Анна в тридевятом царстве (СИ)

Анна Николаевна не была в Европе, она вообще дальше Прибалтики с мамой не ездила. Командировки с мужем не в счет: там не до осмотров достопримечательностей было, да и Африка — не райское место. О замках феодалов только по школьным учебникам и паре фильмов и могла судить. Помнила, что сплошь— камень, холод и сырость, камины и солома на полу, узкие окна и гобелены на стенах от сквозняков.

Представшее перед ней помещение походило на представления о каменном мешке, но не полностью. Анна никогда не могла описать четко то, что видит, как-то не получалось. Вот видит, а словами передать картинку не удается. Но если коротко, то они вслед за хозяином вошли в большой темноватый зал, сразу окунувшись в прохладу — неприятную, промозглую, даром что на улице явно лето. Высоченный, метров десять, потолок, с него свисала на цепях огроменная люстра, сам потолок — из рядов темных до черноты, перекрещенных квадратами брусьев. По одной стороне шла галерея с балюстрадой, на которую вела неширокая лестница от входа, на другой стене, почти во всю длину — камин. Около него были расставлены несколько кресел и жаровен на треногах. Стена с третьей стороны завешана огромным гобеленом в батальной темой и длинный основательный стол, под ним — скамьи. Полы выложены гранитными плитами, по которым глухо печатались шаги гостей. Освещением служили канделябры со свечами по бокам камина, в котором тлели бревна.

Генерал присел на одно из кресел и жестом приказал им на остальные. Анна не стала ломаться, уселась и, не особо озираясь, приготовилась слушать. Пусть и не понимала почти ничего, но наблюдение за мужчинами могло помочь, да и тон разговора тоже давал пищу для размышлений.

Хенрик присел рядом с отцом.

— Хорошо, что цел и вернулся, бросив недостойное фамилии занятие. Я старею, хозяйство требует большого внимания, а ты знаешь, я не силен в таких делах. За последние годы доходы падают, арендаторы плохо платят и стремятся сбежать в город. Многие поля заброшены. Так что, сын, начинай хозяйничать.

Бывший лейтенант смотрел на постаревшего отца и ругал себя за небрежение. Еще в дороге он обратил внимание на заросшие земли, опустевшие дома в деревне и плохое состояние призамковой территории. Слава Спасителю, никаких стычек с соседями у них уже лет сто как не было, но вид некогда величественного родового гнезда удручал.

— Приказ о твоей отставке привез курьер, вместе с деньгами. Что ж, хоть одно за пять лет ты сделал хорошо — скопил деньги. На кое-какие потребности хватит, но не на все. — Карл Вайс вздохнул. — Ладно, это позже. Комната твоя готова, а девицу поселим в материной, ее подготовят после обеда. Пусть она отдохнет, поговорим без нее. Скажи одно — она проститутка? Рабыня сбежавшая? Как к ней относится?

Хенрик бросил взгляд на сосредоточенную попаданку и решительно ответил:

— Нет, отец, ни то, ни другое. Все гораздо интереснее и опаснее. И ей нужна легенда, способная защитить. И пусть пока побудет парнем.

Генерал вздернул бровь, тоже посмотрел на незнакомку и кивнул. Откладывать разговор не стоило.

— Тогда я велю Ванде разместить ее наверху и. Помыть, наверное.

Генерал громко позвал главу служанок, и в зал вошла высокая крепкая седая женщина в чепце и переднике поверх темного длинного платья.

— Приветствую вас, герр Хенрик — поклонившись, она с улыбкой обратилась к мужчине. — Мы все рады видеть вас дома! Обед будет готов через пару часов. Мыльня уже топиться. Вы с дороги, наверное, желаете освежиться?

Генерал подозвал экономку ближе и тихо сказал:

— Ванда, эта-он кивнул на Анну, напряженно прислушивающуюся к разговору- гостья, займись ею лично. — Экономка метнула взгляд на худую фигурку в соседнем кресле, сдержала удивление и понятливо кивнула. — Сама своди в мыльню, найди старую господскую одежду и размести в комнате Летиции. Пока никому не слова. Ступайте.

Экономка снова поклонилась, подошла к Анне Николаевне и жестом пригласила следовать за собой. Той пришлось подчиниться, тем более, что сопровождающий и хозяин дома одобрительно покачивали головами.

Когда женщины ушли наверх, Хенрик пододвинул кресло вплотную к отцу и заговорил прямо тому в ухо:

— Отец, это невероятно, но Анна— пришелица из другого мира и времени! Она не московитка, но говорит на их языке и не догадывается, что я ее почти понимаю! Представь, искать пять лет подобных ей по всему Северу и найти рядом с собой, раненым и брошенным коллегами, после ухода со службы!

Генерал лишился дара речи от откровений сына и масштаба проблемы. Некоторое время он пытался осмыслить сказанное, а потом оглушительно расхохотался, поразив младшего Вайса. Пока отец смеялся, хлопая себя по коленям и заливаясь снова, Хенрик испытал облегчение еще раз. Он знал своего родителя, и такая реакция на появление опасной находки в их доме свидетельствовала об одобрении генералом действий сына и оказании ему поддержки в сложном вопросе укрывательства женщины от короля и ищеек.

— Ох, какая приятная новость! Сын, как только представлю злость Бенкендорфа, живот того и гляди лопнет! А у ж наш — то королек! И поделом идиоту! — Генерал вытер слезы и, резко став серьезным, продолжил, — Никто не должен узнать, кто она такая, это ясно. И дело не в ней, а в нас. Король не простит тебя, да и меня, за сокрытие пришелицы. Значит, надо ей придумать правдоподобную историю. Займусь вечером, полистаю дневники отца, где-то было упоминание о родне на границе с Московией, может, выдать ее за родственницу? Или лучше, за потерявшую память случайную девицу, ради выживания переодевшуюся в парня? Ты-то, небось, уже думал об этом? — Хенрик кивнул. — Ну и что придумал?

Вайс-младший склонялся к варианту со случаем: родство ему в голову не приходило. Хотя могло и сработать. Надо еще раз подумать. А пока следует рассказать отцу о своих приключениях и об Анне.

Мужчины проговорили до самого обеда, и генерал был в гневе на подлость командования сына, рад, что тот вышел из беды целым и бросил, наконец, некрасивое занятие, осознав правоту отца. Относительно девушки он решил разобраться сам — интересно же!

— Так значит, она тебя выходила? При этом ничего толком не умеет, ну, по нашим меркам? Говоришь, она старше своих нынешних лет? Занятно. — Генерал походил по залу и вновь присел рядом с сыном. — И она работала? Сама? И ее род деятельности у нас применения не найдет, она считает? Что ж за мир у них такой? Выясним, надо срочно учить ее языку и грамоте. Что-то да есть, не может не быть, чтобы она совсем была для нас бесполезна! Но не переживай, я в любом случае не брошу человека, спасшего моего ребенка. А уж женщину и вовсе! У нее есть характер, определенно! А это немало! Так что, сын, со счастливым возвращением!

Мужчины обнялись, и разошлись: Хенрик — мыться и переодеваться, Карл — в кабинет, искать упоминание о родне.

Анна Николаевна впервые с момента попадания лежала в постели чистая. Непередаваемое ощущение! Легкость в теле и голове, грубое, но пахнущее свежестью белье на, пусть и неудобной, но отдельной кровати настроило женщину на лирическую волну. Аня вспоминала вчерашний день и вяло размышляла о том, что ей, в целом, повезло.

Ванда привела ее в комнату на втором этаже и знаками дала понять, что это-для неё. Аня стояла в комнате квадратов 20-ти с узким высоко расположенном окном, камином, жаровней в углу, кроватью под балдахином и двумя сундуками вдоль стены с окном. Кресло, нечто, напоминающее бюро из фильмов про помещиков, высокий стул с медным тазом и кувшином, шкура (медвежья?) на полу— вот и вся обстановка. Почему-то подумалось, что комната женская. Аня поклонилась слуге и поставила свою сумку на сундук. Света в помещении было мало, но что поделаешь? Пока гостья осматривалась, прислуга достала из сундука полотно, халат и кусок мыла темного цвета и потянула Анну за собой.

— Мыться, фрау— сказала она, и Аня улыбнулась. — Пойдемте.

Они шли по галере к противоположной от входа стене, где в самом конце Ванда открыла узкую дверцу и Воронцова с удивлением увидела местный туалет: дыра в каменном возвышении вроде консоли выходила за пределы стены и сквозь нее была видна улица, а ветерок, тянущий в дыру, это подтверждал. «Боже, это все летит вниз, что ли? Обалдеть! Уж лучше бы в горшок!»-подумала женщина, но понятливо кивнула, и сопровождающая вышла, оставив ее одну. Отказываться от использования удобств Аня не стала-не требовать же особого подхода?

Далее женщины спустились по другой лестнице и вышли на задний двор, где Аня снова вертела головой. Двор приличных размеров окружала каменная (кирпичная?) стена метров шесть высотой. Хозяйственные постройки располагались по одной стороне и давали представление о себе характерными запахами и звуками: конюшня, свинарник, коровник, птичник. Здесь же был колодец с воротным подъемом, огород за заборчиком и несколько деревьев и кустарников вдалеке. Ванда провела гостью по пыльной дорожке к неприметному деревянному сараю, оказавшемуся местной мыльней-баня для этой постройки слишком громкое название.

Деревянные стены, пол щелястый (чтобы вода стекала?), кирпичная плита, на которой грелась на треножнике в большом котле вода, а холодная стояла рядом, и две скамьи с деревянными бадьями-вот и все оборудование. Свет с трудом продирался сквозь окошко, затянутое какой-то пленкой (бычий пузырь, решила Аня).

Ванда показала, как черпаком набрать воду, куда сложить вещи и вышла, оставив приоткрытой дверь наподобие предбанника. Аня выглянула: там прислуга оставила для нее одежду и деревянные сабо на низкой полке. Поняв, что ей не стоит долго размышлять, женщина ополоснула бадью кипятком, набрала воды снова и, раздевшись, вымыла странным мылом голову несколько раз, потом вымылась сама, поливая себя водой из бадьи и воспользовавшись оставленной лыковой мочалкой, которую узнала — у бабушки в детстве была такая. Мыло, хоть не пахло розами и немного щипало кожу, все-таки хорошо отмывало давешнюю грязь.

Аня мылась долго, но когда вышла, прибравшись за собой, как смогла, Ванда ждала ее у двери на двор, сидя на низеньком стульчике. Доставшийся гостье костюм (брюки и туника изо льна, халат и сабо) был великоват, и рукава пришлось подвернуть, но Анна была счастлива.

— Спасибо! — искренне поблагодарила она Ванду на местном. — Это было хорошо!

Ванда улыбнулась и повела ее обратно в дом, захватив Анины вещи. Пока они шли, немногочисленные работники, копошащиеся в разных местах двора, поглядывали на незнакомца (одет как мужчина, волосы короткие-кто ж еще?) с любопытством, но без излишней открытости, так что сильного стеснения Воронцова не испытывала. Она понимала, что вызывает интерес, поэтому, что толку от ее недовольства?

Идти в тяжелых сабо было неудобно, давно Аня не ходила в такой обуви, но хоть не по земле босиком, и то хлеб. Волосы, тщательно вытертые льняным полотном, сохли на ветру, и к столу Анна Николаевна садилась уже с просохшей гривой, пышной и непослушной.

— Надо озадачиться чем-то, чтобы прибрать это безобразие — пробормотала она, когда увидела реакцию мужчин на ее вид.

Оба Вайса рассматривали рыжеволосое чудо с интересом: вымытые волосы гостьи отливали медью, делая светло-карие глаза более яркими, а чистую кожу— бледнее. Сейчас ее никто бы не назвал парнем, если бы присмотрелся.

— Надо Ванде сказать, чтобы нашла шнурок — собрать это богатство. Иначе мы ее не замаскируем надолго, — заговори хозяин дома. — Не красавица, но манкая, а глаза и вовсе необычные. Такие не забудешь. Она точно московитка, жидов у нее в роду не было, часом?

Хенрик же потерял дар речи. Он вроде и привык к внешности Анны, но в пути было не до того. А теперь мужчина обратил внимание и на глаза, и на белую кожу, и на волосы. Гостья из будущего отличалась от известных ему женщин не только хрупкостью, но и действительной необычностью: на светловолосых и голубоглазых славян она походила меньше, чем для легенды было бы надо. Придется открывать карты, признаваться и дать ей право на участие в поисках решения проблемы легализации в их мире.

Анна почувствовала неловкость от пристального внимания к себе. В принципе, она никогда особо не комплексовала ни по поводу внешности, ни по поводу производимого впечатления. Она вообще в плане социума не заморачивалась— люди вольны думать о ней, что угодно. Хамят— она отвечала быстро и хлестко, комплименты не воспринимала, пропуская мимо ушей. У Анны был круг близких, чье мнение было для нее важным, остальные — так, «мимопроходили». Отчасти это делало жизнь проще, но на работе иногда мешало: мужчины не прощали ей откровенного игнора. В молодости она была популярна в школе и институте, но сама контактировала со всеми ровно и одинаково. Могла долго терпеть неприятных людей, но ради дела или общего спокойствия. Аня считала себя прагматиком, отрицала излишнюю эмоциональность и уважала других за эмпатию. Но относительно своей холодности не расстраивалась, не придавая этому значения.

И вот здесь вдруг засмущалась.

— Обедать будем в моем кабинете — сказал Карл Вайс. — Сын, у тебя четверть часа на переодевание. Анна, прошу.

Женщина последовала за хозяином. Они вновь поднялись на галерею и вошли в комнату, раза в два больше выделенной ей. Здесь был неизменный камин, кресла и ковер на полу, три окна, кровать за ширмой и массивный стол (бумаги, чернильный прибор, перья в узком сосуде) с соответствующим ему креслом с высокой спинкой, шкаф с книгами почти до потолка во всю стену.

Генерал освободил стол, придвинул к нему два кресла и предложил Воронцовой присесть, а сам приоткрыл нижнюю дверцу книжного шкафа и достал оттуда стеклянный штоф и три таких же стакана, в два налил из сосуда жидкость, очень напоминающую виски. Поднял свой, и Анна сделала также.

— Думаю, ты выпьешь — произнес мужчина и пригубил напиток.

Да, это был виски-крепкий, пахучий и обжигающе-терпкий. Анна посмаковала, удивляясь такому жесту. Давно она не пила столь высокоградусный напиток, а здесь так и вовсе впервые.

Хозяин и гостья молча потягивали виски, когда в комнату вошел переодетый Хенрик с влажными волосами, а за ним слуги внесли подносы со снедью. Ванда накрыла стол тяжелой вишневой скатертью и расставила угощение: запеченная курица, тарелка с ветчиной и прочей мясной нарезкой, овощное рагу в горшочке, жареная рыба типа карпа, тарелка с хлебом, большой кувшин с каким-то питьем. Отдельно в глиняном стакане — ложки. Экономка разделал курицу, положила каждому на большие тарелки рагу и, поклонившись, вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Свечи в подсвечниках и канделябрах разжег мальчик-слуга, пока Ванда сервировала стол.

— Давайте выпьем и поедим, разговор — после.

Карл Вайс снова налил виски всем троим, они выпили и принялись за еду. Анна перестала стесняться и ела с удовольствием — еда пришлась ей по вкусу. Хотелось бы зелени, но тут, видимо, это не принято. Хорошо, что сладкую квашенку не подали. Мужчины тоже не чинились. Некоторое время в комнате раздавались характерные звуки: стук ложек по тарелкам, хруст костей птицы, звон бокалов и редкие вздохи удовлетворения.

Наконец, едоки насытились и откинулись на спинки кресел. Анна продолжала тянуть виски, чувствуя легкое опьянение. И тут раздался голос Хенрика:

— Анна, я должен извиниться перед тобой.

Воронцова не сразу осознала, что немтырь говорит на русском. Она неуверенно посмотрел на спутника и конкретно зависла. Ей показалось или Хенрик произнес фразу действительно на ее языке?

— Прости, не поняла, — пробормотала женщина. — Ты сейчас что сказал?

Хенрик Вайс откашлялся и повторил:

— Анна, я должен извиниться перед тобой. — Аня уставилась на парня. — Да, я тебя понимаю, по большей части. По долгу службы в качестве королевской ищейки я изучал все значимые языки Северного континента. Твой язык похож на речь восточных соседей, московитов. — Анна изображала жену Лота, застывшую соляным столпом. — Прости, я не хотел обидеть тебя или посмеяться. Просто не знал, как сказать тебе раньше. И в дороге. Лучше, что ты молчала, не задавала вопросов и не привлекала внимания к себе. Здесь ты в безопасности, отец в курсе. Пока ты не освоишь наше наречие, молчи вне дома и дальше, я буду переводить отцу все, что ты посчитаешь нужным ему сообщить о себе.

Анна не могла говорить. Она даже не знала, злиться ли сейчас, настолько неожиданным было откровение спасенного. Она протянула руку к штофу, налила виски и залпом выпила не менее трети стакана, прокашлялась и, глядя на смущенного молодого человека, промямлила:

— Так значит, все мои бредни ты понимал и молчал? А я, как последняя дура, душу тебе изливала! Стоп! — Воронцова вдруг осознала, что он мог слышать! — Подожди, так ты знаешь, кто я? — Хенрик кивнул. — Что я не отсюда от слова совсем? И ты все равно притащил меня в свой дом и — она махнула в сторону Карла— представил меня отцу? И он тоже теперь в курсе? Господи, помоги!

Анна Николаевна тяжело опустилась в кресло, чувствуя, как голова пошла кругом. Хозяин замка с интересом следил за разворачивающимся действом и не вмешивался в диалог, смутно догадываясь о его содержании. Наблюдал за гостьей и делал выводы.

— И что дальше? Вы меня на опыты пустите или еще чего выдумаете? Попам отдадите? В моей истории была инквизиция, которая жгла почем зря любых уклонистов и рыжих как ведьм и исчадий ада. Ну, ты и жук, дорогой товарищ! — Анна стукнула кулаком по столу. — Вот это здорово, Воронцова! Ты опять попала!

Она почувствовала себя такой дурой и жалкой, что закусила губу и отвернулась, чтобы успокоиться и не пустить слезу. Виски сделал свое дело: Анна расклеилась. Обидно до ужаса и так же страшно.

Карл первым заметил перемены настроения женщины и шикнул на сына:

— Что ты ей сказал? Смотри, она готова расплакаться! Дурень ты, Хенрик! Переводи!

Карл обошел стол, присел перед Анной на корточки и вытер женщине слезы, против воли выкатившиеся из глаз. Взял ее за руки и глядя в глаза, начал говорить:

— Анна, не сердись на этого идиота! Он никогда не был хорош в подборе выражений. Не знаю, что он сказал и что ты подумала, но я обещаю— твоя тайна не выйдет за пределы этой комнаты. — Анна внимательно слушала перевод Хенрика и смотрела на сидящего перед ней старшего Вайса. Почему-то мужчина ей импонировал.

— Анна, дело в том, что в нашей истории ты— не первая пришелица. Он — Карл кивнул на сына— как раз работал в службе, задачей которой является отлов и использование знаний таких людей. Да, да, я всегда был против их деятельности, но наш король, долгих лет ему— Карл скривился при этих словах — повернутый на новинках правитель, грезящий о великой Пруссии, сильной и грозной, поэтому и ищет пришельцев, чтобы, как его предок, с их помощью продвинуть развитие страны вперед остальных.

Анна немного успокоилась и помогла Карлу встать.

— Герр Вайс, сядьте нормально, мне неловко, я же не ребенок.

Выслушав перевод, Карл улыбнулся, погладил женщину по голове и вернулся на место.

— Так уже кто-то к вам попадал? — Хенрик кивнул. — И что с ним стало? И давно это было? И почему вы мне помогаете?

Анна сыпала вопросами, пока хозяин не остановил ее и не налил еще выпить всем. Хенрик продолжал работать переводчиком до поздней ночи, пока Анна не начала зевать от усталости. Карл проводил ее в комнату, похлопал по плечу и велел спать и не волноваться. Теперь это ее дом. Аня так растрогалась, что обняла генерала, расцеловала в обе щеки и, махнув Хенрику, на которого уж не могла сердиться, отправилась спать. Завтра будет время обо всем подумать на трезвую голову.

Глава 6

Анна прониклась глубокой благодарностью к обоим Вайсам, хотя поначалу очень разозлилась на Хенрика. Воронцова испытывала одновременно гнев за обман и смущение от своих откровений, но по мере углубления в тему вынуждена была признать, что Хенрик поступил благоразумно, не открывшись ей до сих пор. Общение же с генералом, его спокойствие, доброжелательность и мудрость поселили в сердце надежду на положительный исход ее ассимиляции в этом мире. Карл Вайс обладал проницательностью, здравомыслием, чувством юмора и широтой взглядов— насколько могла оценить Анна из перевода его слов. Вообще, этот разговор на троих убедил попаданку в острой необходимости изучения языка — чем скорее, тем лучше. Оба мужчины предложили себя в качестве учителей и женщина с радостью согласилась.

— Анна, сейчас главное — придумать для тебя правдоподобную легенду. Мы хоть и живем далековато от столицы, и сын уволился, но все-таки следует проявить бдительность. Ищейки вряд ли сюда приедут, учитывая обстоятельства отставки Хенрика, но лучше перебдеть. Ты что думаешь о этом? — спросил успокоившуюся женщину Карл. — Ты не похожа на московитов, хотя сначала я и хотел тебя выдать за родственницу оттуда. Есть такая возможность. Но ты отличаешься. Что-то в тебе есть от жидов — задумчиво протянул генерал, а Анна расхохоталась.

— И здесь есть жиды? — давясь смехом, произнесла она. — Вот уж вездесущие и вездесующие! — Мужчины посмотрели на смеющуюся пришелицу. — Дело в том, что у нас их хватает во всех странах, хотя они и умудрились обосноваться в земле обетованной, Иерусалиме, согнав оттуда коренных арабов. И меня дома тоже подозревали в еврейских корнях, но, по крайней мере, три поколения моих родных себя таковыми не считали. Моя бабушка проговорилась как-то, что были у нас в роду цыгане, а кто-то из родни имел то ли испанскую, то ли португальскую кровь. Испания, Иберия, Португалия, на юго-западе? Есть такая здесь? — Хенрик кивнул. — А там-не уверена, но бабушка точно была похожа на португалку: черные глаза, черные волосы, строгая и молчаливая. — Аня вздохнула. — Я вообще-то русая, просто красилась хной всегда, а вот здесь почему-то стала медной.

— Это можно использовать. — Генерал пожевал губами. — Жидовки красивы, необычны и гонимы, поэтому многие северные аристократы покупают их в наложницы или крадут. Может, скажем, что ты смесок, с малой долей их крови, но понравилась какому-то италийцу, он тебя выкрал, а ты сбежала..

— Ага, и потеряла память — добавила Воронцова- классика жанра. Такое прокатит? — обратилась она к Хенрику.

— Вполне. Меня нашла, когда бродила в Альпенах, помогла, и я тебя привез к отцу. Сделаем тебе бумаги в ратуше, нам не откажут. Главное, чтобы ты произвела должное впечатление, этакой несчастной потерянной глупышки, будто заново родившейся.

— Спасителей у нас уважают— добавил Карл Вайс. — И мое слово тоже.

Так и порешили. Сначала Анна выучит язык, чтобы самой объясниться с властями, освоится, а потом и Вайсы надавят. Покидать замок ей не стоит как можно дольше, а там видно будет. С прислугой хозяин познакомит позже, для всех пока она- почти немая и странная из-за перенесенного потрясения.

— Платья и остальное тебе Ванда подберет — начал было генерал, но Анна Николаевна его перебила.

— А можно мне в мужской одежде ходить? Я не очень люблю платья, в брюках удобнее. У вас такое не принято?

Вайсы переглянулись. Подобное, действительно, не принято, но были отдельные дамы, даже среди аристократок, которые нарушали приличия, выезжая на лошадях в мужском костюме или широких юбках поверх них. Оригиналок осуждали, но не преследовали, просто избегали. Священники налагали на них епитимьи, но дамы продолжали смущать общество.

— Пока ты в замке, ходи как хочешь, тем более, волосы короткие. Но когда отрастут, придется смириться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Так, дети мои, спать! Учиться начнем завтра.

***

Действительно, со следующего дня Анна Николаевна засела за парту. Обучение языку длилось целыми днями, грамоте-по утрам. Знакомство с челядью, прослушивание разговоров во дворе и изучение книг при усердии женщины принесли свои плоды— уже через пару месяцев Воронцова вполне сносно выражала свои мысли и говорила простыми предложениями, могла читать и писать. Память вдруг решила проявить себя и стала подбрасывать подсказки из школьного курса немецкого, поэтому язык не казался таким уж сложным и неодолимым. Хенрик практиковался в русском, и жили они почти в гармонии: дружно и интересно.

Генерал с удовольствием слушал ее рассказы о мире 21 века, задавал много вопросов о технологиях, из чего Аня сделал вывод, что в нем живет инженер или изобретатель. Многого она, естественно, объяснить не могла, но старшего Вайса это не смущало: он хватался за идею. Одну только тему Анна обсуждать отказалась: война и вооружение.

— Извините, генерал, не хочу и не буду говорить об этом. Моя страна пережила слишком много горя от войн, с вашими соотечественниками-аналогами в том числе. К сожалению, человечество преуспело в уничтожении себе подобных куда больше, чем в защите окружающей среды. И даже если я ничего не знаю о разработках оружия и военных стратегиях, мне неприятно вспоминать о таком. Простите и не настаивайте, пожалуйста.

Анна прекратила разговор в этот раз и ушла. Генерал вздохнул понимающе и более не настаивал на продолжении темы. В самом деле, он теперь гражданский человек, королевство, слава Спасителю, ни с кем не конфликтует, пока, по крайней мере. Не стоит расстраивать девочку по-напрасну.

Анна Николаевна тоже интересовалась новым миром. Из разговоров с хозяевами она примерно поняла, что оказалась в похожем на наш мире, немного, но вполне узнаваемо. Как это говорится, параллельный. Северный континент — Евразия, где-то есть океан, а за ним открытый местными материк Индиана, откуда привозят диковинные растения, животных и драгоценные металлы и камни. Есть тутошнии Сина и Индостан, Нубия и Магриб, жиды, московиты, бритты. Живут соседи относительно мирно, так, ссорятся по пустякам, в основном переключились на неизведанные дали. Королевство Пруссия имеет только один порт на Седом море, и дальше ее не пускают, но сухопутные торговые связи на континенте ей доступны. Временной отрезок, соответствующий прежней истории, попаданка определила оооочень приблизительно: век 16–17, а по некоторым позициям и того раньше. Вот Лариска бы, с ее историческими познаниями, лучше бы соориетировалась, думала Воронцова и вздыхала: знала бы, где упасть…

Прежнюю жизнь женщина старалась, очень старалась, не вспоминать. Именно не вспоминать, а не забыть. Для чего погружалась в освоение языка, правил и местных особенностей, не оставляя себе ни минуты на рефлексию. Нытье о несбыточном ей не было свойственно, пусть последние годы она и предавалась сожалениям и раскаянию, да только лучше не становилось. И теперь Аня понимала, как бездарно проводила свое время: страдать страдала, а ничего не менялось. И раз у нее появился еще один шанс, стоит им воспользоваться. А по отношению к прошлому — представит, что отправилась в далекое путешествие. На пенсии ведь этим можно заняться?

Дети? Они уже настолько взрослые, что могут сами решать свои проблемы. Она вот осталась сиротой в тридцать и выжила. Их двое, должны справиться. Горько, но что поделаешь? Лишь бы все у них было хорошо.

Глава 7

Когда Анна Николаевна смогла более-менее объясняться на местном наречии, генерал предложил обучить ее верховой езде — единственной альтернативе пеших переходов. Карету Вайсы не держали, так что лошадь стала для Ани следующей задачей. К собственному удивлению, попаданка поладила с животинкой, и спустя пару недель могла неплохо держаться в седле. Задница и ноги болели, мужчины посмеивались, Ванда ворчала, но мази и ванны помогали избавиться от негатива последствий освоения транспорта. И с каждым разом перед Анной открывались прелести передвижения таким способом, тем более, что благодаря лошади она смогла увидеть мир за пределами замка.

Стена, окружавшая замок, была широкой и высокой, поэтому осмотр периферии доставлял женщине удовольствие. За стеной был ров, наполненный водой, за ним— поля, деревня и отдаленный лесной массив, принадлежащий Вайсам. Анна полюбила стоять на стене по утрам, вдыхать поразительно свежий и вкусный воздух и представлять, как она посетит места, что видит сверху.

Генерал передал бразды управления сыну, и Хенрик вынужден был окунуться в амбарные книги, встречи с арендаторами и объезд земельных угодий семьи. От непривычных забот парень уставал, но отец требовал вникать в дела и решать проблемы. А они имелись, и немалые. Деньги, скопленные за годы службы, почти все ушли на оплату недоимок по налогам, и остро встал вопрос о новых источниках дохода.

Анна особо не вникала в проблемы хозяев, но озабоченный вид Хенрика ее беспокоил. Однажды на традиционных вечерних посиделках она предложила свою помощь в обсуждении хозяйственных проблем.

— Да, я ни разу не агроном или земледелец, но свежий взгляд и прочее. Я хорошо владею математикой, знаю способы ведения учета — могу здесь помочь. Давайте проедемся по вашим землям, вдруг, да и увижу то, на что вы не обращаете внимания, а?

Вайсы переглянулись и одобрительно закивали. А и правда, что они теряют? Анна будет парнем, а крестьянам не до внешности господ.