Исполняющий обязанности

— Владимир Ильич, как же вы меня терпите?

— Как любого ног’мального националиста, — Увидев, как моя челюсть упала на колени, Владимир Ильич поправился: — Нет, пг’именительно к вам это непг’авильный термин. Вам больше подойдет слово патг’иот… Не тот, квасной, а тот, для котог’ого идея сильного государства важнее, нежели идея мирового братства трудящихся. Такой патриот, как у Некрасова.

— Здесь вы правы, Владимир Ильич, — не стал я спорить. А как тут поспоришь? Я ведь и в самом деле националист, только в хорошем смысле. Уважаю все нации, но свою-то уважаю больше остальных.

— Еще я подозреваю, что в доставке ог’ужия для ирландских г’еволюционеров главную г’оль сыграли вы, а не Наталья Андг’еевна. Наталья Андг’еевна просто не имеет ни ваших возможностей, ни вашей хватки. Я бы еще допустил, что ей мог помочь ее отец — граф Комаровский, но тот не станет оказывать помощь ирландцам. Так что, это вы.

— Владимир Ильич, тут вы тоже правы, — согласился я. — Я действительно помог закупить оружие, переправить его через океан. Просто здесь совпали интересы Коминтерна, и мои интересы как дипломата и чекиста. Если ирландцы сумеют отстоять свою республику, то англичане будут покладистее. В тоже время — через Ирландию можно организовать сбор информации по Британской империи. В идеале — сломать эту империю, но для этого потребуется время. Единственное, о чем попрошу — не спрашивайте подробности. Вы — один из немногих людей, которым бы я не хотел врать, а говорить всю правду пока рано.Могу лишь сказать, что это не в ущерб моим основным действиям. И не в ущерб тем деньгам, которыми я распоряжаюсь.

— Подг’обности мне неинтересны, да и не нужны, — покачал головой Ленин, а я мысленно перевел дух. Уж так не хотелось рассказывать о жулике Семенцове и его миллионах. Встав со стула, Владимир Ильичи прошелся по кабинету. — Вы говорите, что интересы совпали. Видите, как интег’есно сложилось. Вы, противник миг’овой революции пог’аботали на ее благо. Так что, отвечая на ваш вопрос — как я вас терплю… Все просто. Нужно давать вам такие дела, которые не пг’отиворечат вашим убеждениям. В этом случае вы способны на многое. Впрочем, я даже не сомневаюсь, что если вам отдадут пг’иказ, противог’ечащий вашему неприятию мировой революции, то вы его выполните.

— Владимир Ильич, я вовсе не противник мировой революции в общем смысле, — попытался я сформулировать свою точку зрения. — Я считаю, что Россия поведет весь остальной мир к революции, но вначале нам самим нужно крепко встать на ноги. Я прожил на Западе почти год и сделал такой вывод — на Западе любят успешных. Считаются с сильными и богатыми, а не со слабыми и бедными. Простите, вспоминается борьба между «нестяжателями» и «иосифлянами». Иосиф Волоцкий считал, что богатство для церкви это не самоцель, а инструмент для сотворения добра. Богатая церковь способна на многое, а бедная нет. И с богатыми сильные мира сего больше считаются, нежели с бедными. Советская Россия должна стать образцом для подражания. Если мы станем сильными, промышленно развитыми, то они сами прибегут к нам.

— Пг’ибегут? — насмешливо спросил Ленин. — Капиталисты пг’ибегут к нам, чтобы расстаться со своими богатствами? Да они сделают все, чтобы удержать и деньги и власть при себе.

— Капиталисты все-таки составляют меньшинство населения, — рассудительно сказал я. — Если простые рабочие Запада увидят, что наши рабочие и крестьяне живут лучше, чем они, то прибегут. Наша задача — направить их на верный путь и указать дорогу. (Ну вот, опять неверно сформулировал! Получается, что мы все-таки направляем и указываем?) Вернее так — мы убедим весь мир, что наш путь правилен, потому что мы по нему идем. А капиталисты сами пожелают расстаться со своими капиталами. А те, кто пожелает не сразу… Ну, этих мы вместе с товарищами по классу из западных стран попросим. Попросим очень вежливо, а разве вежливым людям можно отказывать?

Владимир Ильич посмотрел на меня и засмеялся. Потом спросил:

— Вы намекаете, что добг’ым словом и кольтом можно добиться гог’аздо больше, нежели одним лишь словом?

А я почему-то думал, что эта поговорка из более позднего времени. Вишь, а она уже и здесь известна.

Неожиданно, Ленин подошел ко мне и положил руку на плечо. Это было так неожиданно, что я замер.

— Вам, дог’огой товарищ Володя, нужно еще учиться и учиться… Вам надо учиться скг’ывать собственные эмоции и интересы. Куда это годится, если вас можно так легко пг’очитать и манипулировать? Если вас так легко пг’овести, то какой же из вас госудаг’ственный деятель? Учитесь, вг’емя у вас еще есть.

Жаль, что слово «обалдел» не литературное, но в этот момент мне иного слова не подобрать. Чтобы товарищ Ленин позволил себе такую фамильярность? Положил руку, да еще и назвал уменьшительно-ласкательным именем? Я не в обиде, как-никак, Владимир Ильич меня раза в два старше, но в обалдении. А то вообще означает «прочитать и манипулировать»? Стоп-стоп. А ведь я, кажется, догадываюсь.

— Владимир Ильич, будет нескромно, если я вас спрошу? — Дождавшись, чтобы Ленин кивнул, задал вопрос: — А кто отдал приказ обеспечить оружием ирландских повстанцев?

— Как кто? Коминтерн. Кстати, я дал приказ Стомонякову отправить металлолом не в Вену, а в другое место. Надеюсь, вы не в обиде?

Ага, Коминтерн. А ведь Коминтерн имеет не только общее лицо, но и конкретные лица и имена. А если товарищ Ленин формально не является руководителем исполнительного комитета Коминтерна, это вовсе не значит, что он им не руководит. И что же получается? Наталья получила приказ непосредственно от Ленина и передала его мне? А Владимир Ильич мог догадываться о моей нелюбви к англичанам. Впрочем, здесь и догадываться не надо — Ленин знает об острове Мудьюг, куда я попал по милости англичан, знает о статьях, что я публиковал в газетах Архангельска. Память у вождя мирового пролетариата хорошая, это я знаю.

Вот это да! Владимир Ильич использовал меня втемную, да еще и через супругу. Учитывал или нет, что я не смогу отказать в просьбе беременной жене? Нет, это уже вряд ли.

Обиды на Владимира Ильича у меня нет. Напротив, я с восхищением посмотрел на товарища Ленина. А тот, правильно поняв мой взгляд, снисходительно улыбнулся. А куда же он приказал отправить оружие? Ладно, потом узнаю.

Я вышел из кабинета в легком смятении, забыв, что собирался поговорить о планах, о концессиях и о Рябушинском. Но свой доклад, касающийся предложений о сотрудничестве, я уже послал в Совнарком, а если Ленин не заговорил о нем, значит, он выберет другое время.

Глава 3

Катюша Маслова

В Москве машина нужна, как бы не больше, чем в Париже. Это я раньше своими ножками топал, а теперь — шиш. И положение не позволяет, да и время изрядно экономится, хотя скорости здесь… Вообще-то, скорости у машин и здесь приличные, потому что я уже начал забывать о скоростях в своем мире.

Машину я пока оставил около Спасской башни, потому что до встречи с товарищем Дзержинским у меня имеется аж три часа. Разумеется, нашел бы, чем себя занять, но смысла нет. В Борисоглебский переулок, в свой собственный отдел поеду завтра. А сейчас лучше немного погуляю, попробую привести мысли в порядок. Вот только браунинг возьму у водителя и спрячу в своей кобуре. С пистолетом я в последнее время не расставался, даже ехал с ним через все границы — и ни одна собака не заинтересовалась. И пограничники трех государств тоже. Вот только в Кремль, к товарищу Ленину, оружие не стал брать.

Спустившись по Васильевскому спуску, вышел на набережную Москва-реки. Вон, а здесь, как и три года назад, раскинулась не то барахолка, не то торговые ряды. Правда, с некоторым исключением — в восемнадцатом торг шел абсолютно стихийно, а продавцы занимали каждый квадратный метр, раскладывая свой товар либо на рогожках, либо на картонках, а то и просто трясли старорежимным мундиром, которым пренебрегла моль, или медным самоваром.

Теперь же все приобрело более приличный вид — павильоны, сколоченные из свежих досок, длинные столы с номерами. Видимо, с появлением нэпа, власти Москвы отнеслись серьезно к возможности заработать лишние деньги. Вон, наколотили торговых точек, пронумеровали все. Видимо, за аренду стола берут ежедневно, а павильончики арендуются на более длительное время.

И что у нас тут интересного? По сравнению с Францией — ничего особенного. А вот по сравнению с нашим восемнадцатым годом — очень даже шикарно. Хотя, как мне говорили французы — во время войны и у них было плохо.

В павильонах торгуют и хлебом с булками, и крупой и даже консервами. А консервы-то чьи? Неужели наши?

Не поленившись, подошел поближе. Нет, мы пока собственные консервы не выпускаем. «Килька черноморская», произведенная в Ялте, «шпроты» из Латвии и тушенка из США. Хм… Крым и Латвия — это я понимаю, но когда со Штатами успели торговлю наладить? А я почему не знаю? И как нищая Крымская республика сумела наладить производство консервов? Надо бы поинтересоваться.

Имеется павильон где продается сахар, чай и даже кофе. Кофе в Москве? Пожалуй, теперь можно и возвращаться.

Порадовавшись за столицу, где уже появилась цивилизация, пошел дальше. Ага, все-таки, торговля бэушными вещами не прекратилась. Вон, и барахло вытащено, и посуда, еще всякая-разная хрень, мне абсолютно ненужная. И есть целый ряд, где продают книги.

— Папаша, тебе девочка не нужна?

Я не сразу сообразил, что обращаются ко мне. Последний раз меня именовали папашей года четыре назад две подвыпившие девицы у парка Горького. Барышни пытались стрелять у прохожих сигаретки, но проходивший мимо народ оказывался некурящим.

Здесь же, когда я изрядно помолодел, такое слово вообще вогнало в ступор. Понимаю, что выгляжу я как преуспевающий совбур (очень преуспевающий!), в дорогом пальто, да еще в шляпе, но на папашу-то никак не тяну.

— А кто здесь папаша? — хмуро поинтересовался я, оглядываясь на голос.

Молодой голос-то. И кто это мне предлагает девочку? Странно. На сутенера паренек не похож. Обличье, скажем так, самое рабоче-крестьянское, но даже ближе к рабочим — длинный пиджак, рубаха-косоворотка, кепка, а на ногах старые штаны, заправленные в сапоги. И лет парню восемнадцать, от силы двадцать. Такому бы комсомольцем быть. И что-то было в обличье парня такое, что заставило меня насторожиться. И что? Нечто знакомое, но так, мимолетно, словно где-то когда-то видел этого человека. Но где?

— Так цего, девоцка-то нужна или нет? — нетерпеливо переспросил юный сутенер. — Не проститутки какие-нибудь, а цистые, с рабфака.

Елы-палы, теперь-то до меня дошло! У паренька характерный новгородский говорок, типичный и для моей «исторической родины». Могу гордиться своей зрительной памятью. Парня я видел всего один раз, в Череповце, в общежитии, где жили «трезвомольцы» — последователи Иоанна Чурикова. А если поднапрягусь, то даже имя у паренька вспомню. Он вместе с девушкой оставались на дежурстве, пока остальной народ трудился.

— Петя, а ты откуда здесь? — ласково поинтересовался я.

— А ты папаша, то есть, товарищ, откуда меня знаешь?

Эх, Петя, тебе бы задать стрекача сразу, но уж ты слишком близко подошел ко мне. Ухватить парня за руку и подтащить к себе — дело трех секунд.

— Помо… — попытался заорать парень, но боль в руке отбила такое желание.

И что, сейчас соберется толпа, что станет вызволять бедного сутенера из лап незнакомого совбура? Да не смешите меня. С браунингом и моим удостоверением никакая толпа не страшна.

— Давай-давай, ори громче, — посоветовал я. — Ты ори, а я посмотрю — кто к тебе на помощь придет.

Вон и помощь идет. Я отчего-то не удивился, увидев, как к нам направляется твердым шагом милиционер. Форма пока еще армейская, но на буденовке и на груди имеются красного цвета щитки, с изображением серпа и молота.

— Граждане, что здесь происходит? — строго спросил милиционер.

— Вот, напал на меня, держит, — плаксивым голосом сообщил Петя, а я, слегка встряхнув юношу, отчего тот взвыл, перевел взгляд на милиционера и потребовал:

— Документы свои покажите.

— Чего? — вытаращился на меня милиционер.

— Я сказал — служебное удостоверение покажите, — ледяным тоном приказал я, а потом поторопил. — Быстро показываем документы и представляемся, как положено! Н-ну?

Милиционер, смерив меня взглядом — дескать, что это за фрукт, верно, что-то понял и полез в карман шинели за удостоверением. Раскрыв его, показал мне в развернутом виде.

— Вот. Младший милиционер Востряков.

— Хорошо, — кивнул я. Перехватив руки, чтобы Петя оказался в левой, сам вытащил свою «ксиву».

— Член коллегии ВЧК Аксенов.

Хорошо, что не перепутал, не представился Кустовым, а ведь мог бы.

— Товарищ Востряков, почему допускаете присутствие на вверенной вам территории сутенеров? А ведь тут Кремль рядышком.

— Так какой же это сутенер? — попытался выгородить юнца Востряков. — Это Петя, он тут постоянно…

Эх, Востряков-Востряков… Понятно, почему ты до сих пор только младший милиционер. Нет бы сказать — не могу знать, виноват, он принялся оправдываться, да еще бездарно. Петя, видите ли тут постоянно… Крышует милиционер проституток, стало быть.

— А что он тут постоянно делает? Девками торгует?

Востряков опять открыл рот, но тут же его закрыл.

— Удостоверение.

Я протянул руку, а милиционер безропотно отдал мне свой документ, хотя и не должен был этого делать. А сам-то я имею ли право отбирать у сотрудника милиции служебное удостоверение? Если брать мой прошлый мир, то нет, а здесь, так и да.

— За документом придете на Лубянку. Спросите у дежурного — в какой кабинет обращаться, там вам все скажут. Или в ваше отделение позвонят, и вас вызовут.

Кто у нас отвечает за коррупцию внутри сотрудников смежного ведомства? А ведь и не знаю. Но кто-то должен контролировать милицию. В крайнем случае, составлю рапорт, прикреплю к нему удостоверение Вострякова и отдам тому же дежурному.

И тут я вспомнил даже имя девушки, что сидела рядом с Петей в общежитии.

— Ты не Машей ли приторговываешь, гаденыш?

Петя, что называется, «потек». И в прямом и в переносном смысле. Из глаз потекли слезы и парень принялся рыдать.

Нет, если уж ты взялся за такое дело, как торговля женским телом, то надобно быть потверже. Куда такой сутенер годится? Вон, то ли дело мой швейцар в «Вилетте», который собственной женой приторговывает. Кремень!

— Товарищ член коллегии ВЧК, а сейчас-то мне что делать? — убитым голосом спросил милиционер.

— Сейчас отправляйтесь в свое отделение, доложите непосредственному начальнику, что вас сняли с поста, а все подробности на Лубянке. Фамилию мою вы запомнили?

— Так точно. Аксенов, член коллегии ВЧК.

— Вот и хорошо. А пока вы еще не доложили собственному начальнику и вас официально не отстранили, вы еще являетесь сотрудником милиции. Так что, заберите молодого человека и сдайте своему дежурному.

— Слушаюсь, — козырнул милиционер и, крепко взяв за руку Петю, повел его по набережной. Я услышал, как он по дороге горько вздохнул и сказал: — Так ведь и думал, что вы меня подведете, засранцы этакие. Ты что, не мог кого-то поплоше снять?

Ну вот, если у меня и оставались какие-то сомнения, то теперь они рассеялись. Другое дело, что Востряков может от всего отмазаться. Дескать — услышал крики, подбежал на помощь, а там чекист. Я что, сам стану этим всем заниматься? Делать мне больше нечего. А мне, в общем-то, все равно. Я бы вообще прошел мимо, если бы не узнал знакомый говорок, да и самого сутенера. Заело, понимаете ли. Что называется — не прошел мимом.

— Володя. Товарищ Аксенов, — услышал я женский голос.

Вот те раз. Основоположница череповецкого «трезвомола», а еще моя бывшая невеста Полина Аксенова, она же Капитолина Филимонова собственной персоной.

А я-то думал, что девушка остепенилась, трудится, а не выискивает себе легкой жизни, как раньше. Выглядит она неплохо, хотя круги под глазами. Одета тоже нормально. Юбка чуть выше колен, чулки, новый жакет. Правда, показалось мне или нет, что от нее пахнет перегаром?

— Это не тебя ли мне пытались продать? — поинтересовался я. — Рабфаковка, видите ли.

— Ну, не рабфаковка, так и что такого? — хмыкнула Капитолина-Полина.

— А я-то думал, что ты в Череповце, девушек и юношей на путь истинный наставляешь, а ты в Москве, телом торгуешь.

— И что, воспитывать будешь? — огрызнулась девушка. — А что нам делать было, если всех девушек с работы уволили?

— Почему уволили? — удивился я. — Вы же с друзьями-подругами на «Красной звезде» работали, завод, вроде бы, если не процветал, то работу делал, какую-никакую прибыль приносил. Случилось что с заводом?

— С заводом все хорошо, дым из труб валит, плуги да сеялки делает, — мрачно сказала девушка. — А как из армии стали бывшие рабочие приходить, всех девчонок поувольняли. Дескать — демобилизованные из Красной армии должны быть трудоустроены в первую очередь, а вы, девушки, отправляйтесь-ка по домам. Мол, оставили бы вас, да квалификация у вас низкая, а нам специалисты нужны. А откуда квалификации взяться, если девчонки заводские только уборку в цехах делали, да грузчиками работали? У станков мужики стоят, у тисков тоже. А на разливку металла нас ставить нельзя — мол, опасно. А с работы уволили, так и с общежития велели съезжать. Ладно я, у меня в городе тетка живет, не пропаду, а у деревенских девчонок? Они куда подадутся? В деревню? Так они из деревни уехали тоже не от хорошей жизни, куда им обратно-то? Кроме завода только в няньки да в домработницы идти, а кто в Череповце нянек нанимает? Вон, Стешка с Наташкой в Питер уехали, в домработницы наниматься, так тоже, говорят что на панель пошли.

М-да, дела. А ведь действительно, законов, которые бы персонально защищали женщин, у нас нет. И как же мне Капитолине помочь? Осуждать девушку за то, что она стала проституткой? Да боже упаси. Ни одна женщина не пойдет на панель от хорошей жизни. Хотя, хрен его знает.

— Может, тебе денег дать? — спросил я. — Могу подкинуть, чтобы на пару месяцев хватило. — Подумав и оценив содержимое карманов, а еще и те деньги, что я должен получить, уточнил. — А может, не на пару месяцев, а на год. Только у меня с собой столько денег нет, подождать придется.

— Давай то, что есть, — согласилась Капитолина.

У меня в бумажнике оказалось с сотню червонцев, а еще тридцать американских долларов.

— Ну ни х… себе! — не сдержалась моя бывшая невеста, забирая деньги и пряча куда-то под юбку. — Да тут на полгода хватит.

Точно. Я и забыл. Меряю чужие потребности своими собственными.

— Сколько вас здесь, из Череповца? — поинтересовался я, прикидывая, чем смогу помочь своим землячкам? Понимаю, что всех девушек, ушедших на панель я не спасу, но хоть кому-то да помогу. В ИНО у меня штаты полностью укомплектованы, даже уборщицы имеются. но если постараться, то можно.

— А зачем это тебе? — насторожилась Капитолина. — Собираешься нас арестовать и выселить?

— Да нет, хотел вам с работой помочь. У меня здесь кое-какие связи есть, подыщем. Хотя бы уборщицами или курьерами на первое время.

— Вовка, да ты что, дурак?

— В смысле? — не понял я. — Ты же сама сказала, что с работы уволили, поэтому на панель пошла. Тебе что, работа не нужна?

— На х… нам на работу устраиваться, если нам и так хорошо? Если бы я знала, что можно так жить, давно бы в шлюхи ушла. Так нет же, то за тебя замуж хотела выйти, то за ворюгу этого вышла. А потом хотела комсомольскую карьеру сделать. Дура я была. А тут, богатые мужики тебе денежки платят, по ресторанам водят, в постель укладывают. Да я никогда в жизни так не жила!

— А чего же тогда прямо на набережной клиентов ищете?

— Да потому что наш Петька дурак. Мог бы с каким-нибудь рестораном договориться, чтобы мы там прямо работали, клиентов брали в кабинетах, так не сумел. А если самим лезть, без договоренности, так живо тебе глаза выцарапают, а то и на перо посадят. В Москве и своих девок полно, надо ухо востро держать. Вот, зато тута, мы под рабфаковок работаем, все чистые клиенты наши. Сразу берут и в ресторан везут, а потом в гостиницу. Чем плохо? Вот, денежек немного накопим, свою комнату купим, чтобы с хозяйкой не делиться.

— А можно комнату купить? — заинтересовался я. Кажется, жилье можно только получить.

— С деньгами Вова все можно.

— Ясно, — кивнул я. — А ничего, что до старости вы не доживаете, что сифилисом болеете?