Двуногое всесилие

Вслед ему томно проскулили, хлюпая носом.

— Свежо питание… — пробормотал бывший Виктор Изотов, выходя из избы, в которой им всем пришлось два дня выпиливать проход под гигантскую девушку, —…но серится с трудом.

Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал, продолжил он своё самоуничижение. Пожил, называется, в тишине и покое, в свое удовольствие. Ощутил всю прелесть, ага. Даже на рыбалку сходил, сколько? Два раза. А теперь здрасте, забор покрасьте. Мы к вам приехали на час, давай скорее любите нас… Тьфу!

Пива хочется. Простого «жигулевского». Как бы только алкашом не стать с таким организмом великолепным. Четыре литра всадил — и ты в говно! Черт побери, ну как круто быть почти обычным человеком, он уже и забыл. К примеру, можно чесать яйца. У оригинала они не чешутся никогда. Из подмышек не воняет. Можно устать. Обычная физическая усталость, это такой кайф! Ну и экономия времени, конечно. Это он насчет передёрнуть. Пять минут против часов эквилибристики оригинала с его «чистыми»? Ха. И нафига возможность не спать, если ты все равно тратишь часы на секс?

— Пустоголовый… — скрипучий голос бабы Цао ни разу не оказался внезапным для него. Подкрасться к эмпату силы Беккера нереально в принципе.

— А-я? — отозвался он, оборачиваясь. Старушка выглядела, как и всегда, строго и неприступно. Правда, сейчас это слегка смазывалось простым потертыми вещами, в которые она оделась, чтобы немного поработать в огороде. Тут, у него, было невероятно скучно.

— Лекарства и одежду заказать сможем? — осведомилась пожилая китаянка, упирая руки в боки, — Сигарет?

— Да, с этим без проблем, — кивнул он, — У меня квота под тонну в месяц. Еще пустырника закажу этой плаксе. Ведра три-четыре.

— Хватит её шпынять, будь человеком, пустоголовый!

— Человеком, да? А мне, баба Цао, думаете приятно узнавать, что меня… ну, его — доили? А? Это я еще не шпыняю…

— Всё. Хватит. Или я расскажу шипоголовому о том, сколько ты написал, пока сидишь здесь.

Черт. Шантажистка проклятая. Но… да. Не может он писать. Вообще руки опускаются. Там, в большом мире, такое творится, что какой писать — хочется башку под подушку засунуть и молиться, чтобы их всех пронесло. Эта Машка-растамашка не подарок ни разу, но вот если у оригинала фляга свистнет… хана всей планете. Гарантированно. Там такой разум возмущенный вскипит, что просто бери «макаров» из-под подушки, приставляй к виску и молись, чтобы еще раз переродиться. Как Витька держится — он, Вольфганг, не знает.

— Ладно, не буду я её трогать больше, — недовольно пробурчал он, — А вы список составьте, что надо и в каких количествах. И по приоритетности, баба Цао! По приоритетности!

— Это как, пустоголовый? — наклонила китаянка голову.

— Ну, допустим, трусы в первую очередь, и соль там, скажем, — дал пример он, — А тот же пустырник или там куркуму — во вторую. Или в третью. Я вам там журнальчик дал, где расписано, чего всегда в избытке, а чего еще месяц ждать придётся. Почитайте.

— Сначала с огородом закончу, — отрезала китаянка, — Запустил ты тут всё. Часа на два мне здесь, потом еще с журнальчиком твоим… и на Викусю еще. Сделай милость, пустоголовый, спрячься до… завтра, чтоб мы тебя не видели.

— Да легко, — кивнул он, — В погреб полезу, спать. Под землей вы куда хуже чувствуетесь. Где тревожная кнопка знаете, баба Цао. Медведей… никого крупного рядом на четыре километра вокруг нет.

— Уж с медведем я и без тебя разберусь, — отрезала вредная старуха, — Иди давай.

Ну а чего вы хотели? Он, Вольфганг Беккер, эмпат. Сильный эмпат. Ему любое живое существо, думающее и чувствующее, — как серпом по яйцам. Мысли бабы Цао и эмоции Викусика бьют во внутренний щит как тараном. Ни он, ни они не в восторге от совместного проживания.

Зато теперь он может свалить в подвал! С самого утра хотелось. Но, долг хозяина…

Подвал для сна у Вольфганга был обустроен что надо. Вентиляция, утеплители на стенах, тепловые пушки, фильтры для воздуха. Кровать — капитальное чудовище на пятерых человек. Роскошная, огромная. Спи не хочу. А вот если, убрав подушку, лечь вдоль торца, а потом сдвинуть этот рычаг — то случится волшебство. Зашипят пневматические приводы, опуская лежащего еще на «этаж» вниз. На следующий уровень. А потом всё поднимется назад.

Здесь уже куда прохладнее и меньше места, слишком уж его много занимает технические ящики, в которых покоятся серверные блоки и целые кассеты с хранилищами информации. Все «свободные» от них стены, под мерным светом ламп, заняты картами, иголками и разноцветными нитками, протянутыми между торчащих игл тут и там. Сотнями их, если не тысячами. Самая настоящая паутина, в которой могут разобраться лишь два существа на свете. Рабочее место с тремя мониторами — всего одно.

Его.

Он садится на него, вводит личный пароль доступа. Времени много. Хватит и поработать, и поспать, отдохнув от чужих чувств и мыслей. Но главное — надо выйти на связь. Давно пора, но вот теперь регулярно не получается, гости.

Закурив, он выдул толстую струю дыма, приступая к ожиданию, пока на дозвон программы придёт ответ. Ждать полагалось долго, все могло случиться и за пять минут, и за два часа. К нему сюда дозвониться было куда проще, неприметные дисплеи, спрятанные по всей минидеревне, быстро бы показали, что его хотят видеть и слышать, но вот в обратную? Ну… всё сложнее. Там, всё-таки, события кипят. Но на этот раз повезло. Знакомое, очень знакомое лицо возникло на мониторе до того, как он успел досмолить первую табачную палочку.

— Привет, — кивнул Вольфганг Беккер, он же копия Виктора Изотова, застрявшая в чужом теле, — У меня есть несколько часов.

— Привет, — улыбнулась девушка с монитора, — У меня тоже. В плане возникли корректировки. Готовься работать с нитками и иголками.

— Охо-хо-хо-хо…

— Не стони. Два-три часа и снова здравствуй легкая и простая жизнь отшельника. На этот раз тебе не придётся подниматься за сигаретами?

— Не придётся, товарищ Палатенцо, не придётся.

Глава 12

Орущие в терновнике

Говорят, что война — это путь обмана. Говорят, что вооружен тот, кто предупрежден. А еще говорят, что…

Вообще, знаете? Люди очень много говорят. Не заткнешь.

— Говорит капитан судна, Лайкин. Приступить к швартовке.

…и этот тоже говорит. Но хоть по делу.

— Когда закончите швартовку, запускайте первое объявление, — цежу я сквозь зубы, — Оповестите, когда пришлют согласие. Запустим обращение, и вы будете свободны… в своих передвижениях.

— Все останутся на судне, — почти хрипит капитан Валерий Лайкин, стараясь даже не смотреть на мою персону, — На своих постах!

— Ваше дело, — реагирую я так, чтобы слышал весь мостик, — Я — предупреждал.

Шутки в сторону, для них нет ни времени, ни места. События подошли к точке невозвращения, и я теперь просто не могу отвлекаться на какой-либо побочный ущерб. К примеру — на жизни экипажа этого огромного плавучего коробка. Для этого нет ни времени, ни ресурсов, ничего. Я предложил капитану свистать всех нахрен с судна после швартовки, а затем бежать, задрав хвосты, куда подальше — он отказался. Стоит, светит каменной мордой и думает, что я собираюсь поиграться со стержнями в реакторе, а он, значит, кинется своей советской грудью на перехват и героически погибнет. Хотя бы.

Понимаю, сам бы так сделал на его месте, но, увы, мы сейчас каждый на своем. И я капитану Лайкину — завидую! Особенно после прошедших пяти суток, за которые мы почти не сомкнули глаз.

— Швартовка завершена! — дрогнувшим голосом объявляет помощник капитана.

— Начинайте передачу сообщения, капитан, — сухо приказываю я.

— У тебя еще есть время одуматься, парень, — кулаки Лайкина сжимаются аж до скрипа, — Прошу…

— Передавайте. Или я сниму маску.

На мне только маска, кусок материи на пошлой широкой резинке. Больше ничего и не нужно. Я сюда вообще взял лишь рацию, маску, пачку сигарет и спички. Ну и раскуроченное Янлинь радио, которое выдаю за детонатор. Хорошо быть неогеном, всё своё ношу с собой. Только вот благодушия и сдержанности сейчас у товарища Изотова — прямо на донышке. Этому есть куча причин.

— Внимание, всем, кто слышит, — начинает капитан на общей волне, — Общая тревога! Плавучий ядерный энергоблок «Литвинов» и его экипаж захвачены враждебный нео… сапиантом. Приём! Всем, кто слышит…

Пять суток за нами шли. Пять суток мы водили охотников за нос, передав все труды по подготовке операции на людей Окалины. Сама она, эта операция, раздулась до каких-то неприличных размеров, а Мурманск был сейчас начинен партиями от самых разных интересантов как пирожок ливеров. Тем не менее, вроде бы, сама Машка и её новые друзья, вроде бы еще не были в курсе наших махинаций. Впрочем, я в это не верил. Верить оставалось только протащенному на борт и спрятанному штурману нашего бывшего дирижабля, которого нам прислали чуть ли не в последний момент. Он должен был почувствовать, когда Машка появится.

Наверное…

— Меня нельзя убить, — укоризненно сказал я смельчаку, только что воткнувшему мне кортик… в глаз, — Неприятно. Больше так не делай.

— Сука… — выдохнул тот, делая пару шагов назад и наблюдая, как я вынимаю из башки оружие. Это не просто неприятно, это ужас как неприятно, но я не могу себе позволить даже дернуться от боли. Эти морячки чересчур бравые, их кое-как удерживает лишь понимание, что я для них совершенно неуязвим. А еще сижу здесь, у них на глазах, а не тыкаю разным в реактор.

Щелкает рация. Три щелчка, пауза, еще три. Отлично. Всё идёт по плану… настолько, насколько это вообще план. Это уже чья-то другая игра.

Час проходит в довольно напряженном ожидании. Сейчас в белокаменной ходят на ушах и говорят исключительно матом, причем, не только друг с другом, но, наверное, даже со стенами. Ладно бы я требовал первым делом миллион долларов и вертолет, мне бы это всё прямо сюда закинули телепортатором, но вот давать прямой эфир… Симулянту…? Это для многих — кошмар.

Но дают, деваться им некуда. Временные рамки, плюс дополнительная дезинформация от союзников товарища майора — очень хороший коктейль. Правильный. Жгущий чужие зады, не желающие нести личную ответственность за происходящее. КПХ выведены из игры, «когти» на нашей стороне, КСИ молчит. Остается только мой родной Комитет Госбеза, но они уверены, что Витя в данный момент буквально сидит на бомбе и постукивает её молотком. Как и полагается слетевшему с катушек могущественному криптиду, настолько лютому, что сумел запугать Лебедеву, Жарова и Афонова. Те, кстати, где-то рядом, прямо как истина.

Понимание этого меня злит. Афонов способен сделать из Машки за секунду бульонный кубик «Магги» усилием воли. Но… Впрочем, из меня тоже. Но не сделал.

Вызов по рации.

— Приём?

— Симулянт, нам отказано в трансляции, — говорит Вероника. Её голос через рацию достаточно громкий, чтобы его услышали все на мостике. Люди, только недавно смирившиеся с текущим порядком вещей, снова напрягаются донельзя.

— Принято, — отвечаю я Кладышевой, — План «Б».

— Уже в процессе, — докладывает она мне, — Вещание начнется в течение следующих пяти минут.

Можно увезти майора из Стакомска, но нельзя увести Стакомск из неё. А там у нас не только неосапианты, но и развитая инфраструктура, в том числе и местные радио и телевидение. А также — связи Окалины Неллы Аркадьевны. Много-много связей. Мой манифест сейчас увидит свет.

— Капитан, передавайте моё следующее требование — убрать всех неогенов из Мурманска. Немедленно.

— Разрешите… сообщить команде, что пока норма… кха… но, — откашливается капитан, сам, похоже, не верящий в то, что сказал. Пусть успокоит тех, кого я запер по каютам. Особенно там инженеры волнуются.

— Разрешаю, — говорю я и… в это время рация издает два щелчка, а затем еще два.

Вот и первые гости.

Обычный спецназ, прямо на пирсе, несколько десятков лбов и тут же исчезнувший телепортатор. Превратившись в туман, обезоруживаю людей за несколько секунд, сразу выкидывая огнестрел и разные прибамбасы в воду, а затем, взлетев на нос «Литвинова», и получив пару пуль от каких-то левых снайперов, посылаю растерянно оглядывающих друг друга бойцов… на х*й.

— Вас на убой отправили, дебилы! — сообщаю я громко неприятную новость, — Валите в город! Хотя… какая разница, ко мне сюда не залезете…

Еще одна пуля. Надежды юношей питают.

В голову приходит идея. Превратившись в туман, покрываю всю верхнюю палубу «Литвинова» тонким слоем сверхскользкой слизи. Поручни, дверные ручки, горизонтальные поверхности, всё. Подумав, слетаю вниз, и дополнительно вымазываю пирс, тратя еще литров пять неплохо возобновляемого ресурса. Всё, на два часа любые личности без огнеметов, запаса соли и не способные к полёту — сюда не проберутся.

— И как я раньше об этом не подумал? — бурчу я себе под нос, вновь садясь на «своё» место на мостике. Машу рукой народу, — Расслабьтесь, пока ничего страшного не будет! Страна смотрит телевизор.

А там, в голубых экранах, всё очень весело. Мы с девчонками тоже не пальцем деланные. Окалина просила наговорить какой-нибудь ереси, чтобы гарантированно завлечь зрителя минут на двадцать, но… упускать такую возможность? Ищите дураков. Мы втроем, бегая от разных мутных личностей, успели подготовить кое-что гораздо серьезнее. А вы что, уважаемая публика, думаете, что мы прямо уверены, что выйдем из всей этой жопы живыми?

…нет.

— Приём, Витя. Запись запущена и заблокирована Юлькой.

«Здравствуйте, товарищи. Меня зовут старший лейтенант КГБ, Изотов Виктор Анатольевич, 1973-го года рождения. Я неосапиант, криптид… и ни одного дня в своей жизни я не был свободен. Государство вырастило меня, ставя на мне эксперименты, а когда всё-таки выжил — им было принято решение использовать меня дальше. В качестве палача, убийцы, охотника за другими неосапиантами…»

Хех, наверное, сейчас у товарища майора полное затмение организма и головы.

«Думаете, я такой один? Нет, нас много, гораздо больше, чем вы можете представить. Стакомск был нашей тюрьмой, домом, резервацией, лагерем подготовки. Для многих из неогенов он стал путёвкой в жизнь, но для других, более полезных — загоном для рабов. Да, вы не ослышались. Те, кто мог принести Союзу много пользы — лишались права выбора… либо уничтожались. Я не могу уверенно сказать, что меры, которые применялись по отношению к нам — не были оправданы интересами всего государства. Интересами всех вас, дорогие сограждане…»

— Приём. Витя. Вертолеты. Не десантные.

— Приём. Принято.

У капитана горят вызовы. Разрешаю ему ответить и отчитаться. Какой-то истеричный престарелый голос орёт на Лайкина, требуя, чтобы он и его экипаж приложили все возможные и невозможные усилия для истребления меня. Капитан психует, выдавая легендарный боцманский загиб, а затем орёт в трубку, что это невозможно, пытались, пошёл в жопу!

Показываю ему большой палец.

«Мы придумали Систему. Электронного помощника, друга, советчика, поисковую сеть. Она изменит мир к лучшему. Она сделает его в тысячу раз более справедливым местом, она не даст никому безнаказанно обманывать и наживаться на других. Она возведет законы в абсолют, а если они не выдержат проверки временем — то придумает новые. Она поможет вам, товарищи, превратить планету в место, где не будет лжи, недоверия и предательства. А заодно, она даст нам, неосапиантам, возможность жить так же, как живете и вы»

Время ожидания подходило к концу, я это буквально чувствовал. Ощущал, как подходит пик, преддверием которого было пять суток подготовки, побегов, планирования и созвонов. Еще сигарета-две, и… Что-то случится.

«Этот манифест, этот рассказ о темной стороне жизни, которую никто из вас не видел, не будет закончен на мрачной ноте. Наоборот! Я хочу вам сказать — смотрите! Смотрите в будущее! Там подобного — не повторится! Система позволит вам, именно вам творить трудовые и иные подвиги с куда большей эффективностью, чем за счет эксплуатируемых неогенов! Она приведет вас в новое время, сделает мечты реальностью, избавит от потребности в нас! Она объединит весь мир!»

Хотите завоевать сердца и души? Пообещайте много и на халяву. Нет, не обещайте. Гарантируйте. Обещают пусть политики.

Что только не лезет в голову, когда ты сидишь на мостике в захваченном ядерном корабле, одновременно раскрывая посредством записи душу всему свету. А ведь всего лишь хотел нормально прожить вторую жизнь. Покупать сливки в треугольничках, кушать докторскую, завести семью, ездить на рыбалку по выходным. Простая мирная жизнь здорового человека, уже хапнувшего суеты, понявшего цену денег и людей. Какой из меня герой, Прометей, толкатель прогресса, разрушитель инопланетянских компьютеров, победитель Машек и боец со «Стигмой», а?

Никакой. Но есть такое слово — «надо».

— Север! Два часа!! — внезапно, страшно и хрипло, рычит мой «детонатор», вводя в состояние тотального когнитивного диссонанса всех, присутствующих на мостике.

Моментально и молча покидаю «Литвинов», двигаясь на максимальной скорости и сразу забирая в форме тумана как можно выше, чтобы гипотетический удар моей пришибленной Немезиды не шарахнул по кораблю. Этот заранее подготовленный маневр оправдывает себя на сто процентов, позволяя здоровенному комку фиолетово-багровой энергии, неприятно воющему на высокой ноте, улететь куда-то в облака. Голая прекрасная женщина с длинными синими волосами, выпустившая по мне этот заряд, дёргает щекой, а затем моментально телепортируется ко мне, чтобы попытаться сжечь огромным факелом огня, вырвавшемся у неё изо рта.

Машка.

Боя, как такового, нет, меня просто стараются убить, а я стараюсь уцелеть. Минута, две, три, может быть, час? Неизвестно. Всё сводится к тому, что я выполняю лютую эквилибристику, постоянно изменяя своё туманное тело, а чудовище в образе синеволосой женщины бьет четырьмя видами атак, стараясь ими, как ластиком, стереть хотя бы часть меня из реальности. При всём при этом мне приходится постоянно чуть-чуть набирать высоту, чтобы выстрелы и выдохи этой дуры не ударили по Мурманску.

Это были самые настоящие чудеса на виражах. Я извивался, превращался в «бублики», резко менял высоту, совершал обманные движения, уклоняясь от всех этих жутких вспышек. Единственное, чего себе не позволял, даже жертвуя там и тут парой кубических сантиметров своего туманного тела — так это переходить в состояние человека, чтобы резко понизиться. Что-то мне подсказывало, что у Машундры на этот момент что-то припасено.

Другой вопрос был в том, что ответить ей было реально нечем. Она телепортировалась с такой скоростью и частотой, что даже попасть по ней обидно куском слизи было почти нереально. Более того, если бы не небольшая задержка после телепортации, вызванная как особенностью способности, так и попытками девушки сориентироваться в новом месте — от меня бы давно ничего не осталось.

Финт, толчок, уход, пропустить заряд, свиться в тонкую длинную «змею», тут же «взорваться» облаком, так как дыхание огнём — штука удивительно опасная. Факел почти на тридцать метров, который она выдает легко и свободно, запросто может спалить половину меня.

— Чего бегаешь, Витёк⁈ — радостно орёт эта ненормальная, — Не бегай, помрёшь уставшим!

— Пошла в жопу!!

— А как ты понял, что я близко, а, родимый?!!

— Говном запахло! — почти визжу я, совершая настоящее чудо уклонения от шара дезинтеграции, запущенного этой коварной лахудрой под прикрытием клуба огня.

— Ах ты! — орёт она то ли от оскорбления, то ли с досады.

…и зачем-то атакует один из вертолетов, кружащих вокруг «Литвинова». Машина исчезает в вспышке багрового, а остальные начинают разлетаться испуганными куропатками. В этот момент я умудряюсь попасть этой гадине по голове куском своей слизи. Машку закручивает кверх тормашками, но она тут же начинает дуть огнём. Приблизиться нельзя. Сволочь.

Черт, мне её нечем атаковать! А моя подмога-страховка что-то не спешат показываться на свет!

Видимо, придётся менять тактику. Заведу это чудовище поближе к порту назад, а затем попробую атаковать, чтобы задержать её хотя бы на несколько секунд на одном месте. Если это не сработает… но сначала надо разозлить.