Исполняющий обязанности

Чекист. Исполняющий обязанности.

Глава 1

Творческое наследие

Поезд нынче запоздал и я приехал в Москву поздним вечером. Добрался до своей (точнее, Наташкиной) квартиры и рухнул спать. А утром, вместо того, чтобы сразу пойти по нужным адресам, решил устроить генеральную уборку. Пыли тут накопилось столько, что я замучился вытирать и отмывать.

Что это на меня такое накатило? Возможно, пытаюсь-таки создать для себя «семейное гнездышко», хотя какой смысл его обустраивать в бывшей гостинице? Скоро нас всех все равно отсюда выселят.

Плюнув и не доведя дело до конца (хотел расставить по полкам книги в соответствии с алфавитом или тематикой), пошел завтракать, а уже потом поспешил по делам.

Как всегда, после прибытия в Москву, я метался между своими начальниками, наркоматами, с кем-то разговаривал, раздавал советы и сам их получал. А еще подписывал десятки бумаг. Пару раз, начиная выводить подпись, ловил себя на том, что пытаюсь расписаться как Кустов, а не как Аксенов, а в НКИД, где я как раз числился Кустовым, едва не оставил автограф Аксенова. И где? Да в самом важном документе, в бухгалтерии, в ведомости, по которой мое жалованье, согласно тарифной сетки, увеличивалось в два раза. Бухгалтер едва не окосел, пытаясь перевести совзнаки во франки по курсу Государственного банка, но так и не смог. Лучше бы мне деньги франками и выдавали, так ведь нет. Получаю совзнаки, а потом иду их менять. Тоже самое с зарплатой сотрудников торгпредства. Курьер, получавший жалованье в кассе, отправлялся в банк, меняя на валюту, а потом уже вез нам. Не знаю, как его до сих пор не ограбили или не арестовали при попытке провести через три границы франки?

А бывало и так, что курьер не приезжал и мне приходилось выплачивать зарплату из денег графа Игнатьева.

Нужно с этим срочно что-то делать. Но теперь, уж коли установлены дипломатические отношения, нужно решать вопрос и с переводами денег из нашего банка во французский, и конвертированием. Но это тоже займет немало времени. Французам наши бумажные деньги не очень нужны, а золотые червонцы пока не выпустили.

Впрочем, в бухгалтерию я прошел после беседы с Чичериным. Он был первым из моих непосредственных начальников, кто сумел выкроить время на подчиненного. И, как я думаю, сдвинул что-то в собственном расписании, потому что в приемной у наркома сидело несколько недовольных товарищей. Причем — двое в каких-то восточных халатах, хотя рожи у них были самые, что ни на есть, европейские. Не иначе, помощники правителя Бухары прибыли за консультацией. Но инструктаж для посла, пусть и «исполняющего обязанности.», событие очень важное, а «бухарцы» могут немного и подождать. Разумеется, все прекрасно понимали, что встреча полпреда с наркомом носит формальный характер, но порядок есть порядок.

Я-то думал, что просто возьму у Чичерина верительные грамоты, вот и все. Но они, как оказалось, еще не готовы. Отчего-то решили отыскать для Франции красивую бумагу, отпечатать, а уже потом передать на подпись главе государства. Видимо, посчитали, что для Франции обязательно нужна красота. А зачем? Можно подумать, там только на дорогой бумаге делопроизводство творят?

Разумеется — хорошую бумагу отыскали не сразу, шрифт тоже. Напечатали, а потом нашли три ошибки, две — орфографические и одну политическую. Кто-то умудрился написать «коммунистическая» республика, вместо «социалистическая», да так и отправить. Хорошо, товарищ Ленин нашел ошибку. Но ничего, и хуже бывает. Хуже, если бы написали «капиталистическая».

Но, как уверили из секретариата Совнаркома, теперь все готово, вычитано и Владимир Ильич, лично прочитавший весь текс, остался доволен и все подписал. Могут переслать прямо в НКИД, а то и я могу заехать, все забрать. Правда, мне потом опять к Чичерину, потому что верительные грамоты подписывает не только глава государства, но и министр по иностранным делам. Но мне так и так в Совнарком нужно, а потом снова в НКИД придется приезжать. Нужно штатное расписание посольства, нужны люди… Опять-таки деньги нужны.

Денег нет, штатное расписание не готово, дипломатов, которых прямо сейчас можно отправить в Париж тоже нет. Хотя… Пару-тройку человек для работы я и сам подберу, только нужно повнимательнее изучать их личные дела, а не передоверять все Трилиссеру. Станут на первых порах дипломатами, а там начнут приносить пользу отделу, да и стране. У меня, кстати, имеются вопросы по товарищу, который нынче в Вене. Но вначале нужно кое-что узнать у наркома по иностранным делам.

— Георгий Васильевич, позвольте вопрос? Почему на должность исполняющего обязанности посла, то есть, полпреда, назначили именно меня? Я не кадровый дипломат, а у вас наверняка имеются более сведущие люди.

Чичерин пожал плечами и ответил:

— Решение о полпредах принимаю не я, а Политбюро. Вы почти год проработали во Франции, занимаясь делами, которые, обычно, входят в обязанности посланника. Стало быть, у вас самый большой опыт из всех моих подчиненных — пусть даже и номинально. К тому же, французов ваша кандидатура вполне устроила. Скажу откровенно — вопрос о вашем назначении кулуарно решался с секретарем министерства иностранных дел еще в самом начале переговоров, и был одобрен министром.

— Странно, — хмыкнул я. — В тот день, когда было подписано официальное соглашение, меня вызвал к себе мсье Бертело и поинтересовался — кто, по моему мнению, может стать послом Советской России?

— И что вы ответили? — полюбопытствовал нарком.

— Я ответил, что послом могут быть либо Красин, либо Ганецкий.

— Забавно. Вы назвали те же фамилии, которые упоминались в разговоре с мсье Бертело. Фигура Красина французов бы вполне устроила, да и Ганецкого тоже. Франция очень боится заполучить в полпреды фигуру вроде Каменева или Радека. Им нужен менее радикальный человек. Но товарищ Красин не готов взять на себя роль посла во Франции по личным мотивам, а товарища Ганецкого не хотят отправлять послом по иным соображениям. Ганецкий сейчас в Риге, и он хорошо сработался с латышским правительством. А ваша фигура устроила и членов Политбюро, и МИД Франции.

— МИД Франции — это мсье Бертело? — улыбнулся я. Бертело в какой-то мере мне протежирует. Вон, благодаря его ходатайству заполучил престижную награду. И пусть эта награда досталась мне как результат какой-то подковерной борьбы, но все равно, орден есть орден. Жаль, носить его в Советской России мне не придется.

Георгий Васильевич загадочно улыбнулся и спросил:

— Вы слышали поговорку, которая в ходу и на Набережной д’Орсе и в Форин-офисе?

— А что за поговорку?

— Если применять аналогию с ружьем, то на спусковой крючок нажимает министр. А вот само ружье держит на плече секретарь.

Я покивал, делая вид, что услышал поговорку впервые. Впрочем, я ее и на самом деле услышал первый раз, потому что читал об этом у Всеволода Овчинникова. Читать — не значит слышать. Интересно, жив Овчинников или нет? Видел его по телевизору, человеку было уже за девяносто, а он был бодр и свеж[1]. Но журналист прав — министры меняются, а внешнюю политику определяют постоянные работники, остающиеся в тени.

— Георгий Васильевич, какие еще имеются рекомендации? — поинтересовался я. — Может, есть смысл почитать какие-нибудь научно-популярные книги по дипломатии? Историю дипломатии я представляю в общих чертах, а вот правила, законодательные акты — не очень.

Фраза «научно-популярные книги по дипломатии» позабавило наркома. А может огорчила. Все правильно. На дипломата нужно учиться не один год, а потом, чтобы стать не послом, а хотя бы консулом, придется долго карабкаться по служебной лестнице. А тут — бац, и ставят в послы чекиста, не разбиравшегося в дипломатических тонкостях и ни хрена не соображавшего в международном праве.

— Пока изучите Венский регламент — приложение к генеральному акту Венского конгресса. Помните про такой?

— Тот, на котором решалась судьба Европы после поражения Наполеона, — выдал я, рассчитывая, что Чичерин не станет меня экзаменовать о деталях. Кому там что досталось, кто что себе отщипнул — уже и не помню. Помню лишь, что европейские государства хотели едва ли не расчленить Францию, но Талейран сумел убедить этого не делать. Разумеется, еще помню, что на Венском конгрессе Россия, Пруссия и Австрия создали Священный союз и договорились помогать друг другу в случае революций. И вот, Австрийской империи мы помогли подавить восстание венгров, за что получиливо время Крымской войны большую «благодарность» от спасенной империи. Но это нормально, что Россию предают вчерашние союзники. Они-то считают это правильным, да и мы привыкли. Зато сами, в кои-то веки пошли на сепаратный мир, так не можем отмыться целых сто лет.

К счастью, Георгий Васильевич меня подвергать допросу не стал. Видимо, факт того, что я хотя бы слышал о Венском конгрессе, его устроил. К тому же, он мог помнить и о мече князя Владимира, который, по моей версии, украли поляки во время Смуты. А коли ты хоть немного знаешь историю, то должен помнить и о внешней политике государств. А я, в свое время, даже курсовую писал о внешней политике Петра Великого.

— В Венском регламенте имеется номенклатура дипломатических рангов, — пояснил нарком. — В Советской России нет дипломатических рангов, но вам все равно следует их знать. А на случай какой-нибудь непредвиденной дипломатической случайности, у вас под рукой имеется свой собственный консультант.

Точно. Консультант у меня — мой собственный тесть. Или Чичерин имел в виду графа Игнатьева? Мне бы, конечно, надо оформить их деятельность официально. И хорошо бы выбить какое-то жалованье. Конечно, оба графа люди небедные, поработают и бесплатно, но если с оплатой — то поработают лучше.

Теперь мне еще нужно арендовать помещение под посольство. Торгпредство, построенное во времена Генриха Валуа, тесновато. Хорошо бы с французами решить вопрос «баш на баш». Типа — они нам предоставляют землю под строительство здания, а мы им соответствующий участок в Москве. Но со строительством собственного посольства я пока заморачиваться не стану, а сниму что-нибудь подходящее. Может, пока «Виолетту» задействовать? Нет, не стану. Эта гостиница нужна для других целей, лучше подыщу себе другую.

Я все ждал — когда же нарком заговорит о смерти Кожевникова. И дождался.

— Странно, что молодой человек погиб так нелепо, — покачал головой Чичерин. — Поскользнуться на ступеньках лестницы, ведущей к Сене. — Вздохнув, сказал: — Я же его прекрасно помню. Не выпивоха, очень толковый работник. Признаться — я планировал его впоследствии использовать на какой-то дипломатической должности, а его служба в торгпредстве послужила бы не только прекрасным опытом, да и важной строкой в послужном списке.

— Все люди внезапно смертны, — вздохнул я сообразно моменту.

— Это правда, — кивнул Чичерин.

Я слегка опасался — не возникнет ли у наркома желания сопоставить смерть Кожевникова с черепно-мозговой травмой Скородумова, решившего взять деньги у финнов, но спрятавший аванс в неудачном месте — под тазиком для умывания, но Георгий Васильевич сравнения проводить не стал. Тем более, он должен знать, что в момент смерти Кожевникова я находился в командировке. Нарком по иностранным делам спросил о другом:

— Владимир Иванович, вы проводили обыск в комнате Кожевникова?

— Разумеется, — кивнул я. — Все вещи покойного были описаны, а после похорон отправлены на родину. Кстати, копия описи вместе с моим рапортом была направлена в наркомат.

— Ах да, помню, — нахмурился Чичерин.

Стало быть, Георгий Васильевич в курсе, что покойный Кожевников увлекался фотографией? А про снимки, скажем так, «особого характера» он знает, или нет? Но нарком про фотографии спрашивать не стал.

— Еще вопрос. У вас имеются выходы на литературно-художественный альманах «Русское зарубежье»? На журналистов или на редактора?

Еще бы у меня не имелось на него выходов. Да я, почитай, совладелец этого альманаха. Но признаваться не стану.

— Знаком кое с кем из редакции, — осторожно сообщил я. — Нужно что-то напечатать в Париже?

Неужели Чичерин пописывает стихи или рассказы и не может напечатать их в России? Возможно, скромничает. Но дело оказалось в другом.

— Возьмите в секретариате заявление гражданки Брик.

— Гражданки Брик? — с удивлением вскинулся я. — Это не той ли самой, из-за которой убили Маяковского?

— Той самой, — кивнул Чичерин. — Гражданка Брик Лиля Юрьевна — личность очень известная. Так вот, она просит содействия в возвращении на родину творческого наследия великого пролетарского поэта Владимира Владимировича Маяковского, а еще она хочет, чтобы издатель альманаха «Русское Зарубежье» выплатил ей гонорар за публикацию, а также, все прочих гонораров, если в альманахе впредь станут публиковать стихи Маяковского.

Я растерянно поморгал глазами. Ладно, до Лили Брик дошел экземпляр альманаха, где напечатано стихотворение убитого поэта, но с чего вдруг она на что-то претендует? В моей истории Маяковский завещал ей половину своего наследства, включая выплаты со всех посмертных гонораров и гражданка Брик до самой своей смерти (а прожила она долго!) ни в чем не нуждалась. Еще получила от государства квартиру и пенсию, как «вдова» поэта, оттеснив тех, кто на самом деле мог на что-то претендовать. Но там имелось хотя бы какое-то подобие законности. А здесь-то предсмертной записки, признанной завещанием, точно не было. А наглости у девицы, что обрекла поэта на смерть, не занимать!

— А почему гражданка Брик решила, что стихотворение принадлежит перу именно нашего Маяковского? Уверен, что у Владимира Владимировича есть однофамильцы, или кто-то из эмигрантов решил скопировать стиль погибшего и взять его имя в качестве творческого псевдонима.

— А вот с этим теперь вам придется разбираться самому, — усмехнулся Чичерин. Поднимаясь с места, нарком дал понять, что аудиенция завершена. Поправив пенсне, нарком по иностранным делам наставительно сказал: — Одной из задач наших посланников за границей — защита интересов страны, а также защита интересов отдельных граждан. Вот, теперь вы и станете отстаивать интересы Лили Юрьевны. Или вы должны дать ей убедительный ответ, что ее интересы отстоять невозможно, потому что они не являются законными. Так что — возьмите заявление, оно зарегистрировано и отписано для исполнения нашему полпредству в Париже.

Что ж, будем считать, что нарком все-таки дал своему послу первое наставление. Защищать интересы граждан за рубежом нужно, но при чем здесь какая-то Лиля Брик?

Расписавшись в регистрационном журнале за получение заявления «гр-ки Брик Л. Ю.», взял заявление.

Вишь, пишет, что необходимо установить, как стихотворения поэта ушли на Запад и почему они печатаются без согласия наследников. Согласен. Установим и обязательно накажем виновных!

Не требует ли гражданка Лиля еще и добиться во французском суде выплаты ей компенсации за нарушение авторских прав? Нет, до такого она еще не додумалась или понимает, что здесь ничего добиться нельзя.

А на гонорар претендует на основании «совместного проживания с гр-м Маяковским, что может подтвердить гр-н Брик Осип Меерович». Что-то я уже ничего не понимаю в этой жизни. Кажется, полиандрия, равно как и полигамия, в РСФСР законом не предусмотрена. Или в этой реальности что-то сместилось?

М-да, дела. Интересно начинается моя карьера посла во Франции. Допустим, вернуть наследие поэта на родину — задача правильная. И ведь вернем. Все, что я вспомню, то и верну. А вот с Лилей Юрьевной даже не знаю, как поступить.

Глава 2

Размышления о мировой революции

В кабинете у Владимира Ильича нас было трое. Кроме меня и хозяина кабинета присутствовал товарищ Пятницкий — секретарь Исполкома и начальник отдела международной связи Коминтерна. К нему у меня душа не лежала со времен «чистки».

Товарищ Пятницкий читал с листа:

— Прошу рассмотреть вопрос об отзыве с должности торгового представителя Советской России товарища Кустова Олега Васильевича. Кустов, пользуясь тем, что в его руках находятся деньги, выделенные правительством на деятельность всех торговых миссий в Европе, осуществляет тотальный контроль над всеми торговыми операциями, не доверяя своим товарищам, которые имеют и более значительный партийный стаж, и опыт работы. Из-за грубого вмешательства Кустова в нашу работу, была сорвана секретная — и очень важная торговая операция, призванная помочь нашим европейским товарищам.

Слушал Пятницкого и мне стало грустно. Хотел же направить телеграмму на имя Ленина, но не стал, а зря. Стомоняков произвел на меня приятное впечатление, а он, оказывается, еще и стукач! Впрочем, с его точки зрения, это я повел себя нехорошо, приказав отправить «металлолом» не туда, куда ему хотелось, а туда, куда нужно.

Когда Пятницкий закончил читать мое обвинительное заключение, я спросил:

— Иосиф Аронович, а почему Стомоняков направил свое послание в Коминтерн, а не в наркомат по иностранным делам? Торгпредства курирует Чичерин. Думаю, Георгий Васильевич сам бы смог разобраться в ситуации.

— Торговая операция, о которой пишет товарищ Стомоняков касается не НКИД, а Коммунистического Интернационала, — отрезал Пятницкий.

— Операция важная, но она была подготовлена в спешке, и очень топорно, — хмыкнул я. — Если бы я ее не сорвал, то она грозила бы большими неприятностями дипломатическим отношениям между Францией и Советской Россией, а также бы поставила под угрозу дипломатическое признание нашей страны Англией. Да, а Стомоняков не написал — как это Кустов, обитающий в Париже, узнал об операции, которую он в глубокой тайне проводил в Берлине? Только я вас сразу попрошу, — заранее скривил я губы, — не приплетайте сюда мою жену. Мы с ней не делимся служебными тайнами.

— Владимир Иванович, если я один раз сделал глупость, то не надо мне о ней напоминать, — помрачнел Пятницкий. — И я вам уже принес свои извинения.

— Да, и я вам тоже принес. Это я так, заранее, чтобы вы не искали черного кота в черном ящике.

Владимир Ильич, молча слушавший наш разговор — если не сказать перепалку, оживился:

— Как там Наталья Андг’еевна? И когда ждать наследника — маленького графа или графиню?

Я осторожно постучал по столешнице. Суеверный большевик.

— Бог даст — к октябрю.

— Вот и пг’екрасно, — заулыбался Владимир Ильич. — Ваша супг’уга — чудо. И как она все успевает? Пег’едайте ей лично от меня благодарность за помощь Иг’ландским товарищам.

— А за какую помощь следует благодарить Наталью Андреевну? — нахмурил брови Пятницкий.

— А вам еще не докладывали? — удивился Владимир Ильич. — Иг’ландская революционная аг’мия получила винтовки и патг’оны. И все это благодаря Наталье Андг’еевне Комаг’овской. Ай-ай-ай, товаг’ищ председатель отдела внешних сношений. Очень плохо, что вы не получаете вовремя донесений, а амег’иканские винтовки уже в деле.

Я чуть было не добавил — а еще пулеметы, но решил, что пора вернуться к основной теме разговора:

— Так вот, что касается так называемого металлолома, состоящего из деталей от винтовки системы Маузер, то об этом стало известно в министерстве иностранных дел Франции, и мне пришлось пережить неприятный разговор с его секретарем господином Бертело. Стомоняков, вероятно, забыл, что война в Европе закончилась недавно, а за Германией и за ее военными предприятиями очень бдительно следят страны-победители. А заодно усилена слежка и за нами, представителями Советской России. И хорошо, что первыми о сделке узнали не представители спецслужб, а представители промышленников, которые скупают металлолом на переработку. Но ради того, чтобы убрать конкурентов, они бы очень легко сдали нас в полицию. Поэтому, единственный способ сохранить и оружие, и добрые отношения с Францией — это перенаправить металлолом в другое место. Владимир Ильич, с вашего позволения у меня еще один вопрос к товарищу Пятницкому. Разрешите?

— Пожалуйста, — великодушно кивнул Ленин.

— Вопрос, Иосиф Аронович, у меня такой — почему, получив доклад Стомонякова, вы не попытались разобраться, а сразу же сделали меня виноватым?

— Позвольте, я не делал вас виноватым! — возмутился Пятницкий. — Я всего лишь хотел получить ваше объяснение по докладу Стомонякова. Я же не мог знать всех обстоятельств. Теперь, когда вы все объяснили, у меня сложилась ясная картина. Но все-таки, откуда появилось американское оружие?

Откуда появляется американское оружие? Так из Америки же, это и козе понятно. Но про козу я говорить ничего не стал, а напротив, постарался опять увести разговор от ненужной темы.

— Тогда почему, вместо того, чтобы сначала разобраться с пасквилем — позвонить мне, пригласить для беседы, получить мое объяснение, вы сразу же идете к товарищу Ленину и занимаете позицию обвинителя?

Пятницкий открыл рот, собираясь что-то ответить, но вмешался Владимир Ильич. Со стороны это напоминало действия рефери на ринге, который говорит соперникам: «Брейк»

— Товаг’ищи, вы оба пг’авы. Я понимаю возмущение Владимиг’а Ивановича, которого доклад товарища Стомонякова поставил в неловкое положение, но можно понять и Иосифа Аг’оновича. Я должен сказать несколько слов в его защиту: товаг’ищ Пятницкий просто не имел возможность связаться с вами, потому что вы находитесь в командиг’овке, а поймать вас в Москве чрезвычайно сложно. Поэтому, узнав о вашем пг’иезде, он и попросил меня встретиться с вами в моем присутствии.

Хм… Наверное, я напрасно «наехал» на Пятницкого? И в самом-то деле — откуда он мог знать все обстоятельства? А жалоба Стомонякова звучала убедительно. А ведь и на Стомонякова не стоит слишком обижаться. Я ведь и в самом деле испортил ему обедню, отправив грозную телеграмму, пригрозив закрыть все счета его торгпредства. И вторую — но уже для Масленникова. А Стомоняков, хотя и пытался ерепениться (ответную телеграмму посылал!), не учел, что людей для торгпредства в Берлине я отбирал из чекистов, которые не станут выполнять приказы человека из НКИД, а будут слушаться своего начальника.

— Владимир Ильич, в таком случае, я в вашем присутствии приношу извинение Иосифу Ароновичу за напрасные обвинения.

Вот ведь, веду себя как юнец. Сразу же начинаю кипеть, хотя можно было сохранять хладнокровие. Но мне можно. Владимир Ильич поймет и простит, а с Пятницким мне не детей крестить. Вот, его супругу, с которой успел познакомиться, я очень уважаю. Теперь уже не только за ее героическое прошлое, но и ее нынешнее поведение.

Решив, что не стоит отнимать лишнее время у главы государства, мы с Пятницким переглянулись и уже засобирались на выход. Понятно, что наш разговор еще не закончился. Но Владимир Ильич, остановил меня:

— Владимир Иванович, задег’житесь на несколько минут.

Проводив секретаря Исполкома Коминтерна, товарищ Ленин спросил:

— Как вы считаете, какие госудаг’ства готовы подписать юг’идическое пг’изнание Советской Г’оссии?

— Как я уже докладывал — это готова сделать Австрия. Надеюсь. Георгий Васильевич уже начал работу по своим каналам. Думаю, что скоро наступит очередь и Германии. А там подтянутся Чехословакия с Венгрией.

— А Великобг’итания?

— О Великобритании говорить сложнее, но мне кажется, что полгода или год она будет требовать вернуть ей долги, чтобы сохранить лицо, но после того, как установятся дипотношения с Францией и Германией англичане тоже начнут прощупывать почву. Англо-саксы прагматики. Долги не получат, а деньгу уйдут в руки конкурентов. Зачем им это надо? Россия — слишком большая страна, чтобы ее просто игнорировать. В следующем году стоит ожидать большого дипломатического прорыва.

Владимир Ильич покивал в задумчивости, а я подумал — почему эти вопросы мне не задал Чичерин? Вероятно, над Георгием Васильевичем тоже довлеют стереотипы. Я для него, хотя и ответственный дипломатический работник (пусть и с особым статусом чекиста), но прежде всего — его подчиненный, у которого начальнику не стоит просить делать предсказания будущего. А вот для Владимира Ильича я еще и разведчик, а значит — и аналитик, способный делать какие-то прогнозы.

— Еще я хотел вам сказать, но в отсутствии товарища Пятницкого. Это я сам предложил встг’етиться в моем кабинете, —заявил вдруг товарищ Ленин. Увидев мои удивленные глаза, пояснил: — Я уже давно обратил внимание, что для вас слова: миг’овая революция, Коминтерн действуют как кг’асная тряпка на быка. Если бы вы беседовали с Иосифом Аг’оновичем наедине, то натвог’или бы бед.

Ну вот, впору развести руками, но не стану. Товарищ Ленин, выступающий за мировую революцию давно обратил внимание на то, что один из руководящих сотрудников ВЧК, работающий в данный момент за границей, плохо относится к идее мировой революции! Да я бы, на месте Председателя Совнаркома такого работника давно бы уволил. А кто-то другой, на моем месте, уже бы и расстрелял. Просто так, на всякий случай, чтобы не вредил делу мировой революции. А про какие беды говорит Ленин? Драться бы я с Пятницким не стал, но нахамить бы нахамил.

Я не стал бить себя ногой в грудь, кричать, что на самом-то деле я сам готов нести в себе огонь революции по странам и континентам, а спросил: