Путь варга: Пастыри чудовищ. Книга 1

Кажется, тут даже чайки над пристанью орут круглые сутки. А пройти по улицам так, чтобы тебе по уху случайно не заехали буйно размахивающие руками жители — тут нужно особой ловкостью обладать.

Запах морской соли, специй и рыбы стегнул по щекам: я свернул в Анисовый переулок, как все в Вейгорд-тэне — узкий, так что соседи из домов напротив могут отколотить друг друга палками, просто высунувшись из окон. Кстати, именно так вейгордцы частенько и поступали. Под ногами между булыжников улицы перекатывались рассыпанные кем-то перчины, монотонно шумела вода в почтовом канале по правую сторону улицы под древней, насквозь ржавой решеткой. Над головой грохнуло окно — и я успел отскочить из-под потока хлынувших на улицу помоев с кислым душком. «Смотреть нужно!» — звонко ударил голос вдогонку.

Какой-то крестьянин, заехавший в город по делам, пытался втащить в переулок осла, осёл сопротивлялся и ревел, крестьянин ревел почти так же громко пропитым голосом, объясняя зверю, какая ж он тупоумная скотина. Перекрикивались над моей головой хозяйки из окон — судачили о чем-то своем, чудом различая голоса в остальном шуме.

Околопортовые кварталы — самое беспокойное место в городе, но старина Лу выбрал местечко для жилья с умыслом — чтобы напоминало о прошлом.

— Вошел! — крикнул я от порога, для приличия пару раз прогрохотав почтовым молотком в виде ноги. Под молотком притулилась табличка «Пни меня!» — Лу отличался довольно своеобразным юмором. Может, поэтому он был чуть ли не единственным, с кем я сошелся в этом до чрезвычайности южном городе. Ну, и само-то собой, лучшего информатора не сыщешь. Клад для отправляющейся в очередной рейд «крысы».

В крохотной и тесной прихожей царил полумрак, который после яркого полудня ослеплял напрочь. Пахло табаком и кожей, и приходилось отводить с дороги висевшие повсюду ременные петли.

— В долг не дам, — донесся из глубин дома загробный голос.

— Хорошего же ты обо мне мнения! — возмутился я. — У меня тут пиво и колбаски. Есть желание составить компанию?

В первой комнате старины Лу не обнаружилось, зато полумрак стал гуще. Покачивались петли — будто ванты на корабле. Раковины и кораллы на полках, уймища книг повсюду, даже на креслах, обширные запасы трубок и табаку и чучело попугая — для загадочности.

— Хе… хе… так и будешь торчать, как фок-мачта посередь палубы? Кружки сам знаешь, где.

Лу заявился из второй комнаты, хватаясь за петли, свисавшие с потолка, словно диковинная старая высохшая обезьяна. В последний его выход в море неустановленная морская тварь отхватила ему нижние конечности до середины бедра. Костылей же старикан не признавал. Вот и обустроил себе жилище по своей фантазии.

Пока я гремел посудой в настенном шкафчике и разгребал залежи книг на столе, Лу приземлился в кресло и нашарил кисет с табаком.

— Намедни ограбить пытались, — каркнул радостно, — пришлые какие-то, деревенские. Шептались у двери — небось, на весь квартал слышно было. Один еще другому доказать пытался, что дело — легче не бывает. Беспомощный огрызок, хе, хе. Закричать не успеет. А другой-то набожный попался — всё бормотал, что грех же. Перед Стрелком и Мечником — нападать на стариков.

Я выразительно присвистнул, разливая пиво по кружкам. Бедолажки. За время своих скитаний старина Лу успел избороздить Кайетту вдоль и поперек, поторговать на Рифах, набрать коллекцию славных боевых амулетов… А метал ножи и вовсе виртуозно, повисая на одной руке.

— Итог?

— Две лужи у входа, — отозвался Лу и сцапал кружку, — чуть дверь мне не вынесли. Нехорошо старика заставлять на уборку время-то тратить.

— Сколько знаю, ты на нее особенно не тратишься, — заметил я, выразительно созерцая паутину на полках. Лу зыркнул из-под сивых косм и сделал добрый глоток.

— Контракт, Сор? Я-то думал, ты сюда и дорогу забыл. Или, может, кто сделал полезное дело — пришиб тебя уж наконец-то.

— Было дельце. А до этого — еще одно и еще одно. Так что нет, мир пока никто не облагодетельствовал через отрывание моей беспутной башки.

— А может, и хорошо, — беззубо ухмыляясь, заметил Лу. — К тебе ведь привыкаешь, вот какое дело. Как к той детальке, что та тварь мне не успела оторвать, хе, хе. Вроде как и бесполезная штука, а доставляет радость временами. Слыхал, ты провалил дельце с жемчугом из-за какого-то щенка из Службы Закона?

— Мое почтение твоим знаниям. Да, портил мне кровь один законник… молодой и чем-то похожий на тебя, разве что с ногами. Мозгов — ни унции, гонору — море, а прилипчивый, как рифская терпенея — не оторвешь.

Еще какое-то время мы с Лу изощрялись — кто ярче выразит другому свое искреннее расположение. За это время я выложил снедь — какую на ткань, какую просто на тарелки, нашел две глубокие деревянные кружки, пропитанные ромом, плеснул в них пивка.

— Но ты-то, конечно, по делу приперся, — каркнул Лу и увел у меня кружку с шапкой свежайшей пены. — Кхе… хе. Нет бы зайти, поболтать о пиратстве на Рифах или любовниках женушки Хромого Министра. Или об этом новом сборе на виры, будь он неладен. Ты-то, само собою, приперся, уже имея на руках заказ — раз еще и жратву приволок. Чего надо-то?

— Сущую малость, — отозвался я рассеянно. — Ковчежники.

Лу невозмутимо отхватил половину жареной колбаски и протолкнул ее лепешкой с сыром.

— Ковчежники, — донеслось невнятно, — плохо, плохо. Мало что знаю. Потому как — кому они нужны-то? О наших-то почти и вообще ничего, хоть и появились давно уж, пять лет назад, что ли. Как Илай Юродивый двинул эту идею с питомничком, так и завелись, угу.

Народная любовь к Илаю Вейгордскому начала проявляться сразу же после его воцарения. Любовь народ выражал решительно и горячо: кличками. Юродивый — это еще вполне себе мягко.

— А вообще об этой братии? Мне-то встречаться не приходилось, — я покачал кружкой с пивом. — Слышал только: их мало по всей Кайетте. Что заправляют там варги, что с бестиями работают. А глазами пощупать не довелось.

Лу добрел стремительно. С каждым принятым внутрь глотком пива, не говоря уже о колбасках. Их он убирал с такой скоростью, что я пожалел: нужно было брать на пару порций больше. А как он жевал, с двумя-то зубами, ‒ я всегда любовался.

— Варги, ха… Слыхал легенду о том, откуда взялась Кайетта?

— Лу, — сказал я, приложив руку к груди, — даже я не настолько безнадежен. Да при любой храмовой школе эту историю перво-наперво вбивают в память детишкам. Только ты впервые придешь — а тебе с порога: «Однажды Сотворитель и Отец всего сущего, великий Дикт решил истребить своих детей, ибо опасался их: они были как боги. Тогда его жена, Прародительница и Мать Аканта…»

Цитировалось на одном духу, а вспоминалось еще лучше. Жрица Снежной Девы при нашей храмовой школе за любое искажение этой древней мути порола нещадно.

— В общем, Великая Аканта решила сохранить своих любимцев. Когда Дикт наслал на Благословенные Земли Великий Пожар, она подхватила девятерых и спрятала в ковчежец. Там же заранее были приготовлены семена и животные. И не только животные, а эти самые бестии, потому что Сотворителя и они не радовали то ли видом, то ли характером. В общем, Аканта решила спасать всех. Со своим ковчежцем она понеслась подальше от горящей земли, через Благословенное море. Ты, кстати, заметил, что у них там все изначально было благословенное: небо, море, огонь…

Лу сделал добрый глоток пивка и довольно потер узловатые ручки.

— Она бежала, держа ковчежец над головой, — начал он, завывая так, будто рассказывал страшную историю детишкам на ночь. — В волнах моря, которые то доставали ее колени, то захлестывали до груди.

— Слушай, а куда она вообще хотела добраться? Второй-то Благословенной Земли как будто и не было?

Лу глянул на меня, точь-в-точь как смотрела жрица перед тем, как дать мне первого леща.

— Черти водные, ты чего от бабы вообще хочешь?! Сказано в легенде — запихала в ковчежец и понеслась куда подальше. Хе. Правда, не добежала: услышала позади себя грозный глас супруга, споткнулась и выпустила ковчежец из рук.

— Ковчежец упал на каменистую отмель, да и разбился, — вставил я, набулькивая в свою кружку еще. — А Великая Мать начала голосить. Как-то тоже по-женски.

Лу огорченно крякнул — никак, обижался за отсутствие во мне почтения к легенде. У самого его этого почтения не было ни на грош. Но, наверное, он на меня рассчитывал.

— Да, разбился. Вся Кайетта — разбитый ковчег. Мелкие осколки — Рифы, за которые не прошел еще ни один корабль. Остальное — сам ковчег, который «был создан из скорлупы ореха в Благословенных Землях и потому наделен плодоносностью». Так что сразу же и зацвел. А дети Первоотца и Первоматери не пострадали: вышли из осколков невредимыми.

Девять Детей, да, Круг Девятерых. В некоторых храмах малюют девять детских фигурок, но чаще храмы строятся кому-то одному. Стрелок — прекрасный, сияющий и гибкий; Мечник — приземистый, с грубо высеченными чертами лица воина; Даритель Огня — юноша, всегда держащий цветок пламени; Хозяйка Вод или Глубинница — особо почитаема, стоит на заваленных водорослями и рыбой постаментах с сеткой и веслом. Травницу чтут земледельцы, оттого ее храмы в цветах и зернах; к Мастеру — устремленному в небо и вечно держащему в руках какой-то инструмент — идут те, кто связан с ремеслом. Ну, и как же без Целительницы — строгой и милосердной, при храмах которой строят больницы. Мне-то больше подходит Снежная Дева — по схожести дара — только вот все истории, связанные с ней, печальные. И храмы безжизненные, так что холодом пробирают.

И есть еще Странница, Спутница, Перекрестница — в общем, как ее только не называют, покровительницу мудрости, магии и смерти, которой не ставят храмы.

— Ага, а что случилось дальше? Дети вступили в брак, нарожали детей, создали первые народы и первые королевства. Стрелок и Травница, Мечник и Целительница, Даритель Огня и Снежная Дева, Мастер и Глубинница. Прямо скажем, не по сходству подбирались, хе, хе. Потому-то и вышла ссора между всеми супругами разом: а каким быть деточкам? Какой магией владеть? Жены стояли за одно, мужья за другое…

— Мать моя мурена, — сказал я тоскливо, вспоминая свою бывшую. — Почему даже сотворение мира в этой стране объясняется грандиозной семейной сваркой?

Лу в ответ закхекал с удвоенным злорадством. Потянулся за последней колбаской и безжалостно «увел» ее у меня из-под носа. Дай старикану волю — и он начнет повествовать, как изменял пяти своим женам (или шести? кажись, он сам так и не определился) с вовсе бесчисленными любовницами. Старикан в молодости был изрядный ходок по этому делу. Он одними подробностями своих историй мог бы зарабатывать на жизнь.

— …и тогда опять вмешалась Великая Мать. Сняла с шеи кулон, подаренный ей мужем ко дню свадьбы, сорвала с цепочки и водрузила Камень посередь Кайетты, доверив ему право награждать каждого ребенка Даром. Что он, вроде как, и делает до сих пор.

Лу закашлялся и глянул на свою морщинистую ладонь. Там была волнистая линия — Печать Заклинателя Ветра, обычная для моряка. В мою ладонь впечатана снежинка — отец всё ворчал: «Ну, на кой?!» — набрасывался на мать, мол, она с чего-то виновата, мог бы быть Мечником или Стрелком, или хоть тоже морским, профессии почитаемые. А вышло… да вот что вышло. Дар не выбирают. Вернее, выбираем, но не мы. Чертова легендарная каменюка, воспетая поэтами.

— Это не объясняет, откуда появились варги.

— Это не объясняет, откуда явились такие обормоты, как ты, — хрипло каркнул Лу. — Хе, хе… ничего не знающие. Говорите — все дети Первородителей вступили в брак, и только одна осталась Странницей, «потому что решила всю себя отдать мудрости и искусствам»? Ага, как же! Больше легенд наших жреческих слушайте, туды их в омут. По первой-то легенде было десять детей. Десятым был Керрент, любимец своей матушки. Он-то и сватался к Спутнице, когда она еще Спутницей не была. Так она ему отказала. Ну, такое-то кому приятно: вот он и взял ее силком, а сына с дочкой, которые у нее родились, забрал себе и ушел в лес. Мол, я на вас на всех — тьфу, а лучше буду с дикими зверями жить, они мол, мне понятнее. Там и жил, остальным братьям и сестрам не показывался. Все возился с бестиями и детей тому обучил: понимать, укрощать, соединяться с ними разумом. Он был Первым Варгом, детишки его пошли за ним, и этот Дар переняли их потомки. Ты заметь: никто из варгов не носит своих детишек к Камню. У них и Печатей-то никогда не бывает, а если такого ребенка к Камню принести — ничего не случится. Дар в них с детства сидит, вот оно как. По крови передается. Иногда, бывает, — через поколения, но передается.

Я потер лоб. Подошел к окну, распахнул его — освежиться, хотя как освежишься, когда на улице так и жарит? Лу недовольно что-то каркнул — мол, чего солнечный свет впускаешь, и так его больше тут, чем положено. Приподнялся, хватаясь за ременные петли, ловко перебрался в дальний угол, где потемнее. Достал кисет с табаком и принялся не спеша набивать коротенькую трубку.

— Так, — сказал я медленно. — Переварил. Что еще?

— А что еще? Странница тогда и стала Странницей. Неуловимой. Сбежала от позора, а может, пыталась детишек найти — кто там эту легенду знает. Вот еще что интересно. Этот, Керрент, который Первоварг… не скучал он там в лесах, в общем. Без женского общества. То ли ему было невмоготу, то ли вообще был неразборчивый, но он начал не только отлавливать животных и бестий, а и…

— Ты что — серьезно?!

Лу захихикал из клубов дыма, трубочка запыхала ожесточенно, алый отсвет подсветил невероятно довольную физиономию.

— Ну, а чего, ты думаешь, эту историю малышне при храмах не рассказывают? Тут, понимаешь, отделанная Странница — прям как девка на сеновале — да еще и этот Керрент со своими случками. После которых произошли терраанты, Дикие Люди, то есть, или как их там еще называют. Ты вообще где-нибудь слышал легенды, которые бы объясняли их происхождение? Это и в книгах редко где попадется, выжгли почти все. А мне как-то из-под полы дали, кто-то записывал эти необработанные легенды. Так чего там только нет: раз, например, Мечник подкараулил Травницу на лужку, да и…

— Лу, — сказал я стойко, — сперва варги.

Зря сказал, старика в такие моменты проще выслушать. Напыжился, чуть не подавился трубкой и завел старую песнь, что он, мол, со всей душой, готов, можно сказать, от себя оторвать — а я, неблагодарный…

— Что варги? Жили варги, да. Плодились. Могущества много было — так а у кого его не было, в давние времена. Древние, говорят, даже помереть не могли, как обычные маги: доживали до старости, а потом переселялись в тело какого-нибудь дракона. Отсюда и драконы пошли говорящие. Жили по лесам, копили всю эту… звериную мудрость. Бестий изучали. Иногда выходили, помогали — если бестии уж сильно начинали кого-то жрать. Ну, а теперь повымерли, растеряли могущество, во всём Вейгорде их трех десятков не наберется, а по Кайетте — кто его знает, не считал. В общинах своих сидят, а то есть одиночки, а некоторые вот, зарабатывают в группах ковчежников. От кого эти группы пошли и кто их ковчежниками прозвал — вир его знает, ты это у Арделла спроси.

— Точно, спрошу, — пообещал я, откидываясь на кресле, — особенно если ты скажешь мне, кто это.

— Вообще-то, твой будущий начальник, — просипели из угла. — Гриз Арделл, глава здешних ковчежников. Говорят — лютый мужик.

Я почувствовал, как дернулась щека. Если в Вейгорде про кого-то говорят — «лютый мужик» — мужик представляет собой помесь бешеного дракона и самого отбитого вейгордского пса. Для вейгордцев муж, который напивается дважды в девятницу, лупит жену, а потом лупит и соседей — это «пусечка».

— Кто говорит? Те, кто его видел?

— Кто о нем слышал — те говорят, — отрубил Лу, подтягиваясь на петлях, чтобы сесть поудобнее. — Варг, конечно. Его вроде как уважают в самой Академии, заказы ему шлют, если какая зверушка взбесится. Правда, ходят слухи, что справедливый, так ведь ходят же слухи, что работников у него недостаток как раз из-за зверского характера. Особливо нерадивых, говорят, отправляет на корм своим питомцам. Виверниям или алапардам.

— Ну, это ты, разумеется, загнул, — ухмыльнулся я. Сам почувствовал, что улыбка вышла кривоватой. — Или не загнул?

Единственное, что я получил в ответ — новую порцию трескучего смеха. Будто там, в тени под ременными петлями сидела какая-то редкостная птица. Озабоченная тем, как бы испортить мне настроение еще больше.

— За что купил — за то продал, хе, хе. Ты там поосторожнее с этим Арделлом. Собираешься переговоры вести — в ссоры с ним не суйся. Торговать собираешься — облапошивай аккуратно, как отец сыну советую, хе, хе. Не нарывайся, словом.

Я подергал свисающую прямо над плечом ременную петлю. Она качалась с отвратительным скрипом. Ни дать ни взять — на виселице.

— Точно, дружище, — сказал я, глядя на петлю. — Спасибо за совет. Работа у меня такая — чтобы не нарываться.

Крыса внутри залилась мерзеньким визгливым смехом.

ПЕРЕКРЕСТЬЕ. ГРЫЗУН НА ПАЛУБЕ

«…в некоторых случаях руководство стаей берут на себя самки.

Самцы же выступают скорее в качестве украшения и для привлечения внимания…»

Энциклопедия Кайетты

«КРЫСА» ЧЕТВЁРТОГО РАНГА

С запиской лютому, но справедливому господину Арделлу пришлось повозиться. Из кипы бумаг я выкопал основательно засаленный огрызок, отыскал царапучее гусиное перо и взмолился Дарителю Огня, дабы на меня снизошел огонь вдохновения. Шиш, показанный божественной десницей в ответ, был единственной вдохновенной искоркой. Потому изложил я коротко: так и так, хочу работать у вас, помираю — не могу, если вдруг нужен надежный маг с Даром Холода — это про меня. Испытываю, в общем, неистребимое желание увидеться лично и проявить себя.

Пересчитал сделанные ошибки — достаточно для среднего наемника. Подписал «Кейн Далли» — этим именем ещё можно было пользоваться. Заботливо посадил пару клякс, высушил, запихал в тубус и отправил водной почтой.

Рассуждая примерно в таком ключе: Стольфси говорил, ковчежникам постоянно нужны работники. Клюнут — ладно, не клюнут — продолжим осаду. От Вейгорд-тена до питомника миль тридцать: не обернутся за трое суток — там видно будет.

Лютый господин Арделл обернулся за сутки. С работниками у ковчежников была беда. С написанием писем у господина Арделла дела обстояли примерно так же: ответная записка содержала короткое «19-го Стрелка, полдень». Неразборчивую подпись наполовину закрывала клякса вдвое больше и внушительнее моих.

На дворе как раз стояло 18-е, Луна Стрелка шла на убыль, оставалось меньше суток на подготовку. Ну, лицо с необходимой наемнику помятостью и щетиной — это-то при мне; куртку, вопившую каждой заплатой «Мне очень нужны деньги!», я извлек из шкафа; к куртке прихватил кастет и пару амулетов, плюс ножичек в потайном кармашке. Зашел еще к Милке, а затем и к Лу.

И уже перед самым своим уходом как-то получилось, что завернул в храм Круга на южной окраине Вейгорда.

Не могу себя назвать религиозным: верю я разве что в судьбу. Но после какого-то витка падения с жизненной лестницы (в моем случае — с витой, длинной и ведущей в дурное никуда) — начинаешь призадумываться. Слишком уж много совпадений, и потому вполне возможно, что мир наш управляется извне. Кем-то, у кого отвратительное чувство юмора.

Так что уж лучше не оставлять за спиной и выкинуть пару лишних монет впрок.

Храм Круга был небольшим и полным до краёв мамаш с визжащими детьми — этого добра в Вейгорде больше, чем даже собак. Мамаши перекидывались последними новостями и украдкой пожевывали оливки. Дети пытались опрокинуть на себя как можно больше светильников, жрецы старались не отдать светильники на поругание. В целом, напоминало малый филиал Братских Войн. Девять статуй в Круге — четыре пары и Перекрестница поодаль — взирали на этот бардак со сдержанным одобрением.

Я положил серебряную рыбешку-монету в жертвенный желоб перед Стрелком — покровителем месяца. На всякий случай добавил такую же Снежной Деве — чтобы магия не оставила в нужный момент. И Целительнице — точно лишней не будет, с таким-то заданием. Подумал, подошел к Перекрестнице.

Наверное, если есть покровительница тех, кто постоянно спасает свою шкуру — то это она. Спутница, которая сама как-то ударилась в бега. Я постоял еще — смотрел на длинный балахон, на закрытое капюшоном лицо, на протянутую ладонь из серого мрамора, которая, казалось, сейчас дернется и поманит пальцем.

Выложил в истертый желоб для пожертвований две монеты.

Жаль, тут нет этого самого десятого — покровителя бестий и маминого любимчика Керрента. Хотя даже хорошо, что нет: иначе не знаешь — то ли дать ему пожертвование, а то ли в морду.

Вир расположился недалеко от храма Круга, сразу за южными воротами. Вокруг приземистой зеленой постройки прохаживались торговцы, бросающие друг на друга полные огненной ненависти взгляды. Во всю глотку расхваливали мелкие амулеты («Не вымокнешь во время пути!»), артефакты направления («Дорогой-любезный, клянусь Глубинницей — всегда вынесет, куда надо!»), обереги от вирных тварей («Эта ракушка спасла мне жизнь восемь раз, но за разумную сумму…») и общемагическую дребедень. Гам стоял истинно вейгордский, но дежурный в облегченной тунике ухитрялся тихо дремать у двери здания, откинувшись на кресле как на троне.

— Питомник, — сказал я, звонко отсчитывая в чашку пять медных монет.

Дежурный подарил мне в ответ царственный зевок. Я толкнул дверь и оказался в полутьме, наедине с легкой водной пылью, летящей в лицо.

Идти сквозь Водное Окно страшновато, и в тысячный раз — как в первый. Я навидался разных виров: кристально чистых и полузаболоченных; таких узких, что кажется — не пролезешь, и размерами с добрый дом; с выложенными мрамором краями (один так был даже во дворце) и наполовину заросших камышом; и внешне медленных, и яростно буйных, но внутри они — одинаковы. Коварны, таинственны и чужеродны.

Говорят, в древние времена как-то созвали со всей Кайетты мудрецов — чтобы ответили: что это такое, откуда возникло и как Водные Окна сообщаются между собой. В ответе мудрецов было сплошь про предвечные благословенные силы, богов и «лучше бы в такие дела вообще не соваться».

Здешний вир был размером десять на десять локтей, с ровными песчаными краями. Над вращающейся и кипящей бездной воды чья-то добрая душа пристроила мостик: если сигать, то уж с головой. Было бы интересно этой самой головой столкнуться с кем-нибудь, кто идет навстречу тебе.

Но столкновений никогда не бывает. Так уж, видимо, тут все работает.

Водный амулет, который я вытащил из кармана, пообтерся, камни на плавниках у морского конька поблескивали тускло: на три прохода осталось, не больше. Потом — либо покупать новый, либо снова заряжать этот же в лавке у кого-нибудь с Даром Мастера. Либо вылезать из вира мокрым насквозь, как и поступают те, у кого вовсе нет денег.

— Поплыли, — сказал я, сигая в водную бездонь.