Детективщица (СИ)

— Вот умрем, и некому будет настоящее варенье сварить, — довольно вещала хозяйка. — Здесь ведь в чем хитрость — нужно вытащить косточку, а взамен вложить кусочек ореха. Потом сварить особый карамельный сироп…

Пётр Аркадьевич зазевал и уставился в окно.

— Всё это очень интересно, — терпеливо выслушала рецепт Люба, — но мы здесь по-другому вопросу. Осень… наверное, одолевают крысы?

— С холодами они норовят переселиться поближе к кладовым, — охотно согласилась хозяйка.

— Вы какой-нибудь отравой пользуетесь?

— Ветками бузины. Ну, и кошку не зря держу. А что случилось?

— Согласно экспертизе, Евдокия Федоровна отравилась маслом с крысиным ядом. Где вы обычно покупаете масло?

Марья Ивановна ответила не сразу. Задумчиво пожевав губами, она нервно постучала пальцами по столешнице.

— Фермер привозит — хорошее, душистое. Мы запасаемся, чтобы хватило на весь год. К нам в Филатовский каждый второй четверг приезжает автолавка, но там всё слишком дорого.

— И Евдокия Федоровна делала запасы?

— Ну, как сказать — предпочитала у нас в долг брать. Вечно по всем углам без спроса шарилась.

— А крысы у неё водились?

Марья Алексеевна презрительно фыркнула:

— По такой-то грязи полчищами ходили, пока она котов не завела. Те худо-бедно, но справлялись. Так что не пойму, зачем Федоровне крысиная отрава понадобилась? Что-то вы там напутали в милиции.

— В полиции.

— А не один ли хрен? — грубовато закончила разговор хозяйка. — Идите уж, с Богом.

Следующим ближайшим к ним жилищем был дом Софьи Никитичны.

Поднявшись на крыльцо, Петр Григорьевич громко постучал. Сама по себе распахнулась дверь, и девушка с участковым оказались в сенцах.

— Никитична! — позвала Люба, заглянув в горницу.

Но и там было пусто.

— Вот такие нравы у них в Филатовском: бросают дома открытыми, — заворчал Петр Григорьевич, — заходи, бери, что хочешь. А милиция потом рыскай — ищи пропажу.

Но Любу гораздо больше заинтересовал стоящий у дверей шкафчик. Полки были плотно заставлены склянками, бутылями, банками из-под кофе, пакетиками с гранулами.

— Не здесь ли крысиный яд?

Петр Григорьевич, брезгливо поморщившись, принялся перебирать содержимое полок, вчитываясь в названия.

— Да вроде бы нет. Удобрение какое-то. О… глянь-ка!

И в его руках оказалась красивая бутылка из-под рижского бальзама — в отличие от прочего запыленного хлама она была новенькой и яркой.

— Вон чем старушки у нас балуются.

Люба улыбнулась.

— Надо же, когда-то такая же бутылка хранилась у моей бабушки. Только держала она её в серванте — на самом видном месте. После того, как бальзам закончился, бабушка налила туда настоянный на травах самогон, и хвасталась, что её настойка полезнее, чем бальзам.

— Неужели? — заинтересовался Петр Григорьевич и снял с полки бутылку.

Люба с округлившимися глазами наблюдала, как он откручивает пробку, и когда участковый поднес горлышко к лицу, испуганно дернула его за рукав:

— Осторожнее, бабульки на самогоне настаивают и мухоморы!

Рука участкового дрогнула, и он едва не выронил бутылку. Из неё выплеснулось содержимое, сразу же изгадив маслянистыми разводами блестящую керамическую поверхность.

Петр Григорьевич выругался, и быстро, чтобы не испачкать пальцы, поставил бутылку на место.

— Что я — дурак пить невесть какую дрянь? Здесь точно мухоморы.

Софью Никитичну и двух её престарелых подружек они обнаружили в доме Клавушки.

Женщины сообща квасили капусту. По всему дому плыли запахи капустных кочерыжек и томящейся в печи паренной тыквы. В глубоких мисках ждали своей очереди горы натертой моркови и клюквы. Но не все кромсали капусту: Анна Васильевна, с перевязанной пуховой шалью поясницей, устроившись возле печи с клубками шерсти, вывязывала сложный узор. На носках её валенок притулился котёнок.

"Любят животные Анну Васильевну: вчера Полкан ластился, сегодня котофей прилип" — умилилась Люба.

Старушки им отнюдь не обрадовались.

— Чего это милиционеры по нашему поселку то и дело шастают? — удивилась Клавушка. — Ты, Любочка, не думай, что мы тебе не рады, но всё же шибко интересно, что вам здесь понадобилось?

— А ты не слышала, когда похороны? Уже шестой день пошёл, как помер человек, а ни слуху, ни духу, — подхватила и ещё одна старушка, которую по фамилии все дразнили Кнышихой.

Софья Никитична с досадой крякнула, поправляя слуховой аппарат, и также уставилась на гостей.

— Идёт следствие, — пояснила старушкам Люба, — выяснилось, что Евдокия Федоровна отравилась крысиным ядом.

Старушки перестали стучать ножами и так глянули на фельдшерицу, что она почувствовала себя написавшей в штанишки пятилетней девочкой.

— С чего бы это Федоровне травиться, когда она заказала новый телевизор? Уж дождалась бы по любому, пока его привезут, — презрительно хмыкнула Клавушка — Вот мой внук…

Рассказ о внуке мог затянуться надолго, поэтому Петр Григорьевич поторопился её перебить:

— А откуда у Евдокии Федоровны деньги на телевизор появились?

— Кредит хотела оформить.

— Может, она приняла яд по ошибке? — Люба решила зайти с другой стороны. — Кому-нибудь известно — покупала ли Евдокия Федоровна отраву от крыс?

— Нет, не покупала! — вступила в разговор Анна Васильевна, нервно застучав спицами. — Зато я хорошо помню, как…

Неизвестно, что она хотела сказать, но её перебила, наконец-то, настроившая слуховой аппарат Софья Никитична:

— Да уж ты, Васильевна, помалкивала бы: прославилась в своё время с дырявой памятью-то.

— Не надо мне рот затыкать, — тотчас взорвалась Анна Васильевна. — И ту историю тоже поминать не надо!

За перебранкой обеспокоенно наблюдала хозяйка дома.

— Зачем ты, Никитична, вспомнила, что было ещё при царе Горохе? — укоризненно нахмурилась она. — А что касается крысиной отравы… нехорошо такое говорить про умерших, но иногда за Фёдоровной водилось — могла прихватить, что плохо лежит. Деньги или что ценное не брала, а так… по мелочи. И ловили её на этом, и стыдили, а она все смешочками отделывалась. Ну, теперь на том свете будет отвечать за свои проделки. А нам больше сказать нечего. Старые мы… голова уже плохо варит. Иногда час одеваюсь, а выйду на улицу — направо посмотрю, налево посмотрю, и не могу вспомнить, куда так долго собиралась.

— Я же говорил, что мы ничего не узнаем, — шепнул девушке Петр Григорьевич.

Между тем, хозяйка дома вернулась к своему занятию, но, рубанув пару раз ножом по капусте, добавила:

— Ну, умерла и умерла Фёдоровна. Какая разница почему? Назад-то её не воротишь. Не стоит Дунька ваших стараний — ни живая, ни мертвая.

Вот и поговори со старушкой после таких речей!

Но оставалась ещё одна жительница Филатовского — Баба Груня. Именно она обнаружила тело, поэтому могла многое прояснить.

Старушка не попала на посиделки, потому что прихворнула.

— Поясницу что-то ломит. На прошлой неделе Васильевну прихватило, а теперь, видимо, моя очередь подошла, — пожаловалась она незваным гостям, держась за спину. — Да, вы садитесь, не стесняйтесь. Я вам чайку с травками заварю.

Баба Груня была местной травницей, и её дом пропах густыми ароматами сухих растений, в изобилии развешанных пучками вдоль беленых стен.

"Если бы Бабе Груне пришло в голову отравить соседку, она не стала пользоваться крысиным ядом — нашла травку хитрую какую-нибудь" — подумала Люба.

Хозяйка дома не стала ходить вокруг да около:

— Пётр Григорьевич, Федоровна что-то не то сожрала перед смертью?

— Крысиного яду, — неохотно признался участковый.

— Вот прожила абы как, и умереть достойно не сумела. Теперь её кобеля корми. А больно он мне нужен? Хорошо хоть котов Васильевна забрала, а то мявкали бы у порога — душу выматывали. А у Васильевны вы уже побывали?

— Она у Клавдии Петровны.

— Вот ведь… обещала шаль связать, а сама отправилась капусту квасить. А ведь всю прошлую неделю пластом провалялась — я ходила к ней печку топить.

— Анна Васильевна трудится над шалью, — заверила её Люба. — Не думайте, она про вас не забыла.

Баба Груня удивленно посмотрела на девушку.

— Да я и не думаю: у Васильевны память на редкость хорошая.

Люба вспомнила про недавние язвительные реплики относительно памяти Анны Васильевны.

— А почему же тогда Софья Никитична упрекнула её "дырявой" памятью? А Клавдия Петровна сказала, что та история была "при царе Горохе".

— Фу, — старушка брезгливо скривила и без того морщинистое лицо, — не люблю об этом вспоминать. Тогда ещё ПТУ работал, и почти в каждом дворе стояли на квартире студентки. Пятнадцать рублей в месяц — в те годы хорошие деньги. И вдруг у Васильевны пропал мешочек с шерстью…

Петр Григорьевич сразу же вспомнил скандал.

— Ох, какой тогда шум поднялся! Васильевна спросила про шерсть студенток, и тут приехала мать одной из них, накричала на Анну Васильевну и устроила обыск в её доме. Шерсть вроде бы нашлась в холодильнике?

— Да, в сенцах стоял старый холодильник. Туда не заглядывали с того дня, как он сломался. Каким образом шалопутная баба догадалась, что шерсть именно в морозилке — не известно, но крик подняла на весь посёлок. Позорила Васильевну последними словами. Мало того, нажаловалась директору ПТУ, и с тех пор студенток предупреждали, чтобы не шли на квартиру к Серовым. А позору-то какого Васильевна натерпелась — некоторые соседи перестали здороваться.

— И до сих пор неизвестно, кто засунул шерсть в морозилку? — полюбопытствовала Люба.

Баба Груня тяжело вздохнула.

— Как-то под хмельком она сама мне всё разболтала — хвалилась, какая умная и хитрая.

— Кто "она"?

— Федоровна, кто же ещё. К ней на квартиру отказывались девчонки идти — брезговали. Мы ей говорили, что сначала порядок в доме надо навести, а потом людей приглашать. У Серовых же в доме всегда была идеальная чистота, как в операционной. Ну, Дунька из вредности украла шерсть и спрятала в морозилку, а потом втихомолку потешалась, глядя, как Нюру люди гнобят.

— А вы рассказали Анне Васильевне об этом?

Баба Груня окинула насторожившихся гостей снисходительным взглядом.

— Думаете, это Нюра её укокошила? С чего бы ей сейчас Федоровну травить, да ещё крысиным ядом? Как бы она его подсыпала?

— Экспертиза выяснила, что яд был растворен в подсолнечном масле.

— Ну, слышала я, что яд маслом заливают, чтобы привлеченные запахом крысы им полакомились. Но Федоровна ведь не крыса, чтобы так на запах позариться, что жрать всё подряд?

— На столе была лужица пролитого масла. И эксперты нашли в ней следы отравы.

Баба Груня досадливо крякнула:

— Откуда оно там взялось? Не слизывала же покойница масло со стола?

— Не знаем, а только емкость с отравленным маслом в доме не нашли.

Что-то промелькнуло в глазах старухи, заставившее Любу напрячься — бабулька явно знала больше, чем говорила.

— Ступайте с миром, — внезапно заявила старуха. — Ищите настоящих преступников, а здесь вам делать нечего.

— Но кто-то же накормил гражданку ядом, — недовольно возразил участковый.

— Только луканька знает, где покойница его надыбала и зачем натрескалась отравленного масла. Идите уж!

Выбирались Люба и Петр Григорьевич из Филатовского уже в сумерках.

— А я тебе говорил, что нет ничего хуже, чем иметь дело со старухами, — тяжело вздохнул участковый. — Ничем их не напугаешь, несознательные, упрямые. Вот весь день промотались, а что выяснили? Завтра на планерке у начальства выступать не с чем.

Весь вечер Люба размышляла над этим делом. Только у Анны Васильевны был весомый повод совершить преступление. Но как старушка подсунула яд Федоровне?