Записки сумасшедшего менеджера

Ему, подпевая, вторил хор нестройных голосов

– Ты только будь, пожалуйста, со мноооою,

Товаарищ Прааавдаа…

Максим был в шоке, он не знал слов этой песни, но они сами лились из его уст, словно по волшебству, как будто шли из глубин подсознания, закрепившись в нём странным гипнозом.

Песня сменялась песней, сменялись исполнители. Закат перешёл в ночь, ночь в рассвет. Никто не спал, кроме замполита и Ираиды, так и валяющихся под столом. И тут, среди клубов паровозного дыма, в лучах восходящего солнца, в шерстяном плаще и широкополой шляпе, показался высокий и худой старец, в руках его был длинный, массивный посох из узловатого ствола какого-то деревца. Максим вдруг осознал, что старец походит на Петровича, с которым он давеча накануне сидел где-то в другом мире, отличном от того места, где он сейчас находился. Старец тем временем три раза звучно и звонко ударил посохом о землю, отчего та содрогнулась, и звучным басом произнёс

– Изыыдите, лукавые!

Тотчас же Замполит с Ираидой рассыпались в пепел, а затем пепел раздул ветерок.

Максим лежал в своей комнате, на смятой постели. За окном неподалёку от его дома, на стройплощадке, копёр вбивал сваи в грунт. Максим взглянул на экран смартфона, лежащего на прикроватной тумбочке. Было воскресенье одного из утр двадцать первого века.

– Это чего же так я обожрался вчера – подумал Максим

По личным ощущениям Макса, видок его был помят, словно он всю ночь работал на стройке «Города-сада», но что удивительно, голова не болела, несмотря на немалое количество спиртного перемешанного накануне в процессе беспорядочного пития в караоке-баре.

Воскресенье – от слова «воскресать».

Максим встал, прошлёпал босыми ногами на кухню, и налив себе кофе, уселся перед телевизором, уставившись в его экран. Там была сплошная чернота. Позалипав так с десяток секунд, постепенно просыпаясь и приходя в себя, Максим спохватился и нажал кнопку пульта. Включённый экран озарился студийным светом какого-то местного канала и тишину кухни разорвало громкое :

– Ведь, как метко выразился Эрнест Хемингуэй – Пьяница – это гаже всего. Вор, когда он не ворует, – человек как человек. Мошенник не станет обманывать своих. Убийца придёт домой и вымоет руки. Но пьяница смердит и блюёт в собственной постели и сжигает себе всё нутро спиртом

Макса аж подбросило от этого знакомого голоса, он вгляделся в лица на экране. Так и есть! Напротив ведущего местного телеканала сидел тот самый Сергей Петрович, которого судя по частоте случайных встреч, незадачливому менеджеру подбрасывала сама судьба. И Петрович снова, в этот раз уже совершенно случайным образом, попал в самую точку душевного состояния Максима.

Петрович, рассказывая свою геопсихологическую теорию, увлечённо давал интервью местному телеканалу, каким-то образом смешав свою теорию с влиянием алкоголя на местное население. Ведущему программы даже не приходилось прибегать к своим уловкам в интервьюировании.

– Алкоголь – довольно коварная субстанция, влияющая на течение событий, как прямо, так и косвенно на протяжении всей истории человечества, и составляющая прямую конкуренцию различным видам религий, в связи с чем и отвергается всеми видами этих самых мировых религий в той или иной мере. И как я ранее говорил – даже культура пития в любой из местностей земного шара так же может быть исторически завязана на минералогическом составе почв и как следствие – произрастающих на этих почвах растений, а через получаемые в данной местности виды алкоголя или иные психостимуляторы, приводящая к ассимиляции конкретных религиозных учений в отдельно взятой части местности. Хотя конечно, эта связь всё же спорна, вследствие значительной миграции представителей различных религиозных культур по всему свету. Но обратите внимание – в винодельческих краях не сильно распространены крепкие напитки, а те, которые есть – являются производными брожения винограда, а потому легки при употреблении даже в высоком их градусе. И напротив – северные суровые края. Из чего там только не гонят спирты. В основном – это перебродившее крахмалосодержащее сырьё, продукт перегонки которого гораздо тяжелее винных дистиллятов, что переводит весёлый пир в тяжёлую попойку. А постфактум – формирует свой, отличающийся культурный слой.

Максим сам не заметил, как снова завис в рассуждениях Петровича, проникнувшись его способностью совмещать, казалось бы, не совмещаемое. Он поймал себя на мысли, что он хочет глубже понять не столько возможно по большей части бредовую, теорию геопсихологии продвигаемую пожилым учёным, сколько проникнуться тем, как это возможно – складывать в логические цепочки абсолютно разные вещи, связывая всё какой-то одной нитью. Понимание этого могло приблизить его к «суперсделке», бредить которой, Максим не переставал.

Тем временем, телеинтервью Петровича подходило к концу, ведущий, подобно опытному кондуктору оторвавшегося от поезда и несущегося по инерции с бешеной скоростью железнодорожного вагона, начал медленно, но верно притормаживать разогнавшегося в изложении своих теорий Петровича.

– Мы благодарим гостя нашего города – Сергея Петровича за интересный и познавательный рассказ и напоминаем, что сегодня в три часа дня, на большой террасе в нашем городском парке, состоится его встреча с местными жителями, где вы сможете обменяться мнениями, знаниями и опытом, которые могут помочь нашему гостю в написании его книги, а вам – позволят с интересом провести время и расширить свой кругозор.

Максим решил сходить на встречу, чтобы отвлечься от навязчивых мыслях о нехватке денег на необдуманно взятые кредиты, а заодно и узнать кое-что ещё. Возможно, у Петровича найдётся ответ о причинах нынешних сумбурных ночных видений Макса.

В три часа дня он был уже на той самой террасе парка. Народу здесь было не густо и народ этот был наверное скорее случайным, праздношатающимся, нежели пришедшим целенаправленно. Кроме Максима здесь были какие-то утомлённые солнцем готы с глазами подведёнными тенями, видимо изнывающие от жаркого дня и безделья, «тройка нападения» состоящая из бабушек довольно сурового вида с лыжными палками в руках, парочка странных чуваков – похоже грибоедов, парочка мамаш с колясками и какие–то пожилые помятые алконавты из отряда синеботов, косящие под физкультурников в своих трикотажных тренировочных костюмах со значком «Динамо» и лыжных шапочках «Лыжня России» на головах. Эпоха их видимо канула в Лету спорта ещё тридцать лет назад и теперь они вспоминали бурную спортивную молодость, разливая по пластиковым бокалам с дешёвым пивом настойку боярышника. Судя по оживлённому разговору между собой на тему бытия под землёй загадочного племени Чуди – только грибоеды пришли целенаправленно на встречу. Самого Петровича пока на террасе не было.

Появился он только минут через пятнадцать, показавшись в конце аллеи, торопливо спеша по направлению к террасе с небольшим рюкзачком за спиной.

– Всем доброго дня! – поприветствовал Петрович собравшихся.

Петрович, окинув взглядом террасу, увидел Максима и широко улыбнулся

– Максим! Приятно Вас снова встретить! Видимо Вас моя теория зацепила не на шутку, либо же сама судьба вас толкает к изменениям в вашей жизни, раз мы снова встретились.

Максим молча кивнул и приветственно, махнул рукой Петровичу, подняв обращённую к нему ладонь. Говорить у него пока желания не было, тяготили ночные бредовые видения, слегка подпортившие настроение.

Бабушки, обсуждавшие петунии, подвешенные в горшочках на террасе, зашедшие в точку сбора совершенно случайно и не ожидавшие его, подозрительно и настороженно посмотрели на странного, по их мнению, мужика, но, тем не менее, поздоровались. Мамашки, отдыхавшие под сенью разросшихся на потолке ползучих стеблей хмеля, вероятно мечтали о новых стиральных машинах, о холодильниках, новых кухнях или чём-то таком и флегматично, пока мужья не видят, сосали чупа-чупс на палочке – ранее взятые непомерные кредиты давали о себе знать, хоть и не запрещали новых потребительских фантазий.

Два грибоеда, видимо уже чем-то закинувшиеся, тотчас оживились гнусавым возгласом

– О! Явление профессора народу! Мы тебя так долго ждали, а ты не шёл! Реально подумали, что обманул ты нас, старый. Кинул, как пить дать.

– Грубо, ребята. Кидать предъяв не разобравшись в сути, довольно не практично господа. И попади вы под горячу руку, случиться может всякая беда – спонтанно почти по-шекспировски парировал Петрович, и продолжил, почёсывая рукой свой подбородок – менты с травой повязали, дело хотели сшить, подумали – марихуана. Пришлось угостить, чтобы отстали.

– Чо за трава? – грибоеды оживились.

– Обычная, целебный сбор, один алтайский шаман научил. Я так и называю – «алтайский сбор», сил придаёт немеряно. Слышали, до Москвы с Алтая один шаман дошёл пешком? Вот это тот самый и есть. Я в подарки немного сделал, тем, кто придёт.

Услышав о подарках и лекарственных сборах, бабульки с лыжными палками сразу оживились и, прекратив свои разговоры о петуниях, сразу подвинулись ближе, приготовив свои палки к драке за подарки, в случае, если подарков на всех не хватит.

– Угощайтесь, пробуйте. Я заварил немного – с этими словами Петрович извлёк из рюкзачка несколько туго набитых бумажных пакетов, термос и пластиковые кружки. Расставив кружки на парапете террасы, он разлил по ним пахнущий горным разнотравьем ароматный напиток.

Три бабульки, как по команде, тут же потянулись к кружкам, залпом осушив их до дна и так же словно по какому-то телепатическому призыву, протянули пустые кружки Петровичу. Тот, усмехнувшись, налил им ещё. Бабки выпили, на этот раз не так быстро, молча переглянулись

– Ну, с Богом – выдохнув, произнесла видимо та, что была у них негласной за старшую – идём девочки.

Бабки встали, целеустремлённо глядя вперёд удалились в сторону парковых ворот, не забыв сгрести в свои кошёлки, все пакеты, выставленные геологом.

– М..да – произнёс глядя на это Макс и глядя в свою кружку, которую он держал в руках – странные бабки, странный чай.

Двумя неделями позже, в новостях, он услышит, что каких-то трёх странных бабок, стремительно идущими с лыжными палками по обочине автотрассы, видели в районе Омска. Посмотрев сюжет новостей, он узнает в них тех самых бабок с террасы. Возможно они решили найти того самого шамана.

– Обычный отвар, на всех по-разному действует, раскрывает скрытые резервы, причём не только физического плана, может побуждать исполнить давние мечты, которые что-то смущало воплотить. Вот и менты, когторые меня остановили, по кружке выпили и зачем-то в «Комнату смеха» все ушли.

– Он, наверное, всё-таки с грибами. С мухоморами или ещё какими поганками не унимались грибоеды, медленно попивая между тем из кружек.

– Нет! Все галлюциногены зло!

резко сказал, словно отрубил Петрович. Наша природа способна нас питать энергией, способна расширять границы нашего познания без разрушающих психику стимуляторов. Все они пришли с тёмной стороны и хоть и дают быстрый эффект без должной подготовки, но так же быстро и теряют его, попутно разрушая наше энергетическое поле.

Грибоеды незаметно для себя, как то успокоились, сбавили свою язвительность и внимательно слушали Петровича. Макс не заметил, как почти опустошил кружку. Сумбур ночных кошмаров, ещё теплящийся в его голове, начал потихоньку забываться, а точнее обретать какие-то комичные черты, воспринимаясь, как занятная несуразица, и настроение Максима потихоньку начало улучшаться. Две мамашки, дососавшие свои чупа-чупсы и взявшие по пачке алтайского сбора от Петровича, судя по выражению их лиц, мало что понимали, но уходить не торопились, видимо что-то их держало: может это было любопытство, может вежливость, а может профессиональный магнетизм Петровича, который, казалось, за годы своих геологических экспедиций пропитался энергией изучаемых им недр. Так они и стояли, покачивая коляски с мирно спящими детьми и глупо тараща глаза на алконавтов сидящих в углу со своим пойлом, и не обращавших внимание на остальное собрание.

– Из всех живых существ на Земле, разве что только человек способен к саморазрушению, то есть к добровольному и осознанному разрушению себя, как части окружающего мира. Ни животные, ни растения на это не способны, так же, как и неживая природа. Но, однако, все они, включая неживую природу, способны к созиданию нового. Само созидание заложено устройством нашего мира и даже разрушение, вызванное течением времени или потребностями жизнеобеспечения природных энергетических цепочек – является началом созидания, переходом энергии из одного вида, в другой.

Соответственно – человек, подвергающий себя саморазрушению, идёт против законов мироздания, в связи с чем, лишается его энергетической поддержки и тухнет бесследно под колпаком жизненных неудач.

В это время в углу террасы раздался какой-то грохот, прозвучал крик

– Аяполнапол!

И тело одного из синеботов оказалось на полу, среди разваленных дощечек ящичка, видимо ранее служившего этому телу табуретом.

– Серуня, Серуня! – запричитали его товарищи, вскакивая и подымая друга с пыльного пола – живой?

Серуня, вращая глазами, головой и локтями, пытался понять причину падения и вещал

– Аямана, аямана на … – подвывая обветренными губами – уууу….йамана…

Алконавты подхватили товарища под локти, и поволокли к выходу, словно оправдываясь перед опешившей публикой и упавшим товарищем, виновато бубня

– Серуня, бывает, Серуня. Тяжело ему, мы то что, мы это… а у него жена

– Вот, кстати и наглядный пример – Петрович прокомментировал их шествие, проводя их взглядом до выхода – вероятно у Серуни в роду далёкие предки, были выходцами из северных народов и его раскрепостившийся мозг освободил древнюю речь, впитавшуюся на генном уровне.

Спустившись с террасы, с трудом преодолев три ступеньки, друзья-синеботы растворились среди кустов за аллеей.

– Синька – зло!

Произнёс один из грибоедов, проводив взглядом тройку алконавтов и обратившись к Петровичу, задал вопрос

– Вы зожник2 что ли? Морж, бегун, всё такое? Может ещё и этот, как его… веган? И за ЗОЖ втирать будете сейчас? Мы сектантов не любим, они все наши грибы извели, собирая для своих приходов.

– Ни в коем случае, я сторонник удовлетворения естественных потребностей организма, но в разумной мере. Пока организм не находится в пограничном шоковом состоянии, мозг чётко контролирует эмоции и организм не стремится к саморазрушению. Поэтому в малых дозах можно всё. Но мера этого всего – у каждого своя, а поскольку не каждый волен определить эту меру и почувствовать границу, за которой находится разрушение, а почувствовав – приложить силу воли чтобы не переступить черту, то человечество вынуждено создавать ограничения того или иного потребления, дабы не истребить самого себя в угаре непомерных страстей.

Петрович замолчал, выждав паузу. Но желанной им дискуссии не выходило. Грибоеды сидели молча, зачем-то уставившись в одну точку – изучая на скамейке террасы срез сучка заполированный задами отдыхающих, похожий то ли на падающий метеор, то ли на летящего гуся. Возможно они то же куда-то улетали, глядя в эту точку. Петрович, наученный собственным опытом, не стал их тревожить расспросами.

– Девушки, расскажите мне о вашем городе – обратился он к мамашам с колясками – чем народ здесь живёт, чем дышит. Я ведь, по сути, за этим и пришёл. Не столько о себе рассказать, сколько о вас послушать.

– Да, как живём? Как в песне!

Крокодил не ловится, не растёт кокос

Плачем, богу молимся, не жалея слёз

Выдала вдруг одна из мамашек.

– В городе работы нет, мужья на вахтах пропадают, пришлось вот ещё ребёнка рожать, чтобы ипотеку маткапиталом оплатить, а он только жрёт да орёт. А муж как с вахты приедет, так только спит да пьёт. Вот так живём весело.

В голосе женщины слышались нотки надрывающейся безысходности и отчаяния.

– Ну ничего, ничего, всё у вас образуется – попытался успокоить её Петрович – вы главное наметьте цель, поставьте ближайшую и достижимую границу желаний. Это и будет вашей точкой прибытия. Пока же вас не столько гнетёт настоящее, сколько, отсутствие внятного будущего. Будущее для вас размыто и спрятано за далёким, недостижимым, по вашему мнению, горизонтом. Вы же, спрячьте недостижимый и гнетущий горизонт бескрайней степи жизни, за условным барьером из гор, которые морально и психологически ограничат вас от гнетущего и неизвестного пространства. Увидите, вам сразу станет легче. Это знаете ли, как в походе без палатки: вокруг вас лес, пугающий темнотой и тревожащий неизвестностью, но вот, вы зашли в палатку, и оказались, пусть и за тонкой матерчатой стенкой, но уже под защитой, которая по правде – скорее психологическая, нежели реальная, если думать о защите не от непогоды и ветра, а от физического вторжения.

– Но если дальше гор ничего не видно, то тоже страшно – подала голос вторая из мамаш.

Петрович покачал головой

– Отнюдь. Никто вам не мешает подняться на вершину горы и оглядеться вокруг, если пожелаете убедиться в отсутствии угрозы. А найдя силы подняться на вершину, откуда вы, обозрев окрестности и просторы, скрывающиеся за ней, сможете спланировать дальнейшее движение вперёд. Я давно подметил – люди, живущие в горах, зачастую более уравновешены, нежели их кочевые собратья с равнин, да и вы можете в этом убедиться, достаточно вспомнить нашествия монголов на Русь. По моему мнению – бескрайняя степь в голове, ничем не ограниченное и не заполненное пространство, ведут к беспокойству мысли и проявлению беспредела, который порождает желание подчинить своей воле неподчиняющееся пространство. Возвращаясь к монголам – им так и не удалось подчинить степь, которая в итоге их победила, развалив мощную империю. И степь эта была не вокруг монголов, она была внутри монголов – необъёмная пустота, которая, в итоге сама подчинила их себе, заставив жить по своим правилам. Подводя итог, можно прийти к выводу – если на горизонте жизни нет верных, спокойных линий, своего рода линий гор и леса, то и внутренняя воля человека становится беспокойной, рассеянной и желающей объять необъятное. Чем-то это сродни характеру жителя мегаполиса, попавшего в сети желания казаться более значимым, чем он есть, и завязшего в липкой субстанции долгосрочных, угнетающих его, банковских кредитов, не получая в итоге от достижимых целей счастья и удовлетворения, поскольку не взирая на внешний лоск, остаётся в своей социальной ячейке.

Мамашки казалось, словно провалившись, находились в глубоком колодце безнадёжности, от высказанной мысли Петровича и смотрели оттуда снизу на далёкое солнце жалобными беспомощными глазами, в надежде, что их кто-то вытащит, спустив к ним трос с удобной скамеечкой.

Воспользовавшись моментом всеобщего зависания и какой-то отрешённости, Максим решил узнать у Петровича, что всё-таки такое с ним произошло сегодня ночью и может ли он объяснить эти странные видения.

Петрович, выслушав рассказ сна Максима, сразу задал вопрос

– Пил? Алкоголь употреблял?

– Да, вчера вечером после курсов с коллегами в караоке вечером сидели. Выпивали. Вроде немного, да и не мешал ничего такого…Откуда бред такой? Крыша едет что ли?

– Так я же тебя вчера утром предупреждал – Не пей

– Когда. Не помню что-то

– Да когда ты уходил.

– Я не расслышал видимо, а что за приход такой, почему?

– Да я же тебя сбором угостил для бодрости, а после его употребления сутки спиртное нельзя пить, иначе можешь уйти в другой мир. Нет, не умрёшь, но провалишься в как бы несуществующую реальность, которая могла бы произойти, но не случилась по тем или иным причинам.

– Ничего не понял. Как я могу оказаться в прошлом, которое уже произошло?

– Физически нельзя, психологически – можно. Это чудил твой раскрепостившийся, освободившийся от логических цепочек мозг. Вот и смешался у тебя в голове винегрет из прошедших через память образов, увиденных фильмов, возникавших в процессе мыслительной деятельности сопоставлений. Проще говоря – под воздействием выпитого отвара твой мозг сгруппировал тяготящие тебя мысли, и, наложив их на имеющиеся в его, а точнее, в твоей памяти, образы, попытался визуализировать. Алкоголь же здесь выступил в роли пьяного повара, перемешав несовместимые ингредиенты и породив анахронизмы в сновидениях. Если бы ты не бухал, так просто бы в этом случае хорошо выспался и, упорядочив свои мысли, был бы полон сил и планов.

– Что за сбор такой странный? – поинтересовался Максим

– В общем-то, ничего опасного и запретного. Разные мхи, травы, кора, сушёные ягоды. Не спрашивай – какие. Сам всё равно не сделаешь, а если и начнёшь делать, то можешь только навредить. Пронести может с несоблюдения технологии, дня три будешь поносом мучиться и меня в сердцах проклянёшь, а мне хула напрасная без надобности. При приготовлении важна чёткая последовательность действий, точные дозировки и особый духовный настрой того, кто готовит сбор. Обучение долгое и тщательное необходимо, и практика под контролем опытного наставника.

– Что-то мои собеседники совсем нас покинули – произнёс Петрович глядя на грибоедов с мамашками. Которые вроде и сидели здесь, на террасе, но в это же время были где то далеко среди своих мыслей – пора их выводить из ступора.

Петрович громко кашлянул и топнул ногой по полу. Присутствующие вздрогнули и обратили на него недоумённые взгляды.

– Спасибо вам, за то, что пришли. Много для себя почерпнул, пообщавшись с вами. Простите, но мне пора.

Петрович встал, закинул за плечо свой рюкзачок, и кивнув на прощание слушателям, протянул Максиму визитку.

– Звоните, Максим, если пообщаться захотите. Я около месяца в вашем городе ещё поживу. Приятно с вами пообщаться было. До встречи.

Геолог ушёл, а Максим шёл по аллее от террасы к выходу и думал:

Вот ведь странный человек этот Петрович – вещает что-то на своей волне, пытается поведать о каких-то иных человеческих ценностях, так сильно отличающихся от привычных ценностей, котирующихся в мире, окружающем Максима на работе. Петрович, ничего, по сути, не желая от людей, кроме общения, ненавязчиво давал им какую-то надежду, что не всё ещё в этом мире погрязло в эгоизме, тщеславии и удовлетворении желания неуёмного потребления материальных благ. Возможно, доносимые им идеи кому то окажут в трудный момент жизни своего рода поддержку, направив человека в нужное русло. Максу всё это казалось проявлением какого-то благородства или даже человеческого величия.

Он чувствовал, что за эти три дня, в нём что-то начало переворачиваться, меняться, но до конца он осознать этого не мог, как не мог ответить себе – а способен ли он сам меняться и нужно ли ему это?

Без «пальта» и жизнь не та

В понедельник утром, руководство фирмы решило навести порядок в офисе, дабы туалет с курилкой не путали, а раздевалку с кладовкой. Каждому сотруднику было поручено подписать свои канцелярские принадлежности, чтобы ручки друг-у-друга не тырили, и промаркировать ящики рабочих столов – в целях профилактики перепутывания в одном ящике гуталина с вазелином и аспирина с нафталином. Сие мероприятие, принятое отдельными личностями с диким энтузиазмом, получило занятный оборот, породив целую плеяду критических несуразиц, впоследствии переросших в офисные мемы. Так, завхоз Раил, потомственный башкир, перебравшийся не так давно в город со степных просторов, решил не отставать от коллег и навести порядок в раздевалке, обозначив стоявшую там мебель заботливо оформленными, украшенными тюркскими орнаментами, табличками; «шкаф для пальта», «тумбащка для щотка», «тубаретка-раздивалка». Практически сразу, стараниями офисных шутников, подхвативших тренд, в курилке появилась своя «тубаретка-курилка», а в туалете, над держателем туалетной бумаги «лента-вытиралька».

Секретарша Леночка, нанятая на работу «помощником руководителя» по причине крайней услужливости и благодаря умению заваривать вкусный чай, а так же знаниям, как выбирать в магазинах правильный кофе для кофемашины, решила, воспользовавшись случаем, сделать себе персональную табличку на стол и напомнить всем, что она там ни какая-то секретарша, а второй человек в фирме, после шефа. Позолоченная табличка, изготовленная по личному проекту Лены, в ближайшем полиграфическом бюро, чётко и ясно гласила: «Помощник Генерального директора – Головач Лена» и заставляла посетителей улыбаться при скорочтении.