Инопланетный князь (СИ)

— Мы, семья Ивановых, принадлежим роду Минайловых. Они владеют горнодобывающими предприятиями…

— А-а-а, горны добывают? — понимающе кивнул я. — А что такое горны?

— Горны? Это такие музыкальные инструменты… Да причем тут горны? Нет, горнодобывающая промышленность это добыча цветных металлов. Это работа в шахтах и каменоломнях. Мы, при достижении восемнадцати лет должны были отправиться туда… А там долго не живут… Там люди приобретают различные болезни и возвращаются насквозь больными… Или дохнут там же…

Мордочка Мишки снова скуксилась, губы задрожали. Он снова собрался пускать влагу глазами?

— Эй, ты чего? Плачешь о том, что мы туда отправимся? Да мы выберемся оттуда через неделю! Даю тебе слово Харуза Вечного!

Не так страшен коросрикль, как его рисуют на голограммах. Когда я вышел против него всего лишь с лазерными браслетами на Битве Миллионов Квазаров, то он благополучно умер во втором раунде. А я всего лишь лишился ноги, которая вскоре не менее благополучно отросла обратно.

— Да нет, мы не попадем на шахты. Нам выпал шанс в лотерее Счастливой Звезды! — как непонятливому тугосралику объяснил Мишка.

Я не тугосралик, но всё равно ничего не понял. Что за лотерея? Причём тут название бандитского корабля мусорщиков, который я спалил сотню световых лет назад? Они смогли клонироваться?

— Не помнишь?

Пришлось убедительно покачать головой.

Мы беседовали и шли по какой-то аллее. Раскидистые растения почему-то скидывали своё одеяние, понемногу обнажая криво торчащие палки ветвей. Бледный диск на черном небосклоне всё-также пялился на нас безжизненным взглядом.

— В общем, каждый год проводится лотерея Счастливой Звезды. Всем детям простолюдинов в восемнадцать лет дается шанс вместе с аристократами поступить в Академию Золотого Сечения. Счастливцы будут учиться вместе с господами, представляешь?

Ага, значит, по местному летоисчислению нам по восемнадцать лет. Мне этот факт вообще ни о чем не говорил, но я на всякий случай повторил про себя — мне восемнадцать лет…

— Какие-то странные традиции, — покачал я головой. — Почему не давать всем одинаковые знания и права? Почему нужно выделять кого-то?

— Ну, аристократы потом будут править людьми. А те, кто окончил с ними Академию, будут подчиняться аристократам напрямую и смогут занять места управляющих. Будут ходить в чистых рубашках и даже наглаженных брюках, — с придыханием ответил Мишка.

— Подожди, то есть те, кто будет управлять, должны учиться с теми, кем будут управлять? — я, кажется, начал разбираться в этой системе счастья.

Всё-таки тут есть градация и те, кто забрался выше по социальной иерархии, заботятся о продвижении своих отпрысков. Заботятся о том, чтобы те переняли их дело и их место. Какая же глупая планета…

Я не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы тут поняли — взращивая одни и те же растения, с каждым новым всходом растение будет становиться уродливее и хуже. Без притока разнообразия со стороны растущее растение обречено на вымирание.

— Да, ты всё правильно понял. Или вспомнил? Ох, как было бы здорово, если бы вспомнил. Я бы тогда на месте запрыгал от радости.

— И зачем это делается? Зачем простолюдины обучаются вместе с аристократами?

— Нас берут как мальчиков для битья, — опустил голову Мишка.

— Чего? — я подумал, что сначала ослышался.

Если нас взяли как мальчиков для битья, то почему радуется Мишка? Разве это счастливый шанс? Разве в этом счастье?

Глупая планета…

Да, в моем мире тоже за жизнь приходилось драться, но мы сражались потому, что выбрали себе военную стезю, а она предполагала бой и смерть. А тут… Или тут тоже бой и смерть?

— Видишь ли в чем дело… Аристократы настолько повернуты на чести и достоинстве, что могут даже малейшую грубость в свой адрес принять за смертельное оскорбление. И тут же вызывают на дуэль.

— И чего? Дуэль — это же хорошо. Это способ выбраковки и становления лучше!

— Нет, если один молодой аристократ убьет другого, то за убитого вступаются рода, доходит дело до кланов, а это порой грозит войной, в которой погибнет множество людей.

— Война… — я даже прищелкнул языком. — Война — это смысл жизни. Дело молодых, лекарство против морщин…

— Да что ты за глупости говоришь? — нахмурился Мишка. — Нет, война — это плохо. Это горе и боль. И вот, чтобы не допустить дуэли, аристократы срываются на мальчиках для битья. Спускают злость на своих однокурсниках из простолюдинов.

— Спускают злость? Но убивать-то зачем? Почему нас убить-то захотели?

— Сын князя Лисицкого не захотел, чтобы в его группе были люди, подобные нам. Он сказал, что подобная древняя традиция бредовая и изживающая себя. Простолюдинам не место среди аристократов, поэтому мы должны сдохнуть. Это его слова…

Я фыркнул. Среди моих маршалов все были изначально равны. Никто не имел стартового пенделя, все проходили через то же, через что прошел и я.

Только закаленный в боях воин может понять чаяния и переживания обычного солдата, у которого вдруг заклинил бластер. Только проползший на брюхе тысячу километров по вонючим болотам Триата может понять цену отдыха. Только бывший при смерти сотни раз может знать истинную цену медицинским гаджетам…

И все эти знания — залог успеха и победы!

Сидящим в комфортных космолетах чиновникам никогда не понять чувств обычного солдата…

— Поэтому нас похитили и увезли. Они хотели добиться от нас признания того, что мы не пойдем в Академию, а потом… В общем, потом ты сам всё видел. Ты же это помнишь, Аркаша? — с некоторой тревогой в голосе спросил Мишка.

— Это я помню. Вот до момента удара по голове всё как-то перепуталось. А что было дальше — я помню.

— Давай привяжем коней, а то после всех переживаний у меня вот-вот по ногам потечет, — проговорил Мишка.

— Чего сделаем?

— Ну а это-то ты должен помнить? В общем, повторяй за мной, — сказал брат и потянул бегунок на своих штанах вниз.

Я повторил. Мишка что-то поискал внутри штанов и вытащил на свет какой-то бледный отросток. Я повторил и, как оказалось, у меня наличествовал похожий отросток, только в два раза длиннее. К нему прилагались ещё две продолговатые бусины в мохнатом мешочке.

Зачем был нужен отросток я понял чуть позже, а вот про бусины в мешочке так и не смог разузнать в этот вечер. Нажатия на них вызвали болезненные ощущения. Отросток тоже не очень обрадовался активной пальпации.

— Расслабляешься и гонишь водичку наружу, — проговорил Мишка и вдруг из его отростка полилась вода.

Вот оно в чем дело — отросток был нужен для сброса отработанной влаги! В космолетах тоже иногда сбрасывали отработанное масло, и на его замену заливали новое. Похоже, что эти тела работали по подобию космолетов. Вот только наличия новой влаги в окружности я не заметил.

Спустя непродолжительное время я тоже зажурчал сбрасываемой влагой. На тело накатило некоторое облегчение, словно я долго сдерживал закрытый шлюз, а теперь его открыл настежь. После слива отработанной влаги, мы убрали отростки обратно в ткань и закрыли на молнию.

Вскоре мы вышли на грязную улицу. Если предыдущие улицы, по которым шли, отличались некоторой убранностью, то эта словно хвасталась разорванными мусорными пакетами, летающими обрывками тонкой бумаги и здоровенными крысами, вальяжно расхаживающими между кучами.

От этого места веяло опасностью. Такое чувство я последний раз испытывал тогда, когда мой космофлот заманивали в ловушку возле пятого квазара.

— Давай пройдем быстрее этот участок дороги, — поторопил я Мишку. — Я не за себя волнуюсь, а за тебя. Вдруг с тобой снова что-то случится? Опять придется выручать и заступаться.

— Так мы почти пришли, — Мишка показал на грязную стену пятиэтажного здания, по которому бежали трещины. — Вот тут мы и живем.

Этот дом походил на домик для прислуги в моей прошлой жизни. Мой дворец состоял по размерам из тысячи таких домов, сложенных вместе. И теперь я буду вынужден ютиться в этом пятиэтажном флигеле?

— Мы живем в пятой квартире. У нас двухкомнатная квартира, почти что дворец! — с гордостью в голосе сказал Мишка.

Я снова ничего не понял. Это как? Что за квартира? Этот дом называется квартирой?

Мишка пошел вперёд, раскрыл жутко скрипнувшую дверь. Мы вошли в дурно пахнущий подъезд. Похоже, местные жильцы использовали его вместо туалета. Я осторожно ступал по грязным ступеням, стараясь на наступать на подозрительные пятна.

На первом этаже темнели четыре двери. Это что? Кладовые?

На втором этаже Мишка остановился и показал на дверь, с которой лохмотьями свисали полоски оторванного кожезаменителя:

— Вот тут мы и живем.

Как? Что? За одной дверью? А как же остальные?

А что это за звук?

— Тихо! — приказал я и прислушался.

Странный звук шел из-за двери, на которую показал Мишка…

Глава 3

— Мама? — спросил у меня Мишка.

— Я не твоя мама, — покачал я головой. — Я этот… как его… Аркаша.

— Да нет, там наша мама!

После такого откровения брат всунул ключ к замочную скважину, два раза провернул её и потянул дверь на себя. Какая же отсталая планета… И зря я так активно пялился в круглое стеклышко на двери, думая, что это сканер радужной оболочки глаза.

Тут же всё хуже — нужно вставить металлический открыватель с бороздками и открыть простейший механизм.

А может на том металлическом открывателе встроен микрочип? И напрасно я снова разочаровываюсь в отсталости планеты?

Но нет, об отсутствии микрочипа говорило открывшееся нам зрелище. Убогое жилище, в котором не то что жить — хранить что-либо не представлялось возможным.

Почерневшие от плесени стены, дырявые полы, свисающие с потолка белые лоскуты побелки. Это скорее походило на брошенный и забытый сарай, чем на место проживания разумных существ.

Мишка быстро прошел вперёд, где в небольшом закутке обнаружился ещё один коженосец. Правда, этот коженосец обладал длинными волосами и более округлыми формами, чем видимые мной раньше люди. Он лежал на ободранном диване и тихо всхлипывал.

У ног этого длинноволосого существа свернулось клубком мохнатое четырехногое животное. Или это был очередной брат? Может быть люди в процессе развития сначала рождаются мохнатыми, чтобы не замерзнуть, а со временем шерсть опадает, оставаясь лишь клочками на теле?

А что? Всё вполне разумно объясняется. На голове нужна шерсть для утепления мозга, над глазами для остановки капель пота. Вот только я не совсем понял наличие шерсти в области шланга для отвода отработанной жидкости… Может, там тоже присутствуют зачатки разума?

Пока я делал такие логические выводы, Мишка бросился к длинноволосому существу:

— Мама, мама, что случилось? Почему ты плачешь?

Надо будет при случае уточнить — что такое «плачешь»? Пока что я видел мокрое от влаги лицо длинноволосого существа, которое при виде нас улыбнулось.

Хм… Эти существа и через глаза могут выводить жидкость из организма? Или это происходит у более взрослых особей, а те, что помладше, вынуждены пользоваться шлангами?

— Миша… Аркаша… — тонким голосом проговорила длинноволосая особь. — Вы живы… А мне сказали, что вас похитили люди рода Лисицких.

— Ну да, похитили. Одного пришлось убить, а другие в это время смылись, — буркнул я, подойдя к мохнатому существу.

Интересно, а все люди так выглядят во время младенчества?

Мохнатое существо почему-то оскалилось на меня и зашипело. Поприветствовало? Я зашипел в ответ — всё-таки надо быть вежливым в чужом жилище, пусть оно и такое всё… нищее на вид.

Мохнатое существо спрыгнуло с дивана и метнулось из комнаты прочь. Вот же бескультурщина! Ну ничего, как вырастет, как шерсть отпадет, так научится себя вести… Если же не научится, то недолго проживет и рискует закончить жизнь в каком-нибудь мусорном ящике.

— Что он такое говорит? — захлопала глазами мама, переводя взгляд на Мишку.

— Мам, да не слушай ты его. Нас и в самом деле похитили, даже побили немного, но нам удалось сбежать…

— Владыка Сорока Галактик никогда не бегает от врагов! — рявкнул я так, что задрожали стекла на окнах. — Думай, что говоришь, Мишка! Это клевета, очерняющая моё величие!

— Боже, чего ты так кричишь? — Мишка зажал руками уши, а потом растерянно взглянул на маму. — Мы в самом деле убежали. Но когда нас били, то Аркашу ударили по голове. После этого он стал… слегка блаженный.

— Охти же горюшко-то какое, — снова захныкала-закудахтала особь, которую Мишка называл мамой. — Ох и как же нам жить-то теперича?

Она поднялась с дивана и приблизилась ко мне. На удивление, от этой особи пахло приятно. Какой-то едой с примесью аромата цветов. Её теплая ладонь легла мне на лоб.

Она что, тоже попытается установить телепатический контакт? Я на всякий случай повторил её жест. А что? Чем кугатырский высерок не шутит — вдруг получится?

Но нет, никаких отзвуков мыслей не было. Как и в случае с Мишкой, всё было тихо и спокойно. И я не получал никаких сигналов, просто ощущал тепло кожи на лбу. И неожиданно это прикосновение было приятным. Мне оно точно понравилось больше, чем прикосновение Мишки.

В этот момент в дверь грубо постучали. Мама как-то сгорбилась, затравленно посмотрела на Мишку.

— Открывайте,…ляди! — раздался из-за дверей какой-то заплетающийся голос. — Открывайте, кому сказано? А не то разнесу тут щас всё к…ям собачьим!

— А вот и отчим пришел… — буркнул брат.

— Ты только с ним поаккуратнее, ладно? — жалостливо попросила его мама. — Не надо ругаться…

— Да как не ругаться-то, мама? — в сердцах бросил Мишка. — Снова напился и будет над тобой измываться…

Измываться? Мыть, что ли, будет? Я не видел ничего плохого в том, чтобы меня тоже помыли. Какое-то ощущение грязи прилипло к коже. Да и находились мы недавно не в цветущих садах повелительницы Алокатра, где даже насекомые ходят в тапочках, а возле мусорных контейнеров, куда сбрасывали отходы жизнедеятельности.

— Вы чего там, хренопуталы отсталые, совсем берега попутали?!! — раздался рев из-за дверей. — Считаю до трех, а потом вышибаю эту деревяшку ко всем чертям! Раз!

Бамм!

Раздался громкий удар в дверь. Мохнатое существо на четырех лапах испуганно залетело в комнату и нырнуло под диван. Может, там у него лежбище? Надо будет потом проверить.

— Два,…ля!