1905 год. Репетиция катастрофы

В Москве торговцы организовали народную милицию. Новости, поступающие из Баку и с Кавказа, выглядят угрожающе. Польша, похоже, стоит на пороге настолько мощного восстания, что правительство устами господина Витте даже пообещало сегодня польским представителям частичную автономию, которая сильно смахивает на независимость.

В целом по всей империи складывается крайне печальная ситуация. Уже не счесть убийств, погромов, грабежей и поджогов.

Повсеместно бродят орды оборванцев. Они выглядят забитыми и напуганными, им негде жить и нечем питаться. Нищета и отчаяние охватили всю страну. Скоро наступит зима, а с ее приходом начнется голод.

Октябрь 1905 г.

Балаханы59

Балаханы!.. Именно здесь была устроена резня, жертвой которой стали тысячи армян60!

После того, что произошло в этом предместье Баку, сюда не вернулся ни один житель. Я же на следующий день после приезда в Баку сразу отправился на место трагедии.

Мы вышли из кошмарного маленького вокзала, рядом с которым стояла ожидавшая нас татарская повозка, запряженная двумя клячами, и сразу попали в нагромождение еще теплых дымящихся руин. Слава Богу, трупы людей уже успели убрать, зато «трупы» разных предметов продолжают валяться где попало. Территория в несколько квадратных километров завалена изуродованными скелетами машин. Насколько хватает взгляда, всюду видишь странные завалы. Здесь целые горы фантастических силуэтов обуглившихся вещей. Мы здесь одни и можем сколько угодно созерцать эту картину бесконечного разгрома… Армяне перебиты или спаслись бегством, татары укрылись в своих деревнях, расположенных за холмом. Сам холм стоит на границе песчаной пустыни и заслоняет горизонт. Нигде не видно ни одного солдата…

Здесь все тропинки почернели от сажи и пропитаны нефтью, которая продолжает сочиться из поврежденных металлических труб. До чего же сильно огонь способен искорежить любые предметы! В какие фантастические кривые он превращает прямые линии, и до чего прихотливо закручивает линии кривые! Все стало неузнаваемым. Невозможно понять, что именно у нас перед глазами, и чем оно было раньше. В какие игры здесь играло пламя? Как умудрилось оно из столь разнообразных материалов приготовить настолько однородные смеси? Пламя не искало простых путей. Оно взялось вязать из металла сложнейшие узлы. А какие-то узлы оно наоборот развязало. И еще здесь отовсюду поднимается рыжий дым, пахнущий не только нефтью и горелым деревом. Потому и не видно трупов, что от них остался один только пепел… Множество армян сгорело заживо в своих домах. Ну а тех, кого татары на дорогах убили выстрелами из винтовок и зарезали ножами, тех после ухода солдат привязывали к конским хвостам и тащили в наскоро разожженные погребальные костры… Подозреваю, что многие из них были еще живы. Татары обливали их нефтью, и среди пылающих костров разгорались новые костры.

Все дороги покрыты липким гадким месивом и завалены какими-то непонятными предметами. Передвигаться по ним приходится с большим трудом. Мы уже отошли на приличное расстояние от железнодорожной станции и военных постов. Неожиданно на нашем пути появляются несколько татар, которые что-то ищут в развалинах домов. Они прячутся за каменными руинами и пропадают из виду, словно злобные птицы-падальщики, потревоженные в разгар своего гнусного пира. Потом на краю дороги под металлической трубой встречаем трех женщин, согбенных и молчаливых. Они заняты тем, что окунают в разлитую нефть тряпки и отжимают их в принесенные с собой ведра. Доходность этого занятия зависит от текущей цены на нефть.

Идем дальше. По дороге приходится перешагивать через перекореженные желоба, обходить разрушенные буровые вышки, остерегаться опасно наклонившихся опор, подъемных воротов и каких-то ржавых буровых приспособлений. Повозка с кучером-татарином осталась далеко позади. Ноги лошадей обязательно запутались бы в валяющихся поперек дороги телефонных проводах. Приближаемся к резервуарам для нефти. По обе стороны видим странные разбитые емкости. Когда-то это были очень прочные металлические ванны, стенки которых крепились мощными болтами. Теперь они скукожились и похожи на сита или скорее на шляпы-цилиндры на следующий день после свадьбы.

Кажется, что руинам не будет конца. Что за поселение находилось на этом месте? Какие неисчислимые богатства спрятаны в этой земле, из-за которых сюда свезли несметное количество приспособлений, намереваясь отнять эти богатства у земли, которой они принадлежат? Идем дальше и все время через что-то перешагиваем, перешагиваем. Доходим до фантастического переплетения вспученных труб. Их тут тысячи километров и все они похожи на черных змей, каждой из которых взрезали брюхо. Совсем недавно по этим трубам текла драгоценная жидкость, служившая неисчерпаемым источником жизни, силы, тепла и света. Кажется, что эти гигантские удавы все еще трепещут и с них лохмотьями валятся куски кожи, а тела, скрученные в напряженные кольца, сковало судорожно сжатым металлом. Эти кольчатые апокалипсические животные в момент смерти сплелись в безнадежном порыве, и все, что находилось под ними, искрошили в мелкую пыль. И вот они, хозяева этой земли, сжали ее своими страшными кольцами и, испуская дух, умертвили драгоценную землю.

Сомнений нет, мы вернулись в варварские времена, в кровавую эпоху Золотой орды. Не надо только думать, что во всех этих безумствах виноваты одни только татары. Немалая часть вины лежит и на армянах. Я не собираюсь осуждать ни тех, ни других, устанавливать чью-либо ответственность и тем более вину. С моей стороны это было бы слишком глупо. Две эти нации до такой степени не похожи друг на друга, а трения между ними начались в такие незапамятные времена, в эпоху, столь же отдаленную и таинственную, как и сотворение мира, что в наши дни невозможно отыскать среди них ни правых, ни виноватых. Они такие, какие есть, и этим все сказано. Если же вы любитель вершить правосудие и вам обязательно требуется найти виновного, тогда рекомендую вам назначить виноватым того, кто знал, чего стоят обе эти нации, имел возможность не допустить столкновений, сгладить остроту противоречий, но ничего для этого не сделал.

Такой виноватый есть. Это российское правительство.

Октябрь 1905 г.

Две пушки

Увы! Мне так и не удалось услышать, как в Баку стреляют пушки!

Пушки замолчали. Жаль. Мне доводилось видеть винтовки, штыки, ятаганы. Я даже видел, как бьют ножом, но не слышал пушечных выстрелов. Я не слышал, как стреляют бакинские пушки. Теперь мне не будет покоя. Это уж точно. Перестрелка между людьми стала настоящей трагедией, зато канонада – сплошным весельем. Как жаль, что мне не довелось посмеяться! Эти две пушки никого не убили, зато рассмешили весь белый свет. Дело в том, что от царя пришла телеграмма: «Действуйте энергично!» В ответ губернатор выкатил две свои пушечки.

Теперь держитесь, армяне и татары.

И дело пошло. Началось в Балаханах, когда ситуация там немного успокоилась, тот есть, когда там уже стало нечего жечь и грабить. Вот тут-то в татарскую деревню под личным надзором генерала Светлова направили две пушки. По приказу генерала собрались старейшины, и его превосходительство заявил им буквально следующее:

– Господа, вы виновны в стрельбе из винтовок и поджогах. Вы это признаете. Тем лучше! Кроме того, вы занимались грабежами. Что ж, надеюсь, что люди вы честные и посему возвратите все, что награбили!

Честные татары равнодушно заглянули в жерла генеральских пушек и ничего не вернули.

Генерал закончил свою речь, после чего обе пушки без лишнего шума вернулись на исходные позиции. Они, в смысле пушки, наверняка решили, что после выразительной речи начальника им уже нет смысла упражняться в красноречии.

Не подумайте только, что две бакинские пушки – это вообще не стреляющие пушки. Их ведь отправляют на дело, значит, они все же стреляют.

Но выглядит это смешно, особенно когда пушки не трогаются с места, но считается, что они вели обстрел.

Вот, например, бакинский губернатор сказал: «Применять пушки против любого дома, из которого производились выстрелы.»

Стоило ему произнести эти слова, как у меня над ухом раздался выстрел. Кто-то сказал: «Дом губернатора обстреляли из дома Араниканца.»

Для наказания виновных немедленно направили две пушки. Вот теперь-то злоумышленников покарают! Пушки привезли и нацелили на дом Араниканца, в котором проживает господин Мекарт, поверенный в делах Великобритании. Вообще в доме проживают одни только иностранцы, преимущественно англичане. А тут еще несколько дам вышли на балкон подышать свежим воздухом. Они с любопытством наблюдают за действиями артиллеристов. Внезапно пушки застывают на месте и, как вы понимаете, раздается выстрел!

Слава Богу, дамы успели скрыться, не то их бы точно окатило картечью. Тем временем, к счастью, находится один здравомыслящий человек, которому удается втолковать губернатору, что англичанам незачем было стрелять по его дому, что произошла ошибка, и у нее могут быть самые серьезные последствия. Поступает приказ прекратить огонь. Это весьма кстати. Мне еще не доводилось видеть настолько добротно обстрелянный дом. При этом пушки никого не убили, потому что на самом деле это потешные пушки.

Подводя итоги, можно сказать, что обе карательные пушки, на которые была возложена большая ответственность за наведение порядка, ни разу не стреляли, ни по татарам, ни по армянам. Их использовали только против иностранцев, причем самым необычным образом: иностранцев сначала напугали, а потом рассмешили.

На этом история с двумя пушками не заканчивается. Послушайте, что было дальше.

Слышится выстрел неподалеку от дома Зейтца. Этот дом принадлежит датчанину, и живут в нем англичане и евреи. Услышав выстрел, жильцы дома, принадлежащего Тагиеву, решили, что им угрожает опасность (Тагиев – самый богатый человек среди татар, его состояние оценивается в сто миллионов рублей). Люди звонят в полицию и сообщают, что ведется обстрел дома Тагиева. Вскоре появляются две пушки и под надзором пристава устанавливаются неподалеку от дома Дилдарова. Теперь внимание! Мы имеем четыре дома и две пушки: 1. Дом, из которого стреляли (мы помним, что этому дому ничего не угрожает); 2. Дом Тагиева, по которому стреляли (правда, больше по нему не стреляли); 3. Дом Зейтца; 4. Дом Дилдарова. Между двумя последними домами установили обе пушки. Кто-то слышал, как какой-то прохожий сказал: «Стреляли из дома Зейтца.» Для пристава этого достаточно. Огонь! Пушки обстреляли дом Зейтца, после чего в него врывается полиция. В доме полицейских ждет сюрприз. Если в обычное время в этом доме проживают англичане и евреи, то в нынешние неспокойные времена в доме нет ни души. Взбешенный пристав возвращается к дому Дилдарова. Как же так, ведь откуда-то все-таки стреляли! Почему бы не предположить, что стреляли из дома Дилдарова? По команде пристава пушки разворачиваются в сторону этого дома. Тут прибегает с перекошенным лицом Дилдаров и умоляет артиллеристов, офицера, пристава, чтобы по его дому не стреляли. В итоге пристав ему говорит:

– Плати штраф, две тысячи рублей (!), тогда не буду стрелять по твоему дому.

Дилдаров кричит:

– У меня нет при себе двух тысяч рублей!

– Пиши долговую расписку, – хладнокровно говорит пристав.

– Обо всем-то вам приходится заботиться, – с благодарностью в голосе говорит Дилдаров и ведет пристава в свою контору.

Через пять минут начальник местной полиции выходит из конторы и в руках у него расписка на две тысячи рублей с обязательством произвести выплату в течение шести месяцев.

Кстати, кое-кто здесь пытался меня убедить, что такого не может быть.

Так знайте, что на Кавказе человека, мешающего вам спокойно жить, убьют по вашему заказу за пять рублей, а начальник полиции отпустит убийцу за двадцать пять рублей (у меня есть свидетели). Таким образом, от пребывания на Кавказе вы получите массу удовольствия. В целом здесь царит восхитительная анархия, и правительство не в состоянии навести порядок как из-за собственной слабости, так и из-за продажности чиновников. Именно поэтому, когда отношения между армянами и татарами обостряются до предела, им попросту официально разрешают вооружаться. И если вы спросите меня: «Стоит ли ожидать возобновления резни?», я вам отвечу: «В этом нет никакого сомнения!» Может быть, со всем этим ужасом и можно покончить, но только не путем назначения наград за голову того или иного персонажа, как это практикует каждая из национальных общин. Хотя царскому наместнику на Кавказе этот метод очень нравится (такое, знаете ли, Общество взаимного убийства с неограниченной ответственностью). Что здесь действительно требуется, так это сильная, хорошо организованная и справедливая администрация. Но, увы! Ни в Баку, ни где-либо еще такой администрации нет и в помине!

Октябрь 1905 г.

Третье сословие61 в России

Итак, русская революция началась. Я давно утверждал, что к революции все готово и все революционные силы повсеместно сорганизованы. В необходимости революции уверены все: буржуазия и рабочие, дворянство, крестьяне, солдаты. Однако весьма многочисленны и те, кто не верит в возможность революции, кто презрительно улыбается, когда слышит это слово! А ведь именно во Франции, в стране, в которой много лет тому назад была завоевана свобода, родилась эта скептическая фраза: «Они еще не созрели!» Самая большая глупость, которая постоянно повторяется в западной прессе, звучит так: «От русской революции ничего хорошего ждать не приходится, потому что в России нет третьего сословия».

Однако я утверждал и продолжаю утверждать, что если в России и есть что-то существенное, то это третье сословие.

Попытаюсь объяснить, что я имею в виду. Кстати, в первую очередь, я объясняю это тем, кто знаком с Россией понаслышке, по скандальным слухам о царящем в стране административном произволе и о нищете крестьянской массы. Вообще людям, проживающим на Западе, и в частности во Франции, Россия представляется таким образом: верхушка общества состоит из мелких и крупных государственных чиновников, погрязших в невообразимых пороках и поощряемых самодержавной властью творить произвол, а низы – это неотесанные, безграмотные, фанатичные крестьяне. А между этими общественными полюсами зияет ничем не заполненная пропасть. Я же призываю вас заглянуть в эту «пропасть». На ее месте вы и обнаружите третье сословие. Вам даже с фонарем искать не придется.

Уверяю вас, что именно это и есть настоящая Россия, ее сила, богатство, ум. Этих людей мы и должны любить. Именно эти люди – наши братья, они такие же, как и мы с вами. Именно с ними во все века были связаны чаяния русского народа. А то, что способны увидеть вы, господа французы, я имею в виду загнивающие верхи и нищие низы русского общества – это все явления преходящие.

Почему революция пользуется в России единодушной поддержкой? Да потому, что могучей силой обладает эта крепкая и богатая основа нации, та, что столетиями несла на своих плечах русское самодержавие, а теперь, когда пробил час, говорит ему прямо и сурово: «Слезай, давай!» Кому-то покажется парадоксальным мое утверждение, но я, тем не менее, настаиваю на том, что сейчас, на пороге революции, русское третье сословие обладает большей силой, чем наше третье сословие в 1789 году. Русским предстоит разрушить меньше препонов, чем это пришлось делать у нас. Дело обстоит именно так. В предстоящей борьбе с защитниками старого режима русскому третьему сословию не придется ломать такие непреодолимые преграды, как те, что отделяли французское третье сословие от духовенства и дворянства. И в этом его преимущество. Разумеется, и здесь есть дворянство с его наследственными привилегиями, но его даже сравнивать нельзя с той закрытой кастой, какую представляло собой наше дворянство. Во времена опричнины Иван Грозный низвел некогда независимых аристократов до положения верных слуг самодержавия. Их всех обязали служить в государственной администрации, идти на военную или гражданскую службу, а за преданность и усердие им жаловали поместья. И вот теперь третьему сословию предстоит бороться не столько с дворянством, сколько с извечной бюрократической государственной администрацией. Кстати, в наше время в этой администрации служат отнюдь не только дворяне, и это обстоятельство порождает острые конфликты в чиновничьей среде, вследствие чего эта самая администрация рано или поздно рассыплется в прах. А еще сверхцентрализация власти, могучая и ужасная, созданная при Петре Великом, до которой не додумался ни один наш абсолютный монарх, привела к тому, что местное духовенство стало влачить жалкое существование. Можно утверждать, что ликвидация Московского патриархата положила конец могуществу русского духовенства. Его сделали «ручным», как и все прочие сословия, и оно стало составной частью той же администрации, ее церковным департаментом, во главе которого стоят два высших чиновника: чиновник гражданский – обер-прокурор Святейшего синода, и военный – сам царь.

Таким образом, и духовенство, и дворянство теперь не в счет. Есть только бюрократия, и она противостоит третьему сословию. Один на один. А скоро будет ноль против одного. Можно смело утверждать, что громадное большинство коммерсантов, промышленников и либералов готово пережить все тяготы временной анархии, чтобы в итоге окончательно и бесповоротно освободиться от самодержавного беспредела.

Сегодняшний купец больше не желает терпеть ужасающий бюрократический гнет, от которого он не получает никаких преимуществ и который даже не способен обеспечить его безопасность. Да и в самом правительстве он не видит большого смысла. По второстепенным вопросам в предпринимательской среде существуют определенные противоречия. Кто-то не желает полного разрыва с прошлым, а кто-то мечтает покончить с традицией и строить свое будущее на новой основе. Но при этом все требуют, чтобы третье сословие было представлено в системе государственной власти. Самые передовые представители третьего сословия, как правило, являются и самыми богатыми, и именно они больше других нуждаются в наведении порядка. Партия «молодых предпринимателей» является насквозь либеральной. В Москве главные либералы – это мультимиллионеры, такие, как Морозовы, Рябушинские и проч.

Промышленники недовольны не меньше коммерсантов, и они точно такие же либералы.

В деревне тоже немало представителей третьего сословия. Это, в первую очередь, крупные земельные собственники, не имеющие отношения к государственной службе, а также мелкие землевладельцы. Кроме того, к третьему сословию относятся мелкие ремесленники, не работающие на фабриках и заводах, например, каменщики, плотники, слесари, маляры и т.п. Этот класс точно так же осознает свои интересы, как и аналогичный класс во Франции в 1789 году. Эти люди в большинстве своем объединены в профессиональные ассоциации, называемые здесь «артелями», многие из которых стали мощными и богатыми организациями. Сила их такова, что удивляются даже в Европе. Но здесь я не буду подробно останавливаться на этом вопросе. Профессиональные организации в России достойны восхищения, но о них мы поговорим отдельно, так же, как и о крестьянах. Здесь же мы ограничимся только третьим сословием, которого, как некоторые полагают, в России не существует. Чтобы утверждать такое, надо полностью игнорировать историю славянских народов. В самом деле, если третьего сословия не было и нет, тогда за чей счет существует самодержавие?

Судите сами. Ведь именно у третьего сословия собирали для Золотой Орды дань московские князья, являвшиеся по существу откупщиками захватчиков. Именно это и спасло славянский народ от утраты своей идентичности. А когда наступил закат Золотой Орды, именно третье сословие, скажем так, отблагодарило князей тем, что продолжало им платить огромные налоги, за счет которых жили царь и его бояре. Вот так в условиях многовековой жестокой государственной «обдираловки» третье сословие доказало свою невероятную живучесть. Попробуйте его раздавить, тогда-то вы и почувствуете его истинную силу. Русское третье сословие – это огромная неповоротливая масса, оно тяжело на подъем, но, придя в движение, может все смести на своем пути!

Москва – родина третьего сословия и священное сердце империи. Москва – это центр империи. А в центре Москвы стоит человек, отлитый в бронзе, и жестом своим показывает, какое будущее ждет Россию. Перед этим жестом на Красной площади меркнет все, даже память о терроре Ивана Грозного и о гневе Петра. Не будь его жеста, тогда на этом месте была бы только кровь и больше ничего. В жесте этом заключена огромная надежда… Я говорю о жесте нижегородского купца Минина. Это он своими руками спас Московское царство. Пришел день, и этот человек сказал: «Не пожалеем ни земли, ни богатств наших. Продадим дома, заложим жен и детей наших, но спасем родную страну!» И он спас ее. А ведь без Минина не было бы и Романовых. Своим знаменитым жестом создал он Романовых, от этого же жеста они и исчезнут, если им суждено исчезнуть.

Вы говорите, что третьего сословия не существует. Да загляните же в сердце империи, там стоит ему памятник!

Декабрь 1905 г.

Революция смеется

Далеко не все, что происходит во время революции, печально и трагично. Есть и немало веселого. Даже самым большим ворчунам и самым отчаявшимся людям иной раз хочется посмеяться. У паники тоже есть комическая сторона. Давайте взглянем на обстановку именно с этой стороны. В тот день, когда разнесся слух, что ожидается еврейский погром, повода для веселья определенно не было, в особенности его не было у евреев. Однако, если бы вы зашли в оружейную лавку, то обязательно лопнули бы от смеха. Лавка в буквальном смысле была разграблена. Когда кончились револьверы, начали сметать карабины. Любители вооружаться хватали все, что попадало под руку: сабли, кинжалы, трости с залитым внутрь свинцом, металлические прутья, финские ножи… Я видел, как купили старую насадку для ружейных гранат, сделанную, скорее всего, во времена войны в Мексике. Похоже, что это была семейная реликвия, которая неведомыми путями попала в Россию. Вслед за евреями лавку осадили интеллигенты, которым тоже собирались устроить погром. Заодно с евреями. Интеллигенты смели все, что оставалось в лавке. В тот день литераторы сменили перо на револьвер. В редакции газеты «Русь» устроили пирамиды для карабинов. Карабинами здесь защищали свободу прессы. Вечером паника добралась до гостиниц. Там даже на чердаках спали вполглаза. Некоторые честные граждане вообще не сомкнули глаз. Люди сидели вокруг самоваров, и каждый демонстрировал «игрушку», которую ему удалось приобрести.

– У меня десятизарядный браунинг.

– А у меня маузер. Смотрите, кобура тут служит прикладом, прицеливаться удобно.

– А мне и моего достаточно. Смотрите, какие тяжелые пули. Пять человек пробьет насквозь. Проверено!

Некоторые господа в тот вечер вместо тросточек брали с собой на прогулку резиновые палки.

– Уверяю вас, сударь, это страшное оружие. Смотрите, бить надо так! Спорю на что угодно, если получите такой палкой по физиономии…

– Да ладно вам!

Некоторые отказываются иметь дело с орудиями убийства. Огнестрельное оружие приводит их в ужас, они предпочитают порошки. У таких людей полные карманы табачной крошки.

– Если на меня набросится бандит, я в него вот так пущу полную горсть… Бах, и прямо в глаз! Он у меня будет чихать до завтрашнего дня.

Наступил следующий день, но так никого и не убили. Люди начали съезжать из гостиниц и искать квартиры в центре города. Теперь у жителей Петербурга новая мания. Им кажется, что во всех районах, расположенных дальше Полицейского62 моста, они не могут чувствовать себя в безопасности. Оказывается, по официальным данным, на прошлой неделе имели место двадцать пять вооруженных нападений, причем некоторые из них закончились смертью потерпевших. Господи, да в Париже, где и в помине нет никакой революции, на людей нападают гораздо чаще! А тут еще у бедняков появилась особая фобия. Они не могут переносить вида меди. Попробуйте дать нищему пять копеек, и вы труп. Так же обстоит дело с мехами. Вид одинокого прохожего, одетого в меха, вызывает непреодолимое желание совершить ограбление. Например, на прошлой неделе на Екатерининском63 канале с безобидного гражданина сняли роскошную шубу, защищавшую его от ревматизма, а самого его бросили в воду, отчего он и умер. В то время я и сам жил на Екатерининском канале и к тому же очень дорожил своей шубой. Поэтому я решил переехать в другое место. Но куда? В разделе объявлений «Санкт-Петербургской газеты» я прочитал (привожу дословно): «Сдается жилье в ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ СЕМЬЕ». Ну, уж нет, спасибо! В нынешние времена не хватало только поселиться в интеллигентной семье! Полагаю, что будет гораздо умнее поселиться в семье дураков.

В соответствии с заведенными порядками дворники здесь обязаны оказывать содействие полиции, а швейцары – следить за вашей корреспонденцией и цветом визитных карточек ваших гостей. А поскольку правительство сейчас искренне озабочено наведением порядка на улицах, то квартальные надзиратели вызвали подчиненных им дворников и объявили, что те из них, у кого перед домом случится что-нибудь недозволенное, будут строжайшим образом наказаны. Услышав это, дворники возвратились к своим парадным, и каждый из них принялся с диким беспокойством надзирать за той частью улицы, которая относится к его дому. И вот вчера некто М.Т., обрусевший англичанин, выходит из своего подъезда. Дворник протягивает ему револьвер и говорит:

– Барин, вы похожи на интеллигента. Возьмите револьвер, а то, не ровен час, убьют.

– Ну а тебе-то что? – спрашивает М.Т., беря револьвер.

– Барин, – объясняет дворник, – убьют вас, а пострадаю-то я!

Переводчиком у меня работает один юный студент. Сегодня утром он явился ко мне в цивильной одежде, хотя согласно регламенту, он обязан постоянно носить студенческую форму. Я поинтересовался причиной такой вольности. Он пояснил, что в городе распространяются страшные слухи об убийствах студентов, и утром дворник чуть не на коленях упросил его вернуться домой и надеть любое платье, но только не форму. «Если пожелаете выходить в форме, – заявил дворник, – тогда я вам запрещаю появляться на улице!»

На городовых тоже возложили ответственность за безопасность на улицах, но от этих бравых ребят и требовать нельзя, чтобы они ввязывались (когда не бастуют) в уличные драки. Я опросил городовых и выяснил следующее. Жалованье городового, ежедневное дежурство которого длится двенадцать часов, составляет 25 рублей в месяц. Городовой обязан за собственные средства приобретать форму, сапоги, фуражку и т.п. А ведь ему требуются разные формы, да еще галоши, плащ, белый китель.

– Сударь, – сказал мне один городовой, – когда я вижу драку, так сразу прячусь, чтобы не запачкаться.

Один телеграфист работает по восемнадцать часов в сутки и получает за это 22 рубля в месяц. Он должен платить за квартиру, кормить жену и детей и покупать форменную одежду. Если он является владельцем велосипеда, тогда ему платят 30 рублей. Этот служащий, естественно, не имеет права бастовать, потому что из-за его забастовки жизнь в государстве может остановиться. Узнав о запрете участвовать в забастовках, телеграфист сказал, что государство не имеет права так мало платить служащим, потому что из-за мизерного жалования жизнь может остановиться у него самого.

В ответ государство заявило: «Не надо было идти в государственные служащие». Не знаю, что отвечал телеграфист в прежние времена, но сейчас он говорит: «А я рассчитывал на то, что произойдет революция.»

Создается впечатление, что сейчас гораздо больше тех, кто рассчитывал на революцию, чем тех, кто на это не рассчитывал.

Танцовщицы императорского балета направили его величеству адрес следующего содержания:

«Ваше величество! В эти тяжелые дни, когда наши сердца обливаются кровью из-за испытаний, обрушившихся на нашу страну, мы не можем сдержать горячие порывы наших сердец и ощущаем непреодолимое желание выразить вам чувства глубокой преданности. Поверьте, ваше величество, мы, исполняя выпавший на нашу долю скромный долг, неизменно готовы преданно служить вам и нашей стране, ради счастья которой мы готовы пожертвовать собственными жизнями.»

Сверху текста изображен расправивший крылья имперский орел, который правой лапой защищает лиру, а левой готов поразить змею.

Не правда ли, трогательно выглядят эти мышки императорского балета, которые, станцевав в опере «Жизнь за царя», объявляют, что готовы отдать свои жизни за него?

Когда не работают почта и телеграф, когда бастуют магазины, когда нет света и не ходят поезда, вы с удивлением обнаруживаете, что сами вы еще способны ходить.

Например, вы способны самостоятельно дойти до ресторана. Официанты начнут бастовать только на следующей неделе. Но вот незадача: бастуют прачки и мойщицы посуды, вследствие чего вы, сами того не ожидая, обнаруживаете на своей тарелке зачем-то разложенные кусочки шелковистой бумаги.

В Венском ресторане администрация озаботилась изготовлением крохотных листовок (где они только нашли печатников?) с таким текстом:

«Ввиду невозможности обеспечить стирку белья администрация просит прощения у уважаемых клиентов за состояние скатертей.»

Вы сами можете себе представить, до какой степени в нынешних условиях подорожала жизнь. Но если вы, стоя перед продавцом, начнете укорять его за очевидное завышение цен и отсутствие у него совести, то он, холодно глядя вам в глаза, ответит:

– Сударь, мы затеяли революцию именно для того, чтобы завоевать свободу совести. А это среди прочего предполагает свободу не иметь ее вовсе.

Декабрь 1905 г.

Правительство наносит удар

В Санкт-Петербурге к всеобщему удивлению стало известно, что Петербургский совет рабочих депутатов, решавший во время своего заседания вопрос о забастовке, и исполком союза типографских рабочих, проводивший заседание на Торговой улице, были окружены большими отрядами полиции, в результате чего всех участников заседаний арестовали и препроводили в Петропавловскую крепость. В настоящий момент, когда я пишу эти строки, с минуты на минуту могут поступить официальные сообщения о произведенных арестах. Надеюсь, что подтверждение появится до отхода поезда, с которым я собираюсь передать это сообщение. Как бы то ни было, намерения властей совершенно очевидны. О сути этих намерений говорит тот факт, что председатель совета Хрусталев64 не смог прибыть на заседание совета рабочих депутатов, поскольку был арестован.

Сейчас в Петербурге из-за забастовок жить, действительно, стало очень тяжело, но, по правде сказать, большинство горожан, узнав, что правительство покусилось на свободу собраний и право на забастовки, пришло в страшное волнение. Другой причиной острой реакции жителей Санкт-Петербурга стал опубликованный этим утром текст закона о печати. Если вы прочитаете этот текст, то подумаете, что в правительстве решили проявить твердость и идти до конца. Все мы долго питались слухами и ждали, что будет официально объявлено о свободе слова. Но то, что мы получили в новом законе настолько далеко от истинной свободы, что, по мнению руководителей всех газет, теперь вообще станет невозможно высказать хоть какое-то мнение, не подвергнувшись впоследствии самым страшным карам. Все ждали, что новый закон вдохнет в прессу жизнь, а он принес с собой смерть.