Пробуждение в «Эмпти Фридж». Сборник рассказов

Запах смолы просачивался сквозь приоткрытое окно в больничную палату — где-то неподалеку ремонтировали дорогу. Но помимо отбойных молотков и сигналов машин, в городском шуме Марк отчетливо слышал духовые инструменты и барабанную дробь. Это был оркестр, выступавший на праздновании выпускного в колледже, который располагался в нескольких кварталах от больницы. Марк понял, что находится не в загробном, а в привычном ему мире. Хотя первой его полусонной мыслью было то, что ад поразительно похож на обыденную реальность. Он подумал — если умерев ему предстоит очутиться в каком-нибудь из потусторонних мест, предназначенных для посмертного в них пребывания, такой мир мало чем будет отличаться от того, который раскинулся в закоулках его памяти. Ведь в конечном итоге, отправляясь в любое трансцендентное путешествие, он будет обречен прихватить с собой свои воспоминания.

Марк открыл глаза — на краю койки сидела жена. Диана тут же бросилась к парню и обняла. Вернувшееся к нему ощущение реальности никогда еще не было так обострено, как в этот миг — когда он осознал, что нетрезвый кошмар развеялся, и он снова может обнять ее, забыв про застывшее на часах время, и про метания в поисках лекарств, и про приближающееся дыхание пейотской преисподней. Он посмотрел на перебинтованное запястье, чтобы убедиться, что это был не сон. Диана взяла его за руку и, улыбнувшись со слезами в уголках глаз, спросила:

— Ты ведь так и хотел, да? — В голове ее вертелись слова доктора. — Ты сделал это, чтобы понизить давление?

Марк и сам до конца не понимал, зачем он это сделал. Видимо, настигшие его в тот вечер воспоминания не оставляли иного выбора. Или же, в отчаянном порыве безнадежного смертника, ему хотелось поставить в развернувшемся театре абсурда логичную точку. Но глядя на встревоженную жену, он лишь сказал «Конечно».

— Но как ты мог знать? — Удивилась она, вспоминая то, что сказал ей хирург…

«Когда-то кровопускание было одним из методов лечения. В нужный момент резкое понижение кровяного давления может предотвратить сердечный приступ. Правда, угадать такой момент крайне сложно. Но вашему супругу это удалось».

Марк посмотрел на календарный плакат с картиной «Собаки играют в покер», висевший на стене, и ответил:

— Видимо, у смерти была плохая позиция.

Он заметил, что календарь показывает явно не наступившую еще дату…

Сгустились тучи, и под причалом с брызгами забились сильные волны. Ветер трепал паруса яхт и флажки прибрежных кафе. Низко кружившие в небе чайки с криками превратились в ворон. Девушка в темно-зеленом жакете и такого же цвета платье спрятала зеркальце в сумочку и подошла к мужчине, который стоял у фонарного столба и тщетно пытался зажечь сигарету нерабочей зажигалкой.

— Увидеть Неаполь и умереть. — Молвила она, глядя на чернеющее море.

— По-моему, там было про Париж. — Хриплым голосом поправил незнакомку мужчина и закашлялся, затем стал шарить по карманам пальто.

— Это ваше? — Девушка протянула ему «Zippo» с нацарапанным на корпусе пацификом…

Вдохнови меня, крошка

Экстази мертв. ЛСД мертв.

Героин мертв. Иисус мертв.

(Kopek. «Love is dead»)

Эви из последних сил заперла дверь и приникла спиной к стене, чтобы перевести дыхание. Она понимала: ржавый засов долго не выдержит — скрепя и лязгая, железная пластина крошилась как хлебный сухарь, с каждым ударом разваливаясь на куски. С потолка сыпалась труха штукатурки, стены трещали, словно иссохшая глиняная скорлупа. В дверную щель просачивался запах гнили, а царапанье когтей возрождало в голове Эви картину, которой она не верила, но которая, тем не менее, минуту назад действительно предстала ее глазам: существо из покрытой гноем и опарышами плоти, похожее на полуразложившийся человеческий труп со звериной прытью, огромными когтями и сохранившимися чертами лица… Элвиса Пресли.

Эвтерпа поймала себя на мысли, что это никак не могло быть ожившее тело «короля». Скорее, существо проникло к ней в голову и извлекло из недр памяти образ старого знакомого, примерив его на себя. Что бы это ни было, ей меньше всего хотелось верить, что в ее покойного приятеля вселилась неведомая свирепая сущность, желающая разорвать ее на куски.

Эви оторвала край туники, перевязала кровоточащее запястье и окинула взглядом помещение: повсюду валялись предметы театрального реквизита, почти превратившиеся в труху, а посеревшие стены, покрытые трещинами и тряпьем паутины, казалось, рухнут раньше, чем это случится с дверным засовом. Она стащила с головы венок из цветов, который едва не сполз ей на глаза, и швырнула в угол, где подобно зеркалу сверкал обломок бутафорных римских доспехов. Только теперь Эви заметила, что на лице у нее несколько царапин, а в перьях крыльев копошится паук. Она тут же стряхнула его, подняв волну пыли и зацепив крылом едва не лопнувшую от удара лампочку.

Существо за дверью исторгло из недр своей гниющей плоти что-то похожее на рев, после чего где-то дальше откликнулось нечто, казалось, еще более отвратительное. По скрежету и цоканью когтей, по шороху и плюханью конечностей Эви поняла, что жутких хтонических отродий сползлось не меньше дюжины. На глаза ей попался сундук в противоположном конце комнаты, зарытый под грудой фигур из картона, которые некогда были разукрашены в яркие цвета и служили на сцене штакетинами забора, тучами, кустарниками и черт знает чем еще (в этот момент Эви подумала, что больше всего ей сейчас не хватало теста Роршаха). Она метнулась к сундуку, сбросила с него картонные вырезки и подняла крышку — кроме кучи платков и других фокусных приспособлений она нашла то, о наличии чего с самого начала ей подсказывала какая-то неведомая, не поддающаяся логическому объяснению сила: на дне сундука лежала флейта.

— Хотите вдохновения, чертовы ублюдки? — Эви схватила инструмент и захлопнула сундук. — Вы его получите!

Засов рухнул, и дверь отворилась. Взгляду Эви предстало то, что она меньше всего ожидала увидеть: толпа обычных на вид людей, ничем не отличавшихся от умерших когда-то певцов и музыкантов. От процесса разложения не осталось и следов, как если бы он был запущен в обратном порядке, и тела к этому времени достигли нормального состояния. Заметив в руке музы флейту, они так и застыли перед проемом, словно вход перекрыла невидимая электрическая сетка.

— Эви, детка, это же я. — Заговорило нечто, выглядевшее точь в точь как король рок-н-ролла.

— Думаешь, я поверю? — Эви сдула с лица прядь волос и направила оружие прямо на «короля». — До Элвиса тебе, как Чарльзу до Монро.

— Убери флейту, милая. — Дружелюбным тоном продолжил «Элвис». — Не видишь, мы с приятелями просто дурачимся.

— С каких пор Леннон твой приятель? — Она посмотрела на сущность в образе человека с длинными волосами и в круглых очках, стоявшего у «короля» за плечом. — Насколько помню, ты Битлов терпеть не мог.

— Это чушь. Верно, Джон? — Существо с внешностью Пресли улыбнулось и мельком глянуло на своего собрата по перевоплощениям. — Весь шоубиз такой. Не делай глупостей, положи флейту и мы спокойно поговорим.

— Как бы не так! — Муза вспоминала настоящего Пресли, Гатри, Леннона, Тэйна и всех тех, с кем когда-либо имела дело, все больше убеждаясь, что эти жалкие бледные подобия, стоявшие перед ней, как свора вампиров перед священником, не имели ничего общего с теми, за кого так усердно пытались себя выдать.

— Горите в творческих муках, чертовы упыри!

Первая радужная трель влетела прямо в рожу, голова взорвалась, серая гниль брызнула во все стороны. Существа метнулись нападать на Эви, но она ловко их отстреливала. «Ин йо хэнд май хат из клэй5», — выстрел, визг, черные брызги по всей стене, — «Ту тэйк э холд эз ю мэй», — Эви начало казаться, что расправа с тварями даже доставляет ей удовольствие, — «Ай-м уот ю мэйк ми, ю-в онли ту тэйк ми», — она расправилась с копией «Леннона», стерла с лица кровавые подтеки и тут же почувствовала, как кто-то выдернул из ее крыла перо. Она замерла.

— Энд ин йо армс ай уилл стэй. — «Пресли» вертел в руке перо, с кончика которого капала кровь. — Браво, Эви. А теперь я поставлю точку в этой затянувшейся истории.

Муза сделала шаг назад. Бежать было некуда. Она ощутила себя загнанной в клетку, которая вот-вот могла оказаться ее могилой. Эви подумала, что умереть в театральной подсобке было бы не так иронично, как на сцене. Но смерть на сцене являлась слишком красивым, слишком поэтичным финалом, а обшарпанная и наполовину погребенная под слоем пыли кладовая — прозаичной реальностью. Она в ужасе попятилась назад, задевая окровавленные коробки с хламом и вздрагивая от их шороха.

— Кажется, я придумал, чем все это… — но не успел «Элвис» договорить, как вдруг прозвучал выстрел, и существо разлетелось на куски. На мгновение Эви показалось, что оно по какой-то причине взорвалось само по себе. Но затем она заметила в конце коридора свою сестру с ружьем в руках.

— Истории — это уже мой профиль. — Мельпомена сложила крылья и опустила оружие, глядя на остывающие останки непонятных свирепых тварей. — Ты как?

Наверху послышалось копошение сотен когтей и суставов, словно все отродия мира сползлись в театр, почувствовав гнилую кровь собратьев.

— Еще бы немного, и можно было бы сказать «да здравствует король». — Эви подобрала свое перо, переломив его пополам.

— Сколько же их там? — Пэм подняла глаза к чудовищному шуму и перезарядила ружье…

Контракт

Еще в коридоре Лиззи почувствовала неладное. И дело было не в том, как смотрел на нее агент Митчелл — этот напыщенный тип с острым носом, в костюме, поблескивающем как акулья кожа. Он щурился и морщил лоб, поглядывая на Лиззи так, словно она сектантка или какая-нибудь экзорцистка, которой не место в полицейском здании и от которой необходимо как можно скорее избавиться. Нет, к таким взглядам она давно привыкла, и сейчас ей было совершенно наплевать на предвзятых новичков, понятия не имеющих ни о ней самой, ни об организации, в которой она работает.

Но она никак не могла понять, что именно насторожило ее с самого порога. Что-то странное таили в себе холодные шершавые стены, будто вели не к комнате допросов, а куда-то в темное прошлое — туда, куда она зарекалась никогда больше не возвращаться, но теперь обречена была снова попасть.

Белая плитка под ногами на миг сменилась обшарпанным линолеумом, и Лиззи поймала себя на мысли, что проваливается в сон. Еще немного — и она действительно отключится, так и не узнав, на кой черт ее подняли в четыре часа утра и вызвали на допрос к какому-то психопату. Она даже не успела толком привести себя в порядок: взъерошенные волосы кое-как были собраны в жмут, а на лице красовались остатки вечернего макияжа. Из-под черного пальто выглядывал наспех накинутый шарф, на одном из ботильонов поблескивали зубцы недозастегнутой змейки. Весь ее вид говорил о том, что собиралась она наспех, будто кто-то сверху поторопил ее. А значит, вызов был не таким пустяковым, каким казался на первый взгляд.

Оставалось надеяться, что проклятый псих не отнимет у нее много времени, и совсем скоро она снова окажется дома, усевшись в кресле у камина и забывая всю эту нелепую вылазку как дурной сон.

— Что это за тип? — Спросила Лиззи у агента, когда они остановились у лифта. Она не знала, хочет ли услышать от Митчелла ответ. Ей вполне хватило того, что сообщил по телефону помощник агента: какой-то ненормальный отказывается говорить с кем-либо, кроме «самой госпожи Найт». И точка.

— Это мы и пытаемся выяснить. Он называет себя чертом. — Митчелл кисло улыбнулся, будто прощупывал, уместна ли вообще здесь улыбка. Но увидев, что Лиззи никак не отреагировала, неловко пригладил волосы, поправил очки и снова обрел серьезный вид. — Мы поймали его на заправке «Грин-Оил», в семи милях от Сильвертауна. Он вырезал продавцу глаза и сжег бедолагу заживо.

«Бедолагу» — повторила в уме Лиззи и подняла взгляд к мигающим в лифте лампам, — «Точно новичок».

— А причем здесь я?

— У него было это. — Агент протянул Лиззи пакет со старинным пергаментом. Она взглянула сквозь целлофан на латинский текст и отдала пакет обратно Митчеллу:

— И что?

— Подпись, — он прижал пальцем бордовую закорючку в углу листа, которая показалась Лиззи похожей на ее собственную, — она выполнена кровью.

— Вот как? — Лиззи сделала вид, будто удивилась. — И вам что, ни разу не попадались психи, которые подделывают контракты с Дьяволом?

Агент Митчелл озадаченно на нее посмотрел. В тусклом свете его морщины казались неестественно глубокими.

— Кровь принадлежит вам, мисс Найт.

Лиззи взяла у агента пергамент и внимательнее всмотрелась в текст, который выглядел совсем свежим, но искусно стилизованным под старинный. Такой почерк мог подделать только тот, кто знаком с истлевшими трудами времен охоты на салемских ведьм. Но кому, черт возьми, понадобилась ее кровь?

Они вышли из лифта и направились вдоль коридора, мрачного и холодного, как в давно пустующей больнице. Лиззи захотелось остановиться и застегнуть ботильон до конца, но стена была слишком пыльной, чтобы можно было на нее опереться.

— Прошу, сюда. — Агент открыл дверь и сделал приглашающий жест. За столом сидел худощавый тип с острыми чертами лица и длинными засаленными волосами. Пыльный фрак словно сыпался в труху при каждом его движении. Парень казался невозмутимым и всем своим видом давал понять, что целиком контролирует ситуацию, несмотря на то, что его руки были прикованы к металлической столешнице.

Лиззи включила освещение на полную, но комната все равно походила на холодильную камеру, узкую и дешевую, в которой свет нужен был только для того, чтобы разглядеть, не пусто ли внутри.

— Лиззи Найт? — Парень сделал круглые глаза, после чего тут же нахмурился и посмотрел на собственные руки: будто хотел встать и обнять ее, но оковы не позволяли. — Не знал, что ты найдешь время прийти. Мартини? Виски?

— Выкладывай, что тебе нужно от меня! — Она бросила перчатки на стол и села напротив. Послышался щелчок, будто ножка стула соскочила с плитки.

— Контракт нарушен и подлежит аннулированию. — Протянул он таким тоном, словно говорит самоочевидные вещи.

Девушка холодно взглянула на него.

— Я не заключала никакой «контракт».

— А это тогда что? — Он достал из рукава пергамент, который минуту назад был у агента Митчелла. На его лице заиграла ехидная улыбка.

— Дерьмо! — Вскочив с места, Лиззи выхватила бумажку у него из рук. — Неужели типы вроде тебя способны на человеческие выходки?

— Ты что, в самом деле ничего не помнишь? — Он запрокинул голову, словно начал погружаться в транс. Девушка оторвала взгляд от пергамента и удивленно посмотрела на него.

— Что я должна помнить?

— Тысяча шестьсот семьдесят седьмой. Контракт на шестнадцать поколений вперед. — Парень поднял голову. — Думаешь, у тебя просто так зажигалки вместо рук?

Щелчок повторился, и стало ясно, что это отрываются болты расшатанной столешницы.

Она отошла в другой конец комнаты, скрестила руки:

— Я убила гребаного демона, вот за что мне такой дар…

Он хмыкнул и скривился, будто слышал эти слова уже сотню раз.

— Ну да, ну да…

У Лиззи возникло желание испепелить бумажку. Но это было бы так же бесполезно, как порвать на глазах официанта счет, чтобы не оплачивать его.

— Я не отвечаю за необдуманные действия своих предков. — Наконец выпалила она и швырнула сверток на стол.

Парень поднял указательный палец кверху, насколько позволяла цепь:

— В последнем абзаце сказано другое.

Стиснув кулаки, девушка едва нашла в себе силы сдержаться, чтобы не врезать ему. Но она понимала, что перед ней лишь пустая оболочка.

— Мне плевать, что там сказано. Отправляйся обратно к Дьяволу и передай, пусть забирает свои дешевые зажигалки. Мне ничего от вас не нужно, а поправку о свободе воли никто не отменял.

Он покачал головой:

— Придется нам кое-куда прогуляться.

Лиззи знала, что рано или поздно недосып сыграет с ней злую шутку. Поэтому дрожащие словно мираж стены, которые прямо на глазах стали покрываться плесенью и серой плиткой, удивили ее не так сильно, как могли бы. И только когда завибрировал пол, а с потолка посыпалась вполне ощутимая шелуха штукатурки, она поняла — все это происходит по-настоящему: комната для допросов стала медленно превращаться в туалет, такой же загаженный, обшарпанный и пыльный, как в каком-нибудь придорожном кафе.

Все это время парень продолжал сидеть к ней спиной. В какой-то момент Лиззи показалось, что у него неестественно отвисла челюсть. Но скоро она заметила еще большую странность, которая повергла ее в настоящий ужас: с дряхлеющей на глазах макушки стали быстро выпадать волосы, а голова сухо надломилась. Тело качнулось и начало издавать звуки, похожие на то, как если бы из дырявых мехов выходили остатки воздуха. Через полминуты за столом уже сидел не человек, а обтянутый кожей скелет в лоскутах истлевшего фрака.

— За него не беспокойся, — голос откуда-то сверху заставил ее вздрогнуть, — в таком виде я и брал его напрокат.

Дрожь прекратилась. В помещении запахло ни то серой, ни то подвальной затхлостью. Лиззи и не заметила, как от страха прижалась к холодной стенке, покрытой пыльным тряпьем паутин. Она ошарашенно смотрела в оба и не могла поверить собственным глазам: вокруг нее возникли стены общественного туалета, настолько старого и разбитого, что казалось, здесь уже много лет никто не появлялся.

— Что это значит? — Крикнула она в пустоту, так как ни от стола, ни от превратившегося в мумию парня не осталось и следа: вокруг были только пустые раскрытые кабинки, сухая раковина и исписанное маркером зеркало. «Нулевой круг. Дэмо-версия ада», гласила надпись.

Конечно, она сразу узнала это место. Но какого черта демон швырнул ее сюда? Да, задание провалено. Да, кассирша погибла. И бессонница до сих пор время от времени терзает ее, возрождая в голове картину произошедшего. Но разве это имело значение сейчас, когда речь шла о ее сверхспособностях?

За окном одна за другой проезжали фуры, поднимая над заправкой пыльные вихри и заставляя стекло дребезжать. Сквозь тучи прорезались лучи солнца, но даже знойная духота не сразу убедила Лиззи, что это все реально. Только вглядываясь в детали она поняла, что действительно попала в прошлое. А именно — в то самое июльское утро, которое она вряд ли сможет когда-то выкинуть из головы.

И вдруг у Лиззи перехватило дух от мысли, мелькнувшей в ее уме: перед ней шанс, самая настоящая возможность, которой нельзя пренебрегать! Она в прошлом, а значит, МОЖЕТ… Или нет — здесь ведь явно все было не так просто… Наверняка что-то другое сказано в том проклятом контракте, который она не успела прочесть.

Она ДОЛЖНА изменить ход событий.

Почти инстинктивно Лиззи схватилась за пояс — пистолета не было. «Точно как в тот день», подумала она и осознала, что нельзя терять ни минуты: в зале зазвенел отпугиватель духов, а значит «смерть» кассирши была уже на подходе.

Лиззи бросилась к двери — заперто. Недолго думая, она стала ковырять замок ржавыми ножницами, которые нашла на полу. Пока не раздался щелчок — лезвие сломалось. «Черт» фыркнула девушка, и хотела было постучать или позвать на помощь, но тут же отпрянула от двери и замерла: нельзя было привлекать к себе внимание. В этот миг ей представилось, как бандит медленно приближается к кассе с пистолетом в кармане.

Она метнулась к окну, взобралась на бак и коснулась стекла, чтобы проверить, можно ли бесшумно снять его. Стекло тут же выпало наружу и зазвенело где-то внизу. Сердце Лиззи так и екнуло. От страха она чуть не соскользнула с бака и не упала в обломки кафеля, но вовремя поймала равновесие. И в этот самый момент бак треснул, причем с такой силой, что в другом конце комнаты эхо повторилось несколько раз. В зале наверняка услышали ее. А придали ли значение?

Опершись о стену, она прислушалась: из-за двери доносился шорох и звуки шагов, где-то в центре зала. Как если бы бандит продолжал расхаживать между стеллажами, делая вид, что выбирает товар. Похоже, обошлось.

Скинув пальто, Лиззи стала протискиваться в окно. На улице было еще жарче, чем в помещении. Внизу стояли пустые ящики, ни то от пива, ни то от фруктов, и это только мешало ей спуститься вниз. Пришлось вслепую нащупывать твердую поверхность, чтобы не опрокинуть деревянную пирамиду и не поднять еще больше шума — словно все играло против Лиззи, чтобы как можно дольше продержать ее в плену прошлого.

Наконец, она смогла отпустить раму и твердо стать на землю. Времени оставалось все меньше: в помещении уже послышался мужской голос, и похоже даже началась потасовка. Лиззи собралась с силами, ворвалась в зал:

— Сто-ой!

Она хотела вбежать в помещение и тут же испепелить негодяя. Сжечь его голыми руками, не оставив от живого факела и следа на прилавке. И это был действительно хороший план, который наверняка сработал бы в любой другой ситуации. Но… Когда речь заходит о путешествиях во времени, всегда появляется какое-то «но».

Кассирша застыла с побледневшим как полотно лицом, посреди пестрых упаковок, показывая грабителю ладони. И это было последнее, что увидела Лиззи, думая о том, куда делась ее сверхъестественная сила. А еще — о синем треугольнике посреди пачки «Эс-эн-Ди». И о пятне на линолеуме в форме Техаса. Перед смертью в голову лезет все что угодно, только не «вся жизнь в обратной перемотке», как об этом привыкли говорить. Нет, все гораздо прозаичней. В последний момент думаешь о какой-нибудь ерунде вроде странных сигарет, которые никто никогда не пробовал, или живописно загаженного пола. Только потом — об адской, невыносимой боли, которая наверняка должна пройти, стоит тебе опереться на что-то или прилечь. А она только нарастает.