Имажинали

— Вырваться из плена механичности. Из плена привычек.

— Но для чего?

— Я не хочу, чтобы ты становился автоматом.

— Автоматом? Ты чокнулась, моя бедная девочка!

— Я больше не твоя фея?

— Феи бывают только в твоих сказках.

Он встал, пошел в гостиную, включил телевизор и погрузился в фильм, по крикливости обставлявший даже рекламу. Я прошла в маленькую гостевую, превращенную в кабинет. Я пристрастилась к писательству: оно открывало передо мной самые чарующие из перспектив с тех пор, как я погрузилась в земной мир. Пусть печатное слово и материально, но если знать, как им воспользоваться, оно позволяет каждому приблизиться к гармонии сфер.

Я была настойчива. Я взялась привносить в нашу жизнь немножко фантазии, нарушать привычный порядок. Однажды я переставила мебель, а он, придя домой, не заметил разницы, весь с головой в работе, и ворчал, что не может найти свой любимый ТВ-пульт. На следующий день я украсила квартиру цветами с пьянящим ароматом, а он не обращал внимания, пока их не приметил один из его друзей, заскочивший ненадолго сыграть с ним разочек. Несколько дней спустя я предложила прогуляться в муниципальном лесу, в тридцати километрах от нас, но он возразил: ты же видишь по небу, что собирается дождь. Вечером, чтобы возбудить в нем желание, я приходила к нему в прозрачной ночнушке, под которой на мне ничего не было (я прочитала в журнале, что трюк с ночнушкой всегда срабатывает), и он едва взглядывал на меня, уйдя в свои заботы и спеша закончить что-то на компьютере; еще минуточку, говорил он, и приходил и валился в постель в три часа ночи. Я предлагала ему выключить телевизор, чтобы мы могли побыть наедине, но он кричал: «Ты откуда такая, мать твою? Ты разве не видишь, что в мире делается? Эти теракты, Шарли, Париж, Стамбул, Уагадугу, неужели ты не понимаешь, что у нас война идет?» Я прикусила нижнюю губу, чтобы не ответить, что нет ничего нового под солнцем, что за шесть веков я не знала ни единого года без войны, без зверств, без слез, без несправедливости, без варварства.

— Вопрос в том, почему это происходит, — осторожно заметила я.

Он воздел руки к небу:

— Почему? Почему? Ну у тебя и вопросы!

Он удрученно покачал головой и полностью нырнул в круглосуточный канал, посвященный терактам, рассказам очевидцев терактов, комментариям о терактах, объяснениям экспертов по терактам, а потом до поздней ночи обсуждал их с другими интернет-наркоманами, разбросанными по пяти континентам. На следующий день за завтраком он сидел со всклокоченными волосами, пятидневной щетиной, все еще опухшими со сна глазами, непонятным запахом изо рта; и продолжал спорить, чтобы показать мне, насколько я неадекватна:

— Тебе бы надо переставать писать книжки для детишек, Авелин. Здесь тебе не мир ласковых мишек или милых фей! Оглянись вокруг, ради Бога!

— Я смотрю вокруг и вижу людей, которые занимаются одним и тем же, все как один, в одни и те же часы, — ответила я с горячностью, которая прозвучала как тревожный звоночек о том, что во мне опасно подрастает высокомерие. — Как будто на все человечество осталось одно-единственное совместное сознание.

Он перебил, выходя из себя:

— Единственное сознание? Что за чушь! Знаешь, что? Я вижу, что у тебя нет ни сострадания, ни сердца.

И он ушел в душ.

Несколько месяцев я боролась с подавленностью, которая одолевала меня и угнетала все сильнее, я теряла опору под ногами, отяжелевала, грубела, я сомневалась, способна ли еще слышать музыку сфер, я превращалась в автомат, словно грандиозная человеческая машина понемногу пожирала меня, словно ничто не могло остановить ее движителей, приработавшихся за тысячелетия отказа людей от своей природы.

Я снова попыталась позвать Тома взглянуть по-новому на окружающее, на других, на себя, я старалась сломать рутину, я хотела показать ему красоту неба, хрупкость и аромат уходящего мгновения, мягкость ласки или поцелуя, свет улыбки, но через некоторое время заметила, что он со все большим и большим трудом меня терпит, что он больше не обнимает меня, не целует, не занимается со мной любовью, что пропасть между нами в постели все растет. И я признала, что не могу возвратить в автомат душу, и моя до того росшая человеческая гордость сдулась, как проколотый воздушный шарик.

В то утро я вернулась в свой кабинет, но не для писательства, просто разглядывала свой компьютер, эту маленькую машинку, задуманную по образу и подобию своих создателей.

Совершенный плод человеческой мысли.

Он терпеливо ждал, пока я его запущу. Он терпеливо ждал, чтобы занять свое место, а именно — место главенствующее, в мире строго определенных величин, бесконечных комбинаций нулей и единиц.

Он ждал, пока настанет его царствие.

* * *

Том!

Я ухожу. Окончательно. Я возвращаюсь к себе, в места далеко-далеко отсюда. Спасибо за те семь лет, что мы провели вместе. Жаль, что они закончились расставанием. Наверное, наши разногласия нельзя было преодолеть. Думаю, нет нужды тебе напоминать, чтобы ты не пытался связаться со мной: у меня нет мобильного. Ты знаешь, с каким недоверием я отношусь к машинам. Скажем так, они слишком сильно напоминают мне человеческую мысль в наиболее механической ее форме. Я пыталась приспособиться к твоему миру, но потерпела провал. Я ухожу с тяжелым сердцем, но там, дома, те, кто любит меня, разберутся, как меня утешить, и я скоро верну себе свою легкость, свое веселье. Восторг волшебством жизни.

Подошел момент для прощальных пожеланий, Том. Как знать? Может случиться, в моих силах, чтобы они сбылись? Прости, я должна следить за собой, иначе меня переполнит гордость, которой я набралась возле тебя. Я пожелаю тебе от всего сердца — а оно у меня есть, вопреки тому, что ты иногда говорил, и оно бьется горячо, — я пожелаю тебе познать истинное счастье, такое, что не утруждает себя причинами и следствиями, что не зависит от других людей или обстоятельств, такое, что естественно в тебе течет, как свежая и чистая родниковая вода. Я говорю по-ребячески, я это знаю, я и есть ребенок, конечно, и я хочу сохранить свою детскую душу до моего ухода навсегда, как я желаю тебе, чтобы ты нашел свою душу, чтобы снова почувствовал вкус упоения, свободы, смеха. Где-то в этой вселенной несомненно звучит песня, которая радует нас, вскармливает нас, увлекает нас, меняет нас. Ах, если бы я могла взмахнуть волшебной палочкой и заставить тебя услышать ее. Но та, которую ты назвал своей феей, не может. Тебе остается самому ее почувствовать, если однажды у тебя возникнет такое желание.

Я сохраняю огромную нежность к тебе.

Я не уйду из твоей жизни.

Где бы я ни была, я буду приглядывать за тобой.

Авелин

* * *

Я видела оттуда, куда ушла, как он без малейших эмоций прочитал мою записку на экране компьютера, удалил ее, кивнул, отпил пива, съел кусок холодной пиццы, проверил электронную почту, а потом зарегистрировался на паре сайтов знакомств.

Адриен Тома

Энергия безысходности

ДЕНЬ 1: КИМБА

Позади охотницы раздался взвизг, за которым последовал мягкий шелест валящегося в рассыпчатый снег тела. Кимба рефлекторно приняла устойчивое положение, согнула колени и напрягла мышцы спины. Через секунду обвязка вокруг ее талии резко натянулась. Она покачнулась, но держала крепко, пока мальчишка не встал и не ослабил напряжение связывающей их веревки.

Кимба поджала губы и как могла сдержала раздражение, постоянно грозящее перескочить грань взрыва — что непременно вытекало из ее заморейского происхождения, если верить теоретикам Логиума. Охотница решительно отказывалась соглашаться с этими заносчивыми умниками, убежденная, что темный цвет ее кожи скорее дает предрасположенность к вспыльчивости и экстраверсии, и довольствовалась тем, что одарила своего ученика совершенно ледяным взглядом. Пристыженный юноша втянул голову в плечи.

Кимба до сих пор недоумевала, что ее дернуло позволить этому нескладному болвану таскаться за нею по пятам во время одной из важнейших охот за ее карьеру — а возможно, и за всю историю Мегадорадоса[40]!

После нападений варваров, лишивших Город Механизмов значительной части его энергетических ресурсов, спрос на пресловутые ресурсы (а следовательно, и цены) резко возросли, отчего оказались мобилизованы все охотники. Кимба их разглядывала, прищурясь: около полутора десятков таких же команд, как и у нее — крошечные черные муравьи, роющие борозды в свежем снегу, окрашенном золотом восходящего солнца; они только-только начали подниматься на хребет Гаст. Охотница презрительно фыркнула, вовсю наслаждаясь господством своего положения высоко на склоне, в то время как ее полусонные соперники едва лишь покидали долину. Она была самой лучшей, намного лучше их: только она смогла позволить себе всех опередить и начать восхождение по опасным морозным склонам ночью. Но юный дворянин уже заставил ее терять драгоценное время, что сокращало разрыв между ней и ее соперниками. Охотница чертыхнулась сквозь зубы: если она не прибудет первой, добыча будет начеку, и вылавливать ее станет гораздо сложнее, дольше и затратнее!

Когда так много поставлено на карту, и так много конкурентов, ей совершенно незачем было возиться с ленивым и неуклюжим учеником. Что, во имя крайней плоти Маргала, заставило ее согласиться?

Тут в памяти всплыли шестьдесят экю, походя предложенных знатными родителями паренька. Шестьдесят экю, чтобы просто взять на экскурсию отпрыска голубых кровей! На эти деньги она могла бы купить все необходимое для охоты, починить сети, купить новую шубу и даже навести лоск на Пигонуса!

Автомат, привязанный к веревке замыкающим, естественно, подошел к мальчишке, готовый поймать его, если тот снова поскользнется. Охотница предпочла бы, чтобы «тикающая голова», как обычно, стоял прямо позади нее, но была уверена, что высокородные родители ее ученика плохо воспримут известие о том, что изломанный труп их чада дожидается, пока потеплеет, на дне оврага.

В отличие от парня, который с трудом поспевал за напряженным ритмом, который задала охотница, ее металлический слуга, пусть и обвешанный с боков пятью тяжелыми кожаными сумками, ни разу не сбавил темпа. Его позвоночник и ноги высились строго перпендикулярно обледенелой тропинке, и казалось, что металлическому существу так же безразлично действие силы тяжести, как и капризы погоды. Кимба чуть улыбнулась: устойчивость была одним из бесчисленных достоинств шестерёнкоголовых. Она понимала, что, выбрав себе в напарники по охоте автомат, заработала репутацию эксцентричной. Но зачем доверять другим людям и делиться выручкой, если можно без этого обойтись? Автоматы, помимо того, обладали огромными преимуществами: они не уставали, могли нести тяжелый груз, не снижая скорости, их можно было использовать как щит против лавин или возможных нападений варваров, а главное — и это нравилось охотнице больше всего — они не заговаривали, пока она их специально об этом не просила.

— Мы скоро придем? — спросил ученик, его голос глушил толстый меховой воротник, прикрывавший рот.

Кимба вздохнула.

— Нам еще двадцать часов пути, пока доберемся до места.

— А-а. А сколько времени до следующей остановки?

— Нам нельзя терять времени, — сухо ответила она. — Как я уже объясняла вам, мессир Виссер, для нашей охоты очень важно добраться туда первыми.

— Меня зовут Веззер.

— Я так и сказала.

Парень обиженно надулся, отчего Кимба едва не расхохоталась. Ее ученик принадлежал к золотой молодежи Мегадорадоса, и это чувствовалось: он был высокомерен, ленив, плаксив, и привык с детства к почтительности и вниманию других, не утруждаясь зарабатывать их самому. Здесь ничего такого не будет, хороший мой, — внутренне усмехнулась она.

Ученик, который мужественным видом и грацией не уступил бы ни одной разбитой артритом балерине, уже несколько часов еле двигался, наполовину утопая в своей дурацкой шубе из фиолетового меха (у какого-такого экзотического и дорогостоящего животного может быть фиолетовый мех, недоумевала Кимба). Со своим маленьким курносым носиком, веснушками, покрывающими еще юное лицо, безупречно заплетенными светлыми волосами и нелепым фиолетовым макияжем, подчеркивающим его светлые глаза, он напомнил охотнице жиголо из Квартала Фонарей, которого она сама снимала несколько недель назад. Только платные компаньоны готовы были согреть ее в эти дни, с горечью подумала она. Это все возраст виноват, от которого у нее обвисла грудь и обрюзгли черты лица, и это жизнь под открытым небом, которая заставила ее черную кожу походить на пергамент, а волосы — с виду и на ощупь — на солому. Но, в сущности, это было совершенно неважно: на этой охоте она добудет столько, что проведет целый сезон в объятиях какого-нибудь юного красавчика, если только пожелает!

— Госпожа Кимба? — настаивал паренек, вырывая ее из раздумий.

— Что еще? — прорычала она.

— Я только хотел, чтобы вы знали, что я вас спрашивал о следующей остановке не из-за усталости, а потому, что дымка, кажется, все поднимается. И я подумал, сможем ли мы добраться до укрытия, прежде чем она нас настигнет…

Кимба резко развернулась к подножию. Действительно, на дне долины образовалась густая пелена тумана, полностью поглотившая команды конкурентов и стремительно надвигавшаяся и на нее.

— Чтоб тебя, сука, во все дырки! — выругалась охотница.

Лицо паренька снова приняло негодующее выражение, которое при других обстоятельствах привело бы ее в восторг. Но ее драгоценная фора снова уменьшилась, и ей была не до смеха. Туманная дымка как метеорологическое явление была характерна для долин хребта Гаст: более теплая, чем воздух на месте ее возникновения — на дне долины, — она быстро поднималась ввысь, чтобы навалиться на вершины и прочно окутать их своей ледяной непроглядной хмарью. Кимба всё прокляла: преследователям у подножия горы туман затруднит жизнь лишь на несколько минут, а вот на ее уровне он задержится на несколько часов, полностью ее обездвижив, в то время как соперники вольны будут продолжать подъем и нагонять ее. Целая ночь форы пропала даром! Когда вернется, она придушит метеорологов из Логиума, предсказавших, что ничто не помешает ее походу.

Охотница подняла взгляд и внимательно осмотрела зубчатые пики, все еще вздымающиеся выше пушистого океана, который поднимался им навстречу. Она быстро сориентировалась, ее ястребиные глаза метались от пика к пику, и прикидывали их примерное расположение. До ближайшего убежища было больше часа пути, туман настиг бы их задолго до этого. Еще одно проклятие. Еще один оскорбленный взгляд ученика.

— Отходим, — скрепя сердце, вздохнула она.

— Отходим? — переспросил Веззер.

— Это значит, что мы прекращаем восхождение. Мы пойдем вдоль линии хребта на запад, чтобы добраться до защищенной расщелины. Там подождем, пока туман рассеется. Пигонус, иди впереди.

— Да, госпожа Кимба, — ответил автомат гулким голосом металлического тембра.

Механический лакей сменил направление, оказавшись в головах связки. Ученик Веззер с грехом пополам подстроился под его шаг, затем шла Кимба, которая замыкала процессию. Охотница подняла воротник шубы практически до ушей и достала из одного из бесчисленных карманов защитные очки с кожаными боковинками, от стекол которых шло слабое зеленое свечение.

— Зачарованы феями, — пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Веззера. — Рассеивают частицы воды, позволяют видеть сквозь туман. Очень полезно в подобной ситуации.

— Предусмотрена ли у вас пара для меня? — церемонно осведомился ученик.

— С чего бы? — рассмеялась Кимба. — Вы сумеете определиться на хребте Гаст, сударь?

— Ну, нет, но…

— Вы хоть представляете, сколько стоит эта вещица? Я не могу позволить себе снаряжать туристов, которых вожу на экскурсии!

— Я не турист! — запротестовал Веззер. — И это не экскурсия, это мое обучение! Я хочу стать охотником, совсем как вы!

— В таком случае вот важный урок, дорогой ученик, — ответила Кимба, — отправляясь на охоту, все сами отвечают за покупку, укладку и подготовку своего снаряжения. А теперь хватит болтать: через несколько минут видимость будет как внутри задниц у книжных червяков из Логиума. И если мы не хотим внутри тех задниц повстречаться с их головами и спросить, как им там отдыхается, нам надо двигать поближе к укрытию.

Веззер снова открыл рот, чтобы запротестовать — его родители как раз были из Логиума — но Кимба не дала ему такой возможности: кивком головы она велела Пигонусу двигаться вперед; в результате веревка, связывавшая автомат с учеником, напряглась и заставила того втянуться в движение.

Туману, чтобы настичь их, потребовалось минут тридцать. Одежда Кимбы и ее ученика, мгновенно окутанных настоящей облачной пеленой, мгновенно пропиталась влагой, а с начищенного панциря Пигонуса закапал конденсат. Охотницу пробил озноб: вот за что она ненавидела туман. О том, чтобы продолжать путь в мокрой одежде по морозу хребта Гаста, не могло быть и речи: им придется обсушиться, прежде чем возобновлять подъем. Внизу другие команды, должно быть, успели только чуть отсыреть и наверняка решили, что яркое солнце и умеренная температура у подножия горы помогут им постепенно обсохнуть и так.

Через десяток минут ходьбы вслепую Кимба почувствовала, как от растущего раздражения и злости у нее снова начинает сводить живот. Туман был слишком густ, чтобы очки толком помогали, и она не могла сориентироваться.

— Пигонус, направленный свет! — приказала она. — Три луча: вперед, назад и вправо. Наклон сорок пять градусов вниз, мне нужна видимость на пятьдесят шагов.

— Да, госпожа Кимба.

Автомат сбросил тяжелые багажные сумки и сложил их у ног. Потом он поднял руки к небу, и его нагрудная броня с коротким металлическим щелчком разомкнулась, а затем с шипением раскрылась и обнажила источники энергии.

Три феи, печально свернувшиеся клубочками в своих полупрозрачных пирамидках, распахнули глаза и вскочили, бешено хлопая бронзово-золотистыми крыльями и поднимая каскады сверкающей пыли. Они всегда приходили в такой ажиотаж, когда им доводилось увидеть свет дня.

Затем заработали механизмы сбора энергии, и раздался треск первого электрического разряда. Крошечные голубые молнии ударили в тельца фей-узниц, оставив новые следы ожогов на их черной, исполосованной шрамами коже. Пикси беззвучно кричали — непроницаемый кристалл пирамидок заглушал их крики боли — и еще неистовее махали радужными крыльями, рождая драгоценный ресурс.

Дополнительная энергия фей, влитая Пигонусу в артерии из керамики и металла, заставила его затрепетать с головы до ног. Затем из недр его потрохов — шестеренок и колес — вынырнули три большие овальные фары, которые, прежде чем зажечься, сориентировались в соответствии с указаниями Кимбы.

Мощные лучи света пробили туман и осветили заснеженные склоны вокруг автомата. Через несколько секунд тренированные глаза Кимбы разобрались в окружающих их скальных образованиях, что позволило ей определить общее направление к расщелине.

— Выключить, — приказала она Пигонусу.

Фары с резким щелчком погасли и вернулись на свое место в металлических внутренностях автомата. Затем с гидравлическим шипением сошелся металлический нагрудник, снова скрыв страдалиц-фей.

— Почему бы вам не позволить ему и дальше освещать нам дорогу к той расщелине, которую вы упомянули? — запротестовал было Веззер. — Это было бы много практичнее, чем идти наощупь…

— Вы хоть, ради задницы Маргала, помните цель этой экскурсии? После нападений энергия стала настолько дефицитной и так поднялась в цене, что с одной-единственной дикой феи, привезенной с этой охоты, я смогла бы шиковать несколько недель! Нам ох как понадобится Пигонус, когда мы доберемся до Фейрвуда; я не собираюсь истощать его пикси только ради того, чтобы вы могли полюбоваться на пейзаж!

Веззер ничего не ответил и молча последовал за автоматом, который снова двинулся в путь. Должно быть, раскраснелся, как задница у мартышки, мысленно поздравила себя охотница.

Через двадцать минут они миновали груду камней, обозначавшую, что расщелина, которую искала Кимба, близко. Успокоившись, она уже открыла рот, чтобы объявить добрую весть своему ученику, как вдруг над ними раздался зловещий гул. Охотница замерла.

— Что происходит? — обеспокоенно спросил Веззер.

— Заткнитесь! — приказала она.

Кимба внимательно прислушалась. Шум становился все громче, и перемежался глухими толчками.

— Лавина, — выдавила она бесцветным голосом.

— Что? — пискнул ученик. — Что тако…

— Бежим! — крикнула Кимба.

Пигонус резко ускорился, практически увлекая за собой двух людей. Мчась по склону, спотыкаясь в рыхлом снегу, трое охотников наконец достигли расщелины и бросились в нее, приземлившись на ковер из свежего снега. Через несколько секунд на них обрушилась лавина.

ДЕНЬ 2: ВЕЗЗЕР

Юноша посмотрел на восходящее солнце и с трудом размял спину. Ночь выдалась на редкость неприятная. Накануне вечером, когда на них обрушилась лавина, их засыпало толстым слоем снега. Им — придавленным, задыхающимся, охваченным паникой — пришлось откапываться из-под ледяного одеяла собственными немеющими пальцами; они едва избежали замерзания и гибельного переутомления. Кимба, однако, услышав от него подобные красочные определения, расхохоталась: по ее словам, им крайне повезло.

Веззер вздохнул. Действительно, в сравнении с положением бедолаг, погребенным под кошмарным потоком снега и камней, ему оставалось только радоваться. Но последние двадцать часов, проведенные голым, как червяк, в ожидании, пока высохнет его одежда, под насмешливым взглядом темнокожей охотницы, которая тоже полностью разделась, изрядно подорвали его аристократический лоск и врожденное чувство элегантности. Лишенная самой элементарной скромности (как это часто бывает с людьми ее происхождения) простолюдинка долго смеялась над его неохотой избавляться от промокшей одежды.

— Выбирайте между приличиями и выживанием, ваша светлость, — усмехнулась она, стягивая штаны у него под самым носом, и обнажая темные, загорелые и потрескавшиеся ягодицы. — В мокрой одежде и при поднявшемся ветре я вам не позднее чем через час обещаю переохлаждение.

Веззер, смирившись, тоже сбросил свою одежду, которую разложил на камнях, и тут же завернулся в грубое одеяло, прикрывая бледную кожу от ироничного (или развратного?) взгляда мерзкой охотницы.

Кимба объявила, что они проотдыхают до следующего утра.

— В конце концов, теперь, когда конкурентов нет, мы можем не торопиться, — улыбнулась она, в очередной раз демонстрируя свою плебейскую бесчувственность и жадность.

Веззер сначала подумал, что лавина сошла сама собой, но когда он посетовал на невезение, постигшее другие охотничьи команды, Кимба тут же его разуверила:

— Невезение тут ни при чем, — пробурчала она. — Это была засада.

— Что вы говорите? — в ужасе воскликнул юноша. — Как такое может быть?

— За нападениями, которые лишили нас большей части источников энергии, стояли варвары. Они, должно быть, ожидали, что мы отправимся за новыми, и устроили для нас ловушку. Наверное, они ждали первого погожего дня зимы, зная, что Логиум воспользуется им и отправит нас на охоту, и расставили несколько своих ребят, чтобы вызвать камнепады.