Имажинали

Тан запускает в бороду поток брани.

— Сучье вымя! Ну кто рискнет полезть в Вирмдейл?

— Например, мы, — замечает Радсвин.

— Беглые леты, — восклицает тан. — Запретная долина — прекрасное убежище от погони.

— Не будем накликивать худа, — ворчит Глашатай Закона.

— Придется нам вернуться после войны, чтобы почистить долину, — усмехается тан. — Конечно, эти незваные гости могут оказаться гоблинами. Их не так уж много, иначе Левангу пришлось бы пробираться сквозь гору мусора. Может, небольшой отряд разведчиков, которые забрались на хребты и ищут другие проходы…

— И это тоже дурно пахнет, — вздыхает Глашатай Закона.

Ялмберик молча кивает, наблюдая за Литтиллитигом, суетящимся посреди альвов. Маленький бригадир произносит целую речь, указывая на возвышающиеся перед ними скальные выступы. У тана возникает искушение вмешаться, но леты следят за тирадами своего старшего с возрастающим интересом. Через некоторое время тан подзывает поближе Трудира.

— Что он там делает? — спрашивает он, указывая подбородком на Литтиллитига.

— Он им говорит, что это не дракон разломал скалу, — отвечает дружинник.

— И леты верят в это?

— Вроде бы да.

— Так что же он говорит?

— Что весь этот бардак — просто старые шахты.

— Старые шахты?

— Угу. Я не очень понимаю, это на шахты не похоже…

— Приведи его ко мне.

Что и спешит сделать Трудир, хотя довольно бестактно: он тащит Литтиллитига за ухо. Ялмберик полагает неуместным издеваться над бригадиром на виду у его работников, но удерживается от замечания. Он никогда не ругает гнома на глазах у лета, даже если гном неправ. Он устроит назидание Трудиру после, когда они будут подальше от альвов.

Когда дружинник отпускает старого бригадира, тан резким тоном говорит:

— Скажи мне, Литтиллитиг, разве я не приказывал тебе помалкивать?

— Э… Действительно. Сеньер тан, — лепечет альв, сокрушенно кланяясь.

— И что, разве ты не принялся тут распинаться?

— Все так, сеньер тан, — соглашается альв, массируя алую мочку своего уха.

— Думаю, что Трудир тебя пожалел, не выдрав тебе это ухо, — рычит Ялмберик. — Раз ты меня все равно не слышишь, то не вижу причин, мешающих мне тебе обкорнать оба.

— Я признаюсь, что немного забыл о ваших приказах, — заикается маленький бригадир. — Но прежде чем вы обрушите на меня свой гнев, я хотел бы пояснить, что мои намерения никоим образом не были подстрекательскими; я хотел успокоить летов.

— Ты им всякую чушь нес?

Несмотря на всю свою смиренность, Литтиллитиг выглядит оскорбленным.

— Конечно же, нет. Сеньер, — восклицает он, — я восстанавливал истину!

Радсвин Глашатай Закона мрачнеет, но старый альв в своем негодовании не обращает на него внимания и продолжает:

— И правда, в этом разгромленном рельефе нет ничего естественного, а особенно впечатляют эти масштабы и насыпи обломков! Но в конце-то концов! Сеньеры, вы знаете камень не хуже меня: дракон здесь ни при чем! Оглянитесь вокруг: вы нигде не увидите никакого остекленения! На самом деле, в этих камнях даже кремнезема совсем мало! Это разрушение вызвал не огонь и не взрывы!

— Скажи мне, что причиной обрушения каньона стали шахты, и я назову тебя лжецом, — возражает тан.

— Но ведь это же и есть шахты! — протестует альв, забыв об осторожности. — Это гигантские, великолепные шахты! Таких шахт я даже не мечтал повидать на своем веку! Это гидравлические шахты!

Столкнувшись с недоверчивым выражением на лицах двух благородных гномов, бригадир приходит в волнение:

— Вы видели борозды, которыми исчерчены бока еще стоящих шпилей? И посмотрите на осыпи внизу: разве они не в форме аллювиальных конусов? Эти признаки ясны: рельеф разрушен водой!

— Согласен, — ворчит Радсвин. — Но этого хватает, чтобы убедить твоих бритых, что дракон тут ни при чем. На кой черт говорить им о шахтах?

— Потому что это шахты! — полон энтузиазма Литтиллитиг. — В старом альвском предании о Дун-Эа’кнаване встречаются воспоминания об этих гидравлических шахтах, но я и не подозревал, что они могли существовать под Клюферфеллом, и что могли быть такими гигантскими! Согласно теории, в горе, которую предстоит разрабатывать, пробиваются каналы; предусматриваются зоны высокого и низкого давления; эти водные пути должны вести в тупиковые пещеры, недалеко от склона горы. Затем открываются шлюзовые ворота высокогорного резервуара, который наполняется во время снеготаяния: чисто механически сила воды, устремляющейся по подземным каналам, взламывает породу и провоцирует оползни на местности! Когда склон горы поддается, мощь потока рушит все вокруг. И посмотрите, все очевидно! Гляньте на полдороге вверх по утесам, за разрушенным участком: там все еще видны прямые канавки каналов, проходивших через скалу. Что до каменных арок, то они выглядят такими огромными, потому что это каналы, расширенные потоком воды и осыпями! Это беспрецедентное достижение! Это абсолютно гениально! Все, что оставалось делать древним, взломавшим гору, — это просеивать обломки в поисках руды!

— Так вот что ты болтаешь летам, чтобы их успокоить? — ворчит тан.

— На самом деле — куда больше, чем успокоить! — ликует маленький бригадир. — Если мы применим эту технику в шахтах Диггенлау, то сэкономим огромные объемы работы и увеличим выработку!

— Эй, эй, эй! — рычит Ялмберик. — Не увлекайся! Лично я предпочитаю скрупулезную работу, и я не хочу, чтобы моя гора была в кратерах!

— А потом, подумай немного о последствиях, — добавляет Радсвин. — Внезапное обогащение за счет новых методов добычи, от него родится зависть. Как ты думаешь, что сюда привлекло дракона?

Альв в шоке, он выглядит слегка обескураженным.

— Я закрою глаза на твое непослушание, потому что ты балбес без злого умысла, — заключает тан. — Если захочешь, можешь сказать летам, что эта пустошь получилась из-за силы воды, а не дракона. Но переставай смущать их своими извращенными идейками, а не то я выйду из себя.

Маленький бригадир бормочет и кланяется. Однако, возвращаясь к своим носильщикам, он не может скрыть разочарованного выражения лица.

— Ловкий ход — связать прибыль от рудника с драконом, — замечает Ялмберик, когда его работник достаточно удаляется.

— М-да, — бормочет Радсвин. — И все же этот бритый действительно умен. Я пуще прежнего побаиваюсь, что у него чересчур тонкое чутье.

Тан и Глашатай Закона обмениваются задумчивыми взглядами, затем возвращаются по своим местам, и колонна снова отправляется в путь. Она несколько часов поднимается среди апокалиптического пейзажа, петляя между осыпями и каменными потоками. Над путниками простирается застывшее извержение рифленых колонн, зашлифованных арок и сгладившихся ребер. Резкий ветер свистит в этом каменном склепе, кружит вокруг основания шпилей и поднимает мучнистые вихри на хребтах, где еще лежит снег.

Ближе к вечеру отряд натыкается на грандиозные руины. Ущелье перегораживает огромная стена, сложенная из циклопических блоков; под ней сквозь простую водопропускную трубу проходит поток. Когда-то стену перекрывали гигантские ворота, но створки исчезли, вероятно, много веков назад. За стеной — необъятное пространство, горный цирк, окруженный головокружительными контрфорсами.

Прямые насыпи в чересчур плоской долине наводят на мысль об исчезнувшем городском хозяйстве. Скалистые утесы в отдалении, напротив путников, испещрены чернеющими отверстиями. Альвы и гномы сразу же понимают, что перед ними покинутый город. Полуобрушившаяся эспланада у подножия стены ведет к величественному портику; одна из его бронзовых дверей все еще висит наискось на шарнире величиной с органную трубу. Внутри глухой туман ночи и молчания. Леты дрожат, им чудится, что они физически ощущают драконью злобу. Гномы тоже не очень-то спокойны, однако наружно бравируют. Только по тану не заметно признаков страха. Его серые глаза мгновенно оценивают ситуацию, а затем он возобновляет свой марш как ни в чем не бывало.

Колонна уже далеко втягивается в скальный цирк, когда обстановка разом изменяется. Высоко-высоко вверху раздается звук рога. Пока эхо гортанно перекатывается по ущельям и пропастям, вразнобой с ним ревут другие рожки. Забыв обо всякой дисциплине, альвы разражаются судорожными криками. Из арьергарда по цепочке дружинников проносится крик, и настигает Ялмберика, который ошеломленно останавливается. Издалека Радсвин и Леванг, уже не таясь, окликают тана и указывают пальцами на точку высоко вверху на горе. По крутым склонам Шлафенхорна разбросаны крошечные силуэты, скачущие, словно серны; они так высоко, что все еще освещены солнцем, отбрасывающим блестящие блики от наконечников копий и умбонов[21] щитов. Именно оттуда, с высоты, доносятся сигналы, и маленькие акробаты кувырком несутся в сторону низин, рискуя переломать себе кости.

— Долбаные психи — выплевывает Скирфир Горелый Рот, а Ялмберик ошарашенно смотрит на этих тупых гоблинов, срезающих угол с подветренной стороны от дракона.

Не успевает он оправиться от удивления, как раздается новый шум. На осыпавшихся склонах, только что покинутых отрядом, раздается страшный грохот. Боевые кличи, издевательские выкрики, лязг оружия о щиты и даже местами плотоядный рык пронизывают сумрак каньона. Грохот все усиливается, эхом отражается от горы, раскатывается с яростью атакующей армии. Вот уже на циклопическую стену вылазят фигуры в лохмотьях, через проем врат в долину врывается бешеная орда. Паника среди альвов подпрыгивает сразу через несколько ступенек; мулы, напуганные беспорядком, бурно мочатся и жалобно мычат.

Тан Диггенлау, израсходовав изрядную долю своего репертуара непристойной ругани, гремит:

— Вперед! Вперед! Добираемся до входа под скалу, а там продержимся!

Отряд слегка зависает, потому что у всех в головах одна и та же картина: чудовищная рептилия, из-за грохота пробудившаяся от летаргии, и притаившаяся в тени входа. Но гоблины уже начинают выливаться из дефиле, возле ушей хускерлов просвистывают несколько стрел с костяными наконечниками. В сумерках пляшут стяги нескольких племен, украшенные скальпами и черепами, а среди воющей толпы выделяются мускулистые хребты двух медведей. Альвов охватывает дикий ужас, они кричат: «Клыки! Клыки!»; и устраивают настоящую давку на пути к зловещему логову.

У отряда из Диггенлау имеется некоторая фора перед противником, но хотя гномы и выносливы, они не так быстры, а альвов, несмотря на их страх, замедляет поклажа и мулы. За их спинами пожирают расстояние растрепанные банды, вырвавшиеся из каньона. Внезапно из них вырываются десятки легковооруженных коротышек, и с ужасающей скоростью мчатся по земле. Ялмберик с первого взгляда понимает всю серьезность ситуации.

— Шевелись! — кричит он Горелому Рту. — Готовь большую петарду для ворот!

Затем, жестом приказав своим хускерлам разворачиваться, он возвращается вдоль распавшейся колонны, на ходу ловя Трудира:

— Ты и твои парни, подтяните летов! Заходите внутрь! Не ждите!

Он со своими воинами подоспевает к арьергарду как раз вовремя, когда самые прыткие бегуны нагоняют Радсвина и его товарищей. Двое вельмож и их хускерлы резко останавливаются и обращаются к врагу лицом, воздвигая стенку щитов. Четыре безрассудных гоблина бросаются к ним; они отлетают от защитного заграждения, порубленные в жестокой контратаке. Но большинство хорьков рассеиваются до столкновения; издалека доносится жужжание рогаток и звук спускаемых роговых луков. Град снарядов звенит по валу щитов. Позади гоблинов-скирмишеров выстроилась грозная шеренга мясников с зазубренными гизармами наперевес, и несколько панцирников, так же сильно бронированных, как и гномы.

— Нам не удержаться, — трезво оценивает Глашатай Закона. — Не на открытой местности.

— Отступаем! В строю! До самых ворот! — выкрикивает тан.

Шаг за шагом гномья черепаха отступает. Она принимает на себя всю тяжесть вражеского огня; Радсвин и Леванг ранены в ноги, потому что прикрывают головы. Однако воины Диггенлау держатся не дрогнув, и хускерлы успевают добраться до платформы крыльца запретного города прежде, чем на них обрушивается вторая линия гоблинов.

На покосившихся ступенях валяются несколько свертков, упавших с мулов, но альвы и дружинники Трудира уже исчезли, поглощенные тьмой. Хотя ширина портика достойна крепости, вход, наполовину загроможденный сохранившейся створкой двери, достаточно тесен, чтобы гномы могли перекрыть его, не опасаясь быть окруженными. Враги с криками разбегаются по эспланаде, но не решаются штурмовать их на этой более узкой позиции. Ялмберик пользуется моментом и приказывает своим воинам надеть шлемы; заодно он велит двум арбалетчикам, Левангу и Бифлинди, встать во вторую линию и приготовиться к стрельбе. Оба гнома отходят назад, кладут щиты и натягивают железные дуги своих рычажных арбалетов.

Прежде чем надеть шлем, тан ищет глазами Горелого Рта. Взрывник и его мул стоят сразу за бронзовой дверью; Скирфир вскрыл три мешка, из которых он достает зернистые порошки, и слой за слоем укладывает в горшок.

— Еще долго? — кричит тан.

Щиты уже опять лязгают под новым залпом снарядов.

Горелый Рот обращает к нему угольно-черную улыбку — не то чтобы у него были гнилые зубы, просто он судит о взрывных качествах своих смесей на вкус. Он поднимает вверх два пальца, что означает время, пока досчитаешь до двухсот.

— Клянусь бородой! — кричит тан. — А дольше ты не можешь?

В то же время он прекрасно понимает, что Скирфир готовит не рудничный заряд, а боевой порох, и что подобная шутиха оторвет башку, стоит тебе бзднуть невпопад. Надевая шлем, он соображает, что ему придется выигрывать время. И это обещает стать нелегкой задачей, потому что в горной котловине теперь черно от врагов!

Последние лучи солнца еще равнодушно и безмятежно освещают вершины Клюферфелла, но под Вирмдейл уже подкатывает ночь, окрашивая в серое пятна снега и нагоняя клочья тумана. В этих мерзлых сумерках продолжают расползаться кланы гоблинов. Они толкаются друг с другом, по ним волнами пробегает сильная зыбь. Они накапливают силы, и если начнут атаку, то удерживать эту зияющую дыру в воротах — даже в течение нескольких мгновений — можно расценивать как подвиг. Передние ряды потрясают крючковатым оружием и осыпают гномов оскорблениями. Хускерлы вокруг Ялмберика не остаются в долгу, их мощные глотки гулко громыхают посреди визга и улюлюканья. Все горланят на странном жаргоне битвы, на хриплом гномском или гортанном гоблинском, выбирая весь скудный словарный запас, почерпнутый из вражеского языка:

— Бритые говешки! Вошеглоты! Мелкие письки!

— Пердуны! Косоглазые! Зеленожопые!

Страсти с обеих сторон распаляются слишком быстро, а тан досчитал только до тридцати. Во вражеском авангарде он замечает бойца-поединщика: огромного воина, смахивающего на обезьяну, в бугристых доспехах и крутящего в руках цеп, усаженный длинными гвоздями. Ялмберик хватает Радсвина за руку:

— Видишь вон там здоровенную образину? — кричит он ему в ухо, чтобы быть услышанным в гаме. — Я сейчас брошу ему вызов. Потяну дело, пока Скирфир не закончит. Скажи Левангу и Бифлинди готовить свои арбалеты. Как только запалят фитиль, пусть подстрелят кабана, и махом убираемся.

Потом тан Диггенлау выходит из строя, делает три шага вперед по площадке и направляет свою перчатку в сторону колоссального гоблина. Поступок рискованный, но теперь он надел свой шлем: в отличие от прочих, шелом Ялмберика прикрывает забрало в виде маски предка, что выдает в нем представителя знати старой расы. Даже для самых отсталых гоблинов подобные шлемы многое значат: это престижные трофеи. Вражеский поединщик с ревом отвечает на вызов, расшвыривая неосторожных, вставших между ним и повелителем гномов, размахивая грубым цепом в импровизированном гротескном танце. На его потрепанном нагруднике красуется ужасное украшение: содранная с чьего-то лица кожа, растянутая на заклепках нагрудника ржавыми крючками. Это подтверждает догадку тана: гоблин — из предводителей, возможно, капитан урук-маугов.

Но когда Ялмберик встает наготове, приподняв щит и опустив топор, вражеский боец ведет себя неожиданно. Он раскидывает руки и отдает громогласную команду, и с обеих сторон гоблины ломают строй, а в воздухе раздается хриплый рев. В мгновение ока тан Диггенлау понимает, что вождь гоблинов не собирался вступать с ним в бой: он только что выпустил клыкастых, которых притащил за собой на цепях!

Из орды, разразившейся издевками, на задних лапах вырываются две огромные зверюги. Они, пусть и двигаются неуклюже, всей массой нависают над Ялмбериком. Одно биение сердца тан не видит ничего, кроме морд в шрамах, тупых глазок и мохнатых шей. Но Ялмберик, сын Ялмнира, — не вульгарный лет: он — гном-воевода, от сюрприза у него вскипает кровь и разыгрывается ярость. Когда животные уже готовы обрушиться на него, он бросается в бой.

— Радсвин, левого! — орет он.

Одновременно он отбрасывает свой щит и перехватывает топор обеими руками.

Левый медведь поражен двумя арбалетными болтами прямо в грудь. Несмотря на шок, хищник едва пошатывается и продолжает атаку. Пролетает, задев тана, молот Глашатая Закона, и завершает свой пробег, врезавшись в череп зверя. Владыка Диггенлау не обращает на это внимания и бросается на второго медведя, прижав оружие к телу. В последний момент он падает ногами вперед и скользит на спине, пока не оказывается под лапами чудовища; тут он поднимает топор, упирает его пяткой в мостовую и вонзает острие в незащищенное плечо. Медведь вытягивает шею, чтобы схватить гнома, и сильнее напарывается на оружие. Какое-то жуткое мгновение Ялмберик видит одну лишь разинутую пасть, в лицо бьет зловонное дыхание, а в ушах звенит от рева зверя. От страшного удара у него перехватывает дыхание, и он слышит хруст когтей, впивающихся в его стальное брюхо. Бросив топор, он выхватывает кинжал. Он бьет, целясь вверх; левой рукой изо всех сил давит на рукоять, упираясь спиной в землю. Лезвие безжалостно прорезает себе путь сквозь разодранный мех, жир, мышцы, скребет по кости и пронзает сердце. Зверь издает оглушительный рев, переходящий в жалобный вой, и сотрясается в агонии. Он выхаркивает целую пинту крови на великолепный шлем гнома и рушится на топор, зажимая своего победителя в объятиях безжизненных лап.

По всей горе раскатывается вопль ярости. В едином порыве гномы бросаются освобождать своего тана, а гоблины — расправляться с ним. Сшибка происходит прямо над двумя слившимися противниками. Радсвин, подобравший свой молот с останков первого зверя, возглавляет неистовых гномов, а Тэккр и Оми, наполовину ползком под их щитами, освобождают своего повелителя. Вскоре Ялмберик стоит среди своих товарищей, весь в крови и пене, и его топор крушит зубы и мозги. Линия строя качается, хускерлы напрягаются и ударяют, несмотря на свое чудовищное меньшинство. Окрыленные победой тана, они в ходе этой резни даже двигаются шаг за шагом к краю портика. Именно в этот момент, в разгар бойни, издает свой крик Скирфир Горелый Рот:

— Короткий фитиль! Короткий фитиль!

Гномам не нужно повторять дважды, и они срываются как один. Хускерлы единым рывком проскакивают входной портал, мельком взглянув на искру, мерцающую над чугунным горшком. Скирфир уже убрался, волоча за собой своего мула; воины различают пламя его фонаря, покачивающегося далеко впереди. Грохоча железом, воины перебирают ногами, пытаясь догнать его. Позади них опомнились гоблины; топча своих мертвецов, они бросаются вверх по ступеням, и вот уже на пороге вырисовывается бронированный силуэт вражеского поединщика…

Дверь взрывается.

Сухой взрыв, сопровождаемый дымным пламенем, разом разметывает крыльцо подземного города. Гномов подбрасывает вверх тормашками, и вокруг них проносится шквал обломков и осколков. Прочная бронзовая дверь сгибается как игральная карта, выскакивает из своей рамы и врезается в полтора десятка гоблинов, а затем рикошетит и плющит еще восьмерых или десятерых. Портал наполняется едким дымом, со сводов зловеще сыплется пыль и мусор. Ялмберик поднимается одним из первых, все еще пошатываясь и хрипя. Он помогает Тэккру подняться на ноги, затем подает руку другому сотоварищу. И только когда на его перчатке смыкаются исцарапанные когти, до него доходит, что это поединщик гоблинов, с совершенно обожженной мордой. Воин урук-маугов замахивается копьем, но Тэккр проламывает ему череп до самых глазных яблок, прежде чем тот успевает завершить удар.

— Подъем! Уходим отсюда! — объявляет тан, замечая, что его собственный голос странно глухо звучит.

Притупленность его слуха не объяснить его травмированными барабанными перепонками. От разгромленного портика доносится тяжкий гром, постоянно набирающий силу. Вся долина оглашается непрерывным грохотом, от которого дрожит земля. В дымном полумраке Ялмберик и Тэккр обмениваются ошеломленными взглядами. Взрыв разбудил гору: должно быть, ударная волна заставила обвалиться ледники на вершинах скал. У них едва находится время на осмысление: на порог наваливается катаклизм — белый шквал, обрушивающийся с мощью землетрясения. Большинство гоблинов, несомненно, погребены под лавиной. Гномы оказываются в ледяной тьме; морозная пыль смешивается с дымом, вызывая долгие приступы кашля.

На подземелье окончательно спускается хрупкая тишина, изредка нарушаемая отдельными остаточными обвалами. Наконец в темноте прокашливается Тэккр:

— Ну, знаете… Если и после этого дракон не проснется…

* * *

Возвращается по собственным следам Скирфир, он приносит с собой свет и дает хускерлам пересчитаться. Они выглядят потрепанными — помятые доспехи, заиндевевшее оружие, растрепанные бороды, — и половина из них ранены. Но они живы и божатся — не без бахвальства, — что отделались царапинами. Сам Ялмберик задыхается; удар медвежьей лапы и последовавший взрыв здорово помяли ему ребра. Но он скрывает свои боли. Пока его воины приходят в себя, сам он устраивает быстрый импровизированный совет с Радсвином и Скирфиром.

— Ты видел, куда делись Трудир и леты? — спрашивает тан у Горелого Рта.

— Я вот что думаю. В любом случае, это вход в укрепление: за ним должен лежать туннель с оборонительными зигзагами, и пока что никаких разветвлений… Собственно, очень похоже на большие ворота Кинингберга. Достаточно просто пойти прямо, и мы их найдем.

— Наконец-то хорошие новости, — ворчит Ялмберик.

— Но нам все равно лучше поторопиться, — добавляет Скирфир. — Я точно не скажу, но я, пока готовил свою петарду, заодно слышал какую-то суматоху внутри. Что-то вроде боевых криков и визга альвов…

Ялмберик тут же собирает отряд и отдает приказ возобновить поход. Леванг зажигает вторую лантерну от огня Скирфира, и эти два фонаря разбрасывают слабые круги света в подземной тьме. Гномы идут по огромному туннелю; как и предполагал взрывник, путь иногда сужается, заставляя огибать древние редуты. Скальные стены отдают холодом склепа; выработки настолько старые, что просачивающаяся вода покрыла стены кальцитом и выстроила завесы из сталактитов то тут, то там. Но вскоре они слышат шум и гам, и видят свет других огней. Из теней выходит и приветствует их Трудир.

— Безумно рад вас видеть! — говорит он. — Ну и тарарам! Мы уж думали, сейчас вся гора на голову встанет!

— А что груз? И твои парни? — лихорадочно осведомляется тан.

— Почти никакого ущерба, — отвечает дружинник. — Мы наткнулись на небольшой отряд гоблинов в двух шагах отсюда, у входа в большую пещеру. Несколько галерейных крыс. Они чуть не перебили весь караван, но мы с Онарром и Вигом справились с ними. Двое так и лежат вместо половичков для ног, остальные убежали. Вот из-за петарды случилась настоящая проблема. Она так грохнула, что мулы ошалели. Хорошо, что мы не ушли далеко вверх: залы реально огромные, еще немного, и они бы разбежались во все стороны. Леты их успокаивают, но один там получил удар копытом. Не сильно приятное зрелище…

Трудир ведет Ялмберика и хускерлов к импровизированному биваку. С левой стороны туннеля леты окружают мулов, повернув их мордами к скале, и надевают на них шоры и путы. Хотя животным подвесили под нос полные кормушки, им едва ли до еды; мулы стучат копытами, закатывают округлившиеся глаза и беспокойно стригут ушами. У стены напротив несколько альвов возятся вокруг покалеченного, который душераздирающе стонет. От них, вставая, отделяется тщедушная фигурка и бросается к тану.