Помоги проекту - поделись книгой:
КВ — Левандовский А. П., Карл Великий. Через Империю к Европе. М., Соратник, 1995.
ИСВ — Стасюлевич М. М., История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых, часть I–II. СПб, 4-изд., 1913–1915.
CCEI — Carolingian Culture: emulation and innovation, ed. by R. McKitterick. Cambridge University Press, 1994.
Dutton, CC Charlemagne' s courtier, ed. and transi, by P. E. Dutton, Broadview press, 1998.
Dutton, PD — Dutton, P. E., The politics of dreaming in the Carolingian Empire. University of Nebraska Press, Lincoln and London, 1994.
Thorpe — Einhard and Notker the Stammerer. Two lives of Charlemagne, trans. introd. and notes by L. Thorpe. Penguin Books. Great Britain, 1972.
Folz — Folz, R., «Le souvenir et la légende de Charlemagne dans l'empire germanique médiévale», Publications de l'Université de Dijon, 7. Paris, 1950.
Ganshof, EBC — Ganshof, F., Einhard, biographer of Charlemagne. Саrоlingians and the Frankish Monarchy, trans. by J. Sondheimer. London, 1971.
Ganshof, CFM — Ganshof, F., The Carolingians and the Frankish Monarchy. Studies in Carolingian History, trans. J. Sondheimer. Longman, 1971.
Ganz — Ganz, D., «Einhard's Vita Karoli Magni: Reception and Intention». A paper presented at King's College. London, 1996.
Garrison, CCEI — Garrison, M., «The emergence of Carolingian Latin literature and the court of Charlemagne (780–814)», Carolingian Culture: emulation and innovation, ed. R. McKitterick. Cambridge University Press, 1994.
Grant — Grant, A. E., Early Lives of Charlemagne by Einhard and the Monk of Saint Gall. 1907.
Henderson, CCEI — Henderson G., «Emulation and invention in Carolingian art», Carolingian culture: emulation and innovation, ed. R. McKitterick. Cambridge University Press, 1994.
Innés, McKitterick, CCEI — Innés, M.; McKitterick, R., «The writing of history», Carolingian culture: emulation and innovation, ed. R. McKitterick. Cambridge University Press, 1994.
AnnSt-B — The Annals of St-Bertin. Ninthh-Century Histories, vol. 1, trans. and annot. by J. L. Nelson, Manchester University Press. Manchester and New-York, 1991.
Regenos, LLF — The Letters of Lupus of Ferrières, trans., introd. and notes by G. Regenos, Martinus Nijhoff — The Hague, 1966.
Е. В. Булдакова
Некоторые философские принципы Св. Августина и государственная политика Меровингов и Каролингов
Основной работой Августина, которой принадлежит важное место в мировой христианской литературе, является книга «О Граде Божьем», созданию которой он посвятил 20 лет жизни. Цель этого труда состояла в защите христианской религии и христиан, на которых пала вина за происходящие в Римской империи события. Не христиане, а греховность человеческого рода, по его мнению, явилась истинной причиной развала Римской империи, которая в определенном смысле была приравнена Августином Блаженным к граду земному. Церковь же представлялась им как образ Небесного Иерусалима.
Идеи, сформулированные и развитые Августином Блаженным в сочинении «О Граде Божьем», очевидно, стали причиной того, что именно августиновское учение было положено в основу раннесредневековой католической догматики и решительным образом повлияло на политику государства по отношению к церкви, а также на процесс государственного строительства в целом. Современный немецкий ученый К. Дешнер определил роль Августина в истории следующим образом: «…он был епископом, который не только оказывал значительное влияние в течение своей жизни, но более того, стал зачинателем политического августинизма» (Дешнер 1, 418).
Самым важным положением теософии Августина является принцип единства, выраженный формулой «Один Бог, один царь, одно царство», из которого следует, что люди должны быть объединены, прежде всего, единой верой и, таким образом, составляя единое сообщество, управляться одним царем, поскольку его власть установлена Богом, Главными условиями существования единого христианского сообщества, по Августину, являются мир и порядок. Для достижения мира, как учит гиппонский епископ, опираясь на любимые и ценимые им Послания апостола Павла, необходимо, чтобы каждый гражданин занимал в государстве определенное ему Божественным Провидением место, обязательно и четко исполнял свои функции, обусловленные его принадлежностью к тому или иному общественному сословию, и не стремился что-либо изменить в своем положении. В доказательство приводится как простой пример сравнения государства и человеческого тела, где каждый член имеет свое предназначение, так и сложное теософское рассуждение на тему, о том, что церковь, по сути, есть ни что иное, как тело Христово, Град Божий; в земном же понимании — это собрание истинно верующих в Спасителя, каждый из которых, желая через Него получить спасение, должен стремиться к сохранению гармонии и мира в Его Граде. В конечном итоге, «…все его [Августина] помыслы были обращены на Божье царство и на устроение той его части, которая скиталась на земле» (Герье, 670).
Таким образом, Августин идеологически обосновал правомерность и значение королевской власти, а его концепция общественной иерархии вполне оправдывала подчинение низших сословий высшим, приветствуя послушание как путь искупления греха и осуждая какие-либо попытки возмущений. В рамках августиновской теософии естественно, что сословием, имеющим самое значимое положение в обществе, являются клирики, поэтому епископ призывает всех, в том числе и монархов, им подчиняться, т. к. по Божьей воле именно клирики осуществляют духовный контроль над своей паствой и отвечают за нее перед лицом Бога.
Исходя из этого, заботу о мире и порядке Августин перекладывает на государство и его правителей. Русский ученый В. И. Герье, исследуя творчество Августина, пришел к выводу, что именно эта функция для отца латинской патристики была «… главным достоинством государства, главным признаком, далеко возвышающим его над разбойничьим станом…» (Герье, 667). Речь, конечно же, идет о христианской монархии, шестом возрасте человеческой истории, — следуя «всемирным хроникам» отцов церкви, в том числе, и Августина, — каковой уже в это время являлась Римская империя.
Однако необходимо отметить, что подобное отношение к государству сформировалось у Августина не сразу. Изначально он, проводя параллель между земным грешным градом и государством, резко противопоставлял их Граду Божьему (это видно из первых глав августиновского сочинения). Мнение Августина известным образом изменилось, когда он осознал, что только в союзе и под защитой государства, в обязанность которого вменялось служить церкви, духовенство может распространять и осуществлять свою власть и бороться с еретиками и язычниками, разрушавшими единство христианского мира.
Из этого ясно, почему Августин с таким упорством вел нескончаемые богословские споры с донатистами, пелагианами, целестианцами, выступал против иудеев и язычников. Следует также отметить, что гиппонского епископа, по-видимому, не устраивали не только догматические расхождения (они, кстати, не были в то время многочисленными и значительными), но и высказывания еретиков, имеющие политический характер. Например, вряд ли удовлетворяли Августина — в свете его представлений об общественной иерархии, предначертанной самим Господом, — призывы Пелагия к отказу от любого богатства и отрицание эксплуатации.
Августин неоднократно в своей «Исповеди» признавался в том, что его душой движет любовь. Поэтому изначально он колебался в вопросе о правомерности применения насильственных мер по отношению к врагам церкви, но в конечном итоге, оправдываясь благородной целью возвращения в лоно церкви заблудших ради их спасения, епископ смирился и с конфискацией имущества, и с лишением наследства еретиков и язычников в пользу церкви, и даже с пытками. Ему же принадлежит мысль, достойная политического лидера: только лучшие воспитываются любовью, большинство — страхом. Единственно, что Августин отрицал категорически, — это смертную казнь. Вот что по данному поводу пишет К. Дешнер: «Действительно, Августин в принципе отвергал смертную казнь, но отнюдь не на гуманных — лишь на теологических и тактических основаниях: она исключала возможность покаяния и помогала противникам в мученичестве, в большей способности к конкуренции» (Дешнер I, 417). С достаточно резким выказыванием Дешнера можно до конца и не согласиться, учитывая, с одной стороны, представление об Августине как личности на основе «Исповеди» и ряда его биографий, например, Посидия Каламского или Карло Кремоны, а с другой, особенный аспект работы Дешнера и его личный максималистский тезис: «Кто пишет мировую историю не как криминальную историю — ее сообщник» (Дешнер I, 9); тем не менее, в нем содержится значительная доля истины.
Борьба с еретиками и язычниками стала причиной, по которой Августин был вынужден в рамках своего учения о Граде Божьем создать теорию «справедливых» и «несправедливых» войн. В своих историко-религиозных истоках раннесредневековая церковь оказалась связанной с народами, для которых война была основой их общественной жизни. В этих условиях она была вынуждена не просто искать оправдания постоянным войнам варваров, но поставлена перед необходимостью создать «… самую настоящую "теоретическую" основу, хотя и выраженную посредством известной символики, но органично вытекавшую из христианского учения» (Дешнер I, 419).
Необходимость теоретического оправдания войны определялась тем, что церковь была не в состоянии искоренить насилие и вычеркнуть войны из истории человечества, тем более, что в то время они удовлетворяли и ее потребностям. Но она могла некоторым образом повлиять на ход событий, регламентировать нормы, обусловливающие применение силы, создать этику, которая, не упраздняя войны, становилась препятствием и осуждением насилия над слабым и безоружным, и, таким образом, в известной мере подчинить войну задачам духовного порядка. Церковь была наделена правом решать, какая война является праведной, а какая — нет, и христианину давалось право участвовать только в «справедливой» войне.
Августиновская теория оказалась единственным в истории ранней церкви аргументированным оправданием военной экспансии, направленной против язычников и еретиков, и тем самым теософия гиппонского епископа еще раз доказала свое преимущество в политической практике последующих столетий в сравнении с учениями других отцов церкви. Маркус Булл совершенно справедливо отмечал по этому поводу: «Церковь унаследовала от римского права, Ветхого и Нового Заветов и ранних христианских отцов Церкви (особенно от Блаженного Августина) систему понятий, в рамках которой возможно было анализировать случаи насилия и выносить оценочные суждения. Общественная точка зрения, восходящая к Блаженному Августину и доведенная до совершенства в более поздние века, сводилась к тому, что о нравственной стороне поведения нельзя судить только по его событийному содержанию, вырванному из общего контекста; при оценке меры жестокости того или иного постулата принимали во внимание состояние духа совершившего его человека, преследуемые цели и правомочность действий лица или учреждения, по чьей воле или с чьего понуждения этот поступок совершался» (Булл, 25).
Организация соответствующей структуры общества, подобной небесной иерархии, а также политическая и физическая борьба с еретиками были главными, но не единственными средствами, способствующими становлению христианского государства, мыслимого Августином как уникальный путь личного спасения каждого гражданина. Забота о строительстве и обеспечении новых церквей и монастырей тоже рассматривалась им как немаловажный фактор в процессе христианизации общества, т. к. позволяло вовлечь в сферу церковного влияния все большее число людей. Ярким примером в этом случае может служить деятельность самого Августина на посту епископа крупного африканского города. Он немало заботился об основании христианских церквей в пределах своей епархии и сам являлся основателем и членом монашеской обители, существующей при его кафедральном соборе. Организация монастырей и церквей не только создавала целый круг материальных проблем, но также предполагала решение вопросов духовного плана. Прежде всего, Августина, в свете сформулированного им принципа единства, беспокоила проблема единообразия монашеской жизни и церковного богослужения, непосредственно связанная с понятием христианской догмы. Епископ осознавал, что реальным выходом из сложившегося положения могло быть только специальное образование. Функционирование кафедральных и монастырских школ представлялось Августину совершенно необходимым. Августиновские богословские трактаты, письма и проповеди однозначно имели цель популяризировать христианское учение, и этот факт еще раз доказывает стиль его произведений, явно адресованных не только высокообразованной клерикальной верхушке, но и духовенству среднего слоя, которое всегда составляло большинство. Постоянная и несомненная ориентированность Августина на большинство представляла еще одну достаточно убедительную причину, по которой именно его теософские идеи были положены в основу раннехристианской догматики, и оказали столь значительное влияние на церковную политику и государственное строительство.
Итак, образ Града Божьего, созданный Августином Блаженным, представляет нам уникальную модель идеального общества, построенную на основе теологических воззрений. Не будучи в силах собственными средствами обеспечить себе лучшую участь, человек Августина направляет свои помыслы, поиск счастья и справедливости в сторону вечности. Вечность же Августина глубоко мистична, т. к. заключает в себе бесконечное созерцание идеальной душой идеального Бога. «Его ясный светлый мистицизм наполняет новым смыслом диалектику Плотина… и недвусмысленно свидетельствует о глубоко личном опыте, проникнутом необыкновенным сверхъестественным смирением» (ЭМ, 9).
Идея Божьего Града, развернутая в сочинении Августина, по существу имела своей целью представить историю не только «священного» народа, но и отдельной личности как процесс ее духовного самосовершенствования на пути постижения Бога. И по библейским, и по августиновским представлениям в начале этого пути человеческая душа оказывалась отягощенной грузом первородного греха, но, вместе с тем, ей была предуготована надежда на спасение. Каждый человек должен был знать и понимать, что существует божественное предопределение к спасению, но оно не известно ни одному живущему на земле, поэтому ему остается только верить и уповать на милость Божию. Истинная вера в Господа и упование на Его милость представлялись самым важным и необходимым залогом будущего спасения и воскрешения в Граде Божьем. Но эту милость человеку следовало заслужить, искупая свой первородный грех и грехи, накопленные в течение жизни и, таким образом, оправдывая себя перед лицом Бога. Если начало и конец пути являлись обусловленными божественным вмешательством, то время, отведенное на искупление в результате свободной воли, дарованной Богом человеку, последний мог использовать в меру своего понимания свершающейся истории, и это в значительной степени определяло его отношение то ли к Граду Божьему, то ли к земному. Именно феномен искупления стал отправным моментом для формирования этического аспекта учения Августина, т. к. созданному им образцу поведения истинного христианина суждено было претвориться в идеологическую основу жизни феодального общества. Провозглашенные гиппонским епископом принципы защиты веры и послушания вполне подходили для обоснования действий политической верхушки, тем более что в рамках этих принципов сам Августин проявлял удивительную гибкость взглядов (например, пути искупления для различных слоев общества мыслились им как совершенно разные). Также следует иметь в виду и выдвинутые Августином бытийные принципы единства, мира, иерархичности (последний предопределил правомочность общественного неравенства), учения о политическом смысле государства, «справедливых» и «несправедливых» войнах.
Важной вехой в истории Западной Европы раннесредневекового периода, кардинально изменившей расстановку политических сил в обществе, было крещение по ортодоксальному католическому обряду франкского короля Хлодвига из династии Меровингов. Среди варварских королей, большей частью предпочитавших арианство, он единственный дал согласие защищать и служить интересам римской церкви, как того требовало христианское учение, утверждая, что королевская власть происходит от Бога, и правители государств имеют особые функции в отношении церкви.
Первой и главной задачей королей-христиан, а значит и Хлодвига, по Августину, являлось сохранение единства, мира и порядка в управляемых ими монархиях. Обращаясь к историческим реалиям раннесредневекового периода, следует отметить, что провозглашенный гиппонским епископом принцип единства казался мифическим. Схизмы разрывали Запад на части. Поэтому для франкского короля-католика борьба с еретиками и язычниками была самой насущной проблемой, тем более, что это совпадало с его собственными экспансионистскими целями, и не только совпадало, но и оправдывало захватническую политику благородным намерением расширения и воссоединения христианского общества с целью обеспечения личного спасения каждого гражданина государства. Кроме того, Августин в рамках своей доктрины «справедливых» и «несправедливых» войн обещал спасение и место в раю всем воинам, сражавшимся за Христа. Убеждениям клириков, говорившим словами Августина, вполне верили, чему способствовало и примитивное прочтение «Откровения Иоанна», в котором Иисус представлен выступающим впереди Христова воинства. Доктрина «справедливых» и «несправедливых» войн также предлагала решение важной для франков проблемы сакрализации оружия. Теперь воин, поклявшийся на освященном, избавленном от дьявольских сил оружии, но затем не повиновавшийся приказу, не просто считался предателем, он совершал святотатство, которое усугублялось еще и тем, что нарушался принцип послушания, который отцами церкви, в том числе и Августином Блаженным, рассматривали как один из путей, ведущих к спасению.
Процесс обращения в новую веру германских народов, как правило, сопровождался разрушением языческих храмов и идолов и насильственным крещением по ортодоксальному обряду. Но уже во времена Хлодвига предпринимались и мирные способы христианизации населения, которые также проповедовались Августином Блаженным как путь спасения. Этот путь открывался прежде всего для облеченных властью. Речь идет о церковном строительстве, обеспечении храмов материальными ресурсами за счет различного вида дарений, лояльном отношении к миссионерской деятельности, т. к. церковь и монастырь всегда рассматривались христианскими идеологами как центры распространения веры.
Сам Хлодвиг стал инициатором создания в Париже церкви святых апостолов Петра и Павла (церковь св. Женевьевы). Мирным путем реализации главного августиновского принципа единства были и соборы. Первым известным в истории Франкского государства стал Орлеанский собор, организованный Хлодвигом в 511 г. Основные вопросы, которые рассматривал собор, касались ликвидации арианской ереси, создания иерархических связей внутри католического клира, а также определению отношений между епископами и представителями светской власти.
Однако, добиваясь со стороны церкви освящения своей королевской власти, оправдания многочисленных войн, Хлодвиг не всегда шел на уступки епископам. Орлеанский собор декларировал, что никто не имеет права принять священнический чин (а клирики, занимавшие какие-либо ключевые посты, происходили из галло-римской аристократии) без соизволения короля. Таким образом, оказывалась очевидной подчиненность церковной организации светской королевской власти.
Естественно, что на первых этапах христианизация зачастую имела формальный характер. Тем не менее, это был важный шаг на пути ознакомления с христианской культурой и погружения в нее многих германских народов.
Меровингские короли продолжили политику великого Хлодвига, значительно расширив территориальные и численные границы христианского мира за счет завоеванных и покоренных языческих племен тюрингов, вестготов и баваров, большей частью исповедовавших арианство. Таким образом, почти вся Галлия оказалась в сфере влияния католической церкви. Но Григорий Турский, епископ крупнейшего религиозного центра Галлии, а затем всего франкского королевства, в своей знаменитой «Истории франков», тем не менее, часто высказывает недовольство действиями Меровингов. Прежде всего, его беспокоили непрекращающиеся междоусобные войны, которые вели наследники Хлодвига, тем самым разрушая единство христианского мира не в меньшей степени, чем схизмы. Камнем преткновения для согласия церкви и светской власти также было, по-видимому, положение о праве контроля королей за назначением епископов, закрепленное Орлеанским собором 549 г., праве, которым франкские монархи часто пользовались, назначая на ключевые церковные посты своих приближенных.
Среди королей Меровингской династии лишь немногие удостоились явной похвалы турского прелата: это Теодоберт, сын Теодориха и внук Хлодвига и, особенно, король Гунтрамн. Григория Турского как проповедника и защитника христианского учения, которое в то время, как это неоднократно отмечалось, во многом опиралось на теософию Августина Блаженного, в деяниях Теодоберта привлекало желание этого короля всячески одаривать церкви и раздавать милостыню, что объяснялось стремлением заслужить спасение и место в Граде Божьем. Подвиги Гунтрамна по отношению к церкви казались епископу еще более значительными. Гунтрамн прославился не только дарениями, но и тем, что возвратил церкви все завещания в ее пользу, отобранные у клира его предками. Но главное, что отличало этого монарха в деле служения церкви, которое Августин определил как главную функцию правителей государств, было стремление воплотить в жизнь христианские (августиновские) принципы единства, порядка и мира в подвластных ему землях. Для этого Гунтрамн возродил практику церковных соборов. Примечательно, что организованный королем Лионский собор 581 г. обсуждал причины раздоров между братьями с целью прекращения этих раздоров. Кроме этого, Гунтрамн, как свидетельствует Григорий Турский, большое внимание уделял развитию миссионерской деятельности, в частности, он активно способствовал миссии ирландского проповедника Колумбана и организации им таких крупных монастырских центров, как Люксей и Фонтене.
Традиционно VI век в истории Западной Европы принято считать «золотым веком» монашества. Его также отличает активное храмовое строительство, развернувшееся в городах, несмотря на общий упадок последних на территории бывшей Римской империи, что свидетельствует о более глубоком проникновении христианской идеологии в интерпретации Августина в общественную жизнь германских народов. Примечателен в этом отношении и тот факт, что все большее количество франкских аристократов без нажима со стороны королей добровольно выделяли деньги на нужды церкви, иногда завещая ей все свои владения, и принимали постриг Стремление к единству и порядку максимально реализовалось в меровингскую эпоху в период правления Хлотаря II и Дагобера I, которые сумели объединить и организовать централизованное управление франкскими землями, руководствуясь принципом «один Бог, один царь, одно царство». Это заметно улучшило отношения между церковью и представителями светской власти, тем более, что при Хлотаре II наладилась связь с римским понтификом. Кафедру св. Петра в то время занимал папа Григорий I Великий, который в силу католической традиции являлся активным проводником идей Августина Блаженного, тем более, что, как и Августин, он был увлечен Посланиями апостола Павла. Для Григория I также была бесспорной идея служения государства церкви, основанная на убеждении, что светская власть проистекает от Бога; средством достижения порядка он считал организацию иерархической структуры общества; личное спасение, по его мнению, было возможно при условии глубокой веры, соблюдения дисциплины, как того требовал принцип иерархии, а также соблюдение христианской морали среди священнического сословия и мирян. Особую заботу папа Григорий I проявлял по отношению к монастырям, т. к. в эпоху Средневековья именно монашеская жизнь считалась самым уважаемым и верным путем личностного спасения. В деле унификации монастырской жизни Григорий I опирался на «Устав» Бенедикта Нурсийского, поэтому не случайно распространение бенедиктинского Устава во Франкском королевстве во время его понтификата. Надежным союзником Григория I в среде франкской знати выступала королева Брунгильда.
Активная деятельность Григория Великого, направленная на утверждение христианской идеологии в варварских государствах, образованных на руинах Римской империи, в том числе, и во Франкском королевстве, принесла свои плоды. В 614 г. в Париже состоялся собор, созванный Хлотарем II, главная цель которого состояла в том, чтобы с Христовой помощью обеспечить на все времена мир и порядок в королевстве. Особое внимание привлекает 11 статья решений собора, которая ограничивала влияние королевского двора на избрание епископов, а также права гражданских судей, сборщиков налогов и других представителей светской власти в церковных владениях, что, таким образом, создавало основу для формирования принципа иммунитета церкви.
Дагобер I, сын Хлотаря II, расширяя полномочия клириков, стал способствовать включению епископов в процесс управления государством, а также покровительствовать деятельности руководителей монашеских общин, прежде всего турской (св. Мартина) и парижской (Сен-Дени). Помощниками Дагобера выступали епископ Нуайона Элуа и св. Аманд.
В народной среде наиболее распространенными и эффективными средствами церковной пропаганды в это время становится проповедь и возможность приближения к святым мощам, источникам чудес и особой, создаваемой ими ауры, способствующей процессу искупления и очищения.
Распространение епископских привилегий, основанных на принципе церковного иммунитета, в пределах Франкского государства началось в VII в. Поводом для утверждения епископских привилегий было безвольное правление «ленивых» королей меровингской династии. Власть прелатов расширилась до такой степени, что некоторые из них стали принимать участие даже в военных действиях между диоцезами и графствами: примером могут являться епископы Оксера и Орлеана. Возможно, это и была в представлении клириков идеальная форма общественного устройства, в рамках которого церкви, согласуясь с учением Августина, принадлежала верховная власть. Но подобное положение все меньше устраивало могущественных майордомов Австразии, впоследствии распространивших свое влияние на Нейстрию и Бургундию.
Признавая за церковью безусловный в идеологической сфере авторитет, майордом Австразии и Нейстрии Пипин II Геристальский, тем не менее, вернул право королей контролировать назначение претендентов на ключевые посты в епархиях и всемерно сам им пользовался. Однако высказывать особое недовольство правлением Пипина клирики не торопились, т. к. строительство новых храмов и поток дарений в пользу церкви не прекращался. Кроме того, Пипин законодательным образом решил проблему организации приходов, что было важно в рамках августиновских принципов единства, единообразия и порядка. Приход, как церковная организация, способствовал распространению и укреплению веры, а также регламентации образа жизни каждого его члена.
Объединение христианского мира в границах франкского королевства, обеспечение спасения каждого его гражданина (по терминологии Августина) и во времена майордомов продолжало двигаться по пути насильственной христианизации германских народов (при Пипине II Геристальском — фризов, алеманнов, тюрингов). В это время миссионерскую работу в германских землях проводил нортумбрийский монах Виллиброд. Его заслугой перед церковью было и то, что с просьбой о посвящении в сан епископа он обратился к римскому папе — впервые со времен понтификата Григория I и правления меровингского короля Хлотаря II. С этого момента и до конца существования Франкской империи ее правители будут ждать освящения своей власти и оправдания своих действий именно от Рима, колыбели католической веры, центра распространения христианского учения.
Среди франкских майордомов особое место принадлежит Карлу Мартеллу. В силу объективной исторической необходимости он стал инициатором проведения бенефициальной реформы, предполагавшей секуляризацию значительного числа церковных владений. Кроме того, он стал использовать практику совмещенных церковных и светских должностей, что в конечном итоге привело к искоренению широкого круга епископских привилегий. Но учитывая все эти обстоятельства. Карла Мартелла трудно упрекнуть в том, что он нарушил свой долг служения вере и церкви, т. к. именно Карл остановил арабо-мусульманскую агрессию, одержав убедительную победу при Пуатье в 732 г. Он также продолжал способствовать обращению в христианскую веру германских народов, строительству новых храмов и монастырей с целью расширения границ христианского мира и его объединения. В этой области единомышленниками Карла были Виллиброд, а также его активный помощник Винифрид, более известный в истории под христианским именем Бонифаций, которое он получил от римского папы Григория II, посвятившего его в епископский сан; следующий папа Григорий III передал ему полномочия папского легата в германских землях. Бонифаций стал не только связующим звеном между римским престолом, франкскими королями и церковью в период правления Карла Мартелла и его сыновей Карломана и Пипина III Короткого, но, по сути, и родоначальником так называемого Каролингского ренессанса. «Германский» собор 743 г., организованный Карломаном при непосредственном участии Бонифация активизировал политическую деятельность, направленную на реформацию франкской церкви и общества в целом. Со времен Григория Великого впервые так остро была поднята проблема приоритета духовной власти, необходимости реконструкции церковного иерархического аппарата и определения роли и функций общественных сословий в рамках государства с целью реализации принципов мира и порядка. Воплощению в жизнь августиновского принципа единства и единообразия должны были способствовать решения прелатов, касающиеся регулярного проведения церковных соборов и централизованного введения в монастырях бенедиктинского устава. Бонифаций также остро поставил вопросы, относящиеся к сфере морали и регламентации образа жизни как представителей духовного сословия, так и мирян, поскольку это непосредственно затрагивало проблему искупления и оправдания. Заботил папского легата и низкий уровень образованности среди представителей духовного сословия, что препятствовало унифицированной трактовке догм христианского вероучения, а также возможности грамотного ведения церковной службы.
Решения «германского» собора были практически полностью одобрены и поддержаны ассамблеей франкских аристократов, состоявшейся 3 марта 743 г. в Суассоне. Такое согласие между клириками и представителями светской власти вполне соответствовало теософии Августина и, в частности, его учению о Граде Божьем.
Восстановленное единство церковной и светской власти стало той основой, которую использовал в полной мере Пипин III Короткий, добиваясь королевской короны и требуя освящения своей власти от римского папы. Пипин III пожелал, чтобы акт миропомазания относился не только к нему самому (посвящение и коронация состоялись в 751 г.), но и к его сыновьям; таким образом, он законодательно обеспечил правомерность наследования власти представителями новой восходящей династии Пипинидов (Каролингов). В 754 г. папа Стефан II собственноручно миропомазал на царствие Карломана и Карла, в будущем великого франкского императора и верного защитника церкви. Пипин III, исполняя государственную функцию служения церкви, совершил два похода против лангобардского короля-арианина Айстульфа, результатом которых было создание священного владения пап, получившего в истории название «Пипинов дар». В плане реализации августиновского принципа единства в период правления Пипина III также было закреплено регулярное проведение церковных соборов, введение в монастырях бенедиктинского устава, проведение службы по римскому образцу (первый помощник Пипина в этом деле — мецский епископ Хродеганг). Кроме того, чувство солидарности внутри все расширяющегося христианского мира должна была поддерживать знаменитая церковная «десятина» — новый, впоследствии закрепившийся на века налог в пользу церкви.
В народной среде все более углублялась вера в чудеса, исходящие от мощей и могил святых, что в церковной практике нашло отражение в умножении такого рода святынь в меровингский период, а затем и во времена правления Каролингов; к лику святых также стали причислять авторитетных деятелей церкви и государства. Чудесные деяния святых часто были основой примитивных проповедей малообразованных сельских священников, цель которых, естественно, состояла в укреплении христианских верований всех прихожан. Все более популярной становится практика захоронения христиан возле храма, поближе к Богу, к Его святыням, что как бы сближало мир мертвых и мир живых. Увеличилось и число людей, предпочитающих путь личного спасения. Для данного периода самым показательным примером был уход от мирской жизни брата Пипина III — Карломана.
Наследников франкского королевского двора воспитывали не только как будущих администраторов, правителей могущественной державы, но и как главных защитников церкви, сторонников христианской миссионерской деятельности. Определяя свою роль в обществе Карл Великий в письме к папе Льву III, датированном 796-м годом, писал: «Нам предназначено с помощью Господа охранять святую Христову церковь повсюду от соседей язычников и укреплять ее изнутри через постижение католической веры…» (Charlemagne, 385).
Военно-миссионерские идеалы самого Карла в первую очередь основывались на искаженной интерпретации христианской доктрины войны Августина Блаженного. Как уже было сказано выше, среди богословов первую систематическую христианскую доктрину войны создал именно он. И здесь прежде всего следует отметить, что существование войны, как и государства, Августин признавал только в рамках преходящего земного града, по которому временно странствуют жители Града Божьего: ведь говорить о государстве и войне в Небесном Граде — просто бессмысленно.
Христианское учение называет причиной пребывания человека в граде земном его первичную, а затем и приобретенную греховность. Война является одним из проявлений естественной греховности человека, его обычного состояния во время совершения жизненного пути. Но, несмотря на всю свою неправедность и греховность, человек постоянно находится в поиске истинного мира. Понимание же истинного мира доступно только христианину, поэтому лишь христианин может вести «справедливую» войну, которая в конечном итоге находит свое оправдание в восстановлении гармонии мироздания. Война используется божественным правосудием для наказания неправедных и испытания праведников. Праведник может вести справедливую войну, чтобы исправить ошибки грешных и, таким образом, помочь своим врагам. Побежденные праведником могут пользоваться плодами справедливого мира. Таким образом, Августин воспринимал справедливую войну как свидетельство любви. Давая определение справедливой войне, он писал: «Обычно справедливыми называются те войны, которые ведутся для того, чтобы отомстить за оскорбление, возместить ущерб, понесенный одним народом от другого» (Августин, 171). Конечную цель справедливой войны Августин видел в восстановлении мира и обеспечении безопасности христиан.
Важной чертой доктрины войны Августина является и то, что он рассматривал войну в историческом и политическом контексте. Все войны античного языческого Рима Августин считал несправедливыми. К несправедливым войнам он также причислял войны против народа, который не причинил никакого ущерба другому народу, а также войны, которые предпринимаются с целью подчинения народов во имя удовлетворения собственной жажды власти. Войны же, происходившие в период христианского Рима, Августин называл справедливыми, поскольку в них Рим выступал защитником интересов христиан.
Кроме того, Августин отмечал, что естественный порядок вещей, стремящийся к установлению мира среди людей, требует, чтобы решение и право начинать войну принадлежали только государю. Солдаты же должны беспрекословно выполнять приказы своих командиров с целью скорейшего достижения мира и общего самосохранения. Рассматривая это положение с другой точки зрения, Августин писал о том, что даже если решение государя оказалось несправедливым, то он сам будет отвечать перед лицом Бога, солдат же объявлялся им невиновным в совершенных государем злодеяниях. Развивая данную мысль в письме к папе Бонифацию (417 г.) (Вязигин, 22), Августин отмечал, что убийство, совершаемое солдатом на войне, происходит на законных основаниях, т. к., убивая, солдат действует не под влиянием естественных страстей, а является исполнителем воли Всевышнего, которая реализуется через повеления государя. Прощение же каждому воздается по заслугам. В отношении противников Христа Августину присуща тенденция их демонизации.
В рамках своей доктрины войны Августин разработал также концепцию сближения мирского и Христова воина: «Итак, другие, вознося молитвы, сражаются с невидимым противником. Вы же, те, за кого они молятся, сражаетесь с оружием в руках против видимых варваров» (Августин, 145). Таким образом, Августин утверждал, что война и ратный труд священны, а молитва является военным действием. Воины Христа сопоставлялись с воинами мирскими и по ряду общих характеристик: бесстрашию, упорству и постоянству в борьбе. Не случайно Святой Августин предпочитал передавать понятие мученичества при помощи термина «герой». Однако существование двух градов все же препятствовало полному отождествлению этих категорий.
На закате Римской империи Христов воин стал отождествляться с монахом. В эпоху же христианизации германских народов в рамках франкского государства любой христианин понимался как воин Христа. Он вел борьбу на двух уровнях: «…в мире — в качестве участника драмы Откровения и строителя Небесного царства, и внутри себя самого — в качестве протагониста той схватки, в которой борются Добро и Зло» (Кардини, 246).
Подлинная миссия Христова воина, по Августину, заключена в поиске справедливости, без которой истинный мир немыслим. Исходя из этого конечной целью всякого «воинствования» является мир.
Итак, главная задача христианской доктрины войны Августина состояла в том, чтобы доказать, что человек, взявший оружие, освященное церковью, становится борцом против зла или того, что представляется как зло. При этом Августин не отвергал трагической реальности войны и считал ее «знаком», указывающим на существование еще более трагической реальности великой духовной войны, происходящей в рамках истории человечества и внутри каждого отдельного человека. Важно также отметить, что в обосновании войн Августин прежде всего опирался на ветхозаветные, воинствующие, а не евангельские, миролюбивые традиции.
В период своего правления Карл Великий, этот выдающийся политик и полководец, вел бесчисленные войны с окружающими его земли племенами язычников. Провозгласив себя защитником христианства, что сразу же в своих интересах подтвердил католический клир, и преследуя цель распространения христианства на все больших территориях. Карл в своих действиях руководствовался политикой воинствующего миссионерства.
Наибольшую жестокость и непримиримость Карл Великий проявил по отношению к свободолюбивому германскому племени саксов. Первый саксонский капитулярий Карла Великого, который принято датировать в промежуток с 775 по 790 гг., провозглашал воссоединение двух народов на основе их общей веры (Textes de Charlemagne, 287–290). Саксам, которые отказывались принять христианскую веру и следовать христианским обычаям, грозила смертная казнь. Летописцы и теологи Карла Великого были склонны объяснять его войны как оборонительные, направленные на то, чтобы покарать угнетателей и врагов. В частности по этому пути идет его единомышленник и биограф Эйнгард.
Новая вера была принята саксами и другими западноевропейскими народами не вследствие их убеждения монахами и священниками, а из сильной руки завоевателей. Таким образом, интерпретации в библейском ключе борьбы против неверных, наряду с представлениями о монархе-защитнике церкви и «справедливой» войне, обоснованные Августином, составили важную часть «имперской концепции» Карла Великого.
Еще до того, как возникла идея восстановления римской христианской империи. Карл и его ближайшие единомышленники и, прежде всего, Алкуин, стремились возродить идею христианского государства. Для Карла Великого, часто в своей политике руководствовавшегося августиновским сочинением, государство являлось воплощением Божьего замысла, по которому христианский мир объединялся под руководством одного монарха, созидающего на земле прообраз Божьего Града. Преамбула к «Всеобщему наставлению» («Admonitio generalis»), составленному в королевской канцелярии в 789 г., стала, по сути, программой построения будущего христианского общества в рамках франкского государства.
Основой создаваемого Карлом Града должно было стать строго иерархизированное общество, в котором все сословия обязаны четко знать и выполнять свои точно определенные функции. Августин Блаженный писал, что раздор и борьба между сословиями, составляющими единое государство, недопустимы, т. к. способствуют разрушению целостности божественного миропорядка. Дисциплина является единственным способом спасения церкви и общества от краха (Августин, 260). Исходя из этого, Карл и его единомышленники полагали, что проблемы их общества заключаются прежде всего в смешении всех сословий и забвении ими своих обязанностей. Свою главную задачу они видели в том, чтобы восстановить четкие границы между социальными слоями и, таким образом, воссоздать порядок, установленный Богом.
Решение такой глобальной проблемы, как реформирование социальной системы, требовало значительных усилий и времени. В первую очередь необходимо было создать четкую и ясную законодательную систему, которая бы определила права и обязанности каждого существующего сословия.
Чтобы как можно быстрее внедрить в практику повседневной жизни выработанные правила, использовались постановления церковных соборов, издание капитуляриев, письма, адресуемые светским и духовным администраторам.
Анализируя, в частности, статьи «Всеобщего наставления» можно сделать вывод, что Карл и его единомышленники, опираясь на позднеримские церковные каноны, составили практически полный список прав и обязанностей духовного и светского сословий. На низшей ступени иерархической лестницы находились миряне. Их положение оказывалось самым невыгодным, т. к. образ мирской жизни более всего был приближен к образу греховного существования и мог вызывать только сочувствие у представителей вышестоящих сословий. Но такое положение сословия мирян в действительности вовсе не мешало его элите, королю и аристократии, управляя государством, активно вмешиваться в дела церкви.
Сам король франков «…как защитник и "адвокат" церкви, тем самым включался в состав иерархии церковной… Как бесспорный глава земного "царства" он притязал на первенство в церкви, которая в своей жизни "сплетена" с земным Градом, и такое притязание создавало для церкви опасность обратиться в "двуглавое чудище"» (Бицилли, 64).
Таким образом, теоретически нерушимое единство, постулируемое Августином Блаженным, на практике дало множество трещин. И папа, и могущественный монарх притязали на реальную политическую власть в христианском мире, не желая уступать ее друг другу. В конечном итоге церковь мало отличалась от настоящего государства, имея в своем распоряжении суд и часть налогов. Ее элита часто призывалась к решению государственных проблем. Осуществляя идеологический контроль над мирянами, церковь требовала и от короля подчинения ее власти, утверждая, согласно Августину, что именно на ней лежит ответственность перед Богом за всех людей без исключения. Однако известно, что со стороны монархов она, как правило, получала решительный отпор.
В 798 г. в Ахене, любимой резиденции Карла Великого, началось строительство большого дворцового комплекса, включающего королевскую капеллу. Сооружение великолепного архитектурного ансамбля в центре Франкского государства было символическим актом. Карл, великий монарх, покоривший многие земли и народы, хотел превратить этот город в земное подобие Града Небесного, и высшим выражением этой идеи должна была стать Ахенская капелла.
Первого декабря Карл открыл в базилике св. Петра собор, на котором было представлено как римское, так и франкское духовенство. Собор подтвердил решение о присвоении Карлу императорского титула. 25 декабря состоялась коронация франкского монарха. Корону на голову Карла возложил сам римский папа Лев III.
И внутри империи Карл перестраивал отношения таким образом, что все нити власти сходились в его руках. Роль же епископов, в том числе, и римского папы, в понимании Карла, всегда сводилась только к исполнению священнических функций. Среди имперских документов, свидетельствующих о стремлении монарха построить на земле подобие августиновского Града, следует выделить Ахенский капитулярий 802 г. Руководителям церквей и монастырей император рекомендовал жить согласно установленным правилам и обучать этому других. Строго регламентируя жизнь священников и монахов, императорские указы, тем не менее, защищали церковь от каких-либо имущественных притязаний извне. Объектом каролингской реформы стала и церковная служба. Общество той эпохи не случайно называют литургическим. Биограф Карла Эйнгард отмечал большой интерес императора к культовым церемониям, что, в частности, выражалось в его отношении к службе в Ахенской капелле (La vie, 205–206). По сути, литургия была для Карла частью того порядка, который он устанавливал в своем государстве. Считая себя компетентным не только в вопросах литургии, но и в текстах Священного Писания, Карл также участвовал в решении проблем христианской догматики. В капитулярии 809 г. года император франков авторитетно утверждал, что Святой Дух исходит не от Отца через Сына, что составляло основу Никео-Константинопольского Символа Веры, а от Отца и Сына (Карташев, 14). В круг забот Карла входили и проблемы образования, которое он рассматривал как основу возрождения церкви и франкского общества.
Таким образом, законодательная деятельность Карла Великого в целом позволяет судить, насколько глубоко Карл воспринял учение гиппонского епископа, насколько целенаправленно в политической практике государства реализовывались основные принципы его теософии.
Charlemagne — Lettre au pape Leon III, 796 an. // Charlemagne. Texte de Charlemagne et les Annales royales, les capitulaires de Charlemagne / Par Georges Tessier. Paris, 1967.
La vie — La vie de Charlemagne par Eginhard // Charlemagne. Texte de Charlemagne et les Annales royales, les capitulaires de Charlemagne / Par Georges Tessier. Paris, 1967.
Texte de Charlemagne — Premier capitulaire saxon, 775–790 an. // Charlemagne. Texte de Charlemagne et les Annales royales, les capitulaires de Charlemagne / Par Georges Tessier. Paris, 1967.
ЭМ — Энциклопедия мистицизма. СПб., 1997.
В. В. Зверева
Аллегории в каролингской культуре на примере сочинений Рабана Мавра
В последние десятилетия в работах историков-медиевистов периодически ставится вопрос о том, каким образом современный исследователь может увидеть культуру «средневекового человека» как обладающую смыслами, «иными» по отношению к модернистскому знанию. В разных исследовательских областях происходит пересмотр устойчивых, созданных по логике рационального «века прогресса», теорий и концепций (
Большое внимание уделяется выявлению тех принципов смыслополагания, которые были присущи представителям ученой и народной культуры. В ходе анализа сочинений средневековых христианских авторов у историков возникает потребность в объяснении самой логики их письма. В этой связи можно задаться вопросом о том, из каких элементов строился текст, что представляли собой фигуры речи, часто встречающиеся в изучаемых произведениях. В настоящей статье рассмотрим одну из таких фигур речи — аллегорию.
Поделиться книгой: