Расследования Марка де Сегюра. 7. Дело о смерти фрейлины

— В мертвецкой. Сходи, если хочешь, но уверяю, что ничего, кроме её растерзанного тела ты там не увидишь. Я осмотрел её весьма тщательно, но всё самое интересное оказалось внутри. И поспи хотя бы несколько часов, у тебя усталый вид.

— Обязательно, — пообещал Марк.

Он спустился в мертвецкую, где разбудил старого смотрителя, чтоб тот проводил его. Старик не ворчал и не жаловался, он взял ключи и свечу, проводил его в тёмный сводчатый зал и стоял рядом со скорбным видом, пока Марк осматривал тело. Фрессон был прав, ничего необычного он не нашёл. Бедняжка выглядела очень бледной, её кожа приобрела слегка желтоватый оттенок, а на лице застыло страдальческое выражение, которое словно стёрло с него былую красоту. И только чудесные белокурые волосы по-прежнему отливали шёлком. Поблагодарив старика, Марк поднялся наверх и, отыскав в северном крыле дворца свободную спальню, лёг спать.

Рано утром он отправился в королевские покои, но там ему сказали, что Жоан пока не вернулся во дворец, что он воспринял с облегчением. Это значило, что король засиделся за столом допоздна и остался ночевать в одной из гостевых спален, а значит, вчерашний пир вполне удался.

Марк зашёл в трапезную для придворных, и слуга подал ему омлет, куриные потроха под сырным соусом и только что испечённый белый хлеб с ореховой корочкой. Отказавшись от вина, он велел принести ему яблочный отвар с травами, который готовили специально для тех, кто после вечерних возлияний утром должен был заступить на службу во дворце. Не то, чтоб его мучило похмелье, но он знал, что этот напиток уже много десятилетий помогает придворным освежить голову и восстановить силы, поскольку понимал, что ему снова предстоит весьма нелёгкий день.

После этого он отправился на женскую половину. Проходя по нарядным, наполненным чувственными ароматами комнатам и залам, он встречал фрейлин и служанок, которые мило смущались, увидев его, а потом провожали заинтересованными взглядами. Ему всегда нравилось бывать в этих покоях, хотя было время, когда леди Евлалия запретила ему даже приближаться к ним, но теперь всё было иначе. К тому же в этот раз он явился сюда вовсе не в поисках приятного общения и любовных приключений, а по весьма печальному поводу. Потому он лишь сдержанно кивал в ответ на улыбки дам и поклоны горничных.

Ему показали комнату, в которой жила Клодина де Шаброль. В первый момент она показалась ему большой и богато обставленной, но потом он вспомнил, что вот эта комната и была тем местом, где фрейлина прожила много лет. Комната была лишь предоставлена ей вместе с обстановкой, и почти всё здесь, включая посуду и бельё на постели, ей не принадлежало. Здесь были какие-то личные вещи, одежда, веера, шкатулочки с драгоценностями и ряд баночек с косметикой на изящном туалетном столике. В углу на подставке стояла инкрустированная перламутровыми ракушками лютня с розовым бантом на грифе.

Осмотревшись, он подошёл к небольшой конторке из тёмного дерева, которая выглядела очень ценной издалека, но на поверку оказалась изготовленной из сосны и лишь покрытой тёмным красноватым лаком. Перебрав бумаги на ней, он не увидел ничего интересного, какие-то записки с напоминаниями о встречах, приглашения на приёмы, счета от торговцев за кружева, булавки и засахаренные фрукты. Перебрав содержимое ящичков, он нашёл там лишь какие-то пряжки, мотки тесьмы и подушечку с иголками. Судя по всему, Клодина не любила писать и не хранила чужие послания. Лишь в самом нижнем ящичке он нашёл связанную ленточкой пачку писем. Это были признания в любви и мадригалы, но все они были написаны разными мужчинами, в основном совсем молодыми и вряд ли пользовавшимися каким-то влиянием при дворе.

Он перешёл к туалетному столику и осмотрел его. Здесь в красиво украшенных баночках и шкатулочках хранилась тонко смолотая белая пудра с приятным фиалковым запахом, нежно розовые румяна, карминовая помада, тонкий угольный карандаш в серебряном футляре, какие-то мази, притирания, кремы, духи и ароматная вода в красивых флаконах из цветного стекла. Сбоку стояла шкатулка с драгоценностями. Помимо немногих действительно красивых и дорогих украшений, в нём лежали и довольно дешёвые и безвкусные вещички и даже несколько сломанных, но по-прежнему бережно хранимых. Из этого он сделал вывод, что сама она не отличалась хорошим вкусом и собирала всё, что попадало ей в руки, и при этом была довольно прижимиста: ей было одинаково жаль выбросить испорченное украшение и потратить деньги на его ремонт. Окинув столик взглядом и посмотрев в большое овальное зеркало в резной раме, он решил, что именно здесь, а вовсе не за конторкой проводила большую часть своего времени Клодина де Шаброль.

С сомнением взглянув на два сундука с одеждой, он решил пока не заглядывать в них, уже подозревая, что помимо богатых нарядов, там полно всякого старья, которое ей было просто жаль выбросить.

Книг в комнате не было, корзинка для рукоделия и пяльцы на резной подставке, в которые была вставлена незаконченная вышивка букета роз, покрылись пылью. Трудно было понять, чем она занималась, оставаясь в своей комнате. Хотя, быть может, она приходила сюда лишь ночевать, всё остальное время проводя во дворце или в салонах женской половины.

Подойдя к кровати под высоким балдахином, украшенным пологом из дорогой синей ткани с вытканными на ней серебристыми узорами, он окинул взглядом смятые простыни. Они были из тонкого белого полотна и до сих пор издавали аромат цветов, который смешивался с тяжёлым запахом болезни.

Марк вздохнул, хоть он и не нашёл ничего полезного для расследования в этой комнате, она помогла ему понять, какой была Клодина де Шаброль, белокурая красавица, попавшая из дома небогатого торговца во дворец короля, и отчаянно державшаяся за свою маленькую золочёную клетку, привечая всех, кто оказался падок на её красоту, и собирая с них дань подарками, не слишком разбираясь в том, насколько ценными они являются.

Робкий девичий голосок заставил его обернуться, и он увидел у дверей хорошенькую девушку лет пятнадцати в платье горничной. Она узнала его и не выразила никакого удивления присутствием здесь столь знатной особы. В конце концов, это было не её дело. Она лишь смущённо хлопнула ресницами и сбивчиво начала объяснять, что доктор Фрессон запретил здесь что-то трогать, иначе бы она, конечно, уже навела тут порядок.

Прервав её, он велел ей открыть сундуки и достать оттуда одежду хозяйки. Она снова ничуть не удивилась и с готовностью исполнила его приказание. Пока она извлекала из сундука наряды и бельё своей госпожи, Марк расспрашивал её о том, какой была Клодина, и девушка честно рассказала, что та была довольно вздорной и часто наказывала её и даже била, но потом, чтоб помириться, дарила ей что-то из своих старых вещей. У госпожи не было ни близких подруг, ни постоянных любовников, иногда она приводила мужчин к себе, хоть это и запрещено, и тогда горничной приходилось всю ночь дежурить возле дверей, чтоб вовремя предупредить хозяйку об опасности. Последнее время она сильно болела и, видимо, из-за этого стала совершенно несносна. Она постоянно ругалась, да так, как недопустимо ругаться знатной особе, да ещё во дворце короля. Она даже била посуду и один раз бросила в горничную чашку для бульона, и только доктор Фрессон сумел её утихомирить. Его она слушалась, потому что он давал ей хорошие советы и выписывал лекарства.

— А где эти лекарства? — спросил Марк, осматривая разложенные вокруг платья из шёлка и бархата.

— В коробочке возле кровати, — ответила девушка, с любовью погладив разложенную на крышке сундука кружевную мантилью. — Как заболела, она часто пила их, чаще, чем раньше, только теперь они не так уж и помогали.

Коробочку Марк нашёл на прикроватном столике. Это была простая деревянная шкатулка без какого-либо запора. Открыв её, он увидел уложенные на белую салфетку коричневые шарики. Взяв один в руки, он осмотрел его, а потом, положив на столешницу, достал из ножен кинжал и разрезал шарик пополам. Внутри был какой-то порошок, но, приглядевшись, Марк увидел, что оболочка пилюли состоит из двух слоёв, внутренний тонкий слой был слегка сероватым и по виду напоминал глину. Разрезав следующий шарик, он и там увидел два слоя, но на сей раз внутренний слой был куда толще, чем внешний.

Обернувшись к горничной, которая теперь любовалась тёплой накидкой из алого бархата, подбитой золотистым мехом, он спросил:

— А кто изготавливал для твоей госпожи эти пилюли?

— Аптекарь Дельмас. Я сама отнесла ему рецепт, написанный доктором Фрессоном, а потом каждую неделю или чуть реже ходила за пилюлями.

— Хорошо, — Марк положил половинки пилюль в коробочку и закрыл её. — Можешь здесь прибрать, но ничего не выбрасывай. И не уходи из дворца, ты можешь мне понадобиться.

— Всегда к вашим услугам, — как-то двусмысленно ответила она, одарив его улыбкой, которую наверно не раз видела на лице своей хозяйки. — Я надеюсь, что скоро у меня будет новая госпожа и мне не придётся покидать дворец.

«Да, уж, место умершей фрейлины ненадолго останется свободным, — размышлял Марк, проходя по залам женской половины. — Сколько таких девиц только и мечтают залететь в золотую клетку, чтоб носить дорогие наряды и красоваться на пирах».

— Ваше сиятельство, — вдруг окликнула его молодая фрейлина в лиловом платье с пышным белым кружевом вокруг глубокого декольте и на рукавах. Она была хорошенькой, с нежным белым личиком, большими глазами редкого фиалкового оттенка и рыжеватыми локонами. — Вы были в комнате бедняжки Клодины? — она мигом подлетела к нему. — Я Виолетта де Марсан. Моя комната расположена рядом с той, где она жила, и я неплохо её знала.

— Вот как? — Марк остановился. — Вам что-то известно о её смерти, госпожа де Марсан?

— Ну, зачем же так официально? — жеманно улыбнулась она, и Марку стало понятно и недовольство Жоана порядками, царящими на женской половине, и причина затруднений в связи с этим леди Евлалии. — Зовите меня просто Виолеттой, — пропела она и изящным движением обнажённой по локоть руки указала ему на кресла, стоявшие у столика с вычурно изогнутыми ножками.

Он принял её приглашение и сел, поставив коробочку на край стола. Она не проявила к ней никакого интереса. Куда больше её интересовал собеседник, и она обольстительно улыбалась, строя ему глазки.

— Я ничего не знаю о её смерти, кроме того, что своими криками она не давала мне спать две ночи. Бедняжка Эммануэль совсем измучился с ней. Подумать только, такой изысканный кавалер и вынужден заниматься таким грязным делом, как ухаживать за умирающей!

— Что вы хотели мне сказать, Виолетта? — уточнил он, игнорируя её нежные взгляды.

— Я просто хотела вам сказать, что Клодина была не слишком хорошей женщиной. Её не любили. Знаете, хоть она и вышла замуж за дворянина, по сути, осталась торговкой с рынка. Вы бы слышали, как она ругалась! Причём ругалась со всеми, кто не мог ей достойно ответить. Конечно, при леди Евлалии и её приближённых дамах она была скромницей, но с остальными…

— Значит, у неё были враги?

— Нет, её никто не воспринимал всерьёз. Все же понимали, что она здесь только до той поры, пока её внешность позволяет ей оставаться фрейлиной. Больше-то у неё ничего не было! И она стремилась использовать свой единственный козырь с максимальной выгодой. У неё было множество любовников. Каждый, кто мог ей хоть что-то дать, получал её симпатию, будь то старик или какой-нибудь непривлекательный богач. Да что там, она не отказывала даже оруженосцам и гвардейцам, естественно, из знатных и небедных. Из-за этого многие её презирали…

— И вы?

— Я здесь для того, чтоб найти достойного мужа, — уточнила Виолетта. — И естественно, как девушка из благородной семьи, я считала её поведение недопустимым для дамы нашего круга.

— Вы с ней ссорились?

— Нет. Хотя я часто делала ей замечания, если она шумела и не давала мне спать. Стоило мне пригрозить, что я позову кого-нибудь из дам и раскрою её тайное свидание, как она становилась тихой, как мышка. Когда я только прибыла сюда, она попыталась мне грубить лишь потому, что я новенькая. Но не тут-то было! Я здесь по рекомендации леди Селесты и сразу же ей пожаловалась. Леди Селеста отругала её и заставила извиниться. И что бы вы думали? Она извинилась и даже подарила мне в качестве компенсации подвеску, довольно странную, — Виолетта протянула ему свой атласный веер, к ручке которого шёлковым шнуром была прикреплена подвеска, состоявшая из двух крупных бусин, плоской круглой пластинки и длинной кисти из серебряных нитей. — Там такая уродливая птица! Я даже думала, что она надо мной издевается, но леди Селеста сказала, что это какое-то мифическое существо, символизирующее доброту и заботу. Я не стала обижаться.

Марк внимательно рассматривал пластинку, вырезанную из белого селенита, который встречался только в далёких южных копях. Рисунок был вырезан мастерски, на нём был изображён пеликан, в окружении стеблей рогоза.

— Это подвеска для пояса из очень редкого материала, — произнёс он, возвращая веер девушке. — Такие подвески дарят своим невестам мужчины из земель, расположенных на юго-западе от Сен-Марко. А пеликан является символом жертвенной любви. Это очень ценный подарок.

— Правда? — Виолетта задумчиво посмотрела на подвеску. — Если б она знала, какая это ценная вещь, то ни за что не отдала бы её мне, но она была совершенно невежественна. Могла надеть золотую диадему на голову и фальшивое колье с бирюзой на шею. Интересно, где она её взяла?

— А вы не знаете?

— Нет, ваше сиятельство, — как-то грустно произнесла фрейлина. — Она никогда не говорила об этом, хотя постоянно хвасталась тем, что ей кто-то что-то подарил или дал денег. Она была завистлива, жадна и груба, и всё же мне жаль её. Теперь. А раньше я на неё злилась, особенно последнее время, потому что она то смеялась, то плакала, то кричала, что ей больно. И она так боялась, что её выгонят из дворца.

Простившись с Виолеттой, Марк пошёл дальше и оказался перед высокой дверью, украшенной резьбой. У него совсем не было уверенности, что на его стук кто-то ответит, и всё же постучал, а спустя минуту послышались быстрые шаги, дверь распахнулась и появившаяся на пороге женщина с распущенными рыжими волосами в полупрозрачном пеньюаре схватила его за руку и втащила внутрь. Он даже растерялся от неожиданности, а красавица, заметив выражение его лица, радостно расхохоталась.

— Наконец-то мне удалось тебя смутить! Что ты стесняешься? Мы же почти супруги!

— Прекрати, Аламейра! — фыркнул он. — Я по делу!

— Ну, конечно! — усмехнулась она и, обвив руками его шею, привлекла к себе. — Ты врываешься ко мне среди ночи и говоришь: по делу!

— Уже утро!

— Разве? — она обернулась и посмотрела в окно. — Эти светлые ночи так обманчивы! Очень жаль, а я-то обрадовалась! Ах, да! Ты же теперь граф? Старик де Лианкур, и правда, твой дед? А то многие говорят, что ты покорил его своими достоинствами, и он придумал эту историю, чтоб объявить тебя своим наследником! О, Марк! Как тебе повезло родиться в такой семье! Да, конечно, это везение долго не давало о себе знать, но теперь…

— Замолчи! — приказал он.

И она, засмеявшись, зажала себе рот ладошками и закивала.

— А Мадлен рада? — уже спокойнее спросила она спустя полминуты. — Когда я смогу заглянуть к ней и расспросить обо всём? Ты ведь увеличишь теперь те суммы, которые она тратит на наряды? О, Марк! Я знаю, где продают белую с золотом парчу! Я сама бы купила, но Селестен такой жмот! Ладно, ладно, я поняла, что ты по делу!

— Оденься, — попросил он.

— Зачем? — искренне удивилась она. — Что во мне такого, чего ты не видел.

— Тогда просто сядь. Разговор не из весёлых. Леди Евлалия просила меня расследовать смерть Клодины де Шаброль.

— А что там расследовать? — нахмурилась Аламейра и села на бархатную кушетку.

Её комната было больше и роскошнее комнаты Клодины, и при этом у неё был собственный дом в городе. Но Аламейра была приближённой дамой леди Евлалии, ей поручали не только развлекать гостей на приемах, но и куда более важные вещи. И она, в отличие от бедняжки Клодины, была знатна, умна и к тому же очень образована, да и красота её была куда более утончённой. Ей-то можно было не бояться, что её прогонят отсюда, ведь помимо внешности у неё было множество других неоспоримых достоинств.

Марк присел в кресло напротив и задумчиво взглянул на свою давнюю подругу.

— Она была отравлена, — пояснил он.

— И что? Думаешь, это такая редкость в этих стенах? — Аламейра принялась накручивать на пальчик длинный рыжеватый локон. — Леди Евлалия не из тех, кто выносит сор из избы. Она предпочитает заметать его под кровати и кушетки, лишь бы внешне всё выглядело пристойно. Я говорила ей, что с Клодиной что-то неладно, она ведёт себя как пьяная, но у неё сужены зрачки и от неё не пахнет вином. Леди Евлалия отмахивалась, какое ей было дело до этой девицы? Она была лишь милым личиком на приёмах, да к тому же удовлетворяла потребности тех, кто ищет во дворце пикантные приключения, в то время как вверенные заботам герцогини благородные девицы могут оставаться в относительной безопасности. В конце концов, давно известно, что некоторые дамы, склонные к истерии, принимают некие зелья, которые действуют как вино, но при этом куда разрушительней влияют на разум. Фрессон не одобряет этого, но другие лекари часто выписывают их. Может, кто-то выписал и этой дурёхе.

— Что ты о ней скажешь?

— Она была очень красива, но не более того. Иногда сюда попадают девушки из низов, но они стараются подняться до нашего уровня, много читают, обучаются манерам, музыке, стихосложению, а Клодина даже писала криво и с ошибками. Она не была умна, но обладала деловой хваткой. Она никому не доверяла. Она понимала, что однажды её прогонят отсюда, и готовилась к этому. Она копила деньги и при этом боялась их потерять, боялась сначала, что отец отнимет их, а потом, когда её мужа вышвырнули из дворца на улицу и отняли дарованный Ричардом дом, боялась, что он наложит лапу на её сбережения. Она отдала свои деньги банкиру в рост, но никому не говорила его имя. Думаю, что она была довольно неплохо обеспечена, но продолжала копить. У неё даже было что-то вроде негласного ценника на услуги, ну, ты понимаешь!

— Как к ней относились здесь?

— Никак. Её не любили, но предпочитали с ней не связываться. Не столько из-за её дурного нрава, сколько из-за того, что она простолюдинка. Даже служанки презирали её, тем более что и манерами своими она часто напоминала окружающим о том, что она далеко не аристократка. Ну, и кроме того, все знали, что она довольно подлая особа.

— Подлая?

— Да, ты знаешь, как она попала сюда?

— Она приглянулась Ричарду.

— Это середина истории. А в начале её папаша сосватал её за дворянина, рыцаря. Он выбился из бедности и решил повысить свой статус. А вот уже после этого её и приметил Ричард и решил забрать к себе во дворец. Если сейчас она была так хороша, хотя уже не так юна и здоровье у неё слабое, то представь, какой она была в шестнадцать лет! Её папаша тут же согласился продать её королю, да и она была не против пожить роскошно, вот только её жених воспротивился, да так, что посмел перечить королю. Ричард был в ярости, рыцаря обвинили в нападении и попытке убийства, и свидетельствовали против него Клодина и её отец. По приговору королевского суда его отправили на каторжные работы в рудники, даже вроде как заклеймили. Он больше никому не мешал, Клодина отправилась в альков Ричарда, а её отец пополнил свою кубышку от щедрот короля. И только бедный влюблённый рыцарь оказался в шахте дробить камень. Как после такой истории можно относиться к этой девице?

— И она точно пришла сюда по своей воле?

— Ещё бы! Она была готова на всё, лишь бы остаться здесь! Она пресмыкалась перед тем, кто выше неё по статусу, и при этом обижала слуг и младших фрейлин, но никогда не переходила черту. Если нужно, она умела ладить со всеми, хотя по натуре была замкнутой. Любила роскошь, драгоценности, но при этом собирала всякий хлам, с благодарностью принимала от других даже поношенную одежду.

— Она поддерживала отношения с отцом?

— Нет, она его не любила и, кажется, панически боялась, что он заберёт её отсюда, хотя формально была уже замужем. Иногда он приходил, чтоб увидеться с нею, но его сюда не впускали, а она к нему не выходила. Порой он начинал ругаться, и его гнали из дворца взашей. Когда он умер, она, кажется, испытала некоторое облегчение, пошла в его дом и собрала всё, что было ценного, и тут же продала, положив деньги на свой счёт. Потом наняла стряпчего, чтоб тот продал дом. Но вот с этим как-то не сложилось. Стряпчий сказал ей, что дом не продать, потому что там поселился призрак. Она очень рассердилась, решила, что тот выдумывает, чтоб сбить цену, и пошла проверить. Вернулась едва живая и после, говорят, ещё несколько дней кричала по ночам из-за кошмаров. Она рассказала, что когда вошла в дом, услышала на втором этаже шаги и подумала, что кто-то туда забрался, а когда поднялась наверх, услышала голос отца. Она его не видела, но он прямо набросился на неё с руганью, крича о том, что она бросила его одного. А потом в неё полетели вещи. Он и раньше, когда приходил в ярость, швырял в неё всё подряд. Она едва не скатилась с лестницы, не помнила, как выбралась из дома и добежала до дворца. Она была так напугана, что к ней вызвали Эммануэля Фрессона. Только ему удалось как-то её успокоить.

— А что стало с её женихом?

— Понятия не имею. Я слышала эту историю, но не слишком интересовалась подробностями. Пойми, Марк. Она была мне совершенно неинтересна. Я говорю тебе то, что слышала от других. Дамам нужно о чём-то говорить, когда они вечерами собираются в салонах, вот они и сплетничают.

— И ты не помнишь, как звали её отца?

— Я этого даже не знала.

— Последний прямой вопрос: кто здесь мог её убить?

Аламейра одарила его унылым взглядом.

— Марк, зачем кому-то здесь её убивать? Она ничего собой не представляла, понимаешь? Просто предмет обстановки, не более того. Я не вижу причин для убийства. Из ревности? Её желали, но никто её не любил, а она никому не отказывала. Из мести за обиду? Она никогда никого не доводила до отчаяния, к тому же на неё всегда можно было найти управу, достаточно было пожаловаться старшим фрейлинам. Деньги? Она была жадная, но не занималась ни мошенничеством, ни воровством.

— Но её отравили, Аламейра.

— Мой прекрасный граф, — она томно взглянула на него, — разве не тебе старая леди поручила разобраться с этим? Так зачем ты мучаешь меня этими скучными вопросами, вместо того, чтоб поцеловать?

— Зря ты это сказала!

— Почему?

— Мне захотелось срочно вернуться к жене, а у меня ещё полно дел во дворце.

— Какой ты жестокий мерзавец, Марк! — воскликнула она, но он лишь рассмеялся.

Выйдя с женской половины, Марк сразу направился к Фрессону и застал его в лаборатории. Тот в кожаном фартуке стоял у стола, заставленного какими-то ретортами и склянками, и задумчиво рассматривал лежащую перед ним дохлую мышь.

— Тоже твоя пациентка? — осведомился Марк, взглянув на неё с сочувствием. — Это тревожная тенденция, Эммануэль.

— Она попробовала содержимое желудка Клодины, — не приняв шутку, ответил лекарь. — Я её вскрою, хотя уверен, что она тоже умерла от отёка лёгких. Это яд. Знать бы, как он туда попал.

— Вот с этим, — Марк поставил перед ним коробочку. — В некоторых пилюлях присутствует глина. Можешь сказать, зачем?

Фрессон открыл шкатулку и взял в руки половинку пилюли, потом рассмотрел другую, а затем разрезал ещё несколько.

— Слой глины везде разный, а, значит, для растворения пилюль требуется различное время. То есть если она проглатывала несколько пилюль, то яд поступал в её организм постепенно, по мере того, как глиняные шарики распадались под действием желудочного сока, и доза постоянно и постепенно увеличивалась. Это очень жестоко.

— Значит, это сделал аптекарь?

Он пожал плечами.

— Пилюли сделаны мастерски. Я не вижу отличия от настоящих. Я прописал их в таком виде потому, что лекарство горькое. Чтоб не противно было глотать, его заворачивают в тесто из муки и мёда, а потом подсушивают. Что в них теперь, я не знаю, но выясню. А аптекарь… Это я порекомендовал его Клодине. Он давно изготавливает лекарства для дворца, и никогда не было никаких проблем. Я всегда считал его достаточно надёжным.

— Я думал, что лекари сами готовят свои лекарства, — Марк окинул взглядом лабораторию.

— Только в том случае, если нужно что-то необычное, поиск комбинации компонентов лекарства, подбор дозы. После того, как рецепт составлен и апробирован, как с этими пилюлями, и лекарство нужно принимать постоянно, его изготовление поручается аптекарю. Но я что-то не верю, что эту опасную подделку изготовил Дельмас.

— Но ты полагаешь, что тот, кто сделал это, должен быть аптекарем?

— По крайней мере, этот человек знает, как делать пилюли. Он может быть лекарем, аптекарем или учеником лекаря или аптекаря.

Оставив его размышлять над поддельными пилюлями и тельцем несчастной мыши, Марк отправился в Серую башню, где разыскал старшего сыщика Тома и велел ему немедленно отправить людей на улицу аптекарей, арестовать аптекаря Дельмаса и доставить его в башню.

После этого он пошёл к королю. Жоан в этот час в своём кабинете заслушивал доклады высших чиновников и, заметив его, кивнул, дав знак подождать. Марк отошёл к окну, чтоб посмотреть на стоявший внизу памятник королю Арману. Он любил эту статую, так похожую на его друга и повелителя. Краем уха он слышал разговор за спиной и с удовлетворением заметил, что король отдаёт своим чиновникам чёткие и разумные указания. Сразу чувствовалось, что ещё до этой аудиенции он успел просмотреть их письменные отчёты и обсудить их с ближайшими советниками.

Наконец, присутствовавшие в кабинете служащие двора удалились, и король подошёл к Марку. Встав рядом, он тоже какое-то время смотрел на статую.