Я снова бросаю взгляд за спину, в окно, и замечаю, как в сторону дома уже возвращается Антон. Торопливым, размашистым шагом. Словно ему сама мысль о том, что мы с Максом тут вдвоем, претит.
Поворачиваюсь обратно и только открыла рот, чтобы повторить свою просьбу, но Максим меня опережает:
– Знаешь, это мерзко.
– Что? – непонимающе морщусь.
– Вот эти твои игры, – ухмыляется Сотников, поглядывая в окно.
– Заканчивай, – перебиваю. Не хватало еще, чтобы Котов услышал.
– Да нет же, тебе не стыдно? Чего ты добиваешься? Повышения через постель? Противно, Аристова! Мелочно и мерзко! – выдает нравоучительным тоном и еще цыкает для пущего эффекта. – Ты же просто держишь его за дурака!
– Заткнись, Сотников! – рычу, подлетая с намерением снова заткнуть его поганый рот, из которого то и дело лезут опасные гадости. – Это… – но договорить не успеваю. Его:
– Полдеревни за его спиной, наверное, смеется уже! – вылетает прежде, чем моя ладонь оказывается на его физиономии. И теперь хочется не просто заткнуть его, но еще и припечатать звонкую пощечину.
И только я замахиваюсь, как за спиной слышу скрип дверных петель, а на лице Сотникова улавливаю ехидную улыбку, полную превосходства, когда он смотрит мне за спину.
– Что? – слышу за спиной и оборачиваюсь.
А в дверях Антон. Смотрит на меня с поистине пугающим ошеломлением на лице. Даже, кажется, не дышит и не моргает. Замер и не двигается.
– Что он сейчас имел в виду? – тихо, но твердым голосом переспрашивает мой босс. А мне хочется начать рыдать. Позорно разреветься и начать просить прощения. – О чем он, Полина? Кого ты держишь за дурака? И почему над ним смеется полдеревни, Аристова? – на последнем вопросе тихий голос Антона все-таки срывается на грозный рык. На лице проступает ярость, и, судя по всему, Антон уже и так догадался, о ком тут идет речь.
– Я… я… – лепечу что-то, как последняя дура, лихорадочно подбирая слова, но и тут меня опережает бас Макса:
– О том, что никакой это не домик знакомых каких-то ее знакомых! Это дача ее предков, Котов.
Гад! Мерзкий, ползучий гад!
Он знал!
Видел, что Антон заходит в дом, и он сделал это специально!
– И картошку ты так усердно копал ее родителям. Бесплатная рабочая сила! – продолжает Сотников, разводя руками. А я смотрю на Антона и боюсь даже пискнуть. Он злится. Смотрит на меня в упор и с каждым новым словом злится все сильнее. – И связь тут просто прекрасная! И полсела ее знает, так что тебе просто грамотно навешали лапшу на уши, вот и все! Выставив перед всеми местными полным идиотом!
В гостиной виснет тишина. Довольный собой Сотников замолкает, я просто не знаю, какие теперь подобрать слова, а Антон… он убит услышанным. На нем лица нет. А в глазах столько эмоций, что мне становится не просто стыдно, я чувствую себя самым мерзким человеком на всем белом свете. Хотя, казалось бы, ну что? Невинная ложь! Тут чуть не договорила, там умолчала, но его это задело. А может не конкретно мое вранье, а то, что рассказал ему обо всем именно Сотников. Чтоб ему провалиться, бегемот хренов!
– Антон, я все тебе объясню… – делаю шаг по направлению к замершему в пороге Котову, но тот отшатывается от меня, как от прокаженной.
– Повеселилась? – грустно ухмыляется мой расстроенный босс. – Очень было забавно, да, Аристова?
– Да нет же! Я просто… просто…
– Что просто, Полина?! – срывается его голос на рык, – просто вместе со своим придурком-ухажером водила меня за нос?
– Э-э-э, полегче! – возмущенно выдает Сотников.
– А ты лучше захлопнись! – зло бросает в его сторону Котов. – Я не ожидал от тебя такого, Аристова. Честно. Потешались оба у меня за спиной? Посмотрите, какой у меня начальник идиот! Смешно было? Развлек? Бесплатный шут, еще и раб?
– Да он тут вообще не при чем! Я клянусь тебе, я не планировала его приезда! Я не собиралась над тобой смеяться, Антон! Я все это придумала, чтобы проучить тебя! Ты же знаешь…
– Знаю. Думал, что знаю. Я доверился тебе, Аристова, и откровенно говоря, мне было бы плевать на эту мелкую ложь, если бы ты не выставила меня дураком перед этим, – машет рукой в сторону Сотникова Антон. – Глупее в своей жизни я себя еще ни разу не чувствовал, – и столько горечи в тоне мужчины, что хочется сжаться и забиться в угол. А лучше броситься к нему на шею и обнять.
Уязвлен. Этот гад Сотников своим появлением уязвил самолюбие Котова хуже некуда. Даже не представляю, как бы я себя чувствовала на его месте. Наверное, точно так же, словно по уши в… грязи.
– Я не знаю, что сказать, – признаюсь честно, пожимая плечами и отпуская виноватый взгляд в пол.
– Спасибо за отпуск, Аристова, – бросает Котов и, крутанувшись на пятках, чеканя шаг, несется в сторону спальни. Куда? Что он собрался делать? Что значит: “спасибо за отпуск”? Он собрался уехать, что ли?! Но… но...
– Вот это представленьице! – противно гогочет Сотников, а я, не церемонясь, разворачиваюсь и, подлетев к его наглой холеной морде, с размаху залепила ему звонкую пощечину.
– Что ты творишь, дура?! – хватается за щек, вылупив глаза, этот немужик, а я с трудом сдерживаю желание съездить ему от души и по второй щеке.
– Убирайся отсюда, Сотников! – рычу сквозь стиснутые до боли зубы. – Ты мерзкий, мелочный придурок! – и, не дожидаясь ответной гадости, а она была бы, не сомневаюсь! Разворачиваюсь и спешу в спальню. Где Антон уже скидывает свои немногочисленные вещи в дорожную сумку.
– Антон, – захожу и прикрываю за собой дверь. – Подожди, давай поговорим, слышишь? – выдергиваю из его рук футболку, надеясь его остановить. Но мужчина просто снисходительно отмахивается от нее. Да и от меня тоже.
– Не о чем нам разговаривать, Аристова.
– Я не хотела, чтобы все так вышло, правда! Да, я виновата, что разрешила Сотникову остаться, но Макс и правда ничего не знал о нашем споре!
– Он слишком хорошо осведомлен однако для человека, который ничего не знал. Тебе не кажется?
– Про дачу он узнал от родителей, которые его сюда и отправили. А телефон… я просто попросила его сделать вид, что здесь нет связи. Я ничего ему не говорила, честное слово!
– Ты думаешь, что я поверю, будто этот петух оказался здесь, у черта на рогах, просто так? – наконец-то останавливается Котов и бросает на меня колючий взгляд. – Ты и дальше меня за безмозглого идиота держать собралась, Аристова?!
– Да я не…
– Знаешь, почему их было столько?! – рычит Антон, перебивая, и не собираясь сбавлять обороты.
– Кого их? – выходит то ли шепот, то ли писк.
– Баб.
– Почему?
– Да потому, что стоит только довериться, подпустить человека чуть ближе, как вы все бьете наотмашь, в спину! Впервые за много-много лет я кому-то доверился, Аристова! – наступает Котов, заставляя меня испуганно пятиться назад. – Еще пять лет назад я решил, что уж ты-то в своем упрямом чистосердечии не сделаешь так, как все. И что в итоге я получил?
– Что?
– Пинок под зад, Полина, – говорит ровным, чуть звенящим от напряжения голосом Антон. А я уже не сдерживаю слез, которые катятся и катятся по щекам.
Еще вчера утром я думала, что наша ночь испортила все.
Нет, я ошибалась.
Вот теперь точно произошел полный крах наших с ним шатких отношений. И личных, и рабочих, и вообще всех.
– Прости, – все, что удается выжать из себя.
И нет, прежняя Полина, та, которая привезла Котова сюда, ни за что бы не признала свою вину. Отбрыкивалась бы, кусалась, ругалась и язвила. Но в той Аристовой, видимо, что-то сломалось накануне. Нынешняя я просто готова стыдливо вжать голову в плечи и капитулировать.
Антон поджимает губы, и мне кажется, всего на мгновение, но ему захотелось обнять меня. Всего на доли секунды упрямая злость исчезла с его лица. Ему стало жалко. Может быть, совестно. Но это был миг...
Потом он зло зашипел и бросился скидывать остатки вещей в сумку. Не обращая на заливающую слезами пол меня.
– И что дальше? – решилась сказать, после того, как прозвучал звук застегнувшейся на сумке молнии.
– Финита ля комедия, Аристова. Повеселились и хватит! – бросает Котов и, не оглянувшись, уходит, громко хлопнув дверью.
Ну, вот и все. Конец.
Глава 33. Вот и сказочке конец
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем дверь в дом снова хлопнула.
Кто-то зашел в дом.
Я, как ужаленная, подорвалась в сторону прихожей в надежде, что это вернулся Антон. Летела, стирая мокрые дорожки с щек, а когда увидела, кто это явился, все внутри оборвалось. Снова.
– Что ты здесь делаешь, Сотников? – яд в тоне сдержать не удалось.
– Да брось! – разводит руками мужчина. – Ты же несерьезно? Ты из-за него, что ли, страдаешь? Из-за этого богатея недоделанного? Да он же…
– Закрой свой рот! – хватаю с вешалки куртку и швыряяю в сторону удивленного Макса. – Убирайся отсюда, я сказала! – летят следом его ботинки. – Видеть тебя не хочу, бегемотище! – а теперь через весь коридор перелетает сумка гостя.
– Как ты меня назвала?
– Мерзкий, храпящий бегемот. Вот как! Прав был Котов, ты просто городской петух.
– Котов, значит? – ухмыляется Макс, но ботинки с курткой надевает. – Ну и черт с тобой, Поли. Ты еще пожалеешь о своем решении, – выдают мне нравоучительно. – На хрен ты ему не нужна, поняла?! У него таких – каждый день новая. И ты просто окажешься очередной галочкой в списке побед этого бестолкового мажора!
У-у-ух! Убью! Закопаю на огороде, если эта холеная рожа сейчас же не исчезнет с моих глаз!
Хватаю стоящий рядом веник и замахиваюсь, да так, чтобы удар вышел ощутимей. А потом со всей силы приземляю его на спину Сотникову, который, отбиваясь руками от моего “орудия”, с криками “дура неадекватная” практически вываливается в двери дома. Вышвыриваю за порог его сумку и с чувством выполненного долга запираю дверь на замок.
Пусть катится!
И он пусть катится!
Все пусть катятся!
Надоели. Бесят. Раздражают. Ненавижу и… люблю. Черт!
Прислоняюсь спиной к двери и скатываюсь на пол. Подгибаю колени, обхватив руками, и даю волю настоящей истерике. А в голове бьется одно единственное и мерзкое осознание: влюбилась. Как глупая маленькая дурочка, влюбилась в Котова! В этого наглого, самовлюбленного, раздражающего и самоуверенного несносного босса. Что б ему… билет в бизнес-класс не достался! И вообще, чтобы он в столицу возвращался в плацкарте, на крайней полке у туалета. Ненавижу. Ненавижу и люблю!
***
Слезам-то можно предаваться вечно. И жалеть себя сутками напролет. Но проблема в том, что уже через час глаза опухли, нос покраснел, а слезы высохли. Их просто не осталось. Кажется, сегодня я выплакала всю жидкость, что была в моем организме, и теперь я иссушена до дна.
Оставаться и дальше здесь смысла нет. Но и возвращаться в Москву не хочу. Не могу. Мне нужно время, чтобы понять, как быть дальше. Как жить и как работать. А главное теперь: где?
Собираю свои вещи, что успела за неделю раскидать чуть ли не по всему дому. Проверяю, все ли двери закрыты, и, заглянув напоследок к тете Томе, прошу приглянуть за домом родителей. Сообщаю, что уезжаю. Выслушав маленькую речь, полную охов и ахов, выхожу на остановку в ожидании маршрутного автобуса, который приезжает с небольшой задержкой.
А дальше снова трясучка по разбитой дороге, проносящиеся за окном пейзажи осеннего леса и снова остановка. Только уже на междугородном автовокзале. Оттуда, недолго думая, вызываю такси, пожалуй, я могу себе его все-таки позволить, и уже через час, собрав все пробки в центре города, такси высаживает меня у дома родителей.
Родной двор, родная, видавшая виды, но такая уютная пятиэтажка в центральном районе. Откуда до моей любимой набережной и парка Горького рукой подать. У родителей была масса возможностей в свое время продать нашу уютную двушку в этом доме и купить трешку в новостройке. Они буквально заполонили город, и с каждым годом растут, как грибы. Не по дням, а по часам. Но, честно говоря, я счастлива, что родители на этот шаг так и не решились. Здесь сам двор пахнет моим детством. Соседи друг друга знают, прожив бок о бок уже не один десяток лет. Так что… нет. Новостройка? Ни за какие коврижки.
Немного успокоившись за время в дороге, я честно пытаюсь держать лицо. Пока поднимаюсь пешком на пятый этаж, улыбаюсь. Пока дергаю ручку двери, стараюсь глубоко дышать. Уговариваю себя, что произошло недоразумение. Ерунда. Пустяк. Все проблемы сами собой рассосутся. И в голове, и в сердце, и в жизни. Но стоит только переступить порог квартиры родителей и попасть в объятия мамы, как высохший было поток слез накрыл с новой силой.
Кого я обманываю? Мне ужасно плохо! Так, что кажется, моя жизнь сегодня потеряла всякий смысл!
Глава 34. Невелика потеря
Родителей я перепугала. Еще как. Мама охала, ахала, суетилась вокруг ревущей навзрыд меня и пыталась понять, что со мной происходит.
День.
Второй.
Они с отцом яростно наседали, пытаясь добиться от меня правды, но я молчала. Как партизанка.
Только рыдала, глядя в окно и кусая губы. Крутила в руке мобильный и ждала звонка. Чьего? Нетрудно догадаться. Но Антон молчал.
А на третий день отец не выдержал. Стукнул своим внушительным кулаком по столу и заявил, что прямо сейчас поедет в Москву и оторвет все хозяйство и одному, и второму “ухажеру”. Конечно, они с мамулей сложили два и два и поняли, что причина моих слез кроется в поездке на дачу. А так как они знали и про Котова, и про Сотникова, то нетрудно догадаться, что с вероятностью девяносто процентов из ста стало причиной моего подавленного настроения. Отец рычал, злился и начал по-настоящему собирать сумку. А так как он прекрасно знал и название фирмы, и имя Антона, то вольно-невольно я прониклась угрозой, испугалась за котовские бубенчики выложила все как на духу.
Рассказала всю историю от и до.
Только про растущую в груди боль от переполняющих новых чувств по отношению к своему боссу умолчала.
Не могу сказать, что мама с папой сразу успокоились, но впервые за эти дни моего у них пребывания выдохнули. Поняли, что с их золотцем никто и ничего страшного не сделал, а просто у “золотца” поехала крышечка, раз я из-за какого-то пустяка и ерунды бьюсь тут в истерике.
– Ну, подумаешь, обиделся! – фыркает мама.
– Да вообще, на обиженных воду возят, Полька! – поддакивает папа.
– Побесится и успокоится, – кивает мама.
– А если нет? – упираясь рогами, я продолжаю поддерживать образ раздувшей из мухи слона.
– А если нет, то тебя с твоим резюме там с ногами и руками у него оторвут, поняла? – опять приземляет свой кулачище на стол папа. – Даже не думай из-за этих столичных уродов слезы свои драгоценные лить! Тоже мне! Невелика потеря.
Ну да, невелика. Кажется…
В общем, с поддержкой родных я медленно, но верно начала выкарабкиваться из своей головы и печальных мыслей.