Записки сумасшедшего менеджера

Надо сказать, что, несмотря на всю свою восточную исполнительность, Леночка была не слишком аккуратной особой, и несмотря на чистые кофейные чашки, блистающие абсолютной чистотой и такой же блистающий абсолютной чистотой мозг, в документах и записях у ней царил полнейший хаос и бардак. Найти нужный документ быстро и вовремя, не представлялось возможным, но при этом все они лежали по чистеньким папочкам и лоткам. Часто, когда шефа не было на месте, Леночка сидела откинувшись в своём кресле, закатив глаза, воздев руки к потолку и что-то мычала невнятно-несуразное – она медитировала. Возможно, так она хотела исправиться и мысленно заставить документы не теряться, а коллег не ругаться на неё за потери.

Ираида, склонная не только к лозунгам, но и к аббревиатурам, так же внесла свой вклад в мемообразование офиса. На двери кабинета, где располагались менеджеры отдела продаж, она разместила лаконичную табличку «Кабинет МОП», украшенную по углам крепления стилизованными под монеты различных стран значками. «МОПы» успешно и довольно стремительно впечатались в сознание коллег по офису, вплоть до Генерального директора, и позже, можно было не раз услышать директорское

– МОПов на планёрку!

– МОПы не должны отдыхать!

– МОПы – наше всё!

Не только табличка на двери, но и рабочие места отдельных сотрудников отдела продаж, так же внушали опасения за их будущее.

Поскольку при трудоустройстве в отдел продаж фирмы «Horns & Hooves» важны были не столько элементарная грамотность и развитый интеллект, сколько умение быстро впарить потенциальному покупателю залежалый товар, въедливый взгляд сразу улавливал эстетические и грамматические несуразицы, граничащие с абсурдом и безнадёжностью дальнейшего развития определённых личностей.

Рабочий стол Жанночки, задача которой была – решать разнообразные вопросы, возникающие у клиентов, был украшен тремя статуэтками жаб восседающих на кучках монет, какой-то пирамидкой с вертящимся на её вершине глазом, вместо зрачка в котором находилось изображение монетки евро, и настольной табличкой имитирующей стодолларовую банкноту доллара, где вместо портрета Бенджамина Франклина красовалась фотография Жанночки в стиле «duckface», а вместо надписи «The United States of America» – красовалось гордое: «Менетжер по удовлетворению клиентов Жанна Мясоедова». Табличку эту, за полчаса и пару бутылок пива смастырил Жанне «местный» маркетолог Костик, чем повеселил себя и коллег. Лицо Жанны с вытянутыми тонкими губами и впалыми синими щеками, очень органично смотрелось в окружении номиналов банкноты и «случайно» исковерканного Костиком слова «менетжер». Вся эта композиция на фоне сидящей за столом Жанночки, непроизвольно вызывала улыбки коллег и «прихожан» фирмы, отчего никто табличку и не предлагал убрать. Ираида порывалась было восстановить грамматику, но улыбки клиентов для неё были важнее чести отдела, да и по правде говоря, образ жизни Жанны и породил весь этот антураж, посему так всё и оставили.

Прокручивая в своей голове ситуацию с Жанночкой и задумываясь, а здоровые ли вообще отношения между коллегами коллектива в котором он работал, Максим пришёл к мысли, что, по сути обычные, такие, какие могут быть в общем-то между чужими друг-другу людьми, но во всяком случае не гнилыми. И даже, если оборачиваться на кармическую теорию взаимосвязей – делай вокруг себя больше добра, не сей зла, ибо вернётся тебе сторицей – то и в этом случае все в рассматриваемой «подлянке» были, получив положительные эмоции, довольны; и недалёкая Жанночка, и Костик, давший коллеге, то, что она хотела и получивший в награду пиво, а также улыбались коллеги и приходящие клиенты. Следовательно – конкретно рассматриваемый случай был кармически верным и совесть, начавшая было грызть Максима, потеряла все свои доводы.

"Будь у меня собака, такая назойливая, как моя совесть, я бы её отравил. Места она занимает больше, чем все прочие внутренности, а толку от неё никакого" – вспомнил тут Макс виденное им где-то изречение Марка Твена.

Иногда просыпающаяся, собственная совесть, действительно, порой мешала совершать Максиму некоторые сделки, в отличие от алчной Анжеловны, у которой от постоянного невроза часто тряслась голова и дёргался глаз.

Максим вспомнил, как Ираида, желая получить большие бонусы за сделку, за которую никто не хотел браться, договорилась с ножевой мастерской о поставке рогов лося, видимо, для изготовления рукояток ножей. Контракт она взяла огромный по объёму, совершенно не разобравшись в реальном состоянии дел и помимо того – совершенно проигнорировав предостережения знакомых охотников, о практическом невыполнении желаемых объёмов поставки, обозвав их лентяями и инертными людьми, не желающими ничего добиваться в жизни.

– Кто не ищет решений, тот ищет оправданий! Под лежачий камень вода не течёт! – отвечала им Ираида.

Охотники лишь покрутили пальцем у виска и пожелали удачи безумно-активной женщине.

Засада этой сделки состояла в том, что в апреле был элементарно «не сезон» и, несмотря на то, что в последнее время в краях, где жил Максим, поголовье лосей выросло в несколько раз, в сравнении с периодом двадцатилетней давности, рога, вопреки мнению Ираиды на деревьях не росли, а лоси, ушедшие на «дальний кордон», к пожеланиям Ираиды были глухи и поворачивались задом, светя куцыми хвостами. Прошлогодние же запасы промысловиков, уже были реализованы по более выгодному ценнику, нежели предлагала алчная Анжеловна. К тому же, заказчик-хитрован, заключивший контракт на условиях бешеной неустойки за несвоевременную поставку, словно желал не столько получить сырьё, сколько навариться на лохах при любом раскладе. В итоге, фирма выплатила покупателю огромную неустойку, а Ираида, втянувшая коммерческого директора в эту авантюру, мотивируя бравым: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского!» – целый квартал была вынуждена практически пить воду из-под крана, так как понесённых издержек ей не простили.

Из комнаты отдыха, где стояли мягкие, глубокие диванчики, бильярдный стол и располагался настольный теннис, донеслись странные клацающие звуки, словно там обосновался древний городской багдадский сторож, неистово молотящий своей колотушкой. Максим и коллеги, испытывающие неподдельный интерес, войдя в комнату, увидели странную картину – два мужика в деревянных шлемах и наплечных доспехах, состоящих из связанных между собой дощечек и отдалённо напоминавших самурайские доспехи, неумело фехтуя, колотили друг друга длинными бамбуковыми палками.

Увидев набежавшую толпу офисных служащих, мужики остановились и сняли шлемы. Это были Генеральный директор и Замполит. Директор, казалось, испытывал счастье от жизни. Лицо его пылало позитивом, подчёркнутым широкой довольной улыбкой, которую редко кому удавалось увидеть. Замполит же почему-то был красен, потлив и в целом удручён.

– Коллеги, я тут наборчик для отдыха нам приобрёл! – довольно, словно пацан, которому купили игрушку, которую он давно хотел, произнёс директор – пар в битве можете выпускать, хватит мне друг на дружку жаловаться. Новая форма релаксации будет, для тех, кому иное не помогает.

Кто- то ехидно заулыбался, кто-то задумчиво молчал. Ираида, глядя на оскалившихся коллег, нервно вскрикнула

– Девочек бить нельзя!

Пыхтящий Замполит, утирая пот со лба, пробубнил

– Ты же за равноправие… Надевай доспех…

–Хамло!– провизжала Ираида и убежала прочь, стуча каблуками по ламинату.

– Ну вот, женщину обидел – ехидно сказал Генеральный.

– Ничего, сейчас коньячку дерябнет, успокоится – ответил Виталя, стоявший рядом.

– Кто-то ещё хочет сразиться? Давайте, время есть – предложил директор, постукивая палкой по своей голени.

Несмотря на некоторые обиды, высказываемые в сердцах, на почве душевных переживаний – директора бить никто не хотел.

Виталя, поиграв плечом, предложил Замполиту

– Карлыч, разомнёмся может?

Моисей Карлович знал, что Виталя, в свободное от работы время, участвуя в сходках реконструкторов, перевоплощается в норманна, и любит бугурт3. Поэтому, фехтовать с ним на палках Замполит искренне не желал и предпочёл слиться.

– Да мне надо батарейку на ноутбуке зарядить, презентация скоро – Замполит попытался сразу удалиться.

– Доспех то сними и палку оставь, а то Анжеловна совсем с ума сойдёт, подумает, что догонять побежал – предусмотрительно напомнил Виталя.

Замполит, снявший шлем с головы и обнаживший торчащие в разные стороны волосы, был похож на взъерошенного попугая. Повесив шлем и наплечники на манекен, Мойша Карлыч пробубнил

– Ладно, повеселились, и хватит, давайте за работу. В тихом омуте вода не течёт – и удалился восвояси.

Никакого веселья больше пока не назревало и постепенно, все сотрудники тихонько разбрелись по своим рабочим местам.

Рабочий день клонился к закату. Максим, составлявший очередное коммерческое предложение на поставку банковских резинок для банкнот, скрепок и дыроколов в психиатрическую лечебницу, думал о перипетиях судьбы.

– Интересно, зачем этим больным людям столько дыроколов и скрепок? Что они с ними такое делают, что наша фирма им стабильно поставляет каждый месяц по сотне дыроколов и несколько тысяч скрепок? Что они скрепляют этими резинками? Неужели в психиатрической лечебнице находится подпольная фабрика, выпускающая фальшивки, которые реализуются психами во время их увольнительных – выходов в близлежащий посёлок? Нет, ну бред же! Бред! Комикс про Бэтмена…. – Максу захотелось под каким-либо предлогом посетить эту «дурку» – да и вообще, а такие ли эти клиенты «психи» или просто – хитрые бездельники, устроившиеся на лоне природы, в этом дурдоме, словно в профилактории?

Пятиразовое питание, жизнь за городом в сосновом бору, полное обеспечение – да раньше так ударники социалистического труда здоровье своё поправляли. Кстати, как рассказывали снабженцы дурдома порой наведывавшиеся в офис, кофе попить да потрещать о бренном – среди нынешних постояльцев богоугодного заведения было несколько тех самых ударников. Сдали душевно что-то после выхода на пенсию, запили со скуки, чудить стали дома, доставляя беспокойство близким и соседям, да так и угодили на лечение по ходатайству родственников.

Порой, оглядываясь на Ираиду Анжеловну, Максим вспоминал этих «психов социалистического труда» и ловил себя на мысли, что и её может ждать подобная участь. Себе он такого явно не желал и не рассчитывал, что до пенсии будет торговать карандашами и скрепками. Макс по-прежнему грезил некой неопределённой и почти фантастической «суперсделкой» и в идеале, хотел обрести финансовую свободу от любых работодателей. Максим пока не выработал точного пути для достижения своей цели, и его мотало по струям жизни, словно щепку, несомую бурным весенним ручьём.

Макс вспомнил про Сергея Петровича. Возможно, тот, с высоты или точнее – широты своего жизненного опыта, сможет что-то подсказать, дав Максиму верное направление. В памяти откуда–то всплыл образ его седобородого деда, поучающего юного внука

– Человек поступает разумно, когда развивает в себе талант, на который затратили усилия его отец и дед, а не обращается к чему-либо совершенно новому; иначе он отнимает у себя возможность достигнуть совершенства в каком-либо деле. Поэтому старая пословица говорит: «Ступай путём предков!»

Макс не знал, сам ли дед это выдумал, либо прочёл где-то и запомнил, но то, что это впилось в сознание Максима – являлось свершившимся фактом. Пиявка этой мысли порой начинала сосать Максиму мозг, и он в очередной раз был вынужден прокручивать в своей голове; кто он, что им движет по жизни и к чему он в итоге может прийти? Путь предков казался Максиму, каким то размазанным, потому что пути этого, по сути, и не было. Возможно, именно потому, что какой-то выработанной идеи в его семье не наблюдалось, и особых целей, кроме удовлетворения своих потребительских желаний, Максим не имел, он и оказался там, где сейчас находится – продавцом канцелярского сектора в фирме «Horns & hooves». Но возможно, так казалось лишь на первый взгляд.

Дед Максима по материнской линии – был финансистом, отец работал на оборонном заводе инженером-технологом, мать – заведовала аптекой. Деда по отцовской линии Макс не никогда не видел, и лишь по рассказам отца знал, что тот уехал на строительство БАМа, где и пропал без вести.

А кем был он – Максим? Да по сути, если разобраться, обычным представителем своего поколения – потерявшимся, не видящим чёткого будущего из-за постоянных реформ в государстве, живущим по сути, если и не одним днём, то точно – годовым периодом, поскольку на большее он загадывать не хотел и жил текущим моментом.

«Лови Момент!» – как вещала реклама клея, развешанная в каждом автобусе. Вот он и ловил, по возможности потакая своим текущим желаниям. Некоторые его желания, ранее казавшиеся важными и ключевыми, по достижении цели обращались в обыденность. Так, была у него когда-то давно, странная по теперешним меркам мечта – Максим мечтал о пальто. Хорошем таком, пальто, придающем его носителю статусный вид и уверенность в себе. Максим, почему то думал, что оно, неся в себе некий сакральный смысл, поможет совершать ему выгодные сделки. В куртках на синтепоне и даже в пуховиках, он чувствовал себя неуютно – почему-то вечно злился, психовал, излишне нервничал. В общем, без пальто, Макс чувствовал себя, словно почтальон Печкин без велосипеда – можно сказать, он даже сам себе доверия не внушал, настолько неуютно он себя чувствовал. И вот, накопив с трёх получек на желаемое, он шёл и чувствовал себя счастливым – по пути его теплее грело солнце, веселее щебетали птицы, и даже случайно обрызгавший его из лужи таксист, ощерился приветливой кавказской трёхзубой улыбкой, весело помахав рукой, словно говоря: «Прости, брат – к брату спешу». Немного погодя, месяца два спустя, «бзик» с пальто прошёл – оно стало для хозяина обычной вещью, для которой есть лишь небольшое место в гардеробе, но никак не ключевое место в жизненных ценностях. Максим сейчас посмеивался над этой былой одержимостью и, вспомнив сегодняшние таблички завхоза в раздевалке, сделал вывод

– Мы вероятно всё-таки недалеко ушли от своих диких предков, падких на блестящее и яркое. Разве что немного приоритеты моды видоизменились, и показатели статуса подорожали. Но суть осталась та же: большинство людей придают большое значение не столько функциональности вещи, сколько её статусу. Мы становимся заложниками своих вымышленных ценностей вещизма, и, даже те, кто всячески сопротивляется этому, всё же вынуждены следовать общим тенденциям, чтобы не оказаться вне струи принятых обществом условных критериев успеха. В общем, как говорится – «Без пальта и жизнь не та». И что бы ни возражали оппоненты, ссылаясь на различных вольных бродяг или наоборот – воротил мирового бизнеса, играющих в «Casual»4 – всё равно, вещизм окружающего общества с его потребностями, занимает значительную часть человеческих усилий.

Из мыслей о минувшем, Максима вырвала мелодичная композиция, доносившаяся из трансляционного динамика, которая традиционно извещала об окончании рабочего дня. Коллеги вокруг сворачивали дневную деятельность и покидали свои рабочие места, раскладывая перед уходом бумаги и принадлежности по обозначенным в начале дня местам. Максим наравне со всеми разложил по лоткам отработанные и неотработанные бланки счетов, договоров, убрал ручки с карандашами в соответствующие отделения подставки. Замполит уже бежал по офису с контрольными функциями – проверяя, все ли сотрудники навели порядок перед уходом. Напоследок, перед дорогой, Макс решил посетить уборную. Как обычно – ни бумажных полотенец, ни мыла в умывальнике не было, а на решётке не работающего электрического осушителя для рук, привычно махал лапками, словно прощаясь с уходящими сотрудниками, паучок.

– Вот тебе и орднунг 5– пробормотал Максим.

Эх, бюджет, ты мой ментальный

Неделя прошуршала в ритме вялотекущей шизофрении. С утра в субботу Макса разбудили доносившиеся со стороны районной площади звуки невнятной музыки – то ли маршевые, то ли народно – плясовые. Макс вспомнил, что сегодня день района – условный праздник, когда районная администрация успешно осваивает бюджетные средства, выделенные на культуру, а население, в лице бабушек с лыжными палками и мамочек с маленькими детьми, успешно поглощает эту культуру, закусывая свои впечатления пирожками и сахарной ватой.

Максим поднялся с кровати, подошёл к окну и отодвинул шторы. На улице ярко светило солнце, провоцируя все живые организмы на бурную жизнь. Он решил сходить прогуляться, посмотреть на праздничную суету и подышать свежим воздухом свободного от офисной рутины дня. Неспешно позавтракав – выпив кофе с круассанчиками, он отправился на улицу.

– Неба утреннего стяг,

В жизни важен первый шаг… – донеслось издалека до Максима. Где- то вдали уличной перспективы стояла огромная сцена с квадратно-прямоугольным обрамлением в сине-голубых тонах, напоминавшая портал в потусторонний мир, между вратами которого металась кучка людей с разноцветными флагами. Издалека всё это напоминало броуновское движение, или же бильярдный стол, на котором бездумно гоняли шары подвыпившие маргиналы.

Подойдя ближе, Максим узнал в мечущихся по сцене флагоносцах, Светку – предводительницу местного кружка восточных танцев и её подопечных. Только в этот раз на них были надеты не восточные наряды, а кожаные тужурки и красные косынки. Несмотря на смену репертуара, движения их по прежнему были эпилептично-угарными.

– С неба милости не жди

Жизнь для правды не щади! – продолжал завывать громкоговоритель на агитационном автобусе. Рядом с автобусом стоял улыбающийся краснолицый глава района, и подгибая колени, махал руками в такт песни. Ему было не по годам весело. В этот момент он был, как никогда един с избирателями, часть из которых тоже билась в каком-то неистовом праздничном угаре.

– Вот оно – истинное единство. Ничто так не сближает людей, как праздники, ибо сорадость, а не сострадание даёт нам друга.

услышал Максим рядом с собой знакомый голос.

Макс повернул голову и увидел своего недавнего знакомого – Сергея Петровича.

– День начинается интересно – проговорил Макс, оборачиваясь к собеседнику и протягивая раскрытую ладонь для рукопожатия – всё-таки Вы решили задержаться у нас подольше.

– Да, знаете, у вас здесь интересный народ, со своей ментальностью. Возможно, сказывается близость разлома азиатской и европейской плит – как бы это не отрицала привычная фундаментальная наука. Всё же я полагаю, что сии геологические особенности влияют на население.

Смотря на этого вроде бы грамотного, но вместе с тем довольно странного и хитроватого мужичка, Макс уже не раз задумывался – а не употребляет ли он чего, в своих изысканиях? Как-никак, мхи, грибы, лишайники в изобилии произрастающие в лесах, имеют разнообразные свойства и могут влиять на психоэмоциональное состояние конкретного индивидуума…

Хитрый старик как будто прочитал мысли Максима – нет, мхи я не ем, лишайники не курю, а из грибов употребляю только традиционные – оборвал он ход мыслей Макса. Макс даже вздрогнул от неожиданности.

– Мысли читаете?

– Нет, все ваши мысли на лице были написаны, таков уж человек, что всё необычное, не понятное ему, воспринимает, как сверхъестественное.

Максим попытался возразить Петровичу

– Вот вы говорите общество в своей сорадости едино, а как же тогда народные выступления, митинги, бунты и прочие схожие события? Где же здесь сорадость? Одна агрессия на мой взгляд.

Петрович ухмыльнулся

– Так то оно так, но всё-таки не так. Да, явное проявление названных Вами событий, конечно же, по большей части агрессивно, но движок этих процессов – все же надежды на лучшее будущее и испытываемые в связи с этими надеждами позитивные эмоции, мечты о том, что сейчас надо пострадать, но это приведёт к неким благам впоследствии. Хотя, отбери надежду у людей, изолируй лидеров и всё пропадёт, всё превратится в рутину, люди замкнутся внутри доступных им сфер влияния и станут действовать лишь во благо собственных интересов – в итоге общество, как единый живущий организм, исчезнет, уступив место гражданско-правовым отношениям. А в условиях отсутствия единого общества, любые гражданско-правовые отношения могут легко регулироваться государственной машиной в угоду ограниченного круга лиц, что может привести к возникновению, проявлению различных форм тоталитаризма. Тоталитаризм же в свою очередь, окончательно убивает общество, убивает любое позитивное общественное движение, но всё же этим убивает и самого себя, так как для дальнейшего существования он вынужден дать людям общую идею, которая вновь мотивирует народ для развития. И вот эта самая идея, в конце концов, хоронит предшествующую ей форму тоталитаризма, порождая различные формы политических и общественных оттепелей, предоставляя простор деятельности для свободных умов. Затем, после расцвета общественных свобод, снова может произойти «закручивание гаек и затягивание поясов» и тогда, большая часть общества, не знающего, что делать со свободами, выберет себе жёсткого лидера и со словами « А чо они?..» – пойдёт за тем, кто впоследствии прижмёт к ногтю не только «распоясавшихся либералов», но их и самих, ввергнув в болото вялотекущего гниения жизни.

История человеческого общества изобилует примерами таких цикличностей, природа изобилует примерами таких цикличностей. Это вечно. Постоянная же мнимая радость членов некоего коллектива может быть только в секте, а секта в любом случае – тоталитарна в своём проявлении и в её лозунгах – «Мы заставим, вас дико улыбаться и испытывать счастье своего присутствия» – несогласных с мнением лидеров секты, секта уничтожает. Но исходя из цикличности вселенной – секта обречена.

– Мне надо время, чтобы вникнуть во всё это – Макс не хотел грузиться сейчас любой информацией, он просто хотел отдохнуть, отвлечься от минувшей сумасшедшей недели.

На сцене в это время уже бойко топтался детский «танцевальный хор» в одинаковых нарядах в стиле русского лубка, на заднем плане, прячась от взглядов толпы, глава района с руководительницей танцевального коллектива разливали по стаканчикам какой-то алкоголь. Судя по бутылке с блестящей на солнце этикеткой с завитушками – это был какой-то дешёвый коньяк, видимо из подаренных Главе кем-то из просителей. Глава готовился к выступлению и снимал мандраж после вчерашнего корпоратива районных коммунальщиков. Максим огляделся вокруг, неподалеку от себя он заметил Виталю – коллегу по офису, тот был как то необычно для него хмурен и казался не выспавшимся, в руках его светилась банка пива. Макс его окликнул. Виталя, увидевший Макса, приветственно махнул рукой и пробрался через толпу к Максиму и Петровичу.

– Ты чего смурной такой? С похмелья что ли? – поинтересовался у Витали Макс.

– Да если бы так…– Виталя тяжко вздохнул – Прикинь, Замполит, идиот, начал всех в час ночи обзванивать, контролировал скорость реакции на внезапный звонок клиента. Да к тому же требовал немедленного ответа на поставленный вопрос.

– Странно, мне не звонил. А какой вопрос то? Что ему надо было вообще? – спросил Виталия Макс.

– Да он ваш сектор не трогал, хотя возможно только пока не трогал. А вопрос, так никто не знает, он его не задавал, мы должны были сами догадаться. Тех, кто не ответил ему, грозился премии лишить, как нелояльных к фирме. Все попали… Он же после работы опять вероятно в свой клуб поехал, так поди, опять колёс каких-то обожрался, вот его и понесло.

Глава района тем временем вылез на сцену и отобрав микрофон у ведущей, начал речитативно петь

– Вихри враждебные веют над нами,

Тёмные силы нас злобно гнетут…

В толпе приветственно засвистели и завыли. Кто-то, подняв руки, в такт музыке, словно на утреннике в детском садике, хлопал ладошками, кто-то по старинке махал руками с оттопыренным вверх указательным пальцем. Исполнение главы определённо нравилось публике. Глава зажигал…

Внезапно, музыкальное сопровождение резко оборвалось, освещение сцены потухло. Это где-то за сценой, подвыпивший руководитель местной службы спасения перерубил тесаком опасный, по его мнению, провод питания.

– Спокойствие, только спокойствие – глава взял мегафон у моментально подоспевшей заместительницы – сейчас он со своим пузиком и широкими брюками на подтяжках, походил на Карлсона – маленькие неполадки. Я вам сейчас, пока ремонтируют кабель, попробую спеть нашу районную песню, а вы подпевайте.

В это время на сцену поднялась музыкальная группа из районного дома культуры и выстроилась за мэром, с акустическими гитарами и гармошкой наперевес.

Глава затянул в мегафон:

– Когда весна придёт не знаю.

Придут дожди, сойдут снега…

Какой-то горожанин из подвыпивших зрителей зажёг зажигалку и стал ей размахивать на вытянутой руке. Массовка из числа районных бюджетников, как всегда, изображающая верный электорат, начала подвывать нестройным хором. Площадка перед сценой опустела, непричастные к команде мэра зрители стали расходиться, каждый по своим делам.

Петрович, окинув взглядом пространство и двух друзей, которые были словно потеряны в окружающем пространстве, махнув им рукой, позвал

– Парни, айда ко мне. Поправим ваше мировосприятие. Я здесь неподалёку остановился.

Что покажет стихия жизни?

Капитанам – море, Замполитам – Териберка

Петрович остановился в съёмной, однокомнатной ни чем не примечательной квартире. Всё, что его обозначало, как постояльца – это личный ноутбук, да пара каких-то то ли камней, то ли минералов, лежавших на столе и исполняющих роль пресс-папье для пачки исписанных бумаг. Открыв древний шкаф-стенку производства начала восьмидесятых годов, Петрович достал оттуда сумку из красно-коричневой толстой потёртой кожи, чем-то напоминающую кофр фотографа. Он открыл сумку, комната наполнилась запахом леса и аптеки одновременно. В сумке было множество отделений, кармашков, ячеек забитых какими-то пакетиками, склянками, бутыльками и пузырьками. Достав из своего «волшебного сундучка» несколько пакетиков и склянок, Петрович удалился, согласно его выражению – « в свою лабораторию», а проще – на кухню. Повозившись там какое – то время, он вернулся к друзьям, с графином в руках, в котором плескалась какая-то жидкость карамельно-янтарного оттенка и нехитрой снедью, в виде разнообразных нарезок на тарелочке.

– Как неделя прошла, молодые люди? Что-то видок у вас такой, словно у отжимок от моих снадобий – помятый и блёклый.

– Да чё-то, как-то ага.. – отрешённо пробурчал Макс – Не понятно что к чему вообще…

– Опять что ли Замполит ваш пыль веником гонял? – Петрович хитро засмеялся.

– Он самый… и пыль и муть и пургу. Всё сразу – казалось, Виталя немного ожил от этой незначительной, на первый взгляд, моральной поддержки.

– Эх!.. – Петрович, сидя в своём кресле, вытянул ноги и расправил спину, хрустнув всеми своими костяшками – я бы для таких деятелей учредил специальную награду – орден Суетолога, а к ордену всенепременно полагалась бы привилегия – посмертный трудовой стаж без права выхода на пенсию. Наверное, тогда бы этих чудил поубавилось. От них же чаще всего вред один и убытки с отсрочкой во времени. Я вам одну историю расскажу сейчас – Петрович разлил снадобье по небольшим хрустальным стаканчикам и начал свой рассказ.

– Служил я как-то на пароходе по – молодости, матросом был. Так вот, был у нас на судне заместитель капитана по политической части – вещь настолько же бесполезная, насколько и ненужная. Устроил его по протекции какой-то дядя из партийного начальства, чтобы молодой племянничек дури поубавил, да престарелым родителям дома инфарктов не устраивал. Море племянничку в его положении не помогло, а только усугубило. Ходил он по кораблю, советы всем раздавал и дядей на берегу грозил. Пока на море тишь да гладь, он особых проблем не доставлял – отмахивались, как от назойливой мухи, да и делов-то. Но вот как-то попали мы в шторм, племянничка этого видать по первоходу накрыло со страху, стал он бегать по палубам и трюмам, трясти всех за грудки и кричать, чтобы «работали вёслами» сильнее, чтобы не сдавались стихии и тому подобное. Пару раз ему кто-то всё – же втащил в скулу, судя по свежему наливающемуся синяку, но сильно старались об него не мараться, дабы по приходу на базу не огрести от берегового партийного руководства в море не ходившего. Край для замполита случился, когда тот в истеричном припадке ворвался в капитанскую рубку, схватил за грудки капитана и стал угрожать ему увольнением, если тот не прекратит «эту болтанку корабля». Вдобавок в тот самый момент у замполита начался приступ морской болезни, отчего его вырвало прямо на пол в капитанской рубке и он, поскользнувшись на побочных продуктах своей жизнедеятельности, полетел головой в переборку, ударился и отключился. Замполита пока не очухался, связали и унесли в каюту, где он и провалялся до следующего утра, более никому не причиняя беспокойства. Когда тот очнулся, ему осторожно намекнули, что в следующий раз, рядом может не оказаться матросов, спасших его от налетевшей волны, и его случайно смоет за борт, поэтому по судну он больше не шатался, да и из каюты старался лишний раз не выходить. По приходу в порт приписки он о случившейся истории сам же предпочёл умолчать, поскольку не хотел, чтобы в его карьерной истории фигурировали эпизоды, где он представал не великим вершителем судеб, а помятым штормом функционером в заблёванном кителе. Позже, он, в период всеобщей приватизации, по партийно-комсомольской линии даже умудрился проскочить в совладельцы судоходной компании, да ненадолго там задержался, чуть не проиграв в бильярд дальневосточной «братве» один из буксиров. Как-то там боссы разрулили всё миром, то-ли проигрыш на представительские расходы списали, то-ли почку замполита в ломбард заложили, но все остались при своих, кроме замполита, который впоследствии где-то в районе Териберки спился, да и замёрз спьяну на улице. Такой вот достойный финал для достойного чудогрыза.

– Так что, подытожил Петрович – все эти бизнес – консультанты, коучеры и прочие тьюторы, по своей сути вчерашние хитрозадые замполиты, а точнее – пиявки, всосавшиеся в мозг владельцев компаний, которые желают окружить себя суетливой свитой, для удовлетворения чувства собственной важности. Так-что, и советники эти и владельцы фирм – по сути, стоят друг друга, и симбиоз их будет существовать до тех пор, пока неумолимая стихия мировых бизнес-процессов не разлучит их.