– Прости, – все, что говорю, и направляюсь к двери на негнущихся ногах. Уйти. Нужно срочно уйти. Но уже на пороге, неожиданно даже для самой себя, останавливаюсь, схватившись за ручку двери, но еще не открыв ее.
Все это время меня мучил всего один единственный вопрос. Вопрос, на который я должна получить ответ. Я хочу получить ответ!
– Котов, – оборачиваюсь к нему и встречаюсь с его поникшим взглядом. – Ты только скажи мне, – делаю робкий шаг вперед, – все то, что было там, на даче, это так… для галочки? Для галочки в огромном списке твоих побед? – поджимаю губы, чувствуя, как закипает во мне злость. Как щиплет глаза и как дрожит голос. Но я стараюсь держаться. Из последних сил.
– Ты о чем? – на его лице искреннее удивление. – Какой список, Аристова?
– Да, судя по всему, ни о чем таком, что потребовало бы твоего внимания. Ты сказал, что разочарован, так вот я разочарована не меньше твоего...
Недалеко от дома выскакиваю из автобуса, по пути я хотела заскочить в аптеку.
А вернувшись в квартиру, первым делом переоделась и с уверенностью, что всему виной стресс, пошла в ванную. До момента проявления результата теста сердце выплясывало чечетку на моих нервах, а потом… потом я увидела: две полоски.
Две жирные полоски.
Я прислоняюсь спиной к стене и сползаю по ней вниз. Вот так да. Подстава. Котов и тут постарался и оказался первым.
Да нет, это, скорее всего, неправильный и бракованный тест.
Я обуваюсь в кроссовки, накидываю куртку и снова бегу в ближайшую аптеку, покупая штук десять разных производителей. Нет. Не верю в то, что такое возможно!
Ночь встречаю на полу своей спальни в обнимку с подушкой, а вокруг раскиданы все купленные и использованные тесты. Полосатые тесты. Все до единого. Один, правда, не хотел сразу показывать результат, и я уж было понадеялась на него, но и он ополосатился, гад такой.
Сижу реву, как дурочка. Это что же значит? Я беременна? У меня будет котенок? Тьфу ты, маленький Котов? И снова впадаю в истерику. И не уверена, я что плачу от горя, а не от счастья. Хотела же малыша. Вот получай. Котов – прекрасный вариант. Хорошие гены. Так что малыш у нас получится самым-самым. И может быть, все не так уж и плохо? Теперь я точно буду не одна...
Так. Стоп.
А увольнение?
Теперь-то уж точно я не могу остаться работать в “МедиаКорп”! Теперь нарисовалась беременность, о которой Котов не должен знать. Он мне ничего не должен. И я… я ему ничего не должна!
Да и не хочу я, чтобы работники считали, будто пользуюсь своим положением.
Так что уйду и спокойненько найду новую, менее нервную работу. Любые известные компании, знающие меня не понаслышке, заберут с руками и ногами. Тем более, и в положении я могу работать по удаленке. Так что все решено! Да. И желательно поторопиться и устроиться на новое место, пока не сильно видно животик.
Живот…
Новый виток истерики не заставил себя ждать. И теперь пол просто залило ниагарским водопадом моих слез. Опять непонятно, от счастья или с горя.
Я скоро стану мамой!
Глава 37. Галочки? Котов
Какая, твою бабушку, галочка?!
Дверь за ней закрывается, а я еще, как истукан, стою и пялюсь в одну точку.
Она что, решила, будто я… будто мы... она просто “очередная”? Что за бред! Только слепой бы не увидел, с какой адской силой меня к ней тянет. Мне кажется, уже заметили это все еще до нашей поездки в эти гребаные Кедрушки! Весь офис то и дело шепчется у нас за спиной, я просто удачно гаркал, пресекая всякие шепотки, а она… нет, серьезно? Я ей чуть в любви не признался в вечер “перемирия”, а Полина? Аристова на утро даже не вспомнила о том, что я ей тогда говорил! А теперь заявилась и выдала такое.
Вот же упрямая ослица!
И появляется ужасное желание догнать. Зажать где-нибудь в углу и наорать. Что она о себе возомнила?
А обо мне?
Сама зажимается с этим Сотниковым, изводит меня своими сногсшибательными костюмами и облегающими юбками, а я значит, ее использовал?
Ну, Аристова!
Еще сегодня утром, когда наконец-то увидел ее в своем кабинете, думал, что уволю. Одна часть меня была готова пищать от радости и восторга, что она здесь. Снова рядом. Снова со мной. Моя! А вторая… вторая услужливо подкидывала мне информацию о том, где и с кем она провела отпуск. Я не совсем дебил! И проверил после приезда, Сотников так и не вернулся в столицу. А это значит…
Из последних сил держал лицо, руки и язык, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Думал, взорвусь, ненавидел себя за тот шок и растерянность, что видел в ее невероятных, любимых глазах, когда с беспристрастной маской на лице выдавал указания. Она жалась, робела, краснела и волновалась. Совершенно другая, совершенно не моя Полина.
Но еще тогда я был полон решимости обрубить наши с ней связи. За две недели в мозгах произошла капитальная перестройка. Думал, что, вычеркнув ее из своей жизни, смогу вырвать и из мыслей. А уж тем более из сердца.
Но не смог.
Видит бог, я с десяток раз за день пытался позвонить в отдел кадров и уволить ее.
Не получилось.
Рука не поднялась.
Она мне нужна. Рядом. И никак иначе.
Даже если я ей совсем не нужен, и она будет и дальше крутить роман со своим петухом Сотниковым, не отпущу.
Наоборот. Отправлю на повышение!
Даже отдал приказ, чтобы для нее начали готовить новый кабинет, чтобы готовили назначение и трудовой договор.
А тут она. Со стальной решимостью в глазах и своим дурацким заявлением, написанным до зубного скрежета невероятно аккуратным почерком.
Нет, “галочка”? Она серьезно, что ли?
Почему измывалась у меня за спиной она, а виноватым чувствую себя я? Тем более после ее взгляда, который она бросила напоследок. И голоса, который в какой-то момент дрогнул.
Что, святые ежики, тут происходит?
Мог ли я все воспринять неправильно? Полина что-то тогда объясняла о том, что Сотников притащился в деревню сам, что она не знала… да, кажется, так она сказала. Вот только я тогда не слышал и не хотел слушать. Как нередко бывало, вбил себе в голову идею и пер напролом, как танк, даже не пожелав ее выслушать. А что, если я мудак и все понял не так?
Потому что то, что я увидел сегодня в ее глазах, на ее лице: осуждение, жалость, сожаление – совершенно не вязалось с образом решившей поиздеваться надо мной Аристовой. Что, если я непроходимый болван и зря тут играю снеговика?
Но прояснить ситуацию теперь может только один человек. Непосредственный участник всей этой заварушки.
Прежде чем соображаю, накидываю на плечи куртку, хватаю ключи от машины и вылетают из офиса.
Пока спускаюсь, попутно набираю номер секретаря и прошу уточнить на своем ли рабочем месте Сотников. Он тоже, как Аристова, вернулся из отпуска только на днях.
– Да, он еще пока на месте, Антон Сергеевич, – слышу непонимание в тоне секретаря. – Простите, а зачем он вам? Вы же обычно сами не контактируете с местными управляющими…
– О погоде поговорим. Спасибо за информацию, – говорю, не имея желания отчитываться за свои действия, и бросаю трубку.
Заскакиваю в машину и давлю по газам.
Пока еду до ювелирного, внутри все клокочет. Кажется, если прислушаться, можно услышать, как бурлит кровь в венах. А еще от волнения долбят барабаны в висках. Руки сжимают руль со всей силы, а ноги то и дело отстукивают в нетерпении.
Неужели я и правда оказался твердолобым придурком?
Ведь в какой-то момент, там, в деревне, почувствовал ответные чувства со стороны Полины. Совершенно точно ощутил, что также ей небезразличен! Но… с успехом эти “звоночки” проигнорировал. Еще и гадостей наговорил.
Дал бы мне кто хорошую затрещину! Еще с Сотниковым не поговорил, но теперь больше чем уверен – заслужил. А то и две.
Машину бросаю, припарковавшись абы как, и, поставив на сигналку, захожу.
– Антон Сергеевич? – подрывается с места продавец-консультант, только завидев меня на пороге.
– Начальство у себя?
– Д...д...да, – начала заикаться бедная девчонка, но я сейчас был слишком взвинчен, чтобы расточать улыбки и рассыпаться в любезностях.
Не дожидаясь, пока меня проводят, прохожу в “подсобные помещения” и чуть ли не с ноги вышибаю дверь в кабинет Сотникова.
– Какого…? – вскакивает с места бегемот, но завидев меня, усаживает свою пятую точку на место и, как пугливая школьница, складывает руки на столе. – Антон Сергеевич?
Надо же. А в деревне не чурался разговаривать чуть ли не на отвали. Ох, как атмосфера меняет людей. В деревне – деревенское быдло, в городе – примерный мальчик.
– Сотников! – прохожу в кабинет, плотно закрывая за собой дверь. Не нужны нам тут лишние уши.
– Что-то стряслось?
– Стряслось! – ухмыляюсь, невидящим взглядом окидывая кабинет. Тесно, узко, мрачно. Как раз для него. – Сейчас я задам парочку вопросов, а ты мне дашь на них парочку честных ответов.
– Все, что касается работы, без проблем.
– Напрямую это работы не касается. Но если соврешь, завтра же вылетишь со своей пригретой должности по статье. Поэтому лукавить и юлить не советую.
– Я понял.
– Итак, – усаживаюсь напротив побледневшего, как поганка, Сотникова, – первый вопрос: какого черта ты приперся в Красноярск? Второй: откуда ты узнал, где искать Аристову? И третий: что она тебе о нас говорила?
Теперь бедолага сменил белый цвет лица на землисто-зеленый и, ослабив галстук, начал со слов:
– Ничего...
Глава 38. Война заявлений
Следующий день начинается с опухшего лица. Моего опухшего или отекшего, не понимаю как правильно, но суть одна. Красный нос и такого же цвета глаза. Жуть, какое зрелище. Снова все поправляю тональником, но нет уже такого эффекта “вау”, что очень огорчает. Новый костюм и бодрой, а точнее совсем не бодрой походкой я снова начинаю свой день.
Иду в офис с железобетонным настроем - уволиться.
На этот раз в кабинет к Котову и не захожу и не заглядываю, но судя по доносящемуся из-за дверей его голосу - он уже на месте. И даже с кем-то ругается.
Все чудесатей и чудесатей.
- Это что еще такое? - бубню под нос, когда вхожу в свой небольшой кабинетик, в котором трудилась все это время. Но чаще я моталась по совещаниям и если уж удавалось выпить кофе, то в компании секретарши Котова. А тут вон оно что, меня посадили, ну или я сама себя посадила.
Прохожу в кабинет, а на столе стоит коробочка в золотистой упаковке с бантом красного цвета.
- … ты не знаешь, кто побывал у меня? - выглядываю в приемную.
- Нет, вроде никого не было, - пожимает коллега плечами и продолжает что-то настукивать по клавиатуре.
Так. Ладно. Потом разберемся.
Возвращаюсь на рабочее место, раскладываю документы на столе, приводя рабочее место в порядок и… все так же посматриваю на коробочку. Кусаю губы, и топаю каблучком в нетерпении.
Черт!
Любопытство, оно такое… любопытство.
Усаживаюсь на стул и, срывая обертку, вижу… мое любимое лакомство! Рахат лукум. И судя по маркировке из моей любимой кондитерской на соседней улице. М-м-м.
Робкая мечтательная улыбка проскальзывает на моих губах. И думается, а вдруг это Антон постарался? Но нет, вряд ли - тут же осаждаю себя. Сильно сомневаюсь, что после вчерашнего разговора он размягчился. Как бы не наоборот. Да и вообще, кто бы ни был этот доброжелатель - я не собираюсь покупаться на это. Нет, Полина!
Полная решимости откладываю коробочку подальше и пишу новое заявление на увольнение. До тех пор, пока на глаза не попадается маленький кусочек то ли картона, то ли пластика. Странно.
Подцепляю пальчиками и кручу, рассматривая штуковинку. Откуда здесь взялась эта деталька, похожая на часть пазла?
Приглядевшись, понимаю, что на ней изображены буквы. А точнее слог - “Вы”.
Пазлы со словами? Такие вообще бывают? Это что за игры такие?
Но в любом случае, заострять внимание на такой мелочи точно не собираюсь. Может, кто-то из работников был в офисе с ребенком, и любопытное чадо забрело в мой кабинет. А что? Я его никогда не закрываю, служба безопасности и мухи чужой не пропустит. Так что не вижу в этом смысла.
Убираю детальку в ящик стола и благополучно забываю.
А дальше: работа, работа, работа.
Кажется, этому нет ни начала, ни конца. Все как всегда.
Котов бегает мимо меня и старается долго не задерживаться в моем обществе. Я же в его отсутствие, ему в папку на подпись, украдкой подкладываю свое второе заявление, в надежде, что к концу дня вопрос решится, и я буду свободна.