Расследования Марка де Сегюра. 7. Дело о смерти фрейлины

— Думаешь, пора вынести его из этого закутка? — спросил он. — Мне нравится смотреть на него из своего кабинета, но я не могу отделаться от мысли, что держу его здесь в заточении, как и отец. Памятник очень удачен, он порадует горожан и упрочит их добрую память об Армане.

— Это хорошая идея, ваше величество, — задумчиво кивнул Марк. — Его нужно поставить на площади, где его смогут видеть все.

— На Королевской?

— Пожалуй, нет. Я бы поставил его перед храмом святой Лурдес, где находится его усыпальница. Там не так шумно, а колоннада храма послужит прекрасным фоном для этой статуи. К тому же именно там проходят все мероприятия, связанные с его памятью, и перед всеми важными событиями именно в храм святой Лурдес приходят и короли, и их подданные за благословением и поддержкой.

— Я подумаю над этим и приглашу к себе членов магистрата для обсуждения этого вопроса. Жаль только, что я не смогу больше видеть его отсюда.

— Ещё живы хорошие художники, которые помнят, как выглядел наш король-миротворец, есть удачные портреты во дворце и резиденциях, я уверен, что у королевы Элеоноры сохранились миниатюры, которые она заказывала перед свадьбой и перед войной. Выбирайте любой, повесьте его в кабинете или закажите копию, а, может, и новый портрет, на котором его изобразят так, как вы захотите. И повесьте его туда! — Марк указал на стену напротив письменного стола, где висел парадный портрет короля Ричарда.

Жоан рассмеялся.

— Ты тоже его недолюбливаешь отца! Я не смог даже работать в его кабинете и выбрал этот, но снимать портрет мне казалось неуместным. — Хотя, это же мой кабинет, верно? Я лучше буду сидеть за этим столом под ободряющим взглядом Армана, чем постоянно натыкаться на надменное и вечно недовольное лицо отца… Ты готов рассказать мне о том, что случилось на женской половине?

Они сели в кресла у камина и Марк рассказал ему о печальном происшествии и о том, что ему удалось узнать к этому часу.

— Значит, ты был прав тогда, заметив, что это странный бред, — задумчиво произнёс Жоан, выслушав его. — И её отравили. Не то, чтоб я был очень уж удивлён. Королевский дворец, к сожалению, не самое безопасное место, но женская половина… Я надеюсь, что ты всё выяснишь и найдёшь виновного. Думаю, что излишне напоминать тебе о том, что нужно действовать крайне осмотрительно, и постараться избежать огласки и, тем более, скандала.

Марк задумчиво кивнул.

— Уже сейчас есть вероятность, что это убийство, хоть и произошло во дворце, никак с ним не связано. Однако пока у меня не будет полной уверенности в этом, я постараюсь не поднимать особого шума. После завершения расследования я немедленно доложу вам о его результатах.

— Конечно, — пробормотал Жоан, а после посмотрел на Марка и улыбнулся: — Я благодарен тебе за вчерашний пир. Мне понравился твой дом и тот приём, который ты мне оказал.

— Я рад, что угодил вам, мой король, — поднявшись, поклонился Марк.

Выйдя из покоев короля, Марк прошёл по коридору, ведущему вглубь дворца, туда, где располагалась его административная часть, и вскоре уже вошёл в анфиладу небольших комнат, ведущих в зал королевского суда. В каждой комнате сидели клерки, склонившиеся над своими бумагами. Они поднимали головы и подслеповато щурились, глядя на проходившего мимо человека, а, узнав его, поспешно и всё же запоздало вскакивали, чтоб поклониться. Миновав анфиладу, Марк пересёк широкий коридор, по которому в зал проходил король и его приближённые, а также проводили подсудимых, и снова оказался в коридоре, куда выходили двери комнат, занимаемых адвокатами и прокурорами суда, где также находились кабинеты судей.

Марк сразу же подошёл к двери главного судьи господина Кавелье. Этот почтенный человек хоть и был не благородного происхождения, но отличался особыми познаниями в сфере законов и обычаев Сен-Марко, а также житейской мудростью и редкой отвагой, позволявшей ему быть строгим, но справедливым судьёй. Ещё при короле Франциске он был адвокатом, король Эдмонд назначил его королевским прокурором, а Арман пожаловал ему судейскую мантию. Король Ричард возмущённый его нежеланием выносить нужные ему приговоры, лишил его должности, но, к счастью, ограничился лишь изгнанием. А Жоан по совету маркиза Вайолета и графа Раймунда вернул его в столицу, назначил главным судьёй и поручил навести порядок в королевском суде, избавиться от продажных и случайно попавших туда людей и обеспечить впредь надлежащий уровень рассмотрения дел.

Марку по долгу службы часто приходилось встречаться с Кавелье как для приватных бесед, так и для дачи показаний в процессе, потому он решил сразу же обратиться к нему, вместо того, чтоб искать клерка, который сможет дать ему нужную информацию.

Кавелье, седой старик в чёрном суконном камзоле книжника, на котором так необычно смотрелась золотая цепь с гербом королевства, сидел в этот час над очередным делом, но увидев Марка, оторвался от своего занятия.

— Ваше сиятельство, — учтиво поклонился он, чуть приподнявшись с места.

— Господин главный королевский судья, — ответил ему с небольшим поклоном Марк и подошёл ближе, чтоб сесть в кресло у стола.

Старик смотрел на него серьёзно, и всё же в его глазах читалась явная симпатия, может, потому что ему никогда не приходилось ломать голову, пытаясь разобраться в тех делах, которые расследовал этот молодой барон. К тому же он знал, что его гость и сам является занятым человеком и вряд ли явился бы сюда, не имея такой необходимости. Марк не стал ходить вокруг да около и сразу объяснил, зачем пришёл. Он рассказал о том, что в связи с расследованием смерти фрейлины ему стало известно о том, что её бывший жених был осуждён королевским судом к клеймению и каторжным работам.

Кавелье в свою очередь выразил недоумение по поводу того, что данное дело рассматривалось королевским судом, поскольку нападение без смертельного исхода не является тяжким преступлением, и такие дела попадают под юрисдикцию суда магистрата, однако после того, как Марк пояснил ему о роли короля Ричарда в этом деле, он нахмурился и кивнул.

— Я понял вас, господин граф. К сожалению, вернувшись в эти стены, я то и дело сталкиваюсь с подобными случаями, когда по приказу предыдущего короля выносились заведомо неправосудные приговоры.

Он взял со стола колокольчик и позвонил. Тут же сбоку открылась небольшая дверца, и оттуда появился невысокий человечек в мантии. Его согбенная фигурка и личико с острым носом делали его похожим на крысу, и это впечатление дополняли маленькие чёрные глазки, смотревшие вокруг пронзительно и остро.

— Послушай, Монти, — произнёс Кавелье, взглянув на него. — Ты помнишь дело, в котором фрейлина де Шаброль свидетельствовала против своего жениха?

— Конечно, ваша честь, — кивнул Монти. — Тогда её звали девица Бошан. Её отец торговец Бошан заявил о том, что рыцарь свиты графа Вермодуа Матис де Серро напал на его дочь. Его осудили кклеймению и каторжным работам на двадцать лет.

— За нападение? — недоверчиво переспросил Кавелье. — Девица была избита, изуродована? Ах, да, она же потом стала фрейлиной. Но что он с ней сделал, чтоб получить подобное наказание?

— Она и её отец утверждали, что он её избил, но никакие доказательства этого представлены не были. Девица на суде имела цветущий вид, а рыцарь категорически отрицал вину, и клялся, что любит свою невесту и, скорее, отрубил бы себе руку, чем поднял бы её на девушку.

— И всё же его осудили?

— Дело рассматривал королевский судья Рикон.

— Всё ясно! — недоумение на лице Кавелье сменилось раздражением. — Ступай и найди это дело. Отдашь его господину графу, он вернёт его по завершении расследования.

Монти кивнул и юркнул обратно в свою норку, а главный королевский судья мрачно взглянул на Марка. Тому ничего не нужно было объяснять, он всё понял. Год назад, сразу после коронации Жоана, на короля обрушился град жалоб и прошений о пересмотре судебных приговоров, вынесенных некоторыми королевскими судьями. Несколько месяцев суд под руководством Кавелье проверял эти дела и многие приговоры были отменены, один королевский судья, назначенный Ричардом, был арестован и позже казнён за измену, ещё у двух имущество было конфисковано в казну, а сами они отправлены в ссылку за взяточничество. Рикон своего приговора ждать не стал, он покончил собой в ночь перед арестом.

Вскоре вернулся Монти и вручил Марку тонкую пыльную папку. Открыв её, Марк просмотрел те немногие документы, что в ней находились, и убедился, что всё обвинение строилось на жалобе торговца Бошана и свидетельских показаниях его дочери. Де Серро обвинение не признал, однако его пламенная речь, которую запомнил Монти, даже не была внесена в протокол. Приговор был вынесен с учётом того, что подсудимый не проявил раскаяния и упорствует в своей лжи, отрицая обвинение, то есть проявляет неуважение к королевскому суду.

Пока Марк читал приговор, Кавелье хмуро наблюдал за выражением его лица.

— Я благодарю вас за помощь, господин главный королевский судья, — закончив, Марк поднялся и, кивнув ему, направился к двери.

— Если этот человек ещё жив, найдите способ известить его о том, что он вправе просить о пересмотре приговора, — вслед ему без особой надежды произнёс Кавелье.

— Непременно, — пообещал Марк и закрыл за собой дверь.

Он направился дальше, туда, где размещался департамент исполнения наказаний, и где можно было отыскать сведения обо всех каторжниках, направленных в королевские рудники по приказу суда. Здесь он обратился к первому же попавшемуся клерку и резко пресёк его попытку переадресовать вопрос кому-то другому. Поняв свою ошибку, клерк испуганно извинился, отвесил глубокий поклон и умчался в архив, а, вернувшись обратно, положил перед Марком толстую книгу, где указал на запись, согласно которой Матис де Серро, осуждённый к каторжным работам во второй год правления короля Ричарда, умер через два года после этого, о чём свидетельствовало донесение, представленное комендантом рудника.

Марк тяжело вздохнул и, покачав головой, велел клерку сделать копию записи и передать её в Серую башню. После этого он вернулся к себе, и ему тут же доложили о том, что аптекарь Дельмас доставлен и ожидает его в камере для допросов.

Это был невысокий мужчина средних лет в аптекарской мантии, однако по тому, что сшита она была не из сукна, а из бархата, и к тому же её широкий воротник украшало кружево, было ясно, что он весьма успешен на своём поприще и имеет влиятельных клиентов. Однако, оказавшись в подвале тайной полиции, он был напуган, чему немало способствовали имевшиеся там некоторые приспособления для развязывания языков тем, кто не желает сотрудничать с сыщиками короля.

Сев за стол, Марк посмотрел на него оценивающе, и подумал, что вряд ли он мог отравить эту даму. Да и зачем ему это? И именно этот вопрос он задал аптекарю.

— Травить госпожу де Шаброль? — в ужасе возопил Дельмас в ответ. — Да я даже не знал, что она умерла! Я делал для неё пилюли в точном соответствии с рецептом господина Фрессона уже несколько лет, и никогда не возникало никаких проблем! Я давно выполняю заказы господ придворных и королевских лекарей и дорожу своей репутацией! Зачем же мне травить эту даму, которую я и в глаза не видел!

— Значит, вы с ней не встречались? — уточнил Марк.

— Нет! Всё это время ко мне приходили её горничные, сперва одна, потом другая, а теперь приходит третья. Они приносят рецепты, в которые господин Фрессон иногда вносит изменения, я изготавливаю нужное количество пилюль, они приносят деньги и забирают заказ.

— Вы сами готовили эти пилюли или поручали кому-то?

— Нет, эти — всегда сам! Там довольно сложная рецептура, в лекарственный компонент входит несколько составляющих, при этом важна дозировка. Я поручал ученикам растирать травы и минералы, которые сам лично отвешивал на весах, а после сам отмерял лекарство и закатывал его в тесто. Однажды, довольно давно я поручил это ученику, а после госпожа де Шаброль пеняла мне через свою служанку за то, что пилюли вышли кривые и разного размера. После этого я всё делал сам.

— Кто ж мог подменить ваши замечательные пилюли на другие, начинённые ядом?

— Я не знаю! — чуть не рыдал Дельмас. — В моём доме не бывает случайных людей! Лаборатория отделена от лавки, куда заходят посетители. Иногда мне приходится работать с сильнодействующими и даже опасными в больших дозах веществами, потому я строго слежу, чтоб никто чужой не входил туда. На ночь лаборатория запирается. Я и ту служанку, что приходила за лекарством, не пускал дальше прилавка! Может, она подменила эти пилюли по дороге! Такая ветреная девица! Её ведь могли подкупить, но я-то почтенный человек и пользуюсь уважением в своей гильдии! Зачем же я буду разрушать свою жизнь таким странным способом?

Его доводы звучали логично, и выглядел он искренним, так что Марк, задав ему ещё несколько вопросов, решил пока этим ограничиться и отправил его обратно в камеру, после чего распорядился привести к нему горничную Клодины де Шаброль. В этот раз девушка не пыталась его обольстить, этому явно не способствовала атмосфера камеры для допросов, да и вид у него был слишком суровый, чтоб у неё возникло желание строить ему глазки. Однако и она уверяла, что ничего не знает о подмене пилюль, ей и в голову никогда не приходило пытаться убить госпожу, ведь после этого она рискует потерять место горничной во дворце. Да, госпожа иногда была груба с ней, но потом дарила ей одежду и недорогие украшения, к тому же служить ей было не хлопотно, поскольку почти всё время дня она проводила во дворце и возвращалась в комнату только на ночь, а иногда и вовсе не приходила, и всё это время её горничная была предоставлена самой себе. Главное, чтоб в комнате было убрано, на постели — свежее бельё, а на столе — запас вина и закусок для возможных гостей.

Слушая её сбивчивые объяснения, Марк пытался понять, правдива ли она, но не заметил никаких признаков того, что она лжёт. К тому же было понятно, что юная горничная при всём желании в одиночку не смогла бы подстроить столь изощрённое убийство. И всё же оставалась вероятность, что она действовала по чьему-то указанию, а потому он не решился отпустить её и тоже отправил в тюремную камеру до разрешения этого дела.

Вызвав к себе Тома, он велел ему послать на женскую половину сыщиков, из тех, что выглядят как благородные господа, что бы они опросили по этому делу горничных и младших фрейлин, а сам решил отправиться на улицу аптекарей.

Марк поднялся в свой кабинет, чтоб взять меч и плащ. Там его ждали оруженосцы, как всегда, недовольные тем, что он ушёл ночью без них.

— Вы опять ходите без охраны, — мрачно констатировал Шарль, обиженно взглянув на него. — И коль вам нет дела до нашего беспокойства о вас, то хотелось бы напомнить вашему сиятельству и о том, что даже его величество в заботе о вашей безопасности запретил вам ходить по улицам без сопровождения.

Марк хотел привычно одёрнуть его, но вместо этого уже внимательнее взглянул на юношу.

— Что-то случилось, что ты не в духе в такой ранний час, мой мальчик? — вкрадчиво поинтересовался он. — Или вы вчера недостаточно выпили в компании оруженосцев моих гостей, или, наоборот, мучаетесь от похмелья?

— Мы не так уж много пили, — возразил Шарль, задетый его вопросом, — и вели себя достойно, гарантией чему было присутствие за нашим столом господина Аледа и барона де Морена. Однако я должен вам заметить, что этот ваш кузен ведёт себя в доме как хозяин, и раздаёт всем указания, как будто это он граф де Лорм, а не вы!

— Он ведь не может нами помыкать? — с отчаянной надеждой спросил Эдам, и Марк невольно усмехнулся.

— Он — нет. Вами могу помыкать только я. Я позже объясню ему ситуацию, но, надеюсь, вы не станете испытывать его терпение, поскольку нам придётся мириться с его присутствием в доме, а он довольно крут нравом.

— Скажите ему, чтоб не командовал нами, — проворчал Эдам, но в его голосе слышалось некоторое облегчение. — А об остальном можете не беспокоиться. Мы обучены манерам и не собираемся ссориться с родичем нашего господина.

— Вот и отлично! — кивнул Марк. — А теперь берите мечи и дуйте в конюшню седлать коней.

Они поспешно подхватили оружие и выскочили за дверь и, когда он с мечом на перевязи и плащом на плечах спустился во двор Серой башни, кони уже стояли осёдланными возле крыльца.

Улица аптекарей была Марку хорошо знакома, и он сразу же направил коня к крыльцу дома, где жил глава гильдии. Спешившись, он передал поводья Шарлю, а Эдам, опередив его, взбежал на крыльцо и заколотил кулаком в дверь. Ему тут же открыла пожилая женщина, видимо жена хозяина дома, и оруженосец гордо заявил, что к её супругу явился барон де Сегюр, граф де Лорм. Женщина испуганно шарахнулась в полумрак прихожей, и Марк, проходя мимо Эдама, на минуту задержался.

— Давай договоримся, мой мальчик, — произнёс он, — за пределами дворца и по долгу службы я всё так же остаюсь всего лишь бароном де Сегюром. Этот титул и без того откроет мне любые двери не хуже жетона тайной полиции, но не приведёт моих собеседников в полуобморочное состояние. Ты меня понял?

— Конечно, ваша светлость, — с готовностью кивнул Эдам и придержал для него дверь.

Марк вошёл и, приветливо улыбнувшись смущённой хозяйке, спросил, может ли он поговорить с главой гильдии аптекарей. Она закивала и, немного успокоившись, проводила его в небольшую каморку, где стояла конторка и шкафы, заполненные книгами и аптекарскими прописями.

Пожилой аптекарь сразу вспомнил его и выразил свою готовность ответить на все его вопросы. Они сели на старинные крепкие стулья возле небольшого стола.

— Дельмас? — старик с удивлением взглянул на Марка. — Он почтенный член нашей гильдии, я даже горжусь им, поскольку он мой ученик. Он всегда был лучшим и его слава и достаток вполне заслужены. У него истинный талант как к изготовлению уже известных, так и к изобретению совершенно новых лекарств. Он прекрасно осведомлён о пользе, вреде и противопоказаниях всех веществ, используемых нашей гильдией, и при подборе доз учитывает состояние больного и имеющиеся у него симптомы. Именно потому к нему обращаются наиболее богатые и влиятельные клиенты и даже придворные лекари. И пусть некоторые члены нашей гильдии считают его несколько заносчивым, я полагаю, что это не более чем зависть, ведь я знаю, сколько времени и сил Дельмас посвятил изучению нашей науки.

— Известно ли вам, что он изготавливал пилюли для фрейлины двора госпожи де Шаброль? — спросил Марк.

— Он говорил мне об этом, в частности упомянув, что она очень требовательна к внешнему виду пилюль. «Что ж, Жанно, — сказал я ему, — она платит тебе достаточно, чтоб ты удовлетворил её желание», и с тех пор он делал пилюли сам.

— Встречался ли он с госпожой де Шаброль?

— Насколько мне известно, нет. Такие клиенты редко являются к нам сами, чаще присылают с рецептами слуг.

— Не говорил ли он о том, что у него с этой дамой возник какой-то конфликт?

— Нет, конечно! Он неизменно вежлив со всеми, и всегда исполняет пожелания клиентов. Зачем ему ссориться с ней?

Недоумение старика было искренним, и Марк перешёл к следующему вопросу. Он расспросил его о том, какие у Дельмаса отношения с другими аптекарями, есть ли кто-то, с кем он близок, на что глава гильдии ответил ему, что Дельмас поддерживает со всеми ровные отношения и никогда не отказывает в совете и помощи, однако, друзей у него нет.

— Разве что последнее время он сблизился с господином де Перреном, зятем господина Меро, — припомнил он. — Тот неплохо разбирается в траволечении, на том они и поладили.

Покинув дом главы гильдии, Марк сперва отправился в дом Дельмаса. Опросив его заплаканную жену, он осмотрел лабораторию, но понял, что самому ему с обыском не справиться, и потому запер дверь и опечатал её, а ключ сунул в свой подсумок. Потом он прошёл по домам аптекарей, всем им задавая одни и те же вопросы, но их мнение мало отличалось от мнения почтенного старца, которого он посетил первым. Некоторые сетовали на высокомерие Дельмаса, кое-кто считал, что он намеренно переманивает у коллег богатых клиентов, но все сходились в том, что он хороший аптекарь, очень аккуратный и знающий, и никогда не отказывает другим в советах. О Клодине де Шаброль здесь почти никто не слышал, и выходило, что эта яркая дама действительно не появлялась на улице аптекарей.

По ходу этих разговоров Марк начал понимать, что Дельмасу вовсе незачем было травить фрейлину, не говоря уж о том, что при этом он слишком многим рисковал, а ему было, что терять. Его дом был самым богатым на улице, он был популярен среди лекарей и даже придворных, к тому же у него было пятеро детей, которых он, по общему мнению, любил безумно.

— Дельмас — отличный малый! — воскликнул в ответ на вопрос барона де Перрен, зять аптекаря Меро. — Многие здесь считают его заносчивым, но это не так. Он стеснителен, и под некоторым высокомерием просто прячет свою робость. Но он добрый и порядочный человек. Я считаю, что мне повезло иметь такого друга.

Марк с интересом рассматривал этого человека, потому что его образ как-то не вписывался в ряд лиц, которые ему пришлось видеть здесь. Де Перрен был одет как небогатый дворянин, отличался высоким ростом и худобой. Впрочем, последнее, скорее всего, было следствием болезни, поскольку он был к тому же бледен, его щёки запали, и он иногда кашлял, привычно поднося к лицу мятый платок.

— Вы ведь рыцарь, господин де Перрен, — произнёс Марк, бросив взгляд на гербовое кольцо на его руке. — Как же вы оказались здесь?

— Волей судьбы, ваша светлость! — усмехнулся тот. — Я не так чтоб беден, но и небогат. И к тому же был одинок и болен. Я обратился к аптекарю Меро с рецептом от лёгочной болезни, которой страдаю много лет. Поскольку принимать лекарство мне нужно постоянно, я стал часто бывать здесь, избыток свободного времени позволил мне задерживаться в его доме, иногда он приглашал меня посидеть вечерком у камина с кружкой отвара или даже на обед. Он проникся ко мне сочувствием и проявил заботу, я был ему благодарен, а потом к тому же искренне привязался к его дочери Хлое, и она ответила мне взаимностью. Так я обрёл дом, семью и хорошего приятеля в лице Дельмаса, с которым познакомился чуть позже.

— Вы женились на девушке не своего круга? — уточнил Марк с любопытством.

— Что есть наш круг? Знаете, господин барон, тяжёлая жизнь и недуг меняют взгляды. Я немолод, красотой не отличаюсь, и хоть не нуждаюсь в деньгах, нет ничего, что я смог бы завещать своим детям. Потому я более стремлюсь к тёплым отношениям со своими близкими, которым так благодарен за заботу. Я уверен, что, сколько бы мне не выпало прожить на этом свете, я буду обязан им за то, что они каждый день продлевают мне жизнь.

— И вы сами занимаетесь траволечением?

— Конечно, нет! — рассмеялся он. — Всего лишь в своё время прочёл несколько книг на эту тему, наивно надеясь в них найти лекарство от моей болезни, и теперь иногда могу поддержать беседу. И моему тестю и Дельмасу это льстит, хотя, подозреваю, что они в глубине души считают меня полным профаном.

Простившись с ним, Марк вышел на улицу и осмотрелся. Рядом, держа под уздцы пофыркивающих от нетерпения лошадей, стоял Шарль. Эдама не было, но вскоре он вышел из ближайшей аптеки.

— Я тут потолковал с учеником аптекаря, — деловито сообщил он. — Парень говорит, что Дельмас так кичится своим положением и так боится его утратить, что буквально распинается не только перед каждым клиентом в бархате и шёлке, но и перед их слугами. В учениках у него сыновья аптекарей с этой улицы, и считается, что попасть к нему в ученье — это большая удача, хоть он и очень строг.

— То есть он не ссорится с клиентами и не травит их, — задумчиво кивнул Марк, натягивая перчатки.

— О том я и говорю, — подтвердил Эдам. — Судя по всему, этот аптекарь человек недалёкого ума, полностью сосредоточенный на своём ремесле.

— И как в его пилюлях оказался яд?

— Чего не знаю, того не знаю, ваша светлость, — пожал плечами оруженосец. — Куда теперь?

Они вернулись во дворец. Марк снова направился к Фрессону и застал того в кабинете, где тот сидел с книгой у камина.

— Прости, Эммануэль, что снова явился надоедать тебе, — покаянно произнёс он, входя в комнату. — Мне нужен твой совет. Я хочу обыскать лабораторию Дельмаса, но сам я ничего не понимаю в ядах и лекарствах, так не посоветуешь ли ты, кого я могу отправить вместе с моими сыщиками?

Фрессон улыбнулся ему и опустил книгу на колени.

— Отправь Огастена. Он разбирается в ядах. Он даже знает, что искать, потому что помог мне определить, чем была отравлена Клодина.

— Правда? — Марк присел в соседнее кресло.

— Мне удалось выделить яд, и я испытал его на мышах, — кивнул тот. — Я хорошо помнил симптомы отравления у Клодины и не мог избавиться от мысли, что уже когда-то читал или слышал что-то подобное, и, в конце концов, решил поговорить с Огастеном. Он лечил не только истеричных фрейлин и славных рыцарей, и его опыт куда богаче, чем мой. Он сразу же сказал, что это очень похоже на яд, который называется аманита.

— Погоди… — Марк нахмурился, — но ведь аманита — это… мухомор?

— Да, тот самый весёленький красный с белыми точками гриб, у которого на ножке красуется такая забавная кружевная юбочка. Он ядовит, и отравление этим грибом вызывает именно такие симптомы, — он снова взялся за книгу и прочёл: — «потливость, слюноотделение, рвота, диарея, замедление сердцебиения, сужение зрачков, резкие боли в животе, дыхательные спазмы, судороги», то есть весь набор, который я наблюдал у Клодины. А вот что здесь написано о бреде: «приступы смеха сменяются вспышками гнева, галлюцинации дополняются изменением очертаний и удвоением предметов, затем начинаются цветовые видения и слышаться потусторонние голоса». Руководствуясь этой книгой, я провёл ещё ряд тестов и окончательно убедился, что мы имеем дело с аманитой.

— Странно, — проговорил Марк, задумавшись. — Мне в своей жизни часто приходилось сталкиваться с отравлениями, но я не припомню, чтоб кого-то травили этим ядом. Не проще ли взять мышьяк или белладонну?