Черный квадрат. Супрематизм. Мир как беспредметность

Да здравствует единая система мировой архитектуры Земли.

Да здравствует творящий и утверждающий новое в мире Уновис.

Витебск. 15 декабря 1920 года

К вопросу изобразительного искусства

Ниспровержение старого мира искусств да будет вычерчено на ваших ладонях.

Всякая форма – результат движения энергии по пути экономического начала. Отсюда вытекают право и политика человека. Право – это то, без чего невозможно провести экономическое начало, и экономия это то, без чего нельзя провести право. Отсюда вытекает третье: свобода действа, которая реализует возникшую во мне форму экономического движения и право. Свобода действа не есть действом независимым, обособленным, стоящим вне общности, ибо она является средством экономического начала, как чисто харчевого, так и всякого вообще движения, и потому личность, получившая право и свободу, не может действовать независимо, и если ее призывает государство к строительству, то это не значит, что она будет делать то, что она хочет и как хочет. Никакое государство не может дать иного права и свободы личности, кроме вытекающего из его экономических совершенств, а всякое экономическое совершенство по форме своей система и план. Система и план – скелет, который разовьется всем усилием каждой личности, коллектива и целого общества в полный организм государства или мира, а всякий таковой план и система возникает в человеке как шаг вселенского экономического продвижения существа. Это существо человеческое в лице разнообразных индивидуальных форм природы достигло своего экономического совершенства в человеке, в нем как совершенном и лежат все средства, системы и план, через который двинутся эпохи миростроения. В нем все поступи нового и нового видообраза его существа. Человек-форма носит в себе вечное начало существа, и через экономическое движение в бесконечном его пути форма его так же преобразуется, как все живущее в природе преобразовалось в нем. Человечество – носитель вечной жизни существа своего, оно не стоит, а вечно совершенствуется, а каждое совершенство – шаг движения.

Совершенство не во всех пробуждается. Поступь совершенства пробуждается обыкновенно в одном из человечества, который своим криком пробуждает соседей и начинает собирать их в дорогу на путь вечного обновления, зовет к юности, предлагает скинуть омертвелую одежду вчерашнего дня, как плащ смерти, предлагает бросить весь багаж накопленного блага вчерашнего, чтобы обнаженное юное тело освободить от тяжи и посеять в нем новый юный мир. Пробуждение одного из человеков так сильно и могущественно, что его не может победить никакая армия государств. Что же будет, когда через систему совершенства все человечество крикнет одною мыслью, и мы идем к этому крику. Старое государство по наивности думало, что виселица одна способна задушить кричащего человека, но если бы оно подумало, кого хочет задушить, с кем имеет дело, то нашло бы, что через видимого ему человека кричит все существо мира его, вся вселенная, кричит бессмертие, которое пытаются задушить. Так были задушены все пророки религии духа, так были удушены вожди политическо-экономических прав человека, так старый хочет задушить зародыш, но из этого ничего не вышло, все задушенные остаются живыми, ибо в них бессмертное начало. Стоит государству оглянуться, чтобы проверить и увидеть абсурдность душений, увидеть, что всякий задушенный жив, мало того, из него растет целый юный мир, размножаются младенцы, и старое государство посылает на улицы воинов для избиения, оно ищет в каждом юном живое начало, чтобы умертвить его. Так практикуется в политической жизни, так же и в искусстве. Но так как юность бессмертна, то из этого ничего не выходит, она обеспечена жизнью, в силу чего юность идет к неизбежному своему росту, к определенной в ней конечности и утверждению и завершению положенного этапа форм совершенного мира. Она должна тоже оглянуться на действо старого и приготовить себя к познанию новой юности, в ней зарожденной, чтобы вместо виселиц приготовить и облегчить путь, уступить дорогу юной армии. Через долгий путь веков повседневного истребления носителей юности наступил сегодня день столкновения юности и старости. Сегодня ведется отчаянная борьба со стариком, старающимся задушить юность. Сегодня происходит одна из всегдашних ошибок старого, не познающего движения новой жизни; сегодня старшие стремятся, чтобы никогда не было весны, но она будет, ибо в ней рождение новой вселенной поступи. Сегодня экономическо-политические авангарды ведут бой за обладание территорией для того, чтобы приготовить место закладки нового мира, на ней собираются все юные силы и сотворят мир своего нового образа. Сегодня пробудился тот человек, который кричит на весь мир и зовет к единству все человечество. Существу его необходимо наше единство; и не для того оно нужно, чтобы получить права и свободу, построить экономическую утилитарную жизнь, а для того, чтобы через обеспечение харчевых прав наше существо могло продвинуться к единой слитности и цельности пути вселенского движения как единой и главной нашей цели. Единство всего человечества необходимо, ибо нужен новый единый человек действа. Мы хотим себя выстроить по новому образцу и системе, хотим построить так, чтобы вся стихия природы соединилась с человеком и образовала единый всесильный лик. Для этого экономическое начало ведет нас по своему пути и собирает все разбросанные в хаосе природы отдельные обособленные жизни в единую свою дорогу, и потому каждая личность, каждая индивидуальность, некогда обособленная, ныне воплощается в систему единого действия.

Вот почему ныне каждая личность не может иметь свободы обособленностей, не может жить, как ей вздумается, не может устраивать единоличную экономическую программу своего харчевого огорода, ибо она должна быть включена в систему общности общей свободы и права; отныне нет права у личности, ибо право общее, а сама личность не что иное, как осколок слитного существа, и все осколки со всеми особенностями должны слиться в единый образ, ибо произошли от единого. Таким образом, все множество жизней в природе со всеми своими преимуществами воплотились в человеке и принесли ему всю свою волю и разум, и теперь только он, человек, как центр сможет дальше перекинуть природу в новый образ, который будет не чем иным, как самим человеком совершенной поступи, бесконечного пути. Этим образом наше новое общество и должно заняться, а чтобы приступить к строительству, нужен план действия и система. Мы уже знаем, что всякое появление вида в жизни нашей базируется на экономии харчевой и вообще движения, отсюда возникает политика, право и свобода. Главная из них – экономия, являющаяся мерой нашей современности, через нее мы измеряем все, и что не подходит под эту меру – несовременно. Следовательно, эту меру мы должны применять абсолютно ко всякой форме нашего выявления, чтобы быть в единстве общего плана развития современности организма. В силу экономической системы всякая личность подчинена ей, и уже она ничего отдельного от системы общего не может сделать. Коммунистический город возникает не из хаоса личных сооружений, а возникает по общему плану, форма каждого дома будет происходить от общего, но не возникнет по прихоти отдельной личности.

Свобода личности не может быть другой как только согласованием общей свободы, отсюда всякая личность не имеет собственности, ибо каждая ее форма – явление экономического общего движения, отсюда же возникает и коллектив, представляющий собою группу личностей, объединенных согласием коллективного индивидуализма на почве общего экономического действа, и образующий собою единицу общего единства. Объединение всех коллективов и будет единством, к чему современность движется: отсюда видно, что всякая личность разгорожена от заборов, у нее отняли границы ее оседлости и развития, вся ее мудрость изобретения течет по единому пути, собираясь в единстве поступи совершенства. Таким образом, все ее богатство становится общим, а она – едино-целого организма. Она освобождается от багажа, ибо творческое ее изобретение становится общей деталью мировой машины. В этом она получает наибольшую свою свободу, она только теперь может развивать неимоверную силу, ибо нет ей преград, нет того ограниченного ящика, в котором она жила и развивалась раньше, теперь у нее нет десятин, а весь мир и бесконечность пространства. Я уже упомянул, что экономическо-политический авангард во главе с революцией завоевал себе территорию для приготовления великой харчевой кухни, а революция предшествует движению армии творческих строителей. Экономическо-политический авангард снес и сносит весь старый мир харчевой кухни права и свобод, он сносит и весь утилитарный мир вещей, и если вещи старого спасаются, то только приняв на себя крышу музея, обещаясь тихо сидеть и не показываться в жизнь новых вещей. Все формы старого мира экономического развития и вообще всего человеческого сознания не могут существовать, ибо наступил новый смысл. Никакая форма старого не может существовать, ибо революционное совершенство безостановочно несет существо свое дальше и дальше через наши сознания, расширяя, углубляя пространство путями энергийного экономического соображения. Если же мы оставляем форму старую – то служим контрреволюционному совершенству. В экономической и политической жизни каждый день несет очищение от старого, в этом совершенство. Но в искусстве происходит наоборот: чем старее произведение, тем оно лучше, ценнее, красивее, художественнее и искуснее, как в царстве алкоголизма ценится дороже старое вино. Старое искусство в жизни всегда стремятся показать народу как ценное и красивое, но зато все современное стараются задавить, заглушить, оклеветать. Сегодня в дни, когда Революционное Совершенство несет новый мир форм как тело существа, реакционные элементы выносят на улицу ископаемые останки прошлого совершенства и показывают массам. Показывается оно не для знания открытой формы, как образец старой жизни, а стремятся доказать, уверить, что ископаемый мир искусств красив, его красота превыше, оно велико и трудно, чтобы его повторить, необходимо обладать талантом – быть великим искусником, чему много нужно учиться, а современное очень просто, легко, каждый может написать квадратик, а Рафаэля или Рубенса никто не сможет повторить. Но эти реакционеры забывают, что совершенство требует мгновенного действия. Всякий мальчик может зажечь спичку – добыть огня; в одно мгновение все позабыли о способе добывания огня первобытным трением дерева о дерево, и никто не рекламирует старый способ. В старое искусство стремятся вложить новый смысл революционного движения. Если икону жизнь выбросила из домов, то ее теперь показывают в одежде нового смысла. Икона спасается на чердаке черепа староваторов, которые хотят теперь выдать ее замуж современности, придав ей в приданое серебряно-золотые одежды, сшитые папами. В одежде нового смысла, и смысла не религиозного (ибо жених стал вне религий), она уже стала новым смыслом, почти тождественным современности. Но в действительности не так. Нет, это ложь, никогда церковное здание не будет иметь другого смысла, пока форма его сохраняется, даже если бы в нем была бы устроена лавка кооператива. Мы видим, что религия уже отмирает по той же причине нового смысла.

Уже икона не может быть тем смыслом, целью и средством, которым была раньше, она отошла в музей, где может еще спасаться под новым смыслом не религиозного понятия, а искусства; но по мере нашего углубления в новый творческий смысл она потеряет и это значение, в нее ничто нельзя вложить, ибо она будет бездушным манекеном прошлой духовной и утилитарной жизни.

Движение нового мира разделено на два: на боевой разрушительный авангард со знаменем экономии, политики, права и свободы и на творческую армию, которая вслед явится и создаст форму всему утилитарному и духовному миру вещей. Творчество – суть человека как главы природы, и каждый должен вступить в это действо. Творчество меняется в понятии так же, как и революционность партии. Некогда революцию видели в тех людях, которые оказались сегодня контрреволюционными, то же происходит и в искусстве. В академизме видели творчество, видели живопись и форму, но с наступлением новых течений оказалось, что в нем нет ни творчества, ни живописи, ни формы. Многие думают, что все может дать для народа благо, но только не коммунизм, тот же полагает, что академизм только может дать настоящее искусство, в обоих случаях заблуждение слепцов, не видящих своего совершенства.

До сих пор многие ясно не могут себе представить форму коммуны, так не могут увидеть форму и в новом искусстве, но тот, кто увидел, тот увидел новый мир своей жизни. Только потому, что в новом искусстве не видели ни формы, ни искусства, и были произведены нападки и гонения, и потому происходили гонения и в формах политических. Если раньше искусство опиралось на красоту художества, то сегодня нам нужно стать на чисто творческий путь экономического движения. Это единственный тракт всечеловеческого развития, из чего вытекает всякая форма, которая международна есть: автомобиль, аэроплан, телефон, машина и др. вещи. Разложение этого понятия среди народа и введение его в творческое русло изобретений поставит его в условие всемирного единства. Экономичность при движении равна всем, вкусы к красоте в каждом разны и потому идут не к единству, а к разделению и обособленности, из чего современность выходит через коммунизм.

Необходимо творчество поставить в сознание как цель жизни, как совершенство самого себя, и потому на искусство должны измениться существующие взгляды как на картинку наслаждений, украшения, настроения, переживания, передачу прекрасного природы и т. д. Такого искусства больше нет, как нет шутов, плясунов и разного рода театральных кривляк (эти обезьяньи ужимки тоже кончились). Настало молчаливое динамическое творчество сооружения нового искусства, красного образа мира.

И потому все должны идти на его создание. Мы входим в новый рай, чтобы создать новый образ свой, сбросив личину подобия старого божества.

Мы же построим не по подобию своему, а по совершенству, отделяющему наше подобие. Новый человек и новый наш мир распылен, наше сознание не может его еще увидеть в целом, как старый мир видит меня как результат всех усилий его. Мы должны идти к обсерватории и привести туда наше сознание, чтобы оно увидело распыленный организм нового человека в целом. Вот наше единственное совершенно-вечное задание, и все, что бы мы ни строили, должно строиться для этого. И построение училищ, мастерских изобразительного искусства должно базироваться не на изобразительном, а на творческом сооружении. Каждый мастер и учащийся не должен быть художником-украшателем и слугою или шутом классов, никогда артист не станет артистом, пока будет видеть перед собою тоскующего или глупого обывателя, которого нужно размалеванной рожей увеселить, показать ему свои душевные внутренности. Ни природа, ни человек никому не должен служить и ни перед кем ни играть, ни петь, ни танцевать. Мы должны творить, и творчество наше будет нашим ростом. Но не бойтесь, что вы неученые, ибо вы сами великий опыт природо-естественного действа. Через великий опыт природо-естественного закона мы находим устойчивость и вводим свой всечеловеческий организм для реального сооружения мира. Такое сознание должно быть в наших природо-опытных мастерских. Все мастерские должны быть равны, будь они живописные или портняжеские, или посудные. Во всем должны видеть одну целость и взаимную зависимость и слитность единства организма. Один член движения и одна основа сегодня, все отдельно обособленное, отдельно звучащее, имеющее особую задачу, цель, назначение, должно иметь и цельность, и единство. Нет обособленных форм в новом создании. Мы теперь увидели, что новое искусство творит и сооружает, а сооружение уже имеет одно основание. Уже оно в ряду изобретений, оно делает новое живое.

Академизм морализирует, копирует, компонирует художественную форму, сплетни жизни, чем переполнены подмостки театров и холсты изобразительного искусства; стоит в затылке действа, за спиною живой жизни и копирует, а новое искусство учит сооружению, идет в полной связи логико-развития природо-естества. Оно является тараном, делая живое время, отливая с него формы. Оно действительно выстраивает организм, но не залазит в душу соседа, в его психологию, оно не стоит под окном влюбленных или преступлений, оно не стремится в скелете человеческом воплотить художественный образ разбойника или добродетели, оно не кичится богатством дворцов, так же не плачется убогой хижиной. Этого нет в нашем природо-естественном существе, но этому уродству учил академизм; нам нужно молчаливое динамическое сооружение нового мира, чему должны учиться в наших новых велико-природо-опытных мастерских. Как мы должны учиться и на чем мы должны стоять – есть важный ответ, ибо на чем стоишь, таково будет и деяние. Что познается, то и реализуется; это происходит в моем познающем сознании и, пройдя опытное действо, фиксируется в бытие реальное; отсюда получается, что я разделен на два отделения: опытного познания лабораторного моделированного факта и второе – реального утилитарного живого действа; так естественно должны делиться и мастерские. Это главная основа, отсюда могут возникнуть отделы родов познания.

Итак, новые мастерские сооружений пойдут из художественной культуры эстетических красот в действо природо-опытного естества, потеряв все причуды изобразительного искусства. А чтобы выйти на путь новых мастерских, необходим план, программа единства надобна всем техническим сооружениям. Всякое явление формы – результат нашего энергийного движения, направленного по пути экономии, в силу чего происходит та или иная форма вещи. Каждое художественное направление есть форма того же порядка, устремление кратчайшим движением передать то или иное состояние вещи как вопроса, возникшего вовне. Но все направления, базируясь на эстетизме красоты художества, забыли о главном: экономии движения. Только в кубизме начинает выдвигаться ярче это основание, вылившееся в яркую форму супрематического направления. Новое искусство уже организуется не под флагом эстетического направления, а переходит в партийную организацию; «Уновис» – уже партия, положившая в основу экономию. Таким образом, искусство вступает в единую связь с коммунизмом экономического блага человечества.

Статика, скорость, динамика суть современные смысловые выражения нового творчества, искусства и всей жизни. Каждая форма живет ими, а все силовые формы покоятся на экономичности ответа, что стоит в зависимости от познания, скажем, скорости и динамизма. Познав высшую напряженность скорости, получим как результат реальный образ машины, которая построится на экономическом начале скорейшего достижения.

Следующий процесс познания статики, скорости и динамики повлечет нас к неизбежному вопросу и ответу, выявляющимся в новоизобретенных вещах мира. Каждый такой вопрос и ответ требует особых армий делателей. Одной из таких армий была армия изобразительного искусства, но эта армия должна умереть, ибо стоит за спиной живого действа. Творческая армия сооружений двинет все свои силы по общему плану и системе экономической современности. Она должна быть так же построена, как построен общий план всего нового организма жизни современного человека, в ней уничтожены права собственности на искусство, каждая личность должна стать на точку общего развития, но не устраивать отдельные территории кабинетов искусства и жить своей личной программой и системой, она должна быть лишена своей личной программы так же, как всякий хозяин лишен развития своего харчевого экономического огорода. Армия сооружений искусств не может быть отделена от общности и пользоваться своими личными преимуществами и свободой подобно церкви, ибо будет противоречить революционному природо-естественному движению жизни. Всякое искусство есть форма, а всякая форма идет к совершенству через экономический путь движения, следовательно, она стоит в общей дороге общего пути форм жизни, и потому церковь как форма выхода из общего пути, оставаясь на своей платформе, будет или идти к падению, а если ее духовный мир будет прогрессировать, то он пойдет к духовному совершенству, что современности неприемлемо, ибо наступит разделение сил.

Всякая созданная форма духовного мира должна строиться в общем едином плане. Нет особых прав и свобод для искусства, религии и гражданской жизни; если в данный момент коммунистическое государство и отделило церковь, то это совершилось потому, что в сознании коммунистического общества не сознана причина отделения в смысле развития самодеятельности церкви. В логическом ходе коммунистического строительства церковь должна быть немедленно закрыта как частная торговля, как организм, употребляющий силу масс не на нужное сознание нового действа, а идущий вразрез с новым осознанием природо-вождя, как отвлечение силы от единства напряжения общего действа. И коммунистическое сознание борется другим способом, путем воспитания молодежи в бесцерковно-религиозном духе, представляя эту работу семье; но и оставление семьи есть также уступка, ибо, чтобы довести полную логику до соответственности, нужно разбить семью, ибо всякий, родившийся в коммунистическом обществе, уже принадлежит обществу и его воспитанию. Таким образом, придем к беспредметному миру, очищенному от всякой старой формы, и выйдем к супрематии новой формы предметного мира. И в недалеком будущем церковь и старое искусство должны окончить свое существование за неимением прихода. Новое искусство идет под одним знаменем общности. Но революция коснулась только гражданской жизни и установила в ней новую систему и план. Искусства революция не коснулась, она была использована молодыми вождями искусства, которые вторглись в насиженные кабинеты старых мастеров, частью их изгнали, частью помиловали, а потом подружились, оставили их на местах и рядом открыли такие же секретные кабинеты по обучению индивидуальной живописи, скульптуре, архитектуре. Революция была только в том, что каждый получил право иметь мастерскую, иметь церковь и свой приход и обучать в ней тому, чему ему хочется. У него своя программа, система и экономия, у него личный вкус, этому личному вкусу и обучает новый мастер свой приход художников. Революция добыла ему свободу, но он сделал свободу контрреволюционной общему положению о собственности и экономическому развитию каждого члена коммунистического общества. Она не ведет к единству целого, а раздробляет и укрепляет каждую личность в своей обособленности. Наши свободные художественные государственные мастерские представляют собою контрреволюционные начала, они контрреволюционные академии. Академия шла по плану и системе, через что проходила каждая учащаяся личность. В этой системе стоял мастер, обучавший в определенном искусстве того времени гражданской и духовно-религиозно-моральной жизни. Ныне же наши мастерские представляют собою ряд секретных кабинетов. Каждый кабинет есть начало и конец познания совершенства мастера. Курс первый и курс последний, и потому мастерские не могут иметь единства, и не могут учащиеся познать то, что добыто жизнью. Никто не сможет уже отрицать новых течений, ни кубизма, ни футуризма, ни супрематизма. Эти направления существуют в жизни, их не вычеркнешь, мало того, они уже из направлений перешли в метод, в новое руководство.

Эти направления могут стать методом, планом и системою нашей современности мастерских. Они ставят каждую личность в план сооружений творческой конструкции. Кубизм – не только познание нового начала, но и ставит наше сознание на новое философское реальное представление мира, чем подымает на новую поступь движения, а следовательно, ведет к супрематии утилитарного и духовного мира вещей новой формы. Академизм как художество, как философия познания, как психологическое явление уже есть определенная форма, образовавшая собою кольцо горизонта изобразительного искусства. Оставаться в этом горизонте не может больше творчество нового. Так же, как и экономическая, политическая, гражданская жизнь права и свободы.

Форма академизма как изображения, как агитации, посредством чего идет пропаганда, суть временное, так же, как и вывески бакалейных лавок. Грамотность уничтожит изображение предметов на вывесках, а выражение силовых ощущений возможно только отвлеченными формами движения красного против белого; как нельзя передать силовые движения машины через изображение человека, так нельзя передать действительную мощь красного, изображая рабочего в красном фартуке. Изобразительность не в сути новых искусств, в них лежит творческое сооружение; подымаясь через путь сооружений, мы достигаем высшего природо-естественного развития во всем человечестве. Мы идем к тому миру, в котором все будут творить, но не повторять, не машинизировать выброшенную идеедателем форму. Мы должны поставить путь творчеству так, чтобы вся масса участвовала в развитии каждой явленной творческой мысли, но не превращаться в машинное производство как штампование. Разрешение этого вопроса может вывести весь народ из машинного состояния фабрикации мысли одного идеедателя. Экономически-утилитарная жизнь вещей находится в самом отчаянном положении этого смысла. Весь пролетариат является производственной силой, потому стоит в рабстве одного или десятков идеедателей вещи. Один из творцов изобрел плуг или другую вещь и передает ее на фабрику и на завод, где она воспроизводится в миллионах повторений. Вся масса рабочих организмов превращается в машину и потому не может участвовать в творческом изобретении, ибо даже все фактурные особенности поверхности: качество, упругость и прочность материала – уже предусмотрены изобретателем.

В этом смысле лучше обстоит дело в изобразительном и вообще в искусстве, где всякая творческая мысль одного выдвинувшегося направления никогда не попадает под машинность производства, хотя имеет целый ряд личностей, разделявших эту мысль, и, в свою очередь, продолжает в них участвовать в творчестве. Таким образом, каждая личность горячо борется за выдвинутую мысль первого борца и превращает ее в массовую творческую работу, вливая в ее систему и план свою творческую инициативу. В каждом живет творческое начало, ибо каждый череп человека носит одну и ту же силу и начало, и потому бывает преемственность обоюдного понимания и согласованность друг с другом, потому только и получает развитие идея. Все же непонимания и само непонимание происходит потому, что в черепе человека не установлены в порядке развития мысли, они расставлены в хаосе, и чтобы добраться до нужной мне мысли, я должен совершить путь через нагромождения, нарушить их и приблизить нужную мне мораль. В человечестве существует мысль единства, в чем его существо, но она заставлена так, что с большим трудом достигаема, и наше современное коммунистическое начало идет к ней, но ввиду того что на пути стоят хаотические формы, нельзя иначе пройти, как через войну, хотя большой успех достижения будет достигнут через творческое построение форм жизни. Если бы народные массы были освобождены от границ и национального и разного рода патриотизма, собственности, навьюченных на их существо ложными вождями, то весь народ слился бы воедино и образовал свою природо-естественную связь общей слитности, шел бы к единоформию всех своих сил, но, будучи разбит национализмом и сохраняя его, не может соединиться и потому образует множество форм своего личного национального самоустройства.

Современность существа сегодняшнего нового человека идет в единство, стремящееся разграничить национальные огороды и призвать к одному полюсу все нации, чтобы они в единстве создали образ всего человечества. К этому объединению и единству путь один – экономический. Это тот бублик, за которым потянется человек для того, чтобы совершить форму чистого действа. Таков путь экономическо-политического авангарда, приготовляющего территорию для чистого действа творчества. В этом супрематия современности. Изобразительное искусство тоже шло в зависимости от всех особенностей национализма. Оно точка в точку развивалось согласно всем поступям экономическо-политического, морального, религиозно-анекдотического, историческо-бытовых явлений, оно тоже имело просыпающихся людей, кричащих о чистом единстве живописного действа. Но эти люди были не изобразительного искусства, это люди творческих сооружений, поэтому только многие из них были изгнаны государством, осмеяны обществом и позорной прессой критики. Они были брошены во власть холода и голода, но их согревала юность, и потому они живы, несмотря на всякие невзгоды. И вот мы дожили до дней, когда совершилась великая революция в изобразительном искусстве. 1910 год был разгаром, был столкновением революционного творческого сооружения кубизма с изобразительным искусством.

Эта гражданская война нового искусства со старым длится и до сих пор. Академизм староваторов вел отчаянную борьбу в печати, цензуре с новаторами искусства, и революция Октябрьская, разрушив основы старого государства, частью признала и новаторов искусства. Новаторов искусства признали и даже дали представительство в Коллегии староваторов, но это нас не удовлетворяет; изобразительное искусство должно быть уничтожено как империалистическая армия, мы, новаторы, протестуем против Учредительного собрания в искусстве, ибо в соглашении существует нелепость соединения двух противоположных течений, которые образуют всегда урода третьего рода, таково учредительное изобразительное искусство. Стоя в неустанной борьбе вчера и сегодня, мы идем к восстановлению нового пути новаторов искусства, которое сделаем методом и системою для устройства утилитарного мира вещей как тендера движущегося существа; пойдем к новому творчеству не единоличного, но единого, всемассового. Наши мастерские изобразительного искусства представляют собою учредительное собрание, ибо они вмещают в себе все направления и даже отдельные обособленные личности, стоящие вне направлений, беспартийных. Мастерские даже имеют свой художественный педагогический совет, что является недоразумением, ибо педагогического совета из представителей разного рода вероисповеданий не может быть, и никакого коллектива немыслимо построить. Тогда, когда общепознавательный план учащихся возможен в коллективном единстве, современное построение мастерских я считаю самым вредным элементом в то время, когда человек стремится через коллектив к общему плану всемирного единства. Преимущество имеют течения, направления, ибо они – массовые, они представляют собою партии, упирающиеся на экономическую платформу движения, образующего формы. И вот в этом смысле между ними можно находить их современность. Самое ценное в направлениях есть учение познания сооружения, где композиция в соответствии форм строится в природо-естественном сооружении, преследуя экономическое общее движение перевоплощающегося мира. Таковые направления стоят всегда с ходом всей жизни, всякое же личное, узкоиндивидуальное никогда не будет стоять в общем индивидуальном, оно всегда будет стремиться создать мир своих личных эстетических переживаний, создать то, что не нужно всей природе, которая идет целым направлением, выбрасывая миры новых вещей по экономической дороге и преодолевая бесконечности своего пути.

Из всех направлений современности я ставлю законным искусством Сезанна и Ван Гога как исходную точку, дальше кубизм как учение и опыт сооружения, в котором существует законность природо-естества. Через него оно познается и включается в личность. Через кубизм познается сущность природо-естественного сооружения, через опыт, ведущий к развитию внутренней чувствительности меры в связи и установлении между собою форм и разнородных масштабов и веса. Футуризм знакомит нас со скоростью сил, ведет к познанию скорости, что побуждает к изобретению новых построений. Скорость – наша сущность, мы с каждым днем стремимся скорее бежать, и сейчас наше сознание вышло уже из познания. В силу чего мы становимся чуткими к восприятию нового построения, выражающего силу динамизма. Каждая машина есть явление познания скорости, и всякое выявление чем бы то ни было новой скорости неуклонно ведет к изобретению реального знака, следовательно, футуризм и кубизм являются великими опытами естественного природо-развития, через которые рождается будущее и современный наш мир. Когда наше сознание постигнет величину скорости движения, постольку оно явит новые формы. Футуризм машин показал ничтожность колясок и колесниц Греции и Рима, то же новое течение искусства покажет ничтожность академизма. Вот почему я останавливаюсь на кубизме и футуризме как главных истоках и допускаю все другие новые направления, базирующиеся на экономии. Сегодня на российской территории образовался полюс нового мира, и весь старый мир восстал против него. Вожди экономическо-политических армий – права и свободы – ведут борьбу.

Как встарь запад и восток, и юг давили нас своим экономическим правом, так же и искусством. Сегодня мы уже имеем армию нового начала жизни экономической и уже имеем авангарды искусства. Экономическая жизнь нового мира выставила коммуну. Творчество нового искусства сооружений выставило супрематизм квадрата. Наши новые университеты творческих сооружений будут новыми, и о них мы должны заботиться, как о корне растущего человека, его жизни. Современный университет сооружений искусства не должен вмещать в себе личных мастерских, представляющих собой отдельные училища. Университет должен быть построен на единой аудитории живописной, скульптурной, архитектурной. Все вместе – аудитория творческих сооружений. Весь новый путь развития вопросов живописи останется единым познавателем для всех, ибо через каждое направление не только говорит обособленное «я», но и «я» всемирного стихийного движения, что нужно познать. Познать в нем частицу опыта для полноты единства сооружений. Необходимо немедленно приступить к подготовке кадра неведов искусства, чтобы создать действительно новый университет творчества по новому методу, тогда только мастерские примут систему и план современности.

Предлагаемый мною кубизм как исток живописного творческого познания объясняю тем, что в нем существует наибогатейшее развитие живописи и формы, и строгие системы сооружений. Кубизм делится на четыре ступени: первая геометрическая абстрактная, познание чистой формы, вторая базируется на чистой живописи, и третья, где напряжение живописи входит в соприкосновение с разнообразными материалами как живописными слитками особых поверхностей, которых нельзя достигнуть путем имитации (но необходимых в развитии живописной полноты поверхностей сооружений), и четвертая, где наклейки материалов начинают развиваться в рельеф и контррельеф, выводя сооружение из холста в реальное пространство. Отсюда мы вступаем в сооружение новой архитектуры, современность которой может быть определяема мерой экономического выражения. Это мир стихии. Мир скорости начинаем познавать в футуризме, мир вращения бесфундаментных сооружений. Отсюда выходим к системе и плану супрематизма цветового и бесцветного, плоскостного и объемных сооружений, базирующихся на экономии супрематического квадрата как основы нового экономического реального тела.

Общий путь философский этих течений идет к распылению вещей, к беспредметному искусству и супрематизму как новому реальному утилитарному телу и духовному миру явлений. Наступает юность мира чистого действа. Итак, создание творческого университета сооружений – ныне главное необходимое дело. Предстоит работа творческо-новых сооружений жизни. Уже не может выдержать старая форма ни архитектуры, ни скульптуры, ни живописи нового смысла жизни. Эти архитектурные и скульптурно-живописные кошельки нужны старому миру воззрений как кошельки капиталистического государства. Нам же не нужны. Новый смысл жизни не может быть скопляем в кошельках, ибо его весь мир. Так новый смысл жизни в корне подорвал архитектуру религиозную, подорвал ее живопись, новый смысл не посмотрел, что это была культура искусства, что это был один из путей развития искусства, но староваторы не хотят согласиться с тем, что икона уже потеряла свое значение и в новом смысле государства является обузою. Староваторы спешат, чтобы на освобожденных площадях революции воздвигнуть умершие стили и обелиски рамзесов. Староваторы спешат, чтобы на подмостках театров укрепить царские пьесы, свергнутые в жизни революцией. Посмотрите постройки старого русского стиля или классического; не может ли он вместить футуризм нового смысла современности? Нет, он уже не может быть даже богадельней. Но нам угрожает эта опасность, нам угрожает воскресение трупов; кладбищенские сторожа по охране памятников старины найдут целебные воды, скрепят цементом современности их чахлые кости и позастроят наши живые красные площади. «Надо народу показать все», – говорят; тогда спешите, показывайте манекены, отвлекайте мертвых от создания нового. Надо учить народ всему, но тогда будьте логичны, учите авиатора сначала езде на греческих колесницах, учите править шестерней.

Да здравствует авиатор новой езды, плавания и летания, отвергший колесницу старого времени.

Да здравствует та молодежь, которая пойдет за авангардом современности нового смысла и форм.

Да здравствует ниспровержение старого мира искусств.

Да здравствует новый мир вещей.

Да здравствует единая Всероссийская аудитория сооружений.

Да здравствуют наши красные вожди современной жизни и красное творчество искусств нового.

Смоленск, 1921

Уновис

Всякий экономически-политический шаг есть революционное движение, предшествующее нашему существу, как подобный кухонный авангард, приготовляющий возможность для выражения новых форм образа жизни, в чем и наступает действо нового смысла, так как всякий смысл идет через сознание человека во все века его движения из совершенства в совершенство, ибо он, человек как существо, был во всех образах мира и шел только экономическим путем, то отсюда экономия является одной магистралью всего творческого движения. Всякое действие человека идет по пути этого расчета, и всякая творческая форма строится на экономическом разрешении, и всякая вещь есть ответ разрешенного экономического вопроса. Искусство, сознательно строящее свои вещи на красоте художественности в бессознательном, упирается на экономическое разрешение задачи изображения, достигая сущности в кратчайшем пути ясности выражения.

Но все живописные движения шли к вещам как формам живописным, где в некоторых случаях они были протоколированы, в других – служили мостом развития живописного действа, осознанного в себе, где творческое начало выражалось только в созданиях живописной материи, достигаемой через смешение в творческом внутреннем центре живописца. Развившееся творческое начало захотело волю свою употребить на создание чистого живописного образа, избегая скелетов уже существующих вещей, вытекающих не из живописных движений человеческого существа, а утилитарных и религиозно-духовных необходимостей.

Таким образом, из бессознательного выросла степень нового сознания и смысла живописного побуждения. Ясно стало, что живописное существо не родилось для того только, чтоб быть средством для причин, но стало само причиною действа человека-живописца.

Если через искусство свое человек проникал в бытие вещей, выводя из него образ через ощущения в себе представляемых и существующих сложений, то в живописной самопричине выявленный образ есть то, во что нужно проникнуть как в новый организм вещи, – это есть действо чистого явления творческого опыта природоестественного движения к новому организму мира.

Бесконечное движение живописного творческого существа через вещи мира вышло на путь кубизма как разрушения его вещей, освобождения воли и разума от их смысла для создания нового смысла творческо-живописных самопричин.

Кубизм – самый яркий путь движения; обоснование его хотя и было на чисто формальных основах живописных соотношений, но в глубоком его смысле лежала мысль о чистом творчестве. Человек-живописец вернулся к чистому действу великого опыта, достигая через свои внутренние природоестественные побуждения новых конструкций мировыявления. Таков смысл кубистического существа, которое цеплялось еще за торчащие кости скелета старого, пробиваясь к беспредметности, а оттуда к супрематизму как новому реализму. Все выражения творческих сил идут для того, чтобы выразить самое сокровенное своего внутреннего познания, чтобы каждый возникший вопрос был чистым по форме ответом, поэтому всякая вещь не что иное, как ответ, а само совершенство – исправление ответа.

Всякий такой ответ строится на экономических началах движения, чтобы его форма была очищена от лишнего и представлена в исчерпывающем образе. Все усилие человека-техника направлено по экономической магистрали и движет свой вопрос к самому экономическому ответу. Никогда он не будет останавливаться на красоте и художестве своей предыдущей формы, а будет совершенствовать экономический ответ дальше, и потому соотношения формообразующих тело организма будут в соотношении экономическом, но не красоты оснований. Последствия созданного тела создают к себе известное отношение, привычку и воспитывают красоты.

Экономия – пятая мера современности. Только через экономическое измерение мы можем определить родственную ей форму. Экономия как измерение всегда революционно и никогда реакционно. Экономия – ключ к единству. Наше творческое существо базирует на ней свои установления и согласованность всех радиусов движения форм жизни. Через нее существо личности вводится в смысл общности единства, становясь рукоятью системы общего действа. Вот почему коллективы являются собирательной силой личности, чтобы перекинуть распыленное существо в мир единства общего действа. Об этом хлопочет существо человека, и в этом будет его экономический ответ, как образ нового мира, где станут ясны все предшествующие смыслы.

Итак, смысл каждой личности в этом, но благодаря сокрытию этого вопроса в глубине бессознательного личность стремится загородить себя от соседа и на загороженном месте строит свой мирок, ей лично принадлежащий, потому смысл существа как единого образа стремится разбить и воплотить в себя находящуюся в личности свою частицу.

Экономическо-политические права человека становятся к единому уровню как соответствие главного средства для всесоздания творческого образа, задуманного в существе плана.

Следовательно, искусство должно тоже выйти из бессознательного к сознанию того, на чем базируется все. Разрозненность и отчужденность должны быть побеждены новым смыслом. Кабинетные экономические права должны так же аннулироваться, как частная огородная система хозяина аннулирована экономическим ответом харчевой жизни.

Современная жизнь базируется на экономической общности единства и противопоставляет силу свою против личного кабинетного права отчужденности и неприкосновенности.

Каждая отдельная неприкосновенная личность живет своей экономией и вкусом. Отсюда современный город сегодняшнего представляет собою площадь, на которой расставлены в сумбурном, хаотическом порядке все дома и вся жизнь вещей. Этот хаос, который нам даже кажется красотою, произошел оттого, что личности, живущие в нем, не находятся в экономических соответствиях к общему. Таким образом, каждая личность выстроила себе отдельный мирок. Это еще следствие рассыпанных самостоятельных единиц существа, которое через экономическую магистраль стремится собрать свою волю и разум к единому центру. Новый город единой личностью будет строиться на общеэкономических началах. Его формы возникнут от диктатуры экономии, но не художественного начала.

Если мы говорим о прекрасном как о вечном, то прекрасное может быть воплощено в экономическое существо как важный вопрос и ответ. Следовательно, само прекрасное как отдельное понятие будет включено в единство общего, но не отдельно существующей неприкосновенной личности. Таким образом, заборы красоты мирков личности будут разломаны личностью экономической, единой.

Выйдя на экономический путь, личность неприкосновенная увидит свою бедность и познает великое свое богатство в образе единства. Она узнает, что она – крупица того существа, которое некогда распылилось, будучи целым, и распылилось в силу катастрофы или стремится сейчас к своей целости. Такая же параллель должна быть в искусстве, ибо тогда только пути жизни сойдутся к единому центру.

Новые искусства – кубизм, футуризм – дают уже возможность познать это новое начало и смысл живописного действа, но к ним вожди экономическо-политических прав человека относятся с пренебрежением и невниманием, но не буду обвинять их.

Мы не можем новый смысл запирать в катакомбы прошлых вещей.

Мы не можем строить ничто на обломках Ярославля и Помпейских раскопках, будь они сто раз классичны, прекрасны и священны. Это принадлежит прошлой личности старого смысла. Мы не можем так же поступать и во всех искусствах. Образы прошлого – давно угасшие скорлупы существа, идущего к своей целостности. Мы не можем даже их популяризовать, ибо все их сокровенное находится уже в ответах современного смысла и вопроса.

Только новая мысль современности может быть популяризована.

Итак, сегодня свет выявил авангард новой экономической харчевой кухни с распределением трудовых сил.

Новая война материалам объявлена. Они будут побеждены системой производства, и их ждет в нем преобразование. И в новой войне должны стать вожди новых искусств, ибо новая форма архитектуры, в широком смысле слова нашей современности, в них они несут новые артерии систем, образуя ее как форму нового смысла и сознания. Армии трудовых сил взроют материалы не для старых форм, а для новых. Основываясь на этом действительном соответствии, пришли к творящему и утверждающему Уновису, поставившему себе цели бороться за образ утилитарного нового миростроения.

Искусство, Витебск, 1921, № 1

Супрематическое зеркало

Сущность природы неизменна во всех изменяющихся явлениях.

1) Науке, искусству нет границ, потому что то, что познается, безгранично, бесчисленно, а бесчисленность и безграничность равны нулю.

2) Если творения мира – пути Бога, а «пути его неисповедимы», то он и путь равны нулю.

3) Если мир – творение науки, знания и труда, а творение их бесконечно, то оно равно нулю.

4) Если религия познала Бога, познала нуль.

5) Если наука познала природу, познала нуль.

6) Если искусство познало гармонию, ритм, красоту, познало нуль.

7) Если кто-либо познал абсолют, познал нуль.

8) Нет бытия ни во мне, ни вне меня, ничто ничего изменить не может, так как нет того, что могло бы изменяться, и нет того, что могло бы быть изменяемо.

А2) Сущность различий. Мир как беспредметность.

Жизнь искусства, 1923, № 20

Лень как действительная истина человечества

Труд как средство достижения истины. Философия социалистической идеи

Лично на меня всегда производило странное впечатление, когда я слышал или видел написанное, неодобрительное к факту действия лени какого-либо из членов государства или семьи. «Лень – мать пороков» – так заклеймили или заклеймило все человечество, все народы факт особого действия человека.

Всегда мне казалось, что это обвинение лени было несправедливо. Почему так восхваляется труд и возводится на трон величия славы и похвал, лень же пригвождена к столбу позора, все лентяи опозорены и носят клеймо порока, матери лени, каждый же трудящийся восхвален в славе и торжестве и наградах. Мне всегда казалось, что все должно быть наоборот: труд должен быть проклятым, как и легенды о рае говорят, а лень должна быть тем, к чему человек должен стремиться. Но в жизни получилось обратное. Это обратное я хотел бы выяснить. И так как всякое выяснение идет через признаки или существующие состояния, и всякое изложение или вывод от этих признаков происходит, то и я в данном изложении хочу также через признаки и их отношения выяснить смысл, скрывающийся в слове «лень».

Многими словами зачастую покрываются истины, которые нельзя откопать; мне кажется, что человек с истинами поступил странно и уподобился тому повару, у которого было много горшков с разной пищей. Ясно, что у каждого горшка была и крышка, и вот по рассеянности повар понакрывал горшки, перепутав крышки, и теперь не может угадать, где и что в чем находится. Также мне кажется, что и у них получилось то же, на многих словах или истинах существуют крышки, и каждому человеку становится ясно, что содержится под крышкой, и вот мне кажется, что так получилось и с ленью. На какой-то крышке было написано: «Лень – мать пороков». Накрыли какой-то горшок и по сие время думают, что в этом горшке сохранен позор и порок.

Конечно, слово «лень» как обозначающее состояние человека очень опасное, опаснее ничего нет в мире для человека, ведь надо только подумать, что лень – смерть бытию, т. е. человеку, который спасает себя только через производство, через труд, – не будет трудиться, вся страна придет к смерти, и целому народу угрожает смерть. Отсюда ясно, что это состояние должно преследоваться как гибельное состояние; то же, чтобы избавиться от смерти, человек придумывает такие системы жизни, где бы все трудились и не было бы ни одного лентяя. Вот почему система социализма, ведущая к коммунизму, и преследует все системы до себя существующие, чтобы все человечество стало на один трудовой путь, чтобы не осталось ни одного нетрудящегося. Вот почему самый жестокий из законов этой человеческой системы сказал: «Нетрудящийся да не ест», вот почему преследует ее капитализм, что он порождает «лентяев», что рубль ведет определенно к лени, так что повисшее проклятие трудом Бога над человеком – труд – в социалистических системах получает наивысшее благословение. Под это благословение должен стать каждый, иначе ему угрожает смерть голодная. Вот какой смысл кроется в рабоче-трудовой системе. Смысл этот в том, что при всех других системах никогда человек не чувствовал бы приближения смерти общего и никогда не видел бы, что в производстве кроется не только <слв. нрзб.> благополучие для общего, но и для каждого. В трудовой общей же системе перед каждым становится смерть, перед каждым лежит одна задача: спасти себя через труд, производство труда, иначе ему угрожает голод. Таковая социалистическая система труда имеет в виду в своем, конечно, бессознательном действии – приведение всего человечества к ТРУДУ, чтобы увеличить производство, чтобы обеспечить безопасность, укрепить человечество и через производства способность утверждать свое «бытие». Конечно, неопровержимо верна эта система, заботящаяся не только об одном, но и обо всем человечестве. Капиталистическая система заботится об этом тоже, она предоставляет тоже право и свободу труда, накапливания денег в банках, чтобы обеспечить себе «лень» в будущем, и потому предполагает, что рубль есть тот знак, который будет соблазнять тем, что принесет то блаженство лени, о котором каждый мечтает. И на самом деле истинное значение рубля в этом, и рубль сам по себе не что другое, как кусочек лени. Кто их больше соберет, тот больше будет в блаженстве лени.

Идейные люди, заботившиеся о народе, конечно, в своем сознательном не видели этой причины и смысла и всегда были солидарны в понятии о лени, что она есть «мать пороков». Но в бессознательном было другое, именно было стремление, чтобы всех уравнить в труде, иначе говоря, уравнить всех в лени.

Достигается то, чего нельзя достигнуть в капиталистической системе, забота же как капитализма, так и социализма одна и та же: достижение единственной истины человеческого состояния, лени. В глубоком бессознательном кроется именно эта истина, но почему-то ее до сих пор не осознают, и нигде никакая система труда не выбрасывает лозунга «Истина твоего достижения есть путь к лени». Вместо этого везде лозунги трудовые, и тут получается, что труд неизбежен, но и неизбежно его снять, и, действительно, социалистические системы идут к этому через труд, будут снимать его с плеч человека час за часом. Чем больше народу будет трудиться, тем меньше будет рабочих часов, тем больше часов лени.

Капиталистическая система образовала всеми правдами и неправдами класс капиталистов, чем обеспечила себе блаженство в ленивом времени, но так как лень обеспечивается трудом, то капиталистический план организации труда построил так свою систему, которая не дает возможности уравнить всех в пользовании ленью. Пользуются ленью только те, кто обеспечен капиталом. Следовательно, класс капиталистов избавился от труда, избавился от того, от чего должно избавиться все человечество. Класс капиталистов рассматривает весь народ как рабоче-трудовую силу, так же, как и социалистические системы рассматривают рабоче-трудовую машину, и потому каждый капиталист стремится к тому, чтобы рабоче-трудовой народ обеспечить так, чтобы в нем не угасли необходимые силы, но так как народу много, то даже и эта последняя забота остается без внимания. Борьба капиталистов с некапиталистическими системами происходит потому, что при победе некапиталистических систем произойдет уравнение в труде и тогда капиталистический класс потеряет свое блаженство в лени. И потому происходит реквизиция всех предприятий капиталистов, чтобы распределить все средства поровну, как трудовые, так и лени. Социалистические системы только преследуют такую цель, это равенство труда и лени, и каждый человек зорко следит за тем, чтобы труд был равно распределен. Часы же лени вытекают от этого равного распределения. Капиталистический класс все производство рассматривает как ценность, обеспечивающую капитал, а капитал как знаки, обеспечивающие лень. Также и социалистическая некапиталистическая система в производстве видит ценность, обеспечивающую ленивые часы бытия. Совершенство последней системы идет не к умножению трудовых часов, а идет к сокращению. Выработка продуктов будет производиться постольку, поскольку необходимо человечеству. Ничего лишнего, никакого перепроизводства не должно быть, ибо последнее бывает только там, где преследуется жадность, зачастую никакой пользы не приносящая. А так как в социалистической системе – полезность общечеловеческая, то она и будет обеспечена всеми же трудящимися в равном. И, стало быть, никакое совершенстводелание не будет приобретено для личной пользы. Оно будет приобретаться только общественными мероприятиями для общей пользы. На самом деле, по отношению к изобретениям можно сказать, что всякое сделанное совершенство в своей сути всегда имело в виду общечеловеческую пользу, но как только совершенстводелатель выносил в мир свое дело, его сейчас же подхватывал предприниматель и пользовал в первую цель это как свою личную выгоду, эксплуатируя тех, кто не смог приобрести дело. Была сделана машина. Капиталист сейчас же использовал ее для своей идеи, поскольку явилась возможность сократить число рабочих рук и увеличить свой капитал, лишив рабочих последнего заработка, выражавшегося в получении рублей как знаков лени. Их больше оставалось у предпринимателя. Рабочему было предоставлено пользоваться праздниками как физическим отдыхом тогда, когда предприниматели пользовались беспредельною ленью.

Социалистическая система еще больше будет развивать машину, в этом смысл цели. Ее смысл этот в том, чтобы как можно больше освободить рабочих рук от труда, иначе говоря, сделать весь трудовой народ или все человечество хозяином ленивым, который возложит свой труд на машину подобно капиталисту, который возложил свои мозоли и труд на руки народа. Социалистическое человечество возложит свои мозоли и пот на мышцы машин и так же обеспечит машину бесконечным трудом, который не даст ни одной секунды покоя. В будущем машина должна освободиться и возложить свой труд на другое существо, освободив себя из-под гнета социалистического общества, обеспечив себе тоже право на лень.

Итак, все живое стремится к лени. С другой стороны, лень является главным побудителем к труду, так как только через труд возможно достигнуть ее. Так что очевидно, что человек попал под какое-то проклятие в виде труда, как будто бы раньше находился всегда в состоянии лени. В общежитии, может быть, действительно и было это состояние, и, может быть, легенда о сотворении рая и изгнании человека из него и есть какое-то смутное представление либо бывшей действительности, либо будущего образа, к которому человек через проклятие труда придет. Но последнее, может быть, удастся выяснить дальше или, вернее, дополнить развитую мысль в «Белой мысли» о нескинутом Боге. Сейчас же я хочу записать то предположение, какое может быть сделано мною введением другой мысли о цели труда, и тем самым я смогу вывести его труд совершенно в другое средство.

В общежитии предполагается, что труд – простая необходимость чисто харчевого порядка, и что он не является главною сутью человеческого совершенства, и что по-за трудом должно остаться время, через которое возможно было бы работать над совершенством. Такие совершенства предполагают достичь через науки и все вообще знания и самопознания окружающего нас мира. Таким образом, получается, что сокращение часов труда оправдывается последним. Но под этими совершенствами предполагается даже и отдых: искусство принято считать производством отдыха. Но мне кажется, что вот эта последняя половина не может оправдать вторую, ибо вся наука и другие отрасли знания есть тоже труд, правда, другого порядка, и этот другой порядок относится к творческим выявлениям, к свободе действия, к свободному опыту, исканию, и в этом его перевес, превосходство перед чисто трудовою половиною, в которой творческого акта почти не существует, его получает фабричность, т. е. множимое начало вещей, перенесенных творческим совершенством для размножения. Вот здесь и кроется причина стремления работника-трудовика к другим областям производства, в которых бы он почувствовал себя освобожденным от шаблонирования и встал перед творческой работою. Таковую работу дают всезнания науки и искусства, но многие благодаря социальным системам государств не могут войти в эту вторую область человеческого действия, поэтому он работник-трудовик требует и охотно посещает зрелища и разные научные театры. Но, углубляясь в эту причинность, я усматриваю, что во второй половине человеческого труда усматривается отдых, другими словами сказать, в отдыхе или творчестве кроется особое состояние лени, и последнее ведет к совершенствованию полного физического бездействия, переводя все физическое действие в особое состояние действия одной мысли. Но о действии мысли будет изложено дальше. Теперь же нужно выяснить тождество обоих половин человеческого труда, а именно – что труд и вторая половина совершенствования через науки и прочие знания составляют одно целое и одинаково стремятся к сокращению как часов труда, так и сокращению часов знания и творений наук. И так же, как через труд, человек спешит достигнуть лени, также все знания и наука стремятся через себя скорее опознать и узнать все во вселенной, иначе говоря, достигнуть всего мирознания. Этого не может отрицать ни один человек, каждую секунду человек стремится проникнуть в миростроение и узнать все, что скрыто от него. Это стремление, я бы сказал, стремление к Богу, т. е. к тому образу, который наметило себе человечество как нечто совершенное.

Каковым же оно его представило себе? Оно его представило таким существом, которое вездесуще и всезнающе, всемогуще и проч. Следовательно, каждый шаг человека рассчитан на совершенство, т. е. на приближение к Богу. И допустим, что через многие тысячи или миллионы лет человек достигнет всезнания, следовательно, вездебытия. Какой же будет этот момент? Дальше нечего постигать и нечего знать, очевидно, и делать ничего не придется. Мир открыт, и стоит в знании все его существо, вселенная в целом своем величии и бесконечности творений будет двигаться по своему вечному закону движения, и уже это все ее движение известно в моем знании и также бесконечно вычислено каждое ее явление. Достигнув такового совершенства, достигнем Бога, именно того образа, который предначертало человечество в своем представлении, в легендах или в действительности. Наступит тогда начало нового божеского бездействия, бессостояния, человек исчезнет, ибо войдет в тот величайший образ совершенного своего предначертания.

Таковое положение будет и с трудом, в нем тоже человечество достигнет такого совершенства, где все его производство войдет в стихию природы и без всякого труда будет все так же входить в организм, как дыхание, которое служит главного силою движения всего организма как жизни. Тот совершенный образ Бога видится и в труде, стремящемся освободить человека от труда и достигнуть того блаженства, когда все человеческие фабрики и заводы будут действовать сами по себе, и это маленькое действие будет образцом той большой фабрики – вселенной, в которой все производство вырабатывается без спеца-инженера и рабочего и которая, согласно человеческому представлению, была построена Богом, который был всесильным, всезнающим.

Конечно, всесилие и всезнание можно разоблачить и доказать, что они обладают многими несовершенствами, которые лишь идут все еще к совершенству. А может быть, весь механизм вселенной вчерне, как главная основа, абсолютен в своем совершенстве, и только несовершенны его разумные детали, такие, как одна из совершенных на вид форм – человек. Но в общем этот человек также представляет собою небольшой сколок миростроения вселенной, стремится все на земле построить по закону вселенной. Достигая в знании и труде единой цели полного всезнания и самопроизводства, человек достигает Бога совершенства, иначе сказать, включает себя в него или его в себя, и наступает момент полного бездействия, или действия как созерцания самомирапроизводства, наступает момент полной лени, ибо даже я уже не могу участвовать в совершенстве: оно достигнуто.

Человек, народ или все человечество, всегда ставит перед собой цель, и цель эта всегда в будущем; таковой целью является совершенство, которое есть Бог. Человеческое воображение нарисовало его и даже распределило дни его творчества, из чего видно, что Бог через шесть дней построил весь мир, и видно, что седьмой день был отдыхом. Сколько этот день должен продолжаться, нам неизвестно, во всяком случае, седьмой день – это день отдыха.

Допустим, что первый день был физическим отдыхом, хотя в действительности такового не было – если бы ему пришлось выстраивать вселенную физическим трудом, то ему пришлось бы столько же трудиться, как и человеку; очевидно, у него не было физического труда, следовательно, ему не нужно было и отдыхать. У него было творчество через слово «да будет» – через шесть раз «да будет» была построена вселенная в полном своем множестве разнообразия. С той поры Бог больше не творит, почиет на троне лени и созерцает свою мудрость.

Но тут еще возникает вопрос – неужели при созерцании Бог не нашел еще большего совершенства? Очевидно нет, такова мудрость его, виденная нами во Вселенной. Бог настолько совершенен, что даже не может быть в состоянии мысли, ибо вся вселенная исчерпывает совершенство Божеской мысли.

Я уже говорил о том, что человек просто маленькая копия того божества, которое создалось в нас же, и в действительности человек стремится к нему, и много уже есть таких людей, которые дошли до совершенства действия одной мыслью, приводя ею в движение целый народ и материалы заставляя принять другой вид. Такие люди пока существуют в виде вождей-правителей и идеедателей, совершенстводелателей. На самом деле каждый идеедатель через мысль свою нашел известную идею, которая рано или поздно подымет весь народ и перестроит его в новые ряды жизни. Совершенстводелатель, открывший новое дело, машину или аппарат, подымет множество трудовых рук к умножению последнего, и мир принимает другой вид при дальнейшем совершенстве; его же мысль и создает таковые машины, которые умножают его дело, освобождая человека от труда. А так как совершенство человека будет продолжаться дальше, то, конечно, в будущем оно придет в состояние Бога, который через «да будет» творил мир.

Каждый царь-правитель движет жизнь только через «быть по сему» или «да будет». Мы уже имеем небольшие примеры в нашей жизни, но все совершившееся в прошлом было сделано только человеком, в настоящем уже человек не один, а с машиною. В будущем останется одна машина или какое-либо соответствие ей, и тогда будет одно человечество, сидящее на троне предначертанной мудрости своей без вождей, правителей и совершенстводелателей – все это будет в нем; таким образом, оно освободится от труда и обретет покой, вечный отдых как лень, и войдет в образ Божества. Так оправдается легенда о Боге как совершенстве лени.

Из книги о беспредметности

Очевидно, что государство не может иначе идти, как только по закону Бога. Бог в народе, это есть то, что подавляет всякую иную мысль: «Да не будет у тебя иного Бога кроме меня», т. е. да не будет у тебя иной мысли, а только обо мне. Всякий, кто иначе мыслит, враг мой, и я его сгнету, потому что я, Бог, есть истинный свет (Бог по Иоанну Богослову есть свет.) Государство – аппарат угнетения тех, кто иначе мыслит, и которое говорит: «Да не будет у тебя иного правительства, как только Я». Всякий, мыслящий о другом правительстве, враг мой, и я его сгнету, ибо свет мой истинный, чтобы народ вывести из этого положения. Победить Бога в том представлении, каким он кажется народу, значит, победить и само государство, победить и свет, ибо свет есть Бог, но пока государство не побеждено, не побеждена святыня, не побежден и свет. Революция государства есть только смена государственного строя, смена, следовательно, и святого, и просвещения светом более истинным ярким светом, в котором нет тьмы, а по Иоанну Богослову, Бог есть свет, в котором нет тьмы. Смена старого пророка, смена святого, смена технического света, так, например, смена Владимира – Плехановым, как Владимир сменил Перуна, сказав: «Я несу тебе, народ, новый свет», – не лучинный перуновский, а керосиновый. В перуновском свете еще много тьмы, он не в состоянии вытеснить тьму, а раз есть тьма, там нет Бога, ибо Бог – свет без тьмы. Я освещаю тебе светлее путь керосином, и он тебе виднее будет, истиннее, нежели при лучинном. Его волхвы и жрецы держали тебя во «тьме», потому что не знают истинного света, который бы уничтожил тьму, а я дам «свет» от Бога истинного и т. д. Дальше, я дам свет тебе электрический, и ты увидишь, что в этом новом свете нет никаких богов, кроме меня на Земле, есть свет единый – истинный свет материалистический, сын которого или «дух его будет парить над миром»(Преображенский – «О Нем»), т. е. тогда, когда в шестой день будет построен мир ИМ, и над ним будет парить дух ЕГО.

Раздел I

1.

«Есть» может быть условным потому, что каждая точка зрения вызывает новое «есть» и новую науку.

Итак, из предыдущего моего рассуждения о беспредметности видно, что мною утверждается как временный путь научного натурализма и реализма, или сознательного реализма, путь кривообразный объективный в противовес художественному эстетическому реализму. Научный реализм – это вообще реализм, могущий быть общемассово сознательным как противоречие подсознательному-художественному эстетическому-личному реализму. В подсознательном художественном явлении надо разуметь полуобъективность, т. е. групповое понимание ничего общего не имеет с реальным выражением научной формулы явления, которая может быть реальна только по отношению применения формулы к жизни; другая реальность формулы абстрактна, чистое знание, не утилитарное. Художественный эстетический реализм приукрашивает ту натуральную фотографию научного телескопического или микроскопического анализа натуры явления, которую наука раскрывает и скрывает, как оно «есть», и создает новые соотношения вскрытых сил и отваривает «сотворяет» новую вещь. Художественный реализм – эстетический вымысел, идеализированный опудренный факт, где явление натуры и вещи переходит из бытия в новую категорию эстетической реальности, как будто тогда оно и реально, как и в религии; всякое явление видно в Боге, в образе – это способны сделать художество и религия, превратить бытие в образ, дух, душу, из мифа сделать реальное бытие, облечь его в тело.