ром, а не нашу водку. Вот и все развлечения. Можно сказать, высший свет Лопской губы: трое лимонников да я с поручиком.

Раз в неделю банька. Дрова тут привозные, на вес золота, есть и привозной же уголек. Так что не мерзну. Холодный, суровый климат, конечно, для здоровья не слишком полезно, пейзажи местные величественные, но слишком уж однообразные. Раз в три месяца сюда приходит небольшой поморский коч, привозит продукты, дважды в год — пароход привозит уголь, дрова, необходимые припасы и инструменты. Книги? Библиотека тут есть, как раз для меня ее и завезли. И могу заказать книги, конечно ждать их буду три месяца, как минимум, а то и все шесть, но желания мои выполняются. А вот от новостей меня отрезали совсем. Такое впечатление, что и гарнизон маяка тоже ни газет, никаких новостей, даже писем от родных не получают. И англичане никогда и слова о событиях в мире и моей стране не говорят, все разговоры о погоде, бабах и роме. Нет, корабельный дохтур периодически допытывается о состоянии здоровья и даже дает какие-то рекомендации. Впрочем, порошки и микстуры, которые он мне прописывает, не пью, я же не враг своему здоровью! Но Волков уверен, что пью, вот мелкая душонка!

У меня луч света в тёмном царстве — денщик Тимофей Рыжиков. Мужик сорока трех лет, степенный, обстоятельный, он моими бытовыми делами занимается. И баньку протопить, и свечи зажечь, стирка и уборка тоже на нем. Хозяйственный, ворчливый, это есть. Впрочем, я тоже не подарок. Могу повыступать, да только сознание того, что единственный человек, с которым могу говорить, и который мне яду в чашку не подбросит вот этот самый Тимоха, так и сразу же ворчалки мои куда-то исчезают. Я вообще человек неконфликтный, может быть, это и плохо?

Чем я занят? Пишу! Бумагу мне доставляют, мемуары, это раз. анализ своего царствования — это два. Стараюсь, как историк, быть объективным, свои ошибки описываю так же честно и подробно, как и свои победы и успехи. Уверен, что ошибок всё-таки было больше. И каждый день поднимаюсь на маяк. Почему-то вид отсюда меня завораживает и успокаивает. И есть какая-то уверенность внутри, что Сандро (он же Академик) там выкрутится, сможет все переиграть в свою пользу. А значит, для России не всё ещё потеряно!

Глава первая. О скорби

Глава первая

О скорби

Москва. Здание Главного морского штаба.

4 мая 1889 года

Если бы было две жизни, можно было бы одну посвятить напрасным сожалениям и скорби. Но она одна. (Булат Окуджава)

В. кн. Александр Михайлович

Михаил Николаевич Коняев, он же Академик, он же Сандро, он же великий князь Александр Михайлович Романов, находясь в своем кабинете нервно курил. Сейчас он сделал всё, что мог. К сожалению, всё случилось так, как случилось. Он осознавал, что его и молодые спецслужбы Российской империи переиграли, причём переиграли жёстко, поставив их на место. Да, они так и не смогли распознать предательства чиновников жандармского корпуса, который постарались укрепить, как только возможно, но сословные предрассудки и британское золото оказались намного более сильным фактором, нежели патриотизм, верность трону, дворянская честь. Вся эта мишура высшего света, показное благородство нашего дворянства, всё это слетело с этой прослойки, как только они почувствовали, что их привилегиям приходит конец. И надо же было Конюхову (он же государь Михаил Николаевич) рвануть в Питер, чтобы именно там гвардейцы и сумели его уничтожить? Но, если с предательством высших чинов жандармерии всё более-менее понятно, то с проколом собственных спецслужб государя-императора еще предстояло разобраться. В первую очередь, по мнению Сандро, опростоволосились ребята Мезенцева. Не тянул он эту работу. Старался, делал, что может, но всё-таки не тянул. Да и лично ему подчиненный департамент тоже не среагировал вовремя. Аналитическую работу всё-таки сумели провалить. И винить пока что некого. Оба «попаданца» были историками, а не работниками спецслужб. Тут большая разница, понимать надо, думаю даже самый продвинутый историк, специализирующийся на работе разведки, не смог бы наладить эту работу, потому что его теоретические домыслы всё-таки далеки от практических разработок.

Но разбираться во всём надо будет потом, если получится. Сейчас надо сделать так. чтобы ущерб от переворота как-то минимизировать. Конечно, можно не признать воцарения Николая и начать Гражданскую войну. Даже контрпереворот организовать, тоже не проблема. С кем может в Москву нагрянуть Николай? Со всей гвардией? Вот уж вряд ли, а даже и так. Бригада спецназа — это все-таки аргумент. И располагается этот довод в Подмосковье. Вот только надо ли это делать? Чёрт возьми… Ему хотелось выпить. Стакан водки, да нет, один стакан делу не поможет. Ладно, тризну справить еще успеем. И отомстить тоже. Обязательно! Всем. Но тогда, когда это будет возможно, значит, не сейчас.

Раздался телефонный звонок. Поднял трубку. Услышал условленную фразу. Ну что же, ему пора. Через час он оказался на конспиративной квартире, которую как раз для подобного случая и снимал. Там его уже ждали те, кто и должны был решить, как события будут развиваться в дальнейшем. Военный министр Милютин, неоднократно просившийся у Михаила в отставку, выглядел более чем хмурым. Он понимал, что события последнего времени ничего хорошего не несут. Был тут и начальник Генерального штаба Ванновский, командующий Московским особым военным округом, генерал-фельдмаршал Гурко, а также прибывший в Москву, и оказавшийся там в самую жаркую пору Белый генерал Скобелев.

Пока генералы собрались и прежде, чем принялись обсуждать случившееся, самый молодой из присутствующих (внешне) великий князь Александр Михайлович закурил, вспоминая при этом, с чего же начался этот их феерический провал…

От автора: надеюсь, вам эта серия понравиться. надеюсь на ваши лайки и комментарии. Если найдете огрехи — буду рад вашей помощи. Да, вот тут, на Патреоне выложено больше: https://www.patreon.com/user?u=66670181

Глава вторая. Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

Глава вторая

Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

Москва. Кремль

17 декабря 1887 года

Лучший правитель — тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которые требуют от народа его любить и возвышать. Еще хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те правители, которых народ презирает.

(Лао-Цзы)

ЕИВ Михаил Николаевич

Эта фраза про Мономаха и его чёртову шапку практически постоянно крутились в голове Императора Всероссийского Михаила II настойчиво прорываясь наружу. Сие им иногда удавалось, ставя невольного свидетеля в неудобное положение. Это выражение было хорошо знакомо более или менее образованному человеку и вызывало у большинства посетителей полное понимание, смешанное с толикой сочувствия: не щадит себя государь, совсем как его покойный батюшка Николай Павлович. Хотя хватало и иных индивидуумов, в глазах коих явственно проступало выражение злорадства и отчаянной надежды: ну, что, деспот, узурпатор и сатрап, не по здорову тебе трон и корона выходят! Авось и до Кондратия с его ухватом недолго ждать придётся. А вот забота о моём здоровье, которое стало выражаться в том, что на столе, во время принятия пищи стало появляться молоко в различных вариантах его происхождения, которое, честно говоря, я недолюбливал в своей прошлой жизни. Ибо мой семейный доктор слишком серьезно воспринял случайно вырвавшуюся у меня фразу про бесплатное молоко царям. Язык мой враг моего черепа! Но поскольку подобное дополнение ежедневного меню получило одобрение моей дражайшей и чего скрывать, любимой половины — Ольги Фёдоровны, то пришлось смириться и изображать полное удовлетворение. Не объяснять же им, что генетическая мутация, позволяющая организму переваривать лактозу, произошла в организмах викингов и не всем Романовым оно хорошо заходит. Ну шутки-шутками, а хроническая усталость веригами повисала на моих руках и ногах и порой казалось, что и грудь стянута стальным обручем, затрудняющим дыхание. Вполне понятно, что весьма печальное состояние моего организма доводило до искренних слёз мою милую Олюшку и не менее чистосердечного мата Сандро.

Скажу честно, как старый солдат, прошедший через горнило войн двух столетий: ругался академик весьма виртуозно и к месту использовал эпитеты, позаимствованные из отдельных произведений пиитов золотого и серебряного веков, а также и последующих периодов развития русской поэзии. И самое обидное было в том, что я полностью понимал и разделял правоту наездов, пардон, проявления искренней заботы со стороны близких мне людей, но ничего не мог поделать с бременем управления Империей, что находилась в положении корабля, едва избежавшего столкновения с подводным рифом, но не успевшего отойти от него на безопасное расстояние по бушующему морю. С каждым днём мне становилось всё труднее выкраивать время на тренировки по стрельбе, занятиям рукопашным боем или на тривиальные прогулки верхом. Порой я даже подумывал о создании тренажера, имитирующего конную езду и размещении его в своей рабочей комнате, тем более что нечто подобное уже появилось или должно было появиться в кабинете кайзера Германии Вильгельма II. Но проклятая привычка или, скорее печальная необходимость руководствоваться в процессе своей деятельности словами Наполеона Бонапарта: «если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам» не давала мне ни малейшего шанса на изменение распорядка дня.

Взяться за ум и за поиски ответа на вопрос: «быть или не быть» не в теоретическом аспекте, а в сугубо практической, материальной сфере стал тревожный звоночек проявившейся во кратковременной потере памяти, которое случилось внезапно, но к превеликой удаче в присутствии единственного человека, от которого не было никаких тайн, коим естественно был Сандро. Мы с Академиком занимались государственными делами, сиречь азартно спорили по каждому вопросу поглощая в немереных количествах крепчайший кофе, разбавляя оный коньяком сугубо в гомеопатических дозах, не превышающих трети объёма чашки. Внезапно, я запнулся на полуслове и понял, что я ничего не помню о событиях последних нескольких часов, включая цель и итоги наших дебатов. Сие пренеприятнейшее состояние длилось несколько минут, но они показались мне вечностью. К счастью, мой учитель молниеносно сориентировался и стал немедленно действовать, подняв в ружьё всех слуг и охрану. Меня мгновенно освободили от мундира и переместили в горизонтальное положение, а через четверть часа, дежурный лейб-медик украсил мои августейшее лицо и грудь причудливым узором из отборных пиявок. После всех процедур, мне не позволили встать, с чем совершенно не хотелось спорить и незаметно я заснул. А на следящий день, после утреннего туалета, мне пришлось пройти беспощадную медицинскую диспансеризацию, организованную как говорится по месту проживания, а потом и терапии по методике уже успевшему стать профессором Ижевского.

Всё это время круговую оборону держали супруга и Сандро при деятельной поддержке Витте. Начальника охраны Ольга Фёдоровна настоятельно попросила не пускать никого, кроме тех, кто задействован в моём лечении, а академик, ласково улыбаясь пообещал лично пристрелить любую постороннюю особу, коя приблизится к комнатам Государя, а виновных в сем упущении караульных посадить на кол и объявил о введении в сем здании режима осадного положения. Единственное исключение было сделано для графа Воронцова-Дашкова, ибо помощь человека, отвечающего за безопасность Империи от врагов и наиболее опасных её «друзей» и «союзников» была необходима. То, что служивые прислушались к сим пожеланиям и прониклись текущим моментом, вскоре получило весомое доказательство. Лишь своевременное вмешательство Императрицы Всероссийской позволили уладить небольшое недоразумение между Цесаревичем Николаем Михайловичем и моей охраной на стадии между предупредительным выстрелом и открытием огня на поражение.

С улучшением моего состояния, режим во дворце смягчился до военного, перешедшего постепенно в комендантский час. Всё это время мои близкие избегали любых разговоров на серьёзные темы и лишь после тщательного медицинского осмотра, в коем задействовали специалистов всех направлений, сделав исключение лишь для патологоанатома и гинеколога, мне позволили облачиться в мундир и пригласили на малый семейный совет или если считать и меня, то на заседание триумвирата. Увидев выражение отчаянной решимости, которое было не просто написано, но просто-таки выбито долотом на лицах жены и сына, я испытал чувство дежавю. Однако, судя по всему, одними обещаниями взяться за ум мне на этот раз не отделаться и придётся что-то делать, правда за время вынужденного безделья и лечения я так и не смог ничего путного придумать. Первым начала разговор моя Олюшка. Вопреки моим опасениям, она говорила совершенно спокойно и не в чём меня не обвиняла. Но от этого смысл её слов становился для меня ещё страшнее. А заявила Ольга Фёдоровна следующее:

— Если мой любимый муж упорно стремится оставить меня вдовой, то я не желаю жить в страхе ожидания сего трагического события. А посему, я приняла решение принять постриг и уйти в монастырь. Быть может, молитвы инокини скорее дойдут до Всевышнего, чем мольбы императрицы, и он сумеет образумить моего супруга и сохранит ему жизнь. Эти слова, били меня прямо в сердце и заставляли покаянно опустить голову. И в комнате воцарилась тишина, которая была мучительней чем грохот барабанов или рычание орудий. Сандро, поняв, что необходимо разрядить сию гнетущую обстановку, неожиданно вступил в разговор:

— Ну, что-ж, в таком случае я, пожалуй, присоединюсь к решению маМА и тоже уйду в монастырь…. А затем закончил фразу после трагической паузы: в женский!!!

Впервые за эти дни, во дворце раздался смех, который постепенно перешёл в нашем с Сандро исполнении в гомерический хохот. Казалось, что п комнате пронесся порыв весеннего ветра, выметая прочь уныние, тоску и безысходность. Но оказалось, что этот молодой-старый шельмец не только сумел заставить нас встряхнуться, но и предложил продуманный им план.

— Понимаете, паПА, — начал он, — мне кажется, что вам нужно начать немедленно, но постепенно перекладывать часть прямых обязанностей Императора на плечи своего будущего преемника, но при этом не отказываясь от короны и сохраняя общий контроль за обстановкой.

Естественно, что я и супруга недоумённо, но с толикой надежды уставились на нашего хитреца, который уже успел сыскать славу умного молодого человека, умеющего находить оригинальный и безошибочный выход из сложной обстановки.

А Сандро придав своему лицу выражение присущее профессору, вещающему азбучные истины с кафедры, что было неудивительно при его академическом опыте в прошлой жизни, продолжил.

— Я не помню, кто из мудрецов Древнего Рима произнёс сии вещие слова: «Tollitur corona simul cum capite» (Корону снимают вместе с головой) и в истории правления династии Романовых не было случаев, когда правящий монарх, передавал власть и трон наследнику ещё при своей жизни. НО!!! — при этих словах, он вознес правую руку с указующим перстом вверх над головой, — но зато было иное: соправление и двоевластие. Как известно, патриарх и батюшка первого царя фамилии Романовых, Михаила был его соправителем и именовался соответствующим образом: великий государь! И длилось сие не много не мало- более двадцати лет. Есть пример и более свежий: одновременное царствование Ивана и Петра Алексеевичей. А если копнуть поглубже, руководствуясь положением, что: «Москва — Третий Рим, а четвертому не быть», то можно найти немало нужных прецедентов. Я предлагаю, подобрать толкового юриста, желательно не из замшелых старцев и поручить ему подготовить аргументированную концепцию, коя может стать его диссертационной работой. А потом предложить моему старшему брату, цесаревичу и Великому Князю Николаю Михайловичу стать соправителем у паПА и поручить ему курировать науку, да и вообще всё то, на что он способен. А то, что наш Князь Бимбо (прозвище ВК НМ) не женат, весьма кстати, титул соправителя придаст матримониальным интересам цесаревича куда как больший вес. Это верно, просто цесаревич и цесаревич-соправитель, это весьма отличные весовые категории.

Всё то время, кое вещал наш Сандро, мы с супругой внимали ему поистине, как оракулу. Похоже, сынок в своём хитромудрии превзошёл самого Одиссея, и пора давать ему новое прозвище, к примеру: Локки.

— Так может ты успел подобрать и кандидатуру нужного юриста?

Сандро скромно улыбнулся, показывая всем своим видом, что он такой, весьма предусмотрительный молодой человек, которому, если на то пошло, к столетнему юбилею рукой подать.

— Успел, отец. Это приват-доцент Санкт-Петербургского университета Николай Михайлович Коркунов.

Предвосхищая возможные вопросы и желая соблюсти внешние приличия, это шельмец подчёркнуто почтительно елейным тоном закончил:

— Безусловно, окончательное решение за вами, паПа.

Весьма кстати, в дверь постучали. Поскольку, все в Большом дворце Кремля были прекрасно осведомлены, что беспокоить августейшую семью без крайней необходимости, весьма небезопасно, Ольга Фёдоровна нажала на кнопку звонка, что означало разрешение войти. На входе показались фигуры моего секретаря и доверенная горничная супруги, напомнившая «матушке-государыне» о том, что: «пришло время лечебных процедур и доктор Ижевский ждут-с».

— Ступай, Олюшка, нельзя заставлять ждать целителя, — сказал император. — Я же вижу, сердце моё, как ты умаялась, ночи напролёт от меня, грешного, не отходила. А ты и наши дети для меня, дороже и короны, и престола вместе взятых. Мы тут с Сандро побеседуем ещё немного, а позже соберёмся снова втроём и примем решение.

Как и подобало почтительному сыну, лейтенант Флота Российского великий князь Александр Михайлович молча ждал, пока его родители договорятся. Но в голове и сердце академика бушевала и грозила вырваться на свободу гремучая смесь эмоций. С одной стороны, он завидовал этим двум, уже немолодым людям, которые искренне любили друг друга. Повезло же тебе, ученик, одновременно получил и корону, и любящую супругу, — с накручивая себя. А с другой стороны, Коняев, сим нарочитым цинизмом пытался скрыть иное чувство, которое он осознал именно сейчас: перед ним были его ОТЕЦ и МАТЬ. Господи, беззвучно шептали его губы, благодарю тебя за дар сей, ибо у меня снова есть РОДИТЕЛИ! Очень часто, на исходе своих дней, человек, если сумел сохранить сердце, как вместилище души, начинает испытывать муки совести, коря себя за явные и надуманные грехи по отношению к двум, самым дорогим и близким людям: папе и маме и молить Всевышнего дать ему шанс исправить свершенные ошибки. Дабы пресечь сие самоедство, академик наполнил хрустальный стакан сельтерской и разбавив воду изрядной толикой валерьяновой настойки, залпом выпил целительный коктейль. Отрадно, что «родители» продолжали ворковать и не заметили его слабости, а через пару минут сумев взнуздать свои эмоции и оставшись наедине с учеником — отцом — императором продолжил излагать подробности своих изысканий в сфере генеалогии и права престолонаследования.

— И так, милейший узурпатор и самозванец, — начал Сандро в своём привычном ироничном тоне, — как ты уже знаешь, на престоле, после упокоения в бозе Императора Александра Николаевича, должен был воцариться его законный наследник Александр по прозвищу Миротворец с короной на челе и с моим сознанием внутри оного. А поелику, Александру Александровичу в иной реальности, не слишком повезло с цесаревичем, предполагался вариант, введения института соправления, с задачей воспитать достойного наследника и приемника. А посему сей вариант неоднократно обсуждался не только со штатными научными консультантами проекта, но и с привлечением внешников. Естественно, последних использовали вслепую, подкинув им немножко деньжат, а также и сказочку о начинающем борзописце из богатенькой семейки, коему поручили написать сценарий фантастического фильма. В общем, ситуация тривиальная, объём работы сравнительно небольшой и товарищи ученые, доценты с кандидатами поработали на совесть и даже провели парочку семинаров, где я незримо присутствовал и даже при необходимости, задавал вопросы, естественно, через беспроводный суфлёр. Подобрали несколько вариантов правоведов из числа тех, кто ещё не забронзовел и не лишен стремления сделать себе имя в науке и получить доступ к благам, к нему прилагаемых. Да и я сам изрядно потусил на различных околоисторических форумах и сайтах.

Выдав столь длиннющую тираду, Академик опять припал к сельтерской, вылакав же оную до дна расстроился, но подливать более не решился. Не хотел отвлекаться от мысли. Он был весь такой, стоило какой-то идее его увлечь, так спать не мог, пока не находил какое-то решение нетривиальной проблемы. А посему чуть вздохнув, продолжил:

— На одном из форумов обсуждалось правомочность действий Императора Николая Александровича по отречению от престола и один из завсегдатаев сего ресурса процитировал вывод, сделанный профессором Коркуновым в 1893 году в курсе Русского государственного права: «Может ли отречься от престола уже вступивший на него? Так как закон предоставляет это право всем вообще „имеющим право на престол“ и так как лицо царствующее, конечно, также имеет на него право, то, по-видимому, следует разрешить этот вопрос в утвердительном смысле». Я уверен, что Николай Михайлович обеими руками ухватится за поистине царскую работу, тем паче, что mon cher papa, у тебя сложилась репутация просвещённого реформатора, который сосредоточивает в своих руках всю полноту власти, что полностью совпадает с представлениями будущего профессора об идеальном правителе для России.

Нам не дали слишком долго поговорить. Очень скоро вернулась маМА, которая буквально излучала энергию, полученную во время сеанса лечения и весьма настойчиво выставила меня из комнаты со словами: «довольно дел на сегодня, разве ты не видишь, что отец устал». Правда на прощанье, она ласково потрепала по волосам и шепнула на ухо несколько слов: «sei nicht beleidigt, sohn, du bist gut gemacht» (не обижайся сынок, ты молодец).

На следующий день, мы вернулись к этому разговору, и всё обсудив втроём приняли решение. А еще через неделю, приват-доцент Коркунов был приглашен в Московский Императорский Университет на научную конференцию, где и состоялась встреча с адъютантом и близким другом моего паПа Алексеем Владимировичем Толстым, именно он и сделал Николаю Михайловичу предложение, весьма интересное с научной и финансовой точки зрения и процесс, как говорится пошел. Молодой правовед, как я и предполагал, счёл приглашение потрудиться на благо престола и отечества даром Божьим, ибо нравы в научном мире века девятнадцатого мало в чём отличались от того порядка, который царствовал среди товарищей, пардон господ кандидатов, доцентов, холодных и горячих профессоров (холодный профессор, тот, кто получил это звание, не имея докторской степени), а также членов и членкоров всевозможных академий, прежде всего — государственных. Возможно, сами учёные мужи и дамы и не подозревали, что во многом планы их действий по отношению к т. н. «выскочкам», то бишь обладателями столь долгожданных степени и(или) звания, можно охарактеризовать словами майора Абвера Акселя Штейнглица: «не столько протянуть тебе руку, сколько подставить ногу». А ногу подставить желательно на трамвайных путях, где Аннушка (Ирочка, Оленька, Дашенька, Раечка и пр.) уже разлила масло. Но «крыша», украшенная императорской короной, с которой на голову излишне рьяных злопыхателей мог свалиться предмет, значительно превышающий по массе яблоко Ньютона, позволяла по крайней мере на время, чувствовать себя в безопасности и работать, работать, работать в имя и на благо Царя-батюшки и себя, любимого. Ну и не будем сбрасывать с весов и интересы науки. В общем, все были довольны и ни что не предрекало неприятностей. Эх, знать бы, во что всё это выльется…

Глава третья. Глупость или коварство?

Глава третья