Брат

Должен сказать, что для физически крепкого и выносливого человека разгрузка товаров — несложная работа. Каких-то 15–20 минут — и у тебя в руках появляются деньги. А если успеешь разгрузить несколько машин — так, считай, за пару часов на два-три дня себя обеспечишь. Мы с Василием в этот раз ограничились двумя: он — по причине не самого крепкого здоровья, я — чтобы оставить время и силы на что-то еще. В конце концов, я поспал, отдохнул, как мог, решил проблему пропитания и ночлега, а значит, можно было со свежей головой планировать дальнейшие действия. Только сначала неплохо было бы позавтракать. Я, конечно, молодой и здоровый, но чтобы оставаться таким и дальше, нужно было хотя бы минимально следить за образом жизни.

— Ну что, Василий, скажи мне, как бывалый человек, где здесь поесть можно? — бодро спросил я, пересчитывая купюры и складывая их в карман.

— Да где угодно. Это ж три вокзала, здесь все, что хочешь, найдешь, — засмеялся Вася.

— Да? Ну пошли тогда. Только не гамбургеры и не чебуреки, они туда пихают неизвестно что, тем более на вокзале, — сказал я.

Но далеко уйти нам не удалось. Боковым зрением я видел нескольких мужиков сильно помятого вида, которые отирались поблизости и поглядывали на нас. Но я не обращал на них внимания — если думать о каждом встречном алкаше, о себе забудешь. Как выяснилось, иногда думать о них все-таки надо. Когда мы поравнялись с ними, они подошли и встали перед нами полукругом.

— Слышь, мужики, похмелиться надо. Гони бабки, — дохнул перегаром один из них.

— Мне — не надо. А ты похмеляйся, если хочешь, — мне снова приходилось заставлять себя быть спокойным.

— Ты че-то борзый до хрена, я смотрю, — прохрипел второй. — Гони бабки, тебе говорят, мы видели, вы щас по карманам их прятали.

— Свои бабки мы заработали, — ухмыльнулся я. — Ты бы немножко поработал — тебе бы тоже дали.

— Ты че, не вдупляешь, что ли⁈ — не выдержал первый и, замахнувшись, бросился на меня.

Когда говорят «чем больше шкаф, тем громче падает» или «пьяного толкни — он сам упадет» — не знаю, может, в этом и есть, конечно, здравое зерно, но я бы не сказал, что пятеро похмельных туш сильно отличаются от двух трезвых «быков». Во всяком случае, работать руками и ногами мне пришлось жестко и без перерывов: от Васи, в смысле драки, толку не было никакого, он упал еще в самом ее начале и тихонько отполз в сторону. И, надо сказать, правильно сделал: когда начинается не обмен затрещинами, а реальный замес — тут уж либо дерись насмерть, либо сразу исчезай, если не махаться не умеешь.

Мда, кажется, перехвалил я свое новое тело. Оно, конечно, выносливое, но в смысле навыков его еще тренировать и тренировать. Несколько раз я пропустил удар, хотя хорошо видел, откуда и куда мне летит, но реакция немного подвела, может не сроднился еще с телом. «Чему их только на срочке сейчас учат», — сердито подумал я, отбрасывая одного из алкашей, который решил запрыгнуть на меня с каких-то ступенек. Пришлось перестраиваться на ходу и быстро вырабатывать новую тактику. Я вспомнил наставления своего тренера, который говорил, что чем больше нападающих на одного, тем сильнее они будут друг другу мешать. И еще: «Если не можешь победить силой, побеждай умом». Он объяснял, что нужно применять такую тактику, которая позволит столкнуть нападающих между собой, а самому максимально экономить силы. Тогда они выдохнутся раньше, чем ты. А вот какая именно это должна быть тактика — тут уже по обстоятельствам.

На мое счастье, с пьяницами это сделать было проще: их изнуренный ежедневным приемом бормотухи мозг был просто не в состоянии выстраивать какие-то там тактики и стратегии. Максимум, на что их хватало — заорать и броситься с кулаками напрямик. Если бы их было хотя бы двое, я бы закончил с ними меньше чем за полминуты. Но их было пятеро: пока двое падали, другие двое поднимались и нападали, а один поднимался, чтобы к ним присоединиться. Тем не менее их неповоротливость и неуклюжесть сыграли мне на руку. Через несколько минут они уже не пытались вскочить с асфальта, а только стонали и матерились. Расползались по сторонам, косясь на меня.

Я огляделся. Прохожие старались обходить нас стороной — кому охота втягиваться в приключения. Ментов тоже не было видно, хотя рядом были вокзалы. Я нашел глазами Васю и взглядом позвал его к себе.

— Вась, по-моему, ребята должны нам за моральный ущерб, — сказал я, по очереди ощупывая карманы тех, кто хотел нас ограбить. — Ты гляди, — я нащупал у одного из них нераспечатанную бутылку водки, — а говорил, похмелиться нечем. Не стыдно врать-то честным людям? А?

— Да пошел ты, козел, — промычал бывший обладатель бутылки. — Ты только тут появись еще, мы тебя…

— Молчал бы лучше, — ответил я. — Глядишь, и за умного бы сошел.

Мы отошли в сторону. Помимо бутылки водки, нашим трофеем стал самодельный кастет и некоторая сумма денег, вполне сравнимая с той, что мы получили за разгрузку машин.

— Считай, у нас с тобой сегодня двойной гонорар — что-то вроде подъемных, — пошутил я.

— Знаешь, шутки шутками, а вообще в такое лучше не вляпываться, — задумчиво ответил Василий. — Эти алкаши здесь постоянно шатаются. Я как-то видел, как двое из них к каким-то иномаркам подбегали. Думал — денег просят. А потом мне мужики сказали, что они на каких-то уголовников работают. Ну то есть как «работают» — не то чтобы прямо серьезными делами занимаются, но кому-нибудь по башке дать, или проследить, куда кто-то пойдет — это по их части. А за это их от ментов отмазывают, на водку дают, ну и вообще…

Тот день мы с Василием провели, гуляя по Москве. Я не мог упустить возможность как бы невзначай выспросить разные подробности столичного быта тех лет — я-то их уже успел подзабыть. Конфискованную бутылку водки мы распили все на том же чердаке перед сном. Вася уснул почти сразу. А вот мне долго не спалось, несмотря на усталость и алкоголь.

«Разгрузка машин, уличные драки, дружба с бездомным, ночевки на чердаке… Этого ли я в жизни хотел? Нет, понятно, что когда нет совсем ничего, приходится хватать то, что подворачивается. Тем более что здесь я оказался не по своей воле, а вообще непонятно как. Но все-таки…»

Вот что полезного для себя я сделал за сегодняшний день? Подзаработал, выспросил пару ценных деталей у Васи — это, конечно, хорошо. Но, строго говоря, на это хватило бы пары часов, а все остальное время я прошлялся с ним по улицам. Осваивался с новым-старым миром, так сказать. Придумал ли я какой-то план действий? Да даже не начинал. А если ты каждый день не продвигаешься вперед хотя бы на чуть-чуть, то сначала стоишь на месте, а потом начинаешь двигаться назад. «А я уже и так грузчиком заделался и ночую на чердаке. Куда же еще ниже-то?» — я представил свои перспективы и невольно вздрогнул.

Нет. Так жить я точно не желаю. И не буду! Хрен с ним, пусть я теперь и Вова Данилов, но я поднимусь, чего бы это мне ни стоило!

Глава 5

18 сентября 1993 года.

18.30.

На следующий день я снова отправился бродить по улицам — на этот раз один. Нужно было сосредоточиться и прикинуть хотя бы примерный план действий, а для этого любые собеседники только мешали. Деньги, заработанные вчера, были в целости и сохранности, на еду, сигареты и, если что, проезд мне точно хватало. Так что я распрощался с Василием и пошел гулять по Москве.

Первое, что я был намерен сделать — это покопаться в памяти этог Вовы, который жил в этом теле до меня. Благо, никаких усилий для этого мне прикладывать не приходилось — невидимый тумблер между моей и его памятью переключался по моему желанию как бы сам собой. В конце концов, ведь не может так быть, чтобы весь круг общения этого дембеля состоял из его брата? Он жил не в одиночной камере и не в глухой деревне на пять домов, а в Москве, почти в самом центре. Не говоря уже о том, что у молодых и здоровых парней в его возрасте обычно куча друзей, приятелей, однокашников, да и девчонок тоже. Значит, надо понять, к кому еще можно обратиться, если уж с братом вышла такая печальная история.

Ну вот, уже кое-что. В Мытищах должен жить его, то есть теперь уже мой, сослуживец Степа, который был уволен в запас весной. Кажется, он объяснял, как его найти, если решу приехать в гости. Адрес высветился перед глазами, словно вокзальное табло. Хм. Значит, поедем в Мытищи. Только к вокзалу надо подойти как-нибудь незаметно. Электричка хоть и идет с Ярославского, но Казанский рядом. Не хватало мне еще разборок по поводу вчерашнего. А еще лучше — сесть не на самом вокзале, а на какой-нибудь небольшой станции, ехать до нее все равно недалеко. Чуть подключенного личного обаяния в общении со случайной прохожей — и я уже знаю, как добраться до одной из ближайших станций.

Железнодорожные станции в нашей стране в девяностые годы — это, конечно, особый мир. Серьезных криминальных элементов, в отличие от крупных вокзалов, здесь бывает почти не видно, зато шпану разной степени агрессивности можно встретить запросто. В основном же публика состоит из тех, кто едет на дачу, тех, кто едет с дачи и тех кто время от времени встречает на перроне родственников или пытается продать пассажирам часть своего урожая.

Вот и здесь среди людей, нервничающих в ожидании электрички, я увидел старика, сидящего с ведром яблок. Как давно я не ел настоящих яблочек, прямо с дерева! Питаюсь здесь всякой дрянью… Я направился к деду и уже было хотел прицениться, как вдруг перед ним возник какой-то борзый хмыреныш в спортивном костюме. И чего мне так на них везет? Впрочем, этот был совсем уж «молодой да ранний», просто наглый не по годам.

— Слышь, дед, я тебе русским языком сказал — убрался отсюда быром! Ты че тут, в натуре, под ногами копаешься? Хочешь, чтоб я тебя под поезд спихнул? Не, ну я могу это устроить, конечно…

И чего он до него докопался? Денег с него явно не возьмешь. Крутость свою показать хочет? Ну да, перед стариками это проще всего…

Я огляделся. Никаких друзей агрессора видно не было. Значит, точно — не «работает», а выпендривается перед самим собой. Ожидающие на перроне тоже не проявляли особенного интереса к происходящему — максимум ленивые поглядывания, да и то с опаской. А этот придурок все борзеет — дед-то отпор дать не может, только в ведро с яблоками вцепился, когда тот его попытался пнуть.

Я нащупал в кармане кастет, отнятый во вчерашней драке возле вокзала. Еще раз огляделся — все, кто присутствовали на перроне, напряженно развернулись в другую сторону, высматривая электричку. Я размахнулся и двинул кастетом того поддых. хорошо приложил, он согнулся, словив спазм, даже крикнуть не мог. Тот рухнул с перрона в какие-то кусты.

— Уходи отсюда, отец, — сказал я, пряча кастет в карман. — Они тебе житья не дадут.

— Да уж вижу, — трясущимся голосом ответил старик. — Спасибо тебе, сынок. Он бы и избил, и пришибить мог — им ничего не стоит…

— В общем, если будут спрашивать, кто помог — скажи, что солнце в глаза, да и подслеповат, не разглядел. Вроде чернявенький, нос большой, глаза навыкате…

— А может, лучше скажу, что блондин?

— Не, не пойдет. Нас же видят со стороны. Цвет волос могут запомнить, а вот нос или глаза со спины — вряд ли.

Я снова оглянулся, присел над упавшим хулиганом, быстро вынул лопатник, торчавший из его джинсов, и сунул себе в карман. Хорошо, что старик в этот момент отвернулся к своим яблокам.

— На вот, сынок, угощайся, — он протянул в сморщенной руке румяное, спелое, душистое яблоко. я даже запах почувствовал…

— Спасибо, бать. Пора мне. Береги себя, — его яблоко меня растрогало, а пускаться в сантименты сейчас было нельзя. Я перешел пути и сел в последний вагон электрички, следующей в противоположном направлении. Проехал в ней одну станцию, вышел, снова перешел пути и сел уже в нужную электричку, причем в первый вагон. Я помнил еще с военного периода своей жизни: даже если прямой опасности нет, на всякий случай лучше постараться запутать следы. Поэтому перед тем, как садиться во вторую электричку, я вытащил деньги из взятого кошелька, тщательно протер его и выкинул в грязную, заплеванную урну, стоявшую на перроне.

Да, давно я не ездил в электричках, тем более в таких! Было интересно разглядывать пассажиров и представлять истории их жизни. Хотя история, похоже, у всех была плюс-минус одна: несчастные, замордованные тяжелым существованием люди с уставшими лицами и подавленными взглядами. Бросилось в глаза, что было довольно много пьяных, хотя в субботу это неудивительно. Некоторые из них пытались веселиться и чуть ли не петь песни, но это веселье казалось каким-то слишком уж отчаянным и истеричным — так человек, узнавший, что он обречен, изо всех сил пытается устроить праздник, чтобы обмануть самого себя.

В Мытищах я без труда нашел нужный адрес. На мое счастье, даниловский сослуживец оказался дома.

— О, Вовка! Ни фига себе! Вот уж кого не ожидал! — Степа обнимал меня так, словно мы (в смысле они с настоящим Даниловым) не виделись не полгода, а полжизни. — Ну чего ты застрял-то — проходи, проходи, я тут как раз такой супец заварганил — закачаешься!

Мы сели за стол, выпили. Я рассказал ему свою историю. Конечно, не всю — про путешествие во времени и вселение в тело его друга я умолчал. Но все остальное — что с дембельского поезда отправился к брату, узнал о его гибели, и, поскольку других родственников в городе нет, две ночи провел на чердаке с бездомным, пока не вспомнил, что есть у меня в Мытищах сослуживец — выложил, как на духу.

— Мда, дела… — задумчиво протянул Степа. — Не позавидуешь. Да ты ешь, не стесняйся, там еще второе есть, я как раз с утра много наготовил! — сказал он, заметив, что я пытаюсь растянуть остатки супа как можно сильнее. — Значит, делаем так. Сейчас ты идешь в душ — моешься, стираешь все, что на тебе, а то, честно говоря, твои ночевки с бомжами довольно сильно чувствуются. Чистую одежду я тебе найду, размеры у нас примерно одинаковые. Сегодня заночуешь у меня, а завтра… завтра будем придумывать тебе новую жизнь. Есть у меня парочка вариантов в Москве. Только уж извини — спать придется на полу, второго дивана у меня, как видишь, нет. Зато есть второй матрас, так что все равно будешь на мягком почивать, как королевская особа!

Господи, каким же наслаждением было наконец встать под горячий душ! Я намыливался, смывал мыло с шампунем и намыливался снова. Не помню, сколько раз я проделал эту нехитрую процедуру, но большего блаженства я не испытывал давно. Как же мало нужно человеку для счастья — хорошо поесть и помыться с горячей водой! Особенно после того, как намыкался по подъездам и вокзалам…

Спал я, конечно, как убитый. Как только прикоснулся головой к подушке — моментально вырубился и проснулся уже утром, когда в окно слепило глаза солнце, а с кухни раздавалось деловое побрякивание посуды.

— С добрым утром, ваше величество, — весело сказал Степа, когда я вошел на кухню. — Как почивать изволили?

— Ох, Стёпка, — улыбнулся я, — давно у меня не получалось так выспаться! Спасибо! Не знаю уж, как там у королей, а у некоторых дембелей это, по-моему, главное счастье и есть!

— Ну и отлично. Садись, завтракать будем, а я заодно тебе наши планы на день обрисую.

Степан поставил на стол две огромные тарелки с пышным омлетом с колбасой и помидорами, несколько кусков хлеба и две кружки горячего чая. В животе приятно заурчало.

— В общем, Вов, смотри, — рассказывал сослуживец, уплетая свое творение. — У меня приятель в Москве работает комендантом в общаге ВГИКа. Сечешь уровень? Ха-ха! Ну так вот, поедем к нему, он тебя в общагу заселит за символическую плату. За первый месяц я за тебя внесу, а там уж зарабатывать начнешь. Кстати, что касается денег — не вздумай отдавать. Ты сейчас в жопе, тебе нужнее. А у меня с работой все в порядке и с деньгами проблем никаких.

— Спасибо, Степа. Только… как он меня заселит-то? Я же не студент, не преподаватель…

— Слушай, ты прям как с Луны свалился или из другой эпохи к нам попал, — Степан с интересом посмотрел на меня. — Нет такого человека в нашей стране, который не мечтал бы подкалымить! А уж тем более это относится к вахтерам, комендантам, разным дежурным… ну то есть ко всем, от кого зависит немного, но все-таки зависит. Не боись, заселит в лучшем виде, и никто даже внимания не обратит. Там полобщаги не то что никакого отношения к ВГИКу не имеет — даже слабо представляет себе, что это. Ну а потом и с работой тебе что-нибудь придумаем. И вот тебе еще подарок…

Степа порылся в шкафу и торжественно вручил мне часы «Montana».

— Держи, это мои старые. Они хорошие, надолго хватит. Я себе просто новые купил, — сверкнул он браслетом на руке. — А эти мне подарили, лежат без дела, теперь они твои. Носи на здоровье, знать, который час, в нашей жизни будет нелишним, — заговорщицки подмигнул мне Степа.

Обратный путь на электричке в Москву был уже не таким мрачным. И дело не только в том, что Степа был рад видеть сослуживца и без перерыва сыпал анекдотами и историями из жизни — своей и других наших сослуживцев. Впервые за все дни, что я провожу в чужом времени и теле, я почувствовал просвет! Уже сегодня у меня будет свой законный угол в городе, а скоро появится и работенка. Ну, а потом надо будет прикинуть насчет какого-нибудь бизнеса. с мелочевки начать и двигаться дальше.

Жизнь, еще вчера казавшаяся безвыходным лабиринтом, состоявшим из одних стен, стала представляться мне улицей, которая все время расширялась и разветвлялась. И теперь только от меня самого зависело, в какую сторону она пойдет. В одном я был уверен точно: к ночевкам на чердаке я больше не вернусь! Лучше уж попрошу Степку устроить меня в Мытищах каким-нибудь сторожем или водителем. Какая бы ни была работа, каким бы ни было твое жилье — если и то, и другое у тебя есть, ты сразу поднимаешься на принципиально другой уровень. Между прочим, хороший стимул, чтобы не опускать руки и продолжать грести в сторону новой жизни!

Комендант общежития действительно оказался на редкость понятливым и с дружеской улыбкой показал мне комнату, где стояла моя кровать. Я с облегчением бросил на нее рюкзак с вещами — Степа сдержал слово и снабдил меня всем необходимым на первое время, вплоть до зубной щетки. Хороший дружбан. Теперь у меня был свой угол в Москве! Пусть и не совсем официальный, зато мне точно не надо было бегать ни от ментов, ни от бандитов. После всех моих приключений это казалось не меньшей радостью, чем горячий душ.

Мы вышли из общаги и закурили.

— Теперь по поводу работы, — начал Степан. — У меня есть хорошие знакомые в МВД, у них бывают свободные места. Попробуем тебя туда пристроить. Что ты так на меня смотришь? — улыбнулся Степа, видимо, приняв мое недоумение за разочарование. — Ну да, я понимаю, работка не мед, но на первое время сойдет. По крайней мере, какая-никакая, а зарплата, плюс с людьми познакомишься, может, что где выплывет. А там уж потихоньку осмотришься в городе и сам поймешь, куда тебе надо. Я, правда, не знаю, как у них сейчас дела обстоят, но завтра туда звякну и спрошу. А тебе передам через коменданта. Так что завтра где-нибудь после обеда подходи к посту и спрашивай, не звонил ли кто по твою душу. Да, и вот еще…

Степа полез в карман и извлек оттуда «котлету» денег.

— Это тебе на первое время. Думаю, на месяц-полтора тебе хватит.

Это лишнее, — заявил я. — Руки-ноги целы, сам заработаю. Да и вообще, не привык я быть кому-то должным.

Да лан тебе, бери. Потом отдашь. Все понимаю, если в ментовку устраиваться, там медкомиссию проходить надо, бумажки собирать всякие. Может на лапу положить кому-то придется. Чтобы ускорить дело, так сказать.

— Хм… об этом я как-то не подумал. Хорошо, с первой же получки отдам.

— Брось, — отмахнулся приятель. — С каждым может быть. Тем более время такое… В общем, адрес знаешь, если что — приезжай в гости. А завтра жди новостей на посту. Давай, удачи!

Мы обнялись, распрощались, и я пошел в комнату. Нужно было расположиться и отдохнуть. В своей комнате, на своей кровати!

* * *

На следующий день я снова отправился побродить по Москве. Все соседи по общаге разбежались — кто на учебу, кто на работу. Мне же идти было пока некуда: весточка от Степы должна была прийти только после обеда. Так что, пока есть возможность, можно и погулять по столице. А то потом — дела, заботы, так и не будешь ничего замечать, кроме работы и общаги.

Но вот вопрос: а хочу ли я устраиваться на эту работу? Сомнения не давали мне покоя. Милиция — не самое престижное место в девяностые, мягко говоря. Сериал «Улицы разбитых фонарей» еще не сняли, к неунывающим и обаятельным сотрудникам страна проникнуться симпатией не успела. Зарплата не ахти, да и ту платят кое-как, зато неудобств и риска — хоть отбавляй. А если на неопытного новичка решат повесить все «косяки» предыдущих?

Даже не знаю. В конце концов, я ведь хочу подняться повыше, открыть свой бизнес, а тут вся перспектива — за шпаной гоняться до пенсии. С другой стороны, с чего-то же надо начинать? А силком никто на работе держать не будет, если что. Эх, посоветовал бы кто! Как же быть?

— Э, пацанчик! Ты че тут трешься? С какого района ваще? — донеслось из переулка рядом.

Я поднял глаза. Ко мне приближались три персонажа типично гопницкого вида. Я знал, что, несмотря на все советы по общению с такими типами, на самом деле правильных ответов здесь не существует — ну, если только ты не дружишь с каким-нибудь их авторитетом. Если до тебя докопались, значит, их задача — до тебя докопаться, и на все остальное наплевать.

— Бабки гони! И часы сними!

«Да что же вы все ко мне липнете-то, а», — подумал я. «Вот тебе, Вова, и тренировочка перед работой в милиции».

Рука уже привычно нащупала в кармане кастет. С этими драться было посложнее, чем с вокзальными алкоголиками. Во-первых, они были совсем юными, во-вторых, трезвыми, а в-третьих… ни хрена себе! Над моей головой просвистела цепь — хорошо, успел вовремя увернуться. Ну что, сами напросились. Я заработал кастетом, как трактор в поле. Мне уже было неважно, сколько их — я вымещал все свое отчаяние, все чувства человека, которого начало все это доставать. В то время как нормальные люди выживают, эти отбросы, на которых впору пахать, цепями тут размахивают…

Цепью, кстати, меня все же один раз огрели — правда, по спине, но тоже приятного мало. Зато в результате моей работы кастетом и немножко ногами вся троица лежала на асфальте, причем кое-кто — в собственной крови. «Пачкать, конечно, нехорошо, но претензии не ко мне», — подумал я и, оглянувшись по сторонам, быстро прошелся по карманам этой троицы.

Неплохо живут начинающие бандиты! Моей добычей стали 150 баксов и около 40 тысяч рублей! Видимо, эти недобры молодцы уже успели обнести сегодня несколько человек. Значит, это их основной заработок. А по возрасту похожи на старшеклассников. Интересно, в какой момент люди сворачивают в жизни не туда?

Однако, эта стычка меня немного расстроила. Видимо, это такой жизненный закон: только расслабишься, подумаешь, что окончательно порвал с прошлой жизнью, как она тут же передает тебе привет. Я ведь уже начал отвыкать от всех этих уличных приключений и привыкать к нормальной жизни. Кажется, все это было уже сто лет назад — и тут… Но похоже время такое. Без этого сейчас никак. Или ты, или тебя. Что ж, кастет надо не забывать с собой носить.

В мои размышления резко ворвался визг тормозов — и «девятка» встала всего сантиметрах в тридцати от меня.

— Слышь, тебе че, жить надоело? А я здесь причем? — возмущался водила. — Иди вон тогда с крыши бросайся, а не под колеса! Сидеть еще за тебя, дебил…

От всех этих думок, когда переходи дорогу, я не заметил эту девятку. И откуда она только взялась. Мужик за рулем явно нервничал.

— Отвали! — буркнул я.

— Чего?

Я демонстративно потер окровавленные кулаки и мужик все понял. Дал по газам и скрылся за поворотом.

Ну вот… Получается надо разговаривать на их же языке и сразу меньше недоразумений.

Но хотелось думать, что не все люди быдло. Сразу вспомнился Василий, с которым мы под крышей ютились… Надо найти его. Хоть еды ему куплю, что ли — хороший он мужик. Судя по всему, еще не пропащий, просто жизнь так сложилась…

Васю я нашел на рынке неподалеку от вокзала, и вид его красноречиво говорил о том, что одному ему везло гораздо меньше, чем со мной. Лицо его почти полностью превратилось в один сплошной синяк, он прихрамывал и держался за руку.

— Ни фига себе! Это кто ж тебя так? — изумился я.

— А ты не помнишь, кто на нас недавно обиделся? Алкаш что угодно может простить, но если ты у него бутылку отберешь — враг на всю жизнь, — пробурчал Василий и вдруг сверкнул глазами и неожиданно злобно добавил: — Это из-за тебя все. На кой черт было с ними связываться? Вообще, чего ты ко мне привязался?

Вот это поворот…

— Слушай, давай я тебе каких-нибудь лекарств куплю и поесть, — мне действительно стало неудобно. — Работать-то ты все равно сейчас не можешь.

— Иди лучше отсюда, Вова, — с отчаянием в голосе ответил Василий. — Ты вон, я вижу, свежий и сытый — значит, нашел, где приземлиться. Вот и иди туда. А сюда больше не возвращайся. Ты как появился, сразу проблемы какие-то, драки… Извини, но я уж лучше один.