Игра по своим правилам

Княгиня раскраснелась от сдерживаемого негодования, она великолепно знала многие вещи, и порой те из них, что для него были тайной за семью печатями. Кругозор Зинаиды Николаевны был необычайно велик, а познания глубоки, и генерал мысленно радовался, что она, как и Алексеев, составили альянс. А ведь их двоих связывает определенная близость к трону, к тому же княгиня входит в тесный круг родовитой аристократии, а наместник, так сказать, родственно связан с Императорским Домом.

— Насколько я знаю, у нас только два банка имеют чисто русский капитал, и оба умышленно пытаются разорить. Поговори с их владельцами, многое поймешь — особенно узнаешь про тех, чьи интересы замешаны. Я приглашу к себе владельцев, а ты с ними встреться. У тебя есть возможности заказов, и поверь, деньги будут потрачены куда разумнее, как и те миллионы, что собрал на закупки в Германии великий князь Александр Михайлович. Поверь мне на слово — мы ему дали сотни тысяч и проверили — к рукам ничего не «прилипло», у нас люди отнюдь не легковерные.

Алексей Николаевич давно внимательно и напряженно слушал княгиню — и это характерное «мы» сказало ему о многом. Юсупова входила в ближний круг московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, дяди императора Николая, с которым они были женаты на родных сестрах. С великой княгиней Елизаветой они были близкими подругами, и популярность среди московского дворянства и именитого купечества приобрели благотворительностью. А это многое значило — вот уже два века как Москва крайне неприязненно взирала на чопорный столичный Петербург. Теперь понятно, кто это были те самые «мы», что тряхнули мошной.

— А где много наших врагов в одночасье найти можно — так сходи в Английский клуб. Очень известные персоны туда ходят и влиятельные — вот тебе списочек. Вот тут банкиры, а вот те сановники, что их интересы защищают. А вот список членов Английского клуба — трогательное у них царит единство, ты не находишь, Алексей Николаевич?

— Не придавал этому значения раньше, а сейчас интересно стало, — генерал впился взглядом в фамилии — он не ожидал, что в «Северной Пальмире» столько значимых сторонников «Туманного Альбиона».

— О, мон женераль, вы еще на пути открытий. Это так, наброски, что я с утра сделала. Что вы знаете о масонских ложах, Алексей Николаевич? Если всю эту мистику, что является отвлекающим внимание пытливого исследователя атрибутом, убрать в сторону.

— К армии они касательства не имеют, а потому не придавал им значения. Правда, когда грянула рев…

Куропаткин осекся — они с княгиней договорились, что то, что ему довелось узнать в «наваждении», останется тайной, и не подлежит упоминанию даже в приватных разговорах. И это правильно, ведь все стены не могут являться надежной преградой, особенно для тех, кто излишне любопытен. И тем паче тех, чья деятельность для них двоих опасна. И хотя у княгини люди проверенные, но есть среди них слабые духом. А звон золота во все времена для таких был особо притягательным звуком!

— Когда пришли некие «известные события», в них приняли участия деятели этих лож, фамилии у всех на слуху еще с «думских времен». «Временный состав» — я вам говорил про «них».

— Все сплошь масоны, кроме одного, и тот дурачок, которого вовлекли в свои игрища «посвященные высокого градуса». И все, заметь, уже сейчас вхожи и в Английский клуб, и к банкирам. И поверь, там не пустое светское времяпровождение, беседы идут совсем иные.

— Это я уже уяснил, Зинаида Николаевна — сталкивался с господами из оного учреждения, слишком они влиятельны.

Куропаткин быстро просмотрел списки, и читал, и писал, и усваивал информацию он быстро, буквально впитывал ее в свой мозг. Это умение давало ему феноменальную для военного работоспособность — возникни нужда. Он бы смог планировать действия любой дивизии его Маньчжурской армии, ставя задачи даже ротам, чем он и занимался в прошлый раз. Но не теперь — предоставив инициативу нижестоящим начальникам, он не пожалел — те стали действовать намного уверенней, и охотно лезли в драку с японцами. Единственное, за что он сурово взыскивал с генералов и полковников — необоснованные потери в пехоте, и неправильное задействование в бою артиллерии. Так как прекрасно знал по боевому опыту, что восполнить потери в войсках долгое занятие, к тому же кадровые солдаты или призванные из запаса — слишком большая разница, чтобы ее не учитывать.

— Сам понимаешь, мой друг, масоны никогда не признаются, что состоят в ложах. Но многое известно по деталям, по обрывкам фраз — нужно только внимательно слушать — дам обычно не опасаются, а мы все любопытны. И вот что характерно, как я понимаю — наши «доморощенные» никогда не достигают «высокого градуса» в их иерархии. А потому каждый из них просто обязан всецело подчиняться «высшим братьям» из Лондона и Парижа. А что касается генералов — вот, посмотри — всех перечисленных подозревают в том, что они либо масоны сами, или вхожи в сами «ложи», и помогают «братьям». Я по памяти привела тебе самых значимых из тех генералов, кого сама подозреваю в подобных отношениях.

— Да, государь Александр Павлович был прав, когда в свое правление запретил масонство в России. Присягать служить монарху верой и правдой, и при этом быть одним из заговорщиков?

— Среди масонов было много офицеров, что участвовали в «событиях четырнадцатого декабря». И даже генералов, что повели себя в высшей степени странно — я имею в виду Милорадовича, Бистрома, Шипова и других, — княгиня улыбнулась. Куропаткин только головой покачал, пребывая в недоумении насчет источника ее поразительных знаний. Но Зинаида Николаевна продолжила негромко говорить, а он моментально обратился в слух, желая запомнить каждое ее слово.

— Знаешь, я всю ночь думала — почему террористы, о которых ты рассказывал, начнут убивать тех, кто не вошел в наши списки. И может быть потому, что жертвы им просто мешали в каких-то расчетах, и руками революционеров с ними свели счеты совсем иные господа?

— У «социалистов-революционеров», как я помню, и о том после революции много писали, уже создана «Боевая организация», во главе которой стоит некий Евно Азеф, он же Раскин, который одновременно высокопоставленный агент с необычайно высоким жалованием, причем его знает министр внутренних дел и глава петербургского охранного отделения.

Алексей Николаевич уже не удивлялся тому, что, не произнеся ни слова, княгиня его вчера рано покинула, и при этом выжала как лимон — он не ожидал от нее такой необузданной страстности, будто с ума сошла, они же немолодые люди — ему 56 лет, ей 43 года. Да и старался вообще не думать об этом странном происшествии, как мысленно именовал случившееся между ними безумие. Да и само поведение княгини говорило о том, что между ними ничего не произошло, остались ровные и дружеские, старые петербуржские отношения, а ему самому эта ночь просто привиделась.

— Скорее, эти боевики выполняют чужое поручение, которое в определенной мере совпадает с их желаниями и возможностями. Тебе нужно соблюдать осторожность, мой милый друг, иначе уже будет убит не генерал Сахаров, а застрелен генерал Куропаткин.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, я не хочу понапрасну погибнуть. Если там свыше мне дали третий шанс предотвратить грядущую Смуту, я должен им воспользоваться.

— Ты прав, но ты упустил два первых, и слишком поздно понял это. Но ты был один, а сейчас у нас будут другие друзья — ни я, ни наместник, мы не желаем такого события. И есть еще очень влиятельные персоны, способные серьезно помешать « предначертанному» отнюдь не небесами, а обычными, пусть и могущественными людьми. Сам знаешь, как древние говорили по такому случаю — кто предупрежден, тот вооружен!

Сказано было вполне ясно и однозначно, чтобы все понять однозначно. Алексей Николаевич поднялся с кресла, понимая, что время беседы подошло к окончанию, и надо готовиться к ужину. Встала и княгиня, она вела всегда себя учтиво, и тут вагон качнуло, и Зинаиду Николаевну чуть бросило на него. Он успел подхватить женщину за талию здоровой десницей, а та коснулась губами его уха и зашептала:

— Ночью не задвигай дверь на задвижку.

Алексей Николаевич покраснел, смутился — в эту минуту он понял, что княгиня, великолепно танцевавшая, спокойно бы удержала равновесие, и специально воспользовалась моментом. Но взглянув на Зинаиду Николаевну, понял, что это не флирт и не шутка — на него очень внимательно и серьезно смотрели искрящиеся глаза…

Командующий 3-й армией генерал Маресуке Ноги отмечает со своими подчиненными сдачу крепости Порт-Артур…

Глава 5

— Предварительные расчеты показывают, что снятие всех четырех башен среднего калибра, с заменой их на германские 210 мм пушки или наши девятидюймовые орудия Обуховского завода с длиной ствола в 35 калибров, даст экономию в весе свыше трехсот пятидесятитонн. И это будет полезная мера — использование башен дает только неплохую защиту, в отличие от казематов, но на этом достоинства заканчиваются. Причем, следует принять во внимание взрыв такой башни на «Петропавловске», с детонацией погреба, который привел к гибели броненосца. Вместе с тем, башенное расположение орудий имеет следующие недостатки — частые поломки электрических приводов, теснота, плохая вентиляция. Как следствие снижение скорострельности, и меньшая скорость наведение орудия на цель, что не имеет места при расположении орудийной установки в каземате или палубной установке с легким щитовым прикрытием. К тому же, как выяснилось, наши шестидюймовые снаряды имеют малый заряд пироксилина, в отличие от японских, и не несут таких разрушений. Хуже того, они способны пробивать даже тонкие броневые плиты на неприятельских кораблях линии, имеющих большую площадь бронирования. И с ростом дистанции боя становятся бесполезными. Потому настоятельно требуется их немедленная замена на стволы более крупного калибра с тяжелым снарядом, пусть и за счет вполне допустимого снижения скорострельности.

Контр-адмирал Молас, начальник штаба Тихоокеанского флота говорил уверенно, потому что сам провел все требуемые расчеты. И теперь на совещании флагманов выступал со своим отчетом.

— Вес бортового залпа практически не изменится — германская пушка имеет хорошую скорострельность, а снаряд весит почти как три наших «облегченных» шестидюймовых. То есть — две таких пушки полностью заменят как башенные, так и батарейные орудия, вместе с очень существенной экономией веса. К тому же последние использовать при волнении достаточно затруднительно, они расположены ниже верхней палубы. Наши девятидюймовые пушки гораздо тяжелее германских — двадцать три против семнадцати тонн. При этом намного хуже по дальнобойности — ствол 35, а не 40 калибров, дистанция пятьдесят, а не восемьдесят кабельтовых. А вес снаряда лишь на пуд тяжелее — восемь против семи.

Адмиралы переглянулись — бой японцы начинали как раз на такой дальности, и редко приближались ближе, чем на сорок кабельтовых. И ведь попадали, хотя тратили много снарядов. Потому девятидюймовая пушка для перевооружения броненосцев не годилась, да и двадцать пять тонн весовой «экономии» будут отнюдь не лишними.

— Первые восемь пушек уже идут по железной дороге, оставшиеся шесть доставят в Петербург намного позже. А потому следует предложить установить последнюю партию вместо башен на строящемся броненосце «Слава» — в отличие от других он спущен на воду в прошлом году, и находится в более низкой степени готовности. Так что перевооружение лучше провести на достройке, это не отнимет времени, но при этом резко снизит строительную перегрузку за счет снятия шести башен среднего калибра.

— А чем тогда наши крейсера вооружать будем, если германские пушки на броненосец поставят? Ведь два восьмидюймовых ствола на борт слишком мало. А одних шестидюймовых орудий, пусть их даже два десятка, недостаточно, чтобы нанести повреждения любому японскому броненосному крейсеру. На них даже пожаров в бою не видно!

Вице-адмирал Безобразов только головой покачал — он был бледен, постоянно прихварывал, однако уезжать из Квантуна на лечение отнюдь не собирался. И вопрос задал не из праздного интереса — Петр Алексеевич держал свой флаг на «Громобое» в бою, где погиб приведенный им же самим из Владивостока в Дальний несчастный «Рюрик». И безосновательно считая себя невольным виновником, жаждал реванша.

— На «Громобое» баковое и ютовое орудия будут заменены на восьмидюймовые пушки, снятые с «России», еще одна пушка будет установлена на «Баяне». А четвертая останется в резерве на случай замены — потери в бою неизбежны. Для вооружения «России» будет поставлен десяток, может чуть больше, германских 17 см пушек через месяц, максимум шесть недель. По Транссибу пойдут в первой очереди. Восемь из них можно установить на верхней палубе взамен планируемых 21 см пушек. Орудия новые, дальность стрельбы больше семидесяти кабельтов, вес ствола с затвором десять с половиной тонн, снаряд ровно четыре пуда — можно заряжать вручную.

— Тогда все двенадцать поставим на верхнюю палубу, взамен шестидюймовых орудий — по общему весу соответствует. А здоровяков в команде много, кто четыре пуда легко таскать сможет. Хотя куда увесисто, чем два с половиной пуда, но все же меньше, чем пять с половиной. Лишь бы снарядов из Германии поставили в достатке. И было бы неплохо нижнюю батарею перевооружить — вместо десяти Кане втиснуть восемь крупповских орудий.

Вице-адмирал Безобразов сразу повеселел — слабость бортового залпа главным калибром на русских броненосных крейсерах была всем давно очевидна, но в Адмиралтействе ради «экономии» не желали обращать на это внимание, отписывая, что кораблям не стоит ввязываться в эскадренный бой. Но сама война диктовала свои жестокие условия.

— Втиснуть можно, Петр Алексеевич, но угол подъема ствола будет существенно ограничен, а дальность стрельбы не превысит пятидесяти пяти-шестидесяти кабельтов.

— Для шестидюймовых пушек это и так предел, механизмы вертикальной наводки ломаются. Мы так в бою несколько пушек потеряли, Михаил Павлович. Зато после перевооружения на «России» будет единый калибр, из двух десятков почти семидюймовых пушек, при бортовом залпе из дюжины стволов — почти полсотни пудов против нынешних сорока. Знать бы только таблицу пробиваемости гарвеевской брони на всех дистанциях, однако предполагаю, она будет примерно такая же, как у наших 203 мм снарядов, которым вполне соответствуют по весу.

— Французы не жалуются на свои 164 мм пушки, что ставят на броненосные крейсера. А у немцев реальный калибр 172 мм, и снаряд намного тяжелее по своему весу при такой же дальности стрельбы.

— Мы атаки миноносцев шестидюймовыми пушками отражаем, противоминная артиллерия в 75 мм никуда не годная, а 47 мм вообще нужно в армию отдать, или в крепость, для отражения штурмов.

Адмиралы и маститые капитаны 1 ранга увлеклись диалогом, обсуждая накопившиеся на флоте проблемы. И не заметили, с каким нескрываемым удовлетворением на лицах переглянулись наместник с командующим. Как опытные дирижеры свои оркестры, они настроили совещание на нужный лад. Прекрасно зная царившие в Петербурге порядки, они заранее озаботились получить поддержку флагманов и капитанов в своих начинаниях. Так уж получилось, что в своей истории русский флот постоянно вел борьбу с собственными бюрократами, и постоянно ее проигрывал.

Достаточно посмотреть на корабли, что строились по решению всемогущего МТК — перегрузка стала настолько хронической, что в морском ведомстве ее уже принимали как неизбежное зло…

— Остается надеяться, что у Алексея Николаевича хватит энергии поддержать Витгефта на государственном совещании. Раз ситуацию со снарядами и пушками в ближайшие полгода-год никак не разрешить, то придется прибегать к закупкам через «нейтралов». Да тех же датчан и германцев, что начали продавать необходимое нам оружие. Однако, судьба войны только в наших руках, Степан Осипович, и нам с тобой нужно крепко подумать, как мы сможем победить японцев, оставшись на полтора месяца без «Севастополя» и «России». А там уже и без «Полтавы», которой тоже требуется ремонт с полной заменой средней артиллерии.

Адмиралы сидели одни в кабинете, налегали на чай — отношения между ними давно наладились, стали вполне товарищескими.

— Остается использовать превосходство наших кораблей в мореходности, Евгений Иванович — ничего другого я не вижу. Благо тихой погоды в Желтом море куда меньше привычного волнения, а потому следует воевать именно в такие дни. По большому счету, весь японский флот представляют только броненосцы, первоклассные с 305 мм пушками, и малые, второго класса, более быстроходные, но с 203 мм артиллерией в башнях и таким же низким бортом. И к ним целое скопище в полтора десятка вымпелов больших канонерских лодок, набитых пушками под «завязку». Настоящих мореходных крейсеров у противника, способных действовать на коммуникациях, если хорошо присмотреться, вообще нет.

— Ну да, у них тип «эльсвикских крейсеров», предназначенных исключительно для боя, что показало столкновение в устье Ялу с китайцами десять лет тому назад. При малом водоизмещении в две с половиной, три тысячи тонн крейсерские качества принесены в жертву бронированию и избыточной артиллерийской мощи, вплоть до восьмидюймовых пушек.

— Потому много недостатков, теперь сам вижу, хотя не скрою от вас, Евгений Иванович — увлекался ими одно время, посчитал, что могут быть заменой броненосцев. А теперь вижу все их недостатки. Кроме двух уцелевших «собачек», у остальных кораблей ход в 18узлов. А с плохой мореходностью они представляют не охотников, а добычу для наших «шести-тысячников». Предлагаю проводить набеговые операции к японским берегам, и уничтожать малые крейсера. А буде встретятся «асамоиды», то немедленно атаковать и их. Против наших броненосцев и броненосных крейсеров при волнении на море они просто не смогут удрать, хотя имеют большую скорость. А любые повреждения при низком борте станут для врага гибельными — что не сделают наши пушки, доделает океанская волна…

Броненосные крейсера Японии соответствовали первому слову, отнюдь не второму. Ничего «крейсерского» у них не было — небольшие броненосцы 2-го класса, в полтора раза меньше «Микасы» по водоизмещению, но солидный броневой пояс пусть не в девять, но семь дюймов, для орудий калибром меньше восьми дюймов не по «зубам». Скорость на два узла больше, зато главный калибр не 305 мм, а 203 мм — чем-то нужно было поступиться. Своего рода «эльсвикский крейсер», увеличенный и хорошо забронированный, предназначенный исключительно для эскадренного боя на ограниченном морском театре.

Глава 6

— Государь, у меня нет времени обращать внимание на пустяки, как собственная рука в лубке. Все гораздо серьезнее…

Куропаткин демонстративно подвигал рукою в лубке, на нее император сразу обратил внимание при встрече, перед тем как усадил в кресло. Уже знал, кто бы сомневался, что из Иркутска генерал-губернатор о том депешу не отправил. И с вокзала его тут же повезли на аудиенцию — вопреки обыкновению император не отправился в Крым. И на то имелась весомая причина — царь находился рядом с беременной женой, которая дохаживала последний месяц перед родами. Вот только долгожданный наследник престола родится тяжело больным — об этом знали пока трое, но скоро информация разойдется кругами, в чем Алексей Николаевич нисколько не сомневался.

— Вас что-то беспокоит, генерал?

— Армия кайзера, государь, она гораздо серьезнее, чем мне казалось. Если германские офицеры так хорошо выдрессировали макак, то я не поставлю за французов и червонца — их просто размажут. Ваше императорское величество — признаю свою ошибку — японцы оказались гораздо сильнее, чем я ожидал. Меня просто обманули во время прошлогоднего визита — азиаты коварны и хитры, это нужно теперь постоянно учитывать.

За время своего общения с монархом, Алексей Николаевич твердо уяснил — тот не любит принимать решения под давлением, сразу показывает «высочайшее неудовольствие», особенно в те моменты, когда ему же показывают собственные ошибки. Как злой, капризный и упрямый ребенок, живущий по правилу — «сделаю назло, и во вред себе — но будет по-моему». И теперь к этой черте характера он решил приноровиться, руководствуясь простым соображением сановника — «хочешь убедить самодержца, присоединись к его мнению, всегда правильному».

— Я это понял, еще общаясь с их послом — хитрая узкоглазая тварь, все время взгляд отводил. Все они бестии!

— Вот и я о том же, государь. Так что обмануть их самих не грех — по их кодексу «бусидо», что означает «путь воина», коварство и хитрость, обман противника, почитаются за высшую доблесть. А теперь еще к этому добавилась отличная выучка, полученная от германских офицеров! А они умею готовить — из любого пентюха вымуштруют отличного солдата.

— Даже так? Хм, не думал, что прусским юнкерам моего брата Вилли удастся так выдрессировать макак.

— Стойки под ружейно-пушечным огнем, государь, совершенно не обращают внимания на потери. У них вспороть себе живот, если не выполнил приказ, плевое дело. В какие-то моменты они даже меня пугают, хотя на своем веку я повоевал с азиатами. Но эти другие, особенные — они быстро учатся, государь, вот что страшно. И ведь грамотные, у каждого карандаш и тетрадь, и карты «читать» умеют — и не скажешь, что хвостов недавно лишились. И научились сами делать хорошее оружие — пушки и винтовки, снаряды и патроны к ним. И что совсем хреново, государь — пулеметы. Ваши доблестные сибирские стрелки столкнулись с ними в боях на реке Ялу, я сам видел под Бицзыво, как воюют японцы. Будет трудно, когда эти желтолицые двинут против нас все свои скопища, которые еще собирают в хорошо подготовленные дивизии. А их наберут три десятка, не меньше — макак, прилично обученных военному делу, у них в запасе около миллиона. Хорошо, что всю эту орду на нас не могут двинуть одновременно, а то бы туго пришлось — у нас и двухсот тысяч в Маньчжурии пока не набирается.

Алексей Николаевич говорил с улыбкой, со смешками, и с тщательно скрываемым злорадством подмечал, как вытягивается в удивлении лицо самодержца, который явно впал в замешательство. До войны монарх относился к «островным соседям» с нескрываемым презрением, а тут в легкой и доступной форме ему объяснили, что дело обстоит не совсем так, вернее, совсем не так. Но улыбку на своем лице Алексей Николаевич сохранял, да и саму уверенность — то входило в его расчеты. Нужно излучать оптимизм в конечном итоге войны, но перед тем показать воочию, с каким противником пришлось столкнуться по легкомыслию венценосца.

— Меня сейчас как военного министра занимает противоборство с прусской военной системой, что внедрена у наших желтолицых соседей. Прекрасные солдаты, спору нет — но как противник хлипче германцев будет. Маленькие, на одном рисе живут, щуплые, но ужас какие злобные и решительные. Да и офицеры выучку во всех европейских армиях прошли — сам с пленными говорил, на многих языках общались. Могут воинские уставы наших союзников и противников цитировать, как «Отче наш». Они умеют учиться, государь, к тому же сама война прекрасная школа — вспомните, как ваш пращур Петр Великий о своих «учителях» отзывался.

— Вы изменились, Алексей Николаевич, стали совсем другим — улыбаетесь часто, — император внимательно посмотрел на него, но генерал стоически выдержал его взгляд. Зато заметил, что намек достиг цели.

— Это будет хорошая школа для всей нашей армии, государь. Главное, не прогуливать на ней «уроки». И я как военный министр вам признателен, что вы твердо и неуклонно проводили политику отстаивания российских интересов на Дальнем Востоке. Японцам нужно дать на этой войне такую незабываемую «порку», чтобы впредь не представляли угрозы для державы, самим Богом вам врученной. А такие возможности ваше императорское величество имеет, и сможет ими с легкостью воспользоваться, что уже в большей части проделано по вашим повелениям.

И пока Николай Александрович на него несколько растерянно взирал, генерал стал пользоваться возникшей паузой, начав перечислять «свершения», наделяя ими монарха, для которого эта война стала второй. Нужно было понемногу сбить самоуверенность, и при этом упрочить свои позиции.

— Благодаря вам, государь, наша армия получила возможность извлечения боевого опыта, когда вы повелели направить в Маньчжурскую армию сводные батальоны от каждой дивизии. Я их вливаю по одному в каждый Сибирский стрелковый и пехотный полк, доводя последние до полного штата в три батальона. Но было бы лучше учредить «шефство», когда каждая дивизия вашей императорской армии будет направлять пополнение в «закрепленный» за ней Сибирский полк. Тогда через какое-то время, постоянно восполняя потери среди нижних чинов и офицеров, заменяя заболевших или отправленных в отпуск, благо эшелоны идут в обратную сторону постоянно, все наши дивизии будут иметь опыт действительно современной войны. Прусская выучка японцев дает о себе знать, как и скорострельное оружие — грех не воспользоваться таким моментом, это не китайские скопища рассеивать, вполне себе по-европейски обученный противник. У нас шесть Сибирских корпусов, два десятка сформированных по мобилизации дивизий. Если каждый военный округ возьмет над ними «шефство», направит пополнения и военное снаряжение, то легче будет проводить постоянную ротацию командного состава. По сути, получатся своего рода экспедиционные части, отправленные против неприятеля. К концу войну ваше величество будет знать, на какие округа и генералов можно рассчитывать, а какие не стоят вашего доверия. Также будут выявлены недостатки, которые у нас, к сожалению, имеются. Их необходимо исправлять по опыту войны, внося по делу нужные улучшения и исправления.

Воцарилась молчание — Николай задумался, а Куропаткин демонстрировал полное внимание. Теперь он отчетливо понимал, почему генерал Сухомлинов стал военным министром перед войной — он не обременял царя докладами, с колонками цифр и требованиями ассигнований, больше развлекал монарха во время аудиенций, чем занимался реальными делами. И сейчас Алексей Николаевич добивался одного — чтобы на него переложили весь ворох дел и проблем, и при этом не мешали.

— Хм, а ведь так и нужно — каждый округ должен иметь в Маньчжурии «свой» корпус или дивизию, тогда нам будет видно, как он воевать будет. Тем более, раз там «ученики» нашего «любезного брата» Вилли. Немедленно подготовьте все нужные приказы и как можно скорее доставьте их мне.

— Слушаюсь, ваше императорское величество!

Куропаткин предпринял крайне неуклюжую попытку вскочить с кресла, зацепился лубком, скривился, сделав вид, что ему очень больно, и был остановлен вставшим монархом, что прижал его за плечи.

— Что вы, сидите, Алексей Николаевич, будьте как дома, даю вам свое разрешение — теперь вижу, что ранения не уменьшили ваше рвение.

— Всю ночь буду работать, государь, к утру все доклады подготовлю…

Генерал лукавил, у него все было уже давно написано. Но теперь он не стал торопиться выкладывать бумаги, и требовать с ними ознакомится. Нет, нужно было действовать совсем иначе, показать монарху значимость его собственных решений — тщеславие всем свойственно, и Николай Александрович не исключение. И ни в коем случае не выходить на первый план — многим министрам эта ошибка дорогого стоила, нужно учитывать их печальный опыт. К тому же завистников и интриганов при царском дворе хватает с избытком, и борьба с ними будет ожесточенной.

— Вы лучше отдохните, генерал. Встретимся послезавтра в это же время — приходите с подготовленным докладом.

— Слушаюсь, государь.

И снова монарх оказал ему помощь, вполне благосклонно и покровительственно. И даже проводил до дверей, что было необычно. И уже в самом конце пути самодержец негромко произнес:

— Я не ошибся, отправив вас на Дальний Восток — уже одержаны первые победы, и будут следующие, в чем я не сомневаюсь. Но вы нам нужны и военным министром, так что подберите себе управляющего на ваше усмотрение — пока командуете моей Маньчжурской армией…

Японская пехота переправляется через реку Ялу, где путь в Маньчжурию им преградили русские войска…

Глава 7

— Только дурных нет, государь-батюшка, чтобы самому «управляющего» подбирать — нет, твое согласие непременно последует, если претендент у тебя соответствующий на примете имеется. Знать бы кто, но не начальник Главного Штаба — иначе бы ты его мне не сдал. Или именно это ты от меня ожидаешь? А пожалуй так и есть, ведь в сторону смотрел. Но тогда можно и договорится, сейчас такое вполне возможно, ситуация изменилась.

Куропаткин прошелся по своему кабинету, в котором ничего не изменилось — генерал Сахаров, старший из трех братьев генералов (младший командовал корпусом в Маньчжурской армии), вернулся обратно в Главный штаб, который возглавлял, и при этом оставался управляющим Военного ведомства. При военном министре такое было нонсенс — но на все воля самодержца, с которой не поспоришь. И так царь поступал всегда, создавая у своих министров состояние неопределенности.

— Что ж — в таких играх теперь придется участвовать, — пробормотал Куропаткин, подошел к столу, взял колокольчик и громко позвенел. Вошедшему дежурному адъютанту приказал немедленно пригласить к нему в кабинет генерал-адъютанта Сахарова…

— Мы с вами военные, Виктор Викторович, но людские слабости присущи и генералам. А потому понимая вашу обиду на нынешнее неопределенное положение, тем не менее призываю сделать все возможное, и паче того невозможное, чтобы наша армия добилась победы над неприятелем. И более того, скажу вам откровенно, о чем я государю не решился поведать — японцы могли нас победить в первые месяцы, ударь всеми силами, и, решившись на одновременную высадку десантов, благо два броненосца и крейсер нашей эскадры были повреждены, а «Варяг» потоплен. Вот тогда бы разразилась катастрофа, и нам бы пришлось отступать из южной Маньчжурии. И это еще при самом благоприятном для нас ходе развития событий.

— Вы считаете, что японцы настолько превосходили нас в силах?

— Скажу больше — и сейчас превосходят. Неприятель ведь отмобилизовал заранее семнадцать дивизий, так что переговоры не играли никакой роли — это был обман и оттяжка времени, чтобы успеть привести из Италии два броненосных крейсера, от покупки которых отказался наш МГШ. По слухам, кое-кто из чинов Адмиралтейства попросил от фирмы полмиллиона рублей за «комиссию» — вы ведь знаете об этой «милой» привычке наших сановников. Так что мы лишились четырех крейсеров, как ни странно. Вместо получения двух в состав нашей эскадры, эти два «гарибальдийца» пополнили флот неприятельский. И трудно понять что тут — глупость, обычная российская расхлябанность, своекорыстие или…

Куропаткин умышленно оборвал фразу, позволяя начальнику ГШ домыслить несказанное — а на округлом лице Сахарова появились красные пятна, видимо, сделал нужные выводы. К этому и стремился Алексей Николаевич — избегать открытых конфликтов, интриговать и стравливать между собой сановников, чтобы заставить всех, так или иначе, принять общее участие в войне с Японией. И главное — избежать всех тех ошибок, которые были совершены, вернее, сейчас не допустить их, раз судьба предоставила немыслимый шанс переиграть историю.

— Но то дела флотские — виновен или невиновен адмирал Рожественский и иные наши флотоводцы, не нам решать. Хотя, особое морское министерство, разъединяет наши общие усилия, хотя должно объединять всю мощь государственной силы воедино. К счастью, есть адмиралы, что смотрят на проблемы иначе, и сейчас на Дальнем Востоке мы действуем совокупно. Так что японцы, упустив самый благоприятный момент, теперь втянуты в долгие и изнурительные для них позиционные бои на реке Ялу.

— И как будет развиваться ход войны, Алексей Николаевич — в Петербурге ожидали громких реляций, и наша победа при Бицзыво всех вдохновила. Теперь ожидают других побед…

— Мы с вами военные, и прекрасно понимаем, что времена Бонапарта и Суворова давно прошли. Против нас государство с населением в сорок два миллиона жителей, фанатично желающих сражаться. И миллион обученных военному делу солдат. Если будет оружие, то японцы смогут подготовить еще миллион человек — разве можно сломить такую силу даже в нескольких удачных для нас баталиях⁈ И наше счастье, что сама обстановка не дает возможности противнику задействовать всю свою кадровую армию — а в ней тринадцать дивизий, благо еще четырем нам удалось нанести поражение. Но можете мне поверить — через несколько месяцев японцы восстановят их боеспособность, и даже более — из запасных бригад развернут новые дивизии. А их будет, по нашим расчетам, до десятка, но скорее вполовину меньше из-за нехватки оружия и боеприпасов.

— Хм, двадцать две дивизии это много, — Сахаров помрачнел. — с тыловыми частями это полумиллионная армия.

— Наше счастье, что приняв германскую систему подготовки, японцы не взяли ее самую сильную сторону. Их «ахиллесова пята» заключена в артиллерии — всего один полк, а не два, как в армии кайзера. Три орудия на батальон — это соответствует нашим нормам. К тому же половина орудий у противника горные, с небольшой дальностью стрельбы как у наших четырехфунтовых пушек. Иначе бы наши потери были бы куда серьезнее. Скорострельные пушки настоятельно необходимы.

— Из дивизий западных округов решено отправить вам дополнительно по одному артиллерийскому дивизиону, получившему новые трехдюймовые орудия. Планы уже сверстаны, и уже начата перевозка снарядов…

— Виктор Викторович, не стоит ослаблять дивизии, уменьшая вдвое число батарей, которых и так шесть. По опыту войны скажу так — принятая у нас восьми орудийная батарея совершенно неповоротлива, загромождает дороги, и при пересеченном характере местности ее невозможно использовать в полном составе — мы стали делить ее на две батареи с первых же боев. К тому же четыре скорострельных орудия при должном количестве снарядов способны за считанные минуты накрыть шрапнелью целый батальон в ротных колоннах. Потери инфантерии на открытой местности чудовищные. Поверьте, я это видел собственными глазами.

— Что вы предлагаете, Алексей Николаевич?

— Увеличить число дивизионов и батарей переводом на половинные штаты — с восьми орудий на четыре. Мы значительно увеличим количество «очагов огня» в дивизии с шести до двенадцати — доведем до числа имеющихся в германской дивизии батарей.

— У немцев они шести орудийные, а у нас будет четыре ствола — перевес в огне останется за неприятелем.